Текст книги "Достояние империи (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

Ужасно недовольный собой, возвращался Звягинцев в особняк Осокина. Стоило лазить на второй этаж, допрашивать слуг, чтобы так ничего и не выяснить. Похоже, ни зацепки ловкий вор ему не оставил. В полицейской своей работе Андрей привык к такому, но сегодня от бесполезной рутины было как-то по особенному обидно. И неловко. Даже не столько перед Розой Володенской, сколько перед Геростратом. Импер-кун сильно помог Звягинцеву в расследовании, сделавшем сыщика знаменитым. И он чувствовал себя обязанным. Да, перед котом. А коты умнее некоторых людей. И совестливее.

С детьми вот Звягинцев не поговорил. А дети шустрые и многое замечают. Но это утром – он же не зверь какой будить малолетних среди ночи и сообщать жуткое известие, да еще, возможно, и подозревать…

Подумалось мельком, что надо непременно Костика Максимова к делу подключить. Эта компания огольцов если не собственно котят сыщет, то уж точно дознается, что ночью на улице подозрительного происходило.

Андрей зевнул. И пошел назад в дом градоначальника – раз уж обещался Сторинову проверить гостей на правдивость, то непременно все сделает, лишь бы это к котятам привело.

Обстановка у Осокина накалялась. Никита, едва увидев вошедшего Звягинцева, замахал руками пуще ветряной мельницы. Сыщик подошел.

– Ты знаешь, кто он, – сдержанно прорычал Сторинов, косясь на недовольное благородное собрание, – этот твой заарестованный? Тот, что девицу в уголок поволок? Так вот, никакой он не Марио и не граф. Я телеграфировал во Властинец! Приятель мой на дежурстве оказался и по-дружески в картотеку заглянул.

Тут Андрей изобразил невероятное внимание, и подстегнутый этим Никита радостно выплюнул:

– Жиголо он, как есть! Евграф Сомов его зовут, по нашим картотекам числится как обиратель вдовушек, то графом прикинется, то князем, а то агентом секретной службы. Последнему проще всего с деньгами слинять, и на тайну мадамы ведутся, и после искать не пробуют того, кто по получению самой, – воздел палец околоточный, – матушки государыни, жизнию рискуя, тайные ея поручения исполняют. Бурная биография, чутка дурных болезней, лечен был ртутью и остепенился, на службу к купцу Фролову поступил. Тот тоже штучка еще та, из новых денег пустозвон. Слыхал о “Табакерках”? Ну лотошные, где всяк товар по гривеннику?

Андрей слыхал, но пока самого Фролова вроде в городе не было и можно было отбросить лишнее. Жиголо! Но почему он тогда рядом с Мариной терся? Она не дворянка, не богатая, не вдова. На свеженькое личико купился? Ах, шалава! Шалав пола мужеска, как бывшая супружница изъяснялась. И тут Звягинцева осенило – что там те два и два сложить. Выспался бы, не перенервничал на балу – сам бы понял раньше еще. А наглец Сомов, сидящий тут же, – в холодную еще не свели – Андрееву догадку и подтвердил. Взвыл дурниной:

– А что? Бедами Альбиночки я проникся! Бросить красавицу жену ради какой-то мелкой провинциальной дряни! – тут Сторинов, обхвативший Андрея за торс и притиснувший его руки, помешал как следует дать негодяю по мордасам. – Милейшую женщину ради профурсетки гимназической! А ты еще и мстительным оказался, а Звягинцев? Обвинил меня в краже котят, которых я и в глаза-то не видел!

– Милейшая женщина? – пропел околоточный ядовито-сладко. – А денег ты сколько с нее взял? Ну и насчет котят еще не все так ясно.

– Он не врет, – разом успокаиваясь и стряхивая руки однокашника, вздохнул Андрей. – А сколько взял точно? И деньги ведь не Альбины, тестя-адвоката.

Может, и не врет… насчет котят, – кивнул Никита. – Мы тут общий план всехних передвижений составили. Бальный зал Сомов не покидал, не до того ему было. И как не порвал сердчишко? Ведь у дам, буквально у каждой, был в танцевальную карточку вписан. Даже Цапкину не обошел.Так с чего бы ее обходить? – Андрей хмыкнул, глядя на Сомова уничижительно. – Она у нас миллионщица, завидная партия будет. И деньги, в отличие от Альбины, у нее точно свои.

Околоточный зыркнул на жиголо исподлобья:

– Ну, князь литарийский, пока суд да дело да разбирательство идет, ты у меня в холодной посидишь. Все семьдесят два часа, как положено. Чтобы не путался под ногами и не отвлекал нашего Звягинцева от действительно серьезных дел.

И велел задержанного уводить. А Андрея приятельски похлопал по плечу.

Тот же поклялся себе, что сразу после допросов зайдет на почтамт и тестю молнирует, чтобы унял Альбину. С другой стороны… надо было прекращать историю с помолвкой, чтобы обезопасить Клюеву от дальнейших происков злопамятной бывшей. Но при одной мысли о разрыве сердце отчего-то стучало не в лад.

«Вот же дурак я! Сам сплетню возродил! Танцевать с ней вздумал! А теперь вот за грудиной тянет. Кофе надо меньше пить, – пенял себе Звягинцев сердито, – и спать ложиться вовремя. Не молоденький уже до утра на балах отплясывать”. И выпил еще чашку кофию, поднесенную одним из слуг.

Опрос гостей Осокина проходил ни шатко ни валко. Каждый в чем-то врал, каждый имел свой интерес. Но постепенно все больше присутствующих переводили полицейские в разряд свидетелей, а не вероятных похитителей котят. Хотя пользы со свидетелей, кои не видели ровным счетом ничего?

Выйдя передохнуть на лестницу, увидел сыщик в толпе внизу знакомое лицо. Узнал Футикова и озлился еще пуще. После всего, что натворил щелкопер, на балу его видеть было странно. Однако оказалось, Осокин лично пригласил писаку делать фотографии и статью для городской хроники, запечатлеть, так сказать, главный бал года. Ну и снимал тот, как выяснилось, не переставая. А фотографии отпечатал быстро и охотно предоставил полиции, чем сильно отделить свидетелей от подозреваемых помог. Вот только где хоронился, зараза с фотоаппаратом-то? И со вспышкой еще. Неужто на балконе с оркестром? Сам Звягинцев Футикова на балу не заметил и оттого еще пуще злился, только на себя уже.

Хотелось допросить пса брехливого с пристрастием и магией, только Сторинов не позволил. Сверив в последний раз фотокарточки с допросными листами, присутствующих начали отпускать одного за другим.

Андрей фотографии тоже просмотрел и в ужас пришел. Был он на их и с Любавой Котлубицкой под руку и в полонезе, и подле Забавы, и даже с незнакомой какой-то дамой (уж и вспомнить не мог, что танцевал с ней). Но больше всего снимал его наглый Футиков с Мариной. И такие провокационные фотографии вышли, что поднялось в Звягинцеве подспудное желание журналюгу удавить. Ну хотя бы на дуэль вызвать. Это ж представить страшно, что подобное в прессе пропечатать могли!

Сам же Футиков, с печатью фотографий покончив, разливался соловьем, рассказывая, как много делает для ухарской прессы и как счастлив следствию подсобить. Ланского, что терся рядом, в разговор втягивал, да и всех, кто слушать был готов. Для себя же Андрей из речей его вынес лишь один важный факт: оказывается, посол Шинчжурии очень интересовался боевым котом, о котором много писали осенью в прессе как о спасителе старушки. Герострат-то и впрямь стал знаменитостью.

Но пока сыщик опрашивал последних гостей бала, пройдоха Футиков исчез. Так и не смог Звягинцев его допросить по горячим следам, но мысль эту не оставил. Ничего, не уйти от него писаке.

Андрей потянулся и потер глаза. Надо было возвращаться домой и поспать хоть пару часов. Голова была чугунной. А градоначальник с полицмейстером сговорились и назначили на час дня в полицейском присутствии совещание, на которое все причастные к расследованию обязаны были явиться. Но все же заехал Андрей на почтамт. Не столько даже чтобы бывшему тестю на Альбину нажаловаться – усталость всю злость сожгла давно, сколько затем, чтобы Костика Максимова призвать телеграммой.

Осенью Костик со товарищи влез в пустую квартиру Ланской, но Звягинцев не то что не заявил на него в полицию – наоборот, нашел мальчишке занятие и примирил того с отцом. С тех пор Максимов с приятелями стали его верными помощниками. Вот и утром, проснувшись, увидел его Звягинцев у себя на крыльце. Пацан аж приплясывал, горя желанием помочь в поисках котят. Уже весь Ухарск знал о беспрецедентной краже.

– Задание вам простое, – Андрей высыпал в ладонь мальчишке горсть монет. – Ходите вдоль домов по всему городу и слушайте, где мяукает. Конечно, окна по зиме закрыты, но у вас слух молодой, справитесь. Если легко котят увидеть, то и ладно, уж импер-кунов с дворовыми крысоловками не спутаете. Но если спрятаны пискуны, не лезьте, мне сообщите. Хоть телеграммой, хоть записку вот в конторе оставьте. Меня сейчас непросто дома застать будет.

Костик покивал и умчался, гордый доверием. А сам Звягинцев направил стопы к Володенским – поговорить перед совещанием с детьми и с отцом семейства. На балу не вышло его магией прощупать – больше с Осокиным крутился, да с полицмейстером. Как-то и невместно оно было.

В доме княжича царило уныние. Всхлипывали горничные, мрачно и молча скользили по своим делам слуги-мужчины, Роза Фернандовна пила капли, а младшие дети просто ревели. И Дуська орала, ища котят.

– Все это так ужасно, – сказала бледная кастанка Андрею, и тот подумал, что этой ночью она так и не ложилась.

Детей Роза к Звягинцеву вывела, кроме старшего – тот обретался невесть где. Похоже, сбежал от давящей атмосферы в доме. Впрочем, Андрея он и не интересовал – успел вчера сыщик задать парню нужные вопросы и был уверен, что тот непричастен.

Средний сын, Марк, кое-как держался, а младший, Федор, всхлипывал в течение всего разговора. Андрей даже не пытался проверять их магией – дети склонны верить в собственные фантазии, и понять, где в их головах правда, а где вымысел, никому не под силу. Дядька, немолодой воспитатель младших княжичей, повторил, что мальчишки – и хозяйские, и дворовые – часов до десяти в снежки во дворе играли, все хотели полуночи дождаться и подарков. Да только сморило их, уснули, еще и одиннадцати не было. Да и сам он по возрасту решил, что без праздника обойдется, и тоже спать пошел, как детей уложил. Не врал. Это Звягинцев понял еще ночью.

После детей поговорил Андрей со старшими Володенскими. Владимир Васильевич на прямой вопрос, вроде бы в шутку заданный, ответил честно, что к похищению котят отношения не имеет. Но тут подумалось сыщикуу, что мог кто из мести котят украсть, следовало и эту версию проверить. Роза за собой таких “мстителей” не знала. Владимир Васильевич сказал, что у любого человека враги могут найтись, тем более у такого вельможного, как он. Было бы странно в его годы не нажить врагов. Но вряд ли те станут отыгрываться на котятах, тем более что долгов он за собой не знает. Тут Роза на мужа глянула как-то странно, а сам Андрей почувствовал в словах князя некую фальшь. Но связано ли было это с похищением, определить не смог, но запомнил. Однако пока ощущения свои отложил.

Тем более что часы у Володенских на камине показывали половину первого, и ему следовало бежать, чтобы не опоздать в полицейское присутствие. Зеркало над камином, кстати, тоже показывало – заспанное лицо и синяки под глазами. Что уж вовсе ни в какие ворота.

И лишь на полпути сообразил Звягинцев, что забыл спросить, как на балу оказался гнусный Футиков. Как подкатил к Осокину, чтобы именно его взяли фотографом на это мероприятие, а не кого-то другого. Да и адресок щелкопера вызнать не помешало бы. Для приватной беседы.

Народ на совещание еще не собрался, но Осокин присутствовал, хоть и видно было, что мысли его далеко, какие-то иные дела человека занимают. Андрей к нему подошел, поздоровался.

– Николай Епифанович, я с детьми Володенских поговорил, с дядькой их. Получается, котят унести могли и часов в одиннадцать вечера, да сразу и вывезти. Если так, есть ли смысл город закрытым держать? Как бы народ бунтовать не начал. А с другой стороны, могли и позже похитить, тогда они точно еще в Ухарске. Может, стоит досмотрами всех выезжающих ограничиться, дабы людей зря не баламутить?

– А это мы сейчас у Ланского спросим, – кивнул Осокин. – Мне молнировали, что государыня императрица взяла дело на особый контроль и назначила фельдъегеря своим полномочным представителем по этому делу, раз уж он проводит праздники в Ухарске.

– А он сам об этом знает? – приподнял бровь Звягинцев.

– Знаю, Андрей Ильич, – подошел Ланской, бодрый и веселый, щеки его горели снегирями от морозца, и вообще он пах свежестью. И тулуп был распахнут, словно Сергей вовсе не боялся холода. – А вот вам бы… – фельдъегерь наклонился к сыщику, – тоже кое-что узнать стоило бы. Мариночка Клюева прекрасно время в парке проводит с юным княжичем Володенским. Не боитесь ли? Ведь уведет он у вас помощницу!

Андрей едва не рявкнул: «Не ваше дело!», – но лишь пробормотал вместо этого:

– Еще не факт, что этот вьюнош с очами горящими не мог сам у себя котят украсть, ну хотя бы начитавшись романов о благородных разбойниках, и чтобы пофорсить перед барышнями.

Зря он это сказанул, знал, что Мигелито ни при чем. Но слово не воробей, вылетело уже.

Андрей отодвинул стул от длинного стола и присел. Он устал. И неожиданно опять разозлился. Впрочем, разгребать свои чувства было некогда. Как раз вошел дородный полицмейстер, Поликарп Феофанович, а вслед за ним Сторинов, прочие околоточные и сыскари. Всех сняли с праздника, кроме патрульных, чтобы расследовать похищение котят.

В городе злословили, что Жимаймо мышей не ловит, только штаны протирает в своем кресле, но слух у него оказался отменным. Слова Звягинцева о юном княжиче он услышал, тут же побагровел и грохнул кулаком по столу, требуя прекратить пустые наветы.

– Прекрасная семья, столько делает для города! – орал он багровея. – И тут вы с вашими инсинуациями! Отстраню! Уволю!

Потом сообразил, на кого орет – Ланской как раз рядом со Звягинцевым присел, Осокин за спиной стоял – резко заткнулся. Сел на место, предложил Сторинову по сути дела говорить.

Никита Андрею с пониманием подмигнул: мол, у меня такое каждый день. Но тот в ответ лишь плечами пожал. Он вообще бы ушел, если бы не уважал Розу Володенскую и так не любил котов, и уж тем более Герострата, отца пропавших малышей.

Еще раз подумал, смешно выходит: долг у него не перед полицией, которой и так отдал много сил и порой без взаимности – а перед котом! Пусть даже и импер-куном. А впрочем… Андрей для любого кота такое бы сделал, даже для призрачной Королевишны. Той самой наградной кошки прапрадеда, что по легенде была хранительницей рода Звягинцевых и их дома.

Но дело это ему все равно не нравилось. И шумихой, и закрытием города, и что привлечены были высокие – и скандальные – чины, когда все надо было делать тихо и последовательно и не извещать преступника о том, как и куда движется расследование. Тут Андрей опять вспомянул Футикова и скрежетнул зубами. В общем, предчувствовал он, что версий и беготни будет много, а толку мало. И когда он только вырисуется, этот толк?

Из столицы же постоянных действий будут требовать, не разбираясь, как оно все в Ухарске идет. Наломают дров. Хотя Ланской дураком ему не казался, только молодым, бодрым и деятельным. Что иногда плохо! «А ты старый ты пень… – подумал Андрей, но вдруг встряхнулся. – Можно подумать, разницы у вас лет десяток наберется, и из тебя уже труха сыплется! А вот возьму и докажу этому хлыщу столичному, что есть порох в пороховницах. Найду котят!».

Когда полицмейстер отвлекся, чтобы осыпать Ланского комплиментами, Сторинов наклонился к уху Звягинцева:

– Ты того, не кипишуй. Начальство перед дворянами ковриком стелется, да и пусть думает свое. А я к Михаилу Васильичу наружку-таки приставлю. Он же тебе мутным показался? Ну и поведут его тихо. И Ланскому скажу, а местному начальству – ни-ни. Говорю только, чтобы ты сам не попер, как паровоз. И Сергей чтобы ухарства не проявил. А то вокруг барышень вечно одно ухарство, – он хмыкнул и выдал вполне человеческую улыбку.

Андрей аж покраснел, не было у него причин подозревать Мигелито, само сорвалось. От злости. И – ревности? Вот уж нет! Дело прежде всего. А с кем там барышня Клюева гулять изволит – ее проблемы. Бедный Герочка… Да и Дульсинея.

– Оставь юного Михаила, невиновен парень, я проверил. Сдуру про него ляпнул, – шепнул Никите. – Лучше на отца его наружку повесь. Крутит Владимир что-то, а что, не понял я. Как бы он замешан не оказался.

Сторинов кивнул, но не ответил. Поликарп Феофанович аж гремел, раздавая ценные указания.

– С иностранцев начните! Повадились они Ухарск посещать. Как тараканы, одно зло от них. С шинджурским послом, конечно, поделикатнее, но что ему тут, медом намазано?

– Послом я лично займусь, – едва не положил руку на лапищу полицмейстера Ланской, доверительно так, да в последний момент поостерегся. – Тут деликатный подход требуется, вы правильно сказали, – полицмейстер расплылся в довольной улыбке и разом перестал орать. – Да и знакомы мы с ним, по Китежу еще.

Тут Феофанович завел глаза горе, вздохнул. Он мечтал, да хоть бы о повышении во Властинец, куда уж о столицах думать. Да и возраст подпирает. Но мечты, мечты… А тут молодой, без году неделя, как офицером стал, а вон до каких вершин поднялся. Небось, и к государыне императрице вхож. И котик наградной есть у него, ну и что, что живет у маменьки?

– Займитесь, Сергей Александрович, – кивнул он благостно. – А вот вы, – его тяжелый взгляд уперся в Андрея. – Вот вы, как вас там…

– Андрей Ильич Звягинцев, частный сыщик, – повторил для начальства Сторинов.

– Ах, ча-астный… Ну так найдите мне этого писаку чертова. Альберта фон… Фикус… Кактус… да хоть Рододендрон какой-нибудь!

– Фон Пальм, – хихикнул Ланской.

– Да на здоровье. Найдите заразу и предоставьте! Вы ж, я слышал, можете, – сбавил он отчего-то обороты.

– Думаете, котят украл писатель? – не выдержал Звягинцев.

– Вообще-то мог, – покраснел Поликарп Феофаныч. – Но он мне еще и для другого надобен. Как звезда на литературном небосклоне, уж больно востребован оказался. И при этом никто его не видел, но сияет же. А дамы под руководительстовм этой Параскевы… Параши…. да как ее! – стукнул полицмейстер по столу. – На аглитанский манер учудили… учинили общество литературное. Книжный клуб называется. И жена моя вместе с ними. Так вынь им писаку да положь. Знаменитость же ж. Ажн штартанская! О новых веяниях и модах в литературе расспросить хотят и прочем таком, может, в журнале ихнем интервью пропечатать, – он замолчал, сообразив, что занесло как-то далековато от расследования, махнул рукой. – Да что, то пустое. Не могут бабы… дамы в литературу и прессу, не их это, я так вам скажу. Разве что рецептами блюд разменяться. Этого вот у них не отнять. И колонку по домоводству, – лицо начальства замаслилось, точно воображал он уже, как ест домашние блины. Но тут же вспомнил о грозности своей и прогремел: – Предоставьте Пальму! Жена от счастья подобреет, и другие крали обзавидуются, что она им штартанца ентого привела. Ни у кого нет, а у ней есть! Потому как что? Правильно надо выходить замуж!

Тут Ланской подпихнул Звягинцева в бок и с вывертом так подмигнул. Аж пристукнуть его пыльным мешком захотелось.

– А ты че лыбишься? – насел полицмейстер на Сторинова. – И вы тоже! – рявкнул на остальных полицейских. – Внимайте! – он шлепнул лапищей о стол. – Копните всю эту иностранную шелупонь. Прислугу, мелких лавочников, прочих понаехавших. Это ж они, продав котят, себе билет могут обеспечить домой и деньги на всю оставшуюся жизнь и себе, и внукам тоже. И еще! Редакторам накажите: пусть дадут объявление от Володенских, дескать, назначают за котиков вознаграждение. Обращаться в редакцию. Или хоть за сведения. Там мы их и прищучим, субчиков! Повадились достояние империи красть, негодяи…

Господин Жимаймо на характеристиках злодеев не экономил и все багровел и багровел.

– Эдак его апоплексический удар хватит, на эмоциях-то, – шепнул Сторинов Андрею.

– Так для тебя место освободится, – фыркнул тот.

Настроение и так было не радужным, а от “понаехавших” в устах высокого полицейского чина Андрея и вовсе покоробило: всяк человек может выбирать, где ему лучше, и там жить, принося пользу. И далеко не все иностранцы – воры и шаромыжники. Он с трудом смолчал. Зато Ланской сощурился:

– Всем внимание отдать надо, без разбору, свой али чужой. Виноваты – ответят. Так и государыня императрица считает.

Полицмейстер заткнулся и голову наклонил.

– Заводчика этого, Селянинова, проверить еще раз стоит, – вмешался Сторинов. – На одного котенка у него лицензия, а вдруг всех решил заграбастать. На балу, говорят, он мзду немалую обещал тем, кто ему котят уступить согласится. Сам-то он залу не покидал, но мало ли, кого нанял.

– А и проверь, – просопел полицмейстер. – Версия стоящая.

На том, раздав ценные указания, заседание господин Жимаймо завершил.

Андрей поискал глазами градоправителя, но не нашел. И когда только сбежать успел?

– Ты Осокина не видел? – спросил Ланского.

– Ушел он. Полицейское расследование не по его части.

– Ну вот! Теперь придется его искать, чтобы адрес этого фон Пальма выяснить, – огорчился Звягинцев. – Вы хоть что насчет открытия города решили?

– Посты оставят, проверять всех станут, но выезд лучше разрешить, ты прав.

– Ну и правильно, – кивнул Андрей.

А на выходе из здания ждал его раскрасневшийся доктор Григгер, переминался, топтал галошами снег.

– Андрей Ильич, уважьте старика! – кинулся он к Звягинцеву. – Вы ж знаете о моих литературных экзерсисах. А тут такая знаменитость штартанская, фон Пальм этот. Вы ж, верно, на балу с ним познакомились? Осокиным он туда был зван, я слышал. А уж так хочется опытом поделиться и этими новомодными веяниями.

– Так сходили бы вы к дамам в клуб, – брякнул Андрей. – Они тоже эту штартанскую знаменитость к себе залучить хотят, жена полицмейстера в особенности.

– К дамам? – покраснел милейший доктор. – А знаете, – оживился вдруг, – это мысль. А собираются они в библиотеке?

Тут Звягинцев вспомнил, что в библиотеке работает начитанная мать Клюевой Марины. Верно, она эти встречи и организует. Ладно, будет им всем этот штартанище.

– Я как раз с ним побеседовать должен, – сжалился над стариком сыщик. – Как адресок раздобуду, вам передам. Сегодня же.

Григгер ускакал обнадеженный, бодрый, как воробушек. А Андрей устало побрел отлавливать Осокина, уж, верно, у градоначальника должен был быть адрес этой иностранной Пальмы. Тем более что и допросить писателя стоило, как-то на балу он мимо Андрея проскочил.

Сыщик шел, глядя себе под ноги, изредка оскальзываясь на утоптанному снегу. Солнце сияло. Пахло морозцем и пирогами. Мимо проходили, фланируя, прохожие, неслась толпами молодежь. Смех и звонкие выкрики привлекли внимания Андрея. Он вышел из прострации и вдруг увидел Марину в белой шубке и шапке с заячьими ушками, раскрасневшуюся, веселую. Она поскользнулась, и ее подхватил под руку… княжич, Михаил, или, как его называли на кастанийский манер, Мигелито. День тут же перестал Андрея радовать.

В приемной градоначальника работали, хотя в углу и притулилась наряженная елочка, и пахло хвоей и свежей выпечкой. Секретарь отыскал и дал Звягинцеву адрес гостиницы, в которой остановился штартанский писатель. Судя по всему, фон Пальм преуспевал. Цены в этой гостинице были невероятные, сопоставимые с Китежскими. Если не выше.

Андрей уже собирался направиться туда ловить писателя, но подумал, что надо хоть узнать, чем тот славен, чтобы завязать разговор. Писатель – библиотека – Клюева. Цепочка выстроилась сама собой. И он решил посетить мать Марины, чтобы расспросить ее о книгах этого штартанца. Да и Клюева все же его помощница. Дела о похищении котят визит в библиотеку и сбор информации касается лишь вскользь. Вот пусть и поработает.

Но сначала нужно было еще Григгера осчастливить, а сыщик так устал, что добрался к Клюевым со своей просьбой лишь совсем уж вечером. Ангелина Всеславна уже почивать изволила. Пришлось Марину заданием нагрузить. Впрочем, помощница была только рада, отчего на сердце стало немного теплее.