Текст книги "Достояние империи (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12

– На котиков покушаться! – рычал Никита, прохаживаясь по кабинету, где папки с делом разрастались просто в неприличных количествах, а результата все не было. – Ты тут душу продать готов за такого котейку, а они… Это ж какой грех! Это ж любая волховица осудит и душу в посмертие в моль превратит. Или глиста! – околоточный сурово глянул на Звягинцева, словно тот перечить собрался. – Не веришь в посмертие – не верь. Но импер-куна убить – это примерно как святой храм сжечь, верно говорю! И если мы котяток чучелами найдем, я сам из всех чучела сделаю! Быстрей копать надо было!!!

– Никак не можно-с. – отозвался нижний чин от двери.

– Молчать! – гаркнул Сторинов.

Ланской повел плечами и в очередной раз протер очки. На мужчин словно ступор напал: то ли боялись котят чучелками увидеть, то ли суеверие так их одолело, что ступить не могли, только переглядывались и орали. Потому как ходило в народе поверье, что найти убитого импер-куна – к собственной смерти али к беде с кем-то из близких. Оттого вся полицейская управа с утра обезглавленными курами носилась бестолково, но ни одного смельчака, чтобы к чучельнику пойти, так и не нашлось. Даже господин Жимайло, о таком повороте дела услышав, больным сказался и с работы утек. Видимо, чтобы не наблюдать всего этого безобразия.

– Хватит, – припечатал Звягинцев, вставая. Был он сегодня при коне, то бишь, при самоходке. Как чуял, что пригодится. – Сергей, ты со мной? Или тоже за посмертие опасаешься?

Фельдъегерь молча встал, провел ладонью по волосам от лба к затылку, поправил очки и начал надевать шинель.

– Я тебя у машины жду. Пять минут, – Андрей улыбнулся углом рта и вышел.

Боги с ним, с суеверием, а котят он отыщет. Адрес таксидермиста Клюева с Володенским следствию в зубах принесли, так что рассчитывал Звягинцев с делом покончить быстро. Не учел только, что окраины города по праздникам не чистили, снег не вывозили. В результате, едва выехали из центра, самоходка потащилась невыносимо медленно. Сергей Александрович вздыхал, но честно помогал Андрею, когда приходилось вставлять бревнышко между колесами, чтобы вытащить машину из завала. Кое-как продвигались, но именно что кое-как. Лишь через час без малого доползли-таки до Стрелецкой.

Дом номер восемь, хоть и стоял не на центральной улице, но выглядел солидно, богато даже. И дверь служанка открыла, а не сам хозяин. Ну хоть не дворецкий. Услышав, что господа из полиции, тетка явно испугалась, но в дом впустила, провела в гостиную, сказала, что тотчас же хозяина позовет. Тот себя ждать не заставил, появился быстро.

Выглядел господин Дрожьев вовсе не злодеем: красивый седеющий мужчина под пятьдесят, благородного облика. К гостям обратился приветливо, страха явно не испытывал, скорее, любопытство.

– Это ваша работа? – спросил Звягинцев, выставляя на стол давешнюю крысу.

Чучельник игрушку в руки взял, покрутил, юбку ей откинул, кивнул и лишь потом ответил:

– Моя. Вот, видите, клеймо, – показал крошечный рисунок, раздвинув шерсть. – Эту я вроде в чайной у Светланы Павловны выставлял. Здесь, неподалеку.

– А еще с какими животными работать вам доводилось?

– Я с животными не работаю, – усмехнулся Митрофан Федосеевич, словно его подловить на чем-то пытались. – Только с их трупами. Какие удается купить, те и делаю. У меня и поставщики свои имеются. Крыс вот ребятня окрестная притаскивает, – и ведь не врал! – Пойдемте-ка, я вам свои работы покажу.

В соседней комнате вдоль всех стен стояли шкафы с витринами, заполненными чучелами. Пялились стеклянными глазами ласки и горностаи, щенки и вполне взрослые миниатюрные карликовые собачки, белки и бурундуки, крысы и мыши, ежи и зайчата, всевозможные птички-невелички – и все наряженные-напомаженные. Кошек не было. Но Андрея и без них жуть пробрала, да и Ланской не выглядел восторженным. Впрочем, если бы не отвращение к выставлению смерти невинных животных на потеху, Звягинцев даже оценил бы изящество поз и изысканность туалетов. Но не получалось.

А потом он увидел кошку. Вполне себе живую, пушистую, вальяжную. Если бы не маленький размер, ее можно было бы и за импер-куна принять. Но животинка явно была взрослая. Она неторопливо подплыла к хозяину, потерлась об его ноги, подняла голову и заглянула в глаза. Дрожьев нагнулся и привычным жестом подхватил красавицу под живот, поднял, позволяя удобно устроиться у себя на руке, принялся почесывать за ушами, топя меченные шрамами пальцы работающего с химикатами человека в мягкой шерсти. Та тут же замурлыкала – громко, музыкально.

И Андрей понял, что ловить им с Сергеем здесь нечего. Потому что тот, кто такого вот доверия от одной кошки добился, цену ему знает и никогда ни одного ее соплеменника не обидит.

– Вы не думайте, здесь не лучшие работы, а просто еще не проданные. Такое не в любом магазине и положишь – дорого. Я ведь и в Китеже в палате Дивных штучек выставлялся. У меня заказы со всего света. В Шинджурию много покупают, в Аглитанию. Эти вот, – он указал на один из шкафов, – только отправки или визита покупателей ждут, за них уже задаток внесен, если не вся сумма. Но, похоже я вас не впечатлил. Так что же во мне, скромном таксидермисте, полицию заинтересовало?

Звягинцев на миг растерялся, не зная, что ответить. Не говорить же человеку про впечатлительных подростков. Сергей выручил, выступив вперед.

– Видите ли, мы проверяем все версии, и недавно нам поступила информация, возможно, ложная, что котят импер-кунов господ Володенских похитили, чтобы сделать из них уникальные чучела.

– О господи! – чучельник вздрогнул всем телом и так прижал к себе кошку, что та взрыкнула обиженно и вывернулась из рук. – Да кто ж такое… – он не договорил, лицо вдруг вытянулось.

– Не вы? – вставил настырный Ланской.

– Да вы что! Котят?! Я и мертвых не беру, не могу! Но… пусть господь меня простит, если наговариваю, есть в нашем цехе один молодой человек. Артемий Лаписов его зовут. Так-то в основном он за медведей да кабанов для кабаков и заядлых охотников берется, но… любит он всякую экзотику. А еще… и не знаю, как сказать… Странный он. Очень странный.

– Адрес не подскажете? – не дал снова влезть Сергею Звягинцев.

Фельдъегерь бросил на напарника вопросительный взгляд, и Андрей едва заметно качнул головой, давая понять, что Дрожьев не виноват.

– А знаете, должен быть у меня записан, – отозвался Митрофан Федосеевич. – Сам-то я у него ни разу не бывал, но, как секретарь цеха нашего, записи веду.

Получив адресок, раскланялись вежливо. Ланской так и норовил застрять расшаркиваниях и поклонах, и Звягинцеву пришлось его уволакивать чуть ли не силком. Настроение у Сергея Александровича после этого визита отчего-то сменилось на лирическое, и принялся он снова о Марине Клюевой рассуждать. В том ключе, что стоит ли на ней жениться. Андрей поначалу вскипел, а потом вспомнил, как давеча Марина княжича ласково назвала – Мигелито, посмотрел на Ланского и усмехнулся.

– Не пойдет она за тебя, Сергей Александрович, – сообщил злорадно.

– Отчего же? – вскинулся Ланской.

– Не соперник ты юному Мигелито. Он и моложе, и, уж прости, куда красивее тебя. Да и наследный княжич к тому же.

– Ай, брось! Я вообще-то тоже граф, а эти юные страсти приходят и уходят. Уедет княжич и, как говорится, с глаз долой – из сердца вон.

– Так и ты уедешь, разве нет?

– Ну, я и подождать могу, пока в душе у девушки все поутихнет. И утешить потом, главное, вовремя вернуться.

И так он небрежно это произнес, что понял Андрей: этот сможет. У него же тут матушка в наблюдателях останется и, буде сын на ее любимой ученице жениться пообещает, следить за девочкой станет в оба. А там и отпишет, что время пришло. И снова захотелось фельдъегерю по голове настучать, но надо было следить за дорогой – чем дальше, тем хуже она становилась, а жил Лаписов, судя по адресу, на самой окраине, чуть ли не на болотах.

Пробирались они туда сугробами долго. Андрей уже собирался плюнуть и бросить самоходку, но глянул на щегольские сапоги Ланского и, несмотря на злость, того пожалел. Обморозится еще. А в самоходке хоть печка.

Чем ближе к месту, тем хуже становилась дорога. В одном из переулков между бревенчатыми сараями они едва и вовсе не застряли. Зато дом психованного чучельника опознали легко. Поди и не опознай еще: сам он был сырой на вид, бревенчатый, мрачный, окошко кривое и маленькое, но прежде на грубом покосившемся частоколе увидели они чучело петуха. Ну как живой, крылья вздернуты, клюв открыт – и ни звука. Андрей почувствовал себя так, будто в жуткий сон провалился или сказку. Глушь и ни единого следа на снегу. Он даже на самоходку оглянулся – та пылала алыми боками, а значит, и они не спят.

За забором было удручающе тихо. И вторая мысль, посетившая Андрея, была о том, что заказчик забрал котят, а чучельнику горло перерезал.

Калитка, подтверждая худшие его подозрения, не была заперта. Открыл ее Звягинцев с душераздирающим скрипом и шарахнулся, хорошо хоть Ланской схватил за рукав, придержал. Осознав, что видит, Андрей выругался, а Сергей от души расхохотался. Ждали их там два вздыбленных ощерившихся волкодава. Но не кинулись, тоже оказались чучела. На одном примостилась, подергивая хвостом. вполне живая дворовая полосатая кошка. Презрительно глянула на незваных гостей и сиганула в заросли рябины, сверкающие красными ягодами из-под снега.

Сыщики добрели по тропинке до низкой дверцы домишка и долго дергали ее и стучали. Никто не открывал.

– Ломаем? – переглянулись Звягинцев с Ланским.

Андрею представилась еще одна безрадостная картина: вот они, выбив дверь, влетают в горницу, а таксидермист дает деру через окно с чучелами котят в обнимку, застревает в этом крохотном убожестве, и перед ними дергаются его ноги и вздернутая вверх задница.

Но тут двери приоткрылись, и в узкую щель высунулась голова хозяина. Лицо у него было дрожащее, точно оплавленное, с расширенными глазами до смерти напуганного человека и длинным носом. То ли параноик, то ли вдохновенный художник, а вкупе вдохновенный параноик.

– Кто будете? – фальцетом взвизгнул Лаписов. – Я занят! Я работаю! Творю!

Пускать он их в дом, судя по всему, не собирался, но кто бы его спрашивал. Мужчины профессионально отжали хозяина вглубь сеней и сами протиснулись следом. Сергей выразительно помахал ордером на обыск.

– Нет! Нет! – схватился за голову Артемий, отчего пятнистый от химикатов модный в прошлом веке берет съехал на сторону. – Вы все попортите!

Андрей придержал его, а Ланской, протерев запотевшие очки, окинул взглядом единственное помещение и медленно пошел вдоль столов и шкафчиков. Дом был уныл, печь делила горницу на мастерскую и подобие жилой части, единственным достоянием которой была просевшая, смятая, застеленная грязным тряпьем кровать. Пахло пылью, клеем, средствами от моли и еще какими-то едкими химикатами. При закрытых окнах дышать было нечем, тут взаправду с ума сойдешь. Ну и чучела зверей, в том числе, экзотических, были. Крокодил под потолком висел.

– Это не крокодил! Это аллигатор! – возмутился чучельник, когда Андрей прокомментировал увиденное.

Ланской положил на угол стола бланк протокола и начал допрос по всей форме. Звягинцев слушал, прощупывая Лаписова магией.

Но вот прозвучал главный вопрос, о котятах, и Артемию окончательно снесло крышу.

– Изверги! Живодеры! Чудовища! Нелюди окаянные! – визжал он. – Котята святое! Да моя Манюня дважды в год приплод приносит! Всех! Всех в добрые руки пристраиваю! Еще и приплачиваю, чтобы взяли. Не бедствую я! Знаете, сколько мои медведи стоят?! Знаете?! Вам и за год не заработать такого! Вот, пароходная компания заказала – за двести рублей! И в каждом трактире! И в губернии! Вот! Смотрите! – и вытряс мешок с ассигнациями прямо на утоптанный земляной пол. – Котята! Да как можно! Они же такие! Их нельзя! Да какой гад на них поднимет руку! – продолжал орать и плеваться слюной бедняга.

Андрей понял, что и тут мимо, сделал знак Ланскому и вывалился на свежий воздух, готовый взвыть. Подсуропили детишки мышек! Опять в молоко стрелял. Рядом, с трудом сдерживая рвоту, нарисовался Сергей. Икнул и удивленно уставился на одно из чучел. Звягинцев тоже посмотрел в ту сторону и опять выругался. Герострат, выгнув спину драл когтями густой мех мертвого волкодава и отчаянно шипел на незадачливых сыщиков. Однако оценив, что его послание получено, спрыгнул с чучела и умчался, преодолев забор одним прыжком.

– Котик недоволен, – пробормотал Ланской.

– Котик мог бы и заранее о ложных следах предупреждать, а не вот так, когда уже вляпались и время зря потеряли, – проворчал Звягинцев.

– Он же кот!

– Он – импер-кун! – огрызнулся Андрей и зашагал прочь.

Обратно добрались чуть быстрее – Звягинцев повел самоходку другой дорогой, и народ там явно жил посостоятельнее или поаккуратнее: снег был расчищен, пусть и не везде. Помстилось, правда, в какой-то момент, что увидел в зеркале знакомую юную парочку, однако, когда обернулся, Марины с княжичем на улице не было. Так что сыщик списал видение на в конец расшалившиеся нервы, ядовитые ингредиенты чучельной мастерской и соседство с Ланским. Впрочем, тот неприятную тему оставил и баловал Андрея байками из столичной жизни, вовсе тому не интересными.

Ну, хоть в управе с их приходом возникли всеобщая радость и ликование. Отважных вестников тут же принялись отпаивать горячим сладким чаем. Сторинов собственную сахарницу выставил и щипчики приложил. И о правиле первого стакана, куда сахар класть не положено, и не заикнулся никто. Даже Капитон Феофанович лично явился свое одобрение выразить. Ну и к чайку приобщиться. С баранками.

Подливали воды в новомодный техно-магический самовар, радуясь, что сапогом не надо угли раздувать. Все же заботилось начальство о полицейских, как могло. Вон, и печатные машинки для протоколов поставили, все не курица лапой корябать. Только все эти нововведения котят найти не могли помочь.

Было, верно, что-то притягательное в этом самоваре, потому как в управе появилась сама госпожа полицмейстерша, с которой Андрей до тех пор не был знаком. И сразу к самовару и направилась. Явилась Милица Кантимировна лично напомнить мужу, что их ждут на званом ужине.

– Я же знаю, он тут засидится, а уже похолодало по темноте-то, и карета ждет. А я ж не тварь какая заставлять кучера мерзнуть. А вдруг как наклюкается, я ж ему двугривенный пожаловала. Мы же так никуда не доедем. Или мужу самому придется на козлы садиться, а он этого не любит, – трещала дама не переставая.

Господин Жимаймо, явно струхнув от озвученной перспективы, удалился приводить себя в порядок перед визитом, и вся порция дамской болтовни досталась оставшимся в комнате Звягинцеву, Ланскому и Сторинову. И ведь не сбежишь даже, невместно как-то. Сергей вон попытался, но был тут же вовлечен в бессмысленною беседу. Андрей же, хоть глаза закрыть себе не позволял, засыпал и болтовню словеобильной дамы воспринимал фоном. Мелькнула, правда, ехидная мысль сообщить, что штартанский гений литературы душевнобольным оказался, и проверить, не заткнется ли от этой новости Милица Кантимировна. Но было лень. Однако мелькнуло вдруг в трескотне полицмейсетрши нечто, заставившее вскинуться.

– Кошку на муфточку! Вы представляете?! Страшная женщина эта Паулина! Ей все меха и перья подавай! Вы Цапкину на балу видели? Она, конечно, не нашего круга, но меня если спросить, так над женщиной издеваться нельзя! Непростительно это! Так вот, Цапкина, по секрету, конечно же, сказала мне давеча, что Паулина об имепр-кунах рассуждала. Так это, со знанием дела. Что, мол, у обычных кошек мех нестойкий, а вот импер-куны больше на рысь похожи, так что из них что-то может получиться! По-моему, она безумна! А платье, которое она сшила для госпожи Протасовой? Разве нормальному человеку может прийти в голову такой фасон? Только сумасшедшая могла сочетать фартанское кружево с вышивкой крестом и норкой!

Дама продолжала заливаться канарейкой, мужчины напряженно смотрели друг на друга. По счастью, Капитон Феофанович приоделся наконец и супругу забрал, отпустив и остальных. Однако с места никто не сдвинулся.

– О таком никому говорить нельзя, вы же понимаете? – с несчастным видом нарушил тревожное молчание Сторинов. – Парашка она там или нет, а замужем за Сливянским, столбовым дворянином, хоть и не титулованным, Жимаймо не простит. Да и сама она… Представляете, какую вонь поднять может? Ну и наши, да. Суеверие, чтоб его.

– Версию все равно надо отрабатывать, – вздохнул Андрей.

– По-тихому! – тут же остудил его пыл Никита. – Сами, в тайне от всех. Ну а если уж… – он не договорил.

– Я могу проверить дом и ателье, – отозвался Ланской. – Только, если котят прячут в другом месте, толку с того.

– Скорняжные мастерские тоже проверять придется, – безрадостно добавил Звягинцев.

– Ты давай, Андрюха, пока наружку на себя возьми, – околоточный задумчиво покрутил ус, и Звягинцев кивнул. – Там даже не с утра нужно, Парашка Сливянская, весь город знает, до полудня поспать любит. А Сергей Александрович пока проверит дом и мастерскую. Ордеры-то у меня есть открытые, не пожлобился полицмейстер, и вам я их выдам, да только с ними соваться, что собаке палкой махать. Лучше без шума сначала, а уж потом, если что… – от мысли, что котят они могут живыми не найти, Никита аж с лица спал. – А я завтра про скорняжные мастерские все выясню: адреса, хозяев...

– Насчет наружки, – вспомнил Андрей. – По Володенскому ничего нет?

– Да праздники же, – отмахнулся Сторинов. – Он и из дому-то не выходит. Один раз только с супругой вместе в гости к Осокину наведался.

– Кстати, – встрепенулся Ланской. – Ты бы, Андрей Ильич, к шинджурскому послу заглянул. Очень он с тобой побеседовать жаждет. Котят у него нет, я проверил, да и вообще сомневаюсь, что господин Ши в чем-то замешан. А не уезжает, потому что хочет все про Герочку вызнать. Очень ему эта история приглянулась. Заодно и проверишь его своей магией. Так, на всякий случай.

– Завтра утром?

– Не успеешь, – вздохнул Сергей. – Там же шинджурские церемонии. Вот только если пересечемся где, и я тебя на наружке подменю. В любом случае, не меньше трех часов на визит выдели.

Звягинцев вздохнул: завтрашний день обещал быть очень, очень насыщенным.

Глава 13

К походу в гости даже не к другу своему Мигелито, а к директрисе гимназии, в которой училась, Марина готовилась основательно. Встала даже не в семь, раньше, поставила тесто. На пирогах она руку себе набила, не прошла даром наука Стеши Конищевой. Правда, начальника особо баловать не приходилось. Как-то быстро он пресек слишком частые угощения. Хорошо, если раз в пару недель подкормить удавалось. Впрочем, сейчас Клюевой и в голову не пришло бы стараться для Андрея.

На удивление, вчерашний срыв не оставил чувства неловкости между ней и княжичем, за что Марина была искренне Мигелито благодарна. Как-то так он все в шутку перевел, причем, не над девушкой потешался, а над собой. Разрисовал в красках, как должен был бы настоящий кабальеро себя повести и какие с этого поиметь преимущества.

– Ты в меня влюбилась бы без памяти после сегодняшнего вечера, поведи я себя правильно! – вещал он с таким напыщенным видом, что невольно хотелось улыбаться.

– Обойдешься! – не выдержала Марина. – В отношении тебя меня и так все устраивает.

– Вот! А знаешь почему? Потому что я не только очаровательный, но и умный! А Звягинцев твой дурак. Так обращаться с девушкой просто некрасиво. А уж с подчиненной и вовсе нечестно.

– Почему это?

– Да потому что ты ему ответить тем же не можешь. Так что выбрось из головы мысль, что он идеальный. Не идеальный, самый обычный. Еще и ума невеликого, раз тебя не разглядел.

– Ладно, не надо о нем, не хочу, – вздохнула Клюева, сделав вид, что сама мысль об Андрее Ильиче ей сейчас неприятна. На самом же деле боялась она, что снова раскиснет, а то и разревется. – Лучше скажи, что мама твоя любит. Не с пустыми руками же мне в гости идти.

Тут и узнала Марина, что, оказывается, может Розу Фернандовну порадовать блюдом по зиме редким, почти недоступным – пирогом с ревенем и малиной. Любили ревень дома у Клюевых, вот и замораживали на леднике каждый год, чтобы не в сезон полакомиться. А малиновое варенье и вовсе считалось необходимостью – лекарство же.

Домой она пришла совсем уже спокойной и даже выдержала общение с матушкой: та наконец дорвалась до возможности выяснить все про бал. Однако Марина повела себя умно, пожаловалась, что с утра госпожа Птерофф совсем их измотала, что прогонами, что придирками. И, конечно же, Ангелина Всеславна в долгу не осталась, вылила на наставницу очередной ушат странных своих претензий. После чего отпустила дочь с миром заниматься своими делами и отдыхать.

Покончив с выпечкой, без пяти минут десять встретилась Марина с Наташей Нечаевой неподалеку от дома Володенских вполне довольная собой и готовая к подвигам на танцевальном поприще. Натали же робела и смущалась. Пришла она тоже не с пустыми руками, но спросить, что за выпечку принесла, Клюева постеснялась. Впрочем, обе девушки знали, что директриса оценит в первую очередь то, что своими руками угощение сделали.

Лакей, открывший дверь, гостьям поклонился вежливо и, сообщив, что их ждут в малой гостиной, велел следовать за ним.

В небольшой комнате собрались чета Володенских и Мигелито. Младших детей не было, но Клюеву это и не удивило. Подношения Роза Фернандовна оценила, особенно Маринин пирог. Да и заварное пирожное Натали оказалось выше всяких похвал. Здесь, у себя дома, госпожа Володенская совсем не выглядела той строгой директрисой, к которой привыкли к гимназии. На мужа и сына смотрела с искренним теплом, да и с гостьями обращалась совсем не как с ученицами.

– Вы такие смелые, девушки, – по-девчачьи хихикнула Роза Фернандовна, когда слуги убрали накрытый к чаю стол. – Когда Мигелито сказал вчера, что хочет научить вас танцевать танго, я даже не поверила сначала. Нет, ты, Марина, можешь на любую авантюру согласиться, если все по-честному. А вот от Наташи не ожидала. Ну что, пойдемте? У нас комната есть, где младшие мальчики уроки танцев берут. С утра туда патефон отнесли. Хочу, чтобы вы сначала настоящее кастанийское танго послушали.

В исполнении гитар и скрипок мелодии, хоть и похожие, но такие разные, звучали совсем иначе, чем на рояле – плавнее, лиричнее. Так Марине показалось сначала. Потом Роза Фернандовна показала первую фигуру. Марина быстро запомнила рисунок. Все же танцевать она умела и любила. Это первый танец выучить трудно, а во всех последующих главное поймать ритм и соотнести движения с ним. В гимназии у Клюевой танцы едва ли не самым любимым уроком были после истории, а все потому, что поначалу не получалось совсем. Вот она и заупрямилась, и училась, и отрабатывала каждое движение даже дома, пока одной из лучших в классе не стала. Наташе было сложнее. Может, если бы родители нанимали ей учителя, Нечаева и прониклась бы прелестью танцев, но, видно, гимназических уроков ей оказалось недостаточно. Натали стеснялась, сбивалась, явно опасаясь показаться неуклюжей и оттого двигаясь еще хуже. Но наконец и у нее начало получаться.

За первой фигурой последовала вторая, уже сложнее. А вот третья повергла Наташу в шок: нужно было быстро вскинуть согнутую ногу, словно обнимая ею колено партнера. Клюева-то отлично понимала, что так только кажется, ведь танец не подразумевает, что мужчина не сможет двигаться. Но выглядело все равно провокационно.

– Вен, Мигелито, – произнесла по-кастанийски госпожа Володенская. – Теперь покажем девочками, как это нужно делать в паре.

Они двигались медленно, без музыки, отсчитывая такты вслух, не вкладывая в па никакого подтекста, и все равно увиденное будоражило, рождало какие-то смутные, неосознанные желания. Марина старательно отмахивалась от них, убеждая себя, что это всего лишь танец.

– Натали, давай попробуем теперь с тобой, – княжич протянул руку девушке.

Та зарделась и потупилась, но отказаться не посмела. Мучились они не меньше получаса, но кое-чего все же добились. Марина же несколько раз повторила усвоенные шаги, после чего присела рядом с Розой Фернандовной, внимательно следившей за происходящим.

– Так странно, – не выдержала Клюева. – Она же считает, так почему все время ошибается? Не так уж сложно запомнить порядок нескольких шагов.

– Я посмотрю, как будет получаться у тебя, – усмехнулась директриса.

– А почему не должно получаться? – заинтересовалась Марина.

– Скажи, ты влюблена в моего сына?

– Нет, – растерянно ответила девушка. – Он мне очень нравится, он замечательный. И я правда рада, что он предложил мне свою дружбу. Но я в него не влюблена.

– Ну, тогда что-нибудь вы станцуете. Почти танго.

– Почему почти?

Но госпожа Володенская не ответила, лишь загадочно улыбнулась.

Когда настала очередь Клюевой отрабатывать шаги вместе с Мигелито, она лишь на миг ощутила легкий дискомфорт от его руки у себя на спине, почти прижавшей ее к груди парня. Но тут же выкинула неудобство из головы. Это же всего лишь танец. И это – Мигелито, друг, а сейчас еще и учитель. Они сделали четыре круга по залу, постепенно ускоряя темп, и Марина не ошиблась ни разу. Напротив, чем быстрее они кружились, тем органичнее казалось каждое движение.

– Отлично! – воскликнул княжич, останавливаясь. – Да у тебя просто талант!

– Думаю, у вас и под музыку получится, – согласилась Роза Фернандовна. – Попробуете?

И, не дожидаясь ответа, направилась к патефону.

Под музыку Марина не просто закружилась – полетела! Они с Мигелито скользили в едином ритме, идеально повторяя движения друг друга.

– Когда скажу, не просто обними меня ногой, но и прогнись назад. Я удержу, – тихо сказал парень и буквально через пару тактов потребовал: – Сейчас.

И Марина послушалась. А единожды поймав эту откровенную фигуру, поняла, когда именно нужно повторить ее снова.

– Браво! – директриса зааплодировала. – У тебя действительно талант, Марина. А ты рисковал, Мигелито.

– Ничуть, – улыбнулся он. – Такая умная и смелая девушка не могла повести себя иначе. Я знал, что Марина справится, – и, повернувшись к Нечаевой, позвал: – Наташа, давай теперь ты.

Но та лишь покачала головой.

А княжич явно расстроился. Но посмотрел на мать, и в глазах его сверкнул огонек предвкушения.

– Мадресита, пор фавор! Я позову папá, станцуйте нам!

– Мигелито! – растерянно воскликнула женщина. – Я не уверена, что это будет уместно.

– Должны же девушки увидеть настоящее танго!

– Ну… если он согласится…

Княжич просиял и вылетел из зала, а строгая директриса гимназии зарделась, как девчонка.

– Марина, Наташа… – она прикусила губу. – То, что вы увидите сейчас, это нормально в Кастании. Но здесь, в Белозерье… Такой танец можно позволить себе только с очень близким мужчиной. С любимым мужчиной, с мужем.

Девушки переглянулись, но задавать вопросы поостереглись.

В столь любимых Ангелиной Всеславной любовных романах слово «страсть» украшало собой едва ли не половину страниц. Пару раз Клюевой довелось ознакомиться с подобной литературой по настоянию маменьки, и впечатление об этой самой страсти у нее осталось не самое приятное. Что-то такое, от чего люди глупеют и начинают вести себя странно. Они все время хотят непонятного, и эти их желания затмевают любые трезвые мысли и вынуждают совершать нелогичные поступки. Мигелито же говорил, что танго – танец страсти, и теперь Марина надеялась понять, что это, увидев, а не прочитав.

Но вместо этого она увидела жизнь. Увидела своих родителей: как они сталкиваются лбами, расходясь во мнении, как мирятся потом и тянутся друг к другу, с какой нежностью смотрят друг другу в глаза. Себя увидела: как едва робкая надежда появляется в сердце от одного теплого взгляда Андрея, от его улыбки, ей предназначенной, и как потом хочется бежать от него прочь из-за злых неоправданных слов.

Роза Фернандовна с мужем будто проживали в танце каждый миг, что провели вместе с момента знакомства и по нынешний день: ссорились и мирились, радовались и печалились, но всегда возвращались друг к другу, чтобы идти по жизни вместе. И Марина почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы – так это было трогательно и искренне. А еще потрясающе красиво.

Клюева прикусила щеку, чтобы не демонстрировать эмоции слишком открыто. Как-то оно… Словно ей сказали больше, чем положено знать. Словно в замочную скважину подглядела. И, признаться, обрадовалась, когда сразу после танца Натали, многословно поблагодарив Володенских за прекрасную демонстрацию, засобиралась домой. Марине тоже хотелось побыть хоть немного одной, осмыслить увиденное.

Мигелито отправился провожать Наташу, потихоньку условившись с Мариной встретиться через час. Нечаевой совсем не нужно было знать, что они ищут ее куклу.

Девушка заскочила домой перекусить, прихватила большой кусок рыбного пирога для друга и успела сбежать до того, как маменька вспомнила о ее существовании. Брат пока не возвращался, что не удивительно, – с утра носился с Лавриком в поисках неизвестной девчонки. Шустрые мальчишки оббегали уже половину левобережья и почти всю южную часть города. Но результатов пока не было.

Мигелито пирогу обрадовался.

– Ввемя тевять не бувем, – радостно сообщил с набитым ртом и едва ли не наперерез кинулся к проезжавшим извозчичьим саням.

Марина лишь глаза закатила: и это – княжич! Но шустро забилась под меховую полость. Мигелито назвал адрес, который девушка в жизни не слышала, и сунул извозчику купюру. Тот удивленно крякнул, но лошадкам свистнул и щелкнул кнутом. И сани понеслись.

– А куда мы едем? – спросила Клюева.

– В самый конец города, – усмехнулся парень. – Я по карте посмотрел, дальше и улиц-то нет. Оттуда начнем возвращаться потихоньку, как вчера.

Приехали они и впрямь в какое-то совсем уж непонятное место: низкие хатки, почти полностью заваленные снегом, покосившиеся заборы. Ни тебе магазинчиков, ни чайных, ни сквериков каких. Да и прохожих-то нет. И у кого вот спрашивать о девочке?

Лишь минут через пятнадцать молодые люди дошли по заснеженной, неубранной улице к некоему подобию центра местной жизни – длинному кирпичному зданию, на первом этаже которого, как оказалось, располагался рынок, а на втором – мастерские. Торговцев было немного, и ребята даже не стали выяснять, кто из них местный, а кто заезжий, поднялись сразу на второй этаж. Уж мастеровые-то точно недалеко от дома пристраиваются. Первый же сапожник принялся охотно отвечать на вопросы, рассказал все, что знал о детишках из окрестных домов. Впрочем, клялся и божился, что девочку эту не видел прежде. Да и прочие, кому показали портрет, не узнали малышку.