Текст книги "Достояние империи (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

В управу Андрей шел, предвкушая, как будет ржать Сторинов, читая протокол, без каких-либо купюр написанный. Но уже на входе понял, что что-то не так. И не то чтобы духу казенного не было – тот просто в праздники слегка подувял, – но стало вдруг веселее как-то и просторнее, и даже печатные машинки трещали иначе, задорнее, что ли. Бродил по присутствию аромат свежего чая и баранок. И честь Андрею отдавали бодрячком.

А когда добрался наконец сыщик к кабинету околоточного, тот его даже слушать не стал.

– В сани, живо! – скомандовал, едва не сбив Звягинцева в дверях. – Слежка за Володенским…

Сторинов был неприлично как бодр и радостен! Полушубок форменный держал распахнутым, словно и не мороз на улице. Шапку надел набекрень, не по уставу. И глаза сверкали, и усы топорщились, словно он главный приз в лотерее выиграл. Или поперек начальства новое назначение получил и вот сейчас отбудет во Властинец, если не в сам Китеж, чтобы стать там то ли губернатором, то ли главнокомандующим всея белозерской полиции.

«Ну, это я хватил!», – подумал Андрей, развернулся и скатился с крыльца. Сани, ждавшее их – еще входя, Андрей обратил на то внимание, – с гиканьем извозчика понеслись по улице, разгоняя прохожих. Снег скрипел под полозьями, летел искрами, и в них сверкало солнце.

– А Володенский-то… фрукт! – орал Никита в ажитации, то валясь на Звягинцева, то наоборот. – Игрок оказался! Матушка-императрица азартные игры, почитай, запретила, так они… Будет мне медаль и погоны новые!

И выглядел так, точно уже вертел под медаль дырочку в форменном мундире. Орел!

– А котята? – спросил Звягинцев.

Никита скуксился малость, но тут же снова приободрился и плечи расправил, поскольку они приехали. Сани остановились у входа в неприметный дворик. Андрей даже подумал, что возчик адрес перепутал или сам Сторинов – так неказисто домик в глубине смотрелся. И труба пониже, и дым пожиже, и крылечко вовсе снегом замело, хотя ночью снега не было. И тропинка еле-еле протоптана между сугробами, в одном торчит лопата. А вот к дровяннику натоптано было поосновательнее, на обогрев тут явно не скупились. Так что, видно, и вправду собиралось в домишке общество, деньгами не стесненное, могло дрова оплатить.

– А может, и на котят сыгранул, кто ж этого Володенского знает!

Звягинцев знал – как приличного человека, и отца хороших детей, и мужа хорошей женщины. Это ж Розу с таким мужем могут из директоров гимназии выкинуть!

– А может, ошибка какая? Ну, случайно забрел человек или привез кто, – попытался умерить он пыл околоточного.

Полицейские окружали дом со всех сторон, молча топтали снег, дожидаясь, пока начальство прикажет врываться. Как в книжке Григгера – одной из: ожидались стрельба, прыжки из окон, и всех лицом в пол положить. Кстати, старый доктор, он же патологоанатом и эксперт, тоже был тут. Махнул Андрею из-за голого облезлого куста рукой в варежке. Сыщик подумал, что предпочел бы без трупов обойтись.

Сторинов дал знак, операция началась. В окошки никто не прыгал: они были в двойных рамах по причине зимы и не открывались. В драку тоже никто не кидался. Внутри все было прилично и удручающе скучно. Ну, исключая рулетку и игорные столы. И все лучшие мужи города были здесь, как минимум, большая часть.

Был тут врач санитарный, был директор второй гимназии – содрал с вешалки шубу и кутал нос в бобровый воротник, но Андрей его сразу узнал. И Сторинов, кстати, тоже:

– Ах-ах, и чему вы научите молодое поколение? – посетовал, когда того выводили.

Были мужи из городской управы и дворянского собрания. Но последним почему наследство не прожигать?

Цвет мужского населения Ухарска, м-да… Андрей их всех на балу у Осокина видел. Кстати, к чести последнего, самого градоправителя здесь не наблюдалось.

«Ну, он в другие бирюльки играет, армию поднимает почем зря», – подумал Звягинцев с сарказмом.

А полицейские принялись за свою работу. Всех записывали и уводили, а Володенского Сторинов сразу взял в оборот, отведя к теплой печке в боковушке. Усадил на диваны. Сам, растопырив усы и сложив руки на груди, как благородный злодей из книги, уставился на княжича выпуклыми глазами. И стал неудобные вопросы задавать.

– Да как вы можете! – возвысил голос тот. – Как можете думать, что я котят сам у себя украду и Розочке моей дорогой и детям афронт такой сделаю? – но, видно сообразив, что ором ничего не добьется, сник и выдохнул тихо: – Игра – беда моя. Слабохарактерный я.

Опустил голову на руки, тонкие длинные пальцы дрожали. Андрей увидел, как блестит бриллиант обручального кольца. Похоже, деньги у Володенского были, раз на украшения не играл. Не дошел до той стадии, когда иные игроманы все готовы снять с себя, лишь бы было что еще поставить. Игра – как алкоголизм, только вот от человека не пахнет и под забором он не валяется. Но готов все положить, вплоть до души, и не выигрыша ради даже, а самого процесса.

И как князь в тенета эти попал? Он далеко не слабохарактерный, что бы ни говорил. Вон на Розе своей женился, а видать, родители ему иную невесту готовили, местную…

– Гемблинг – это болезненная зависимость, – подсказал подошедший Григгер, ввернув аглитанское словечко. – Не тушуйтесь, выговоритесь, ваша светлость. И вместе мы подумаем, как вам помочь.

– Да как поможешь мне? Вон, батюшка вовсе рукой махнул, наследства лишил. Хорошо, хоть решился все Мишеньке отписать.

Князь взял бокал, налил вино и отпил. Указал остальным:

– Будете?

– Я при исполнении, – огрызнулся Сторинов.

– А я выпью, – улыбнулся доктор, – холод на улице, а я уже не мальчик.

– Да вот вам клятва святая, не брал котят. Играю, да. Но все больше по маленькой. Стараюсь. Но как вижу карты или рулетку – переворачивается во мне все. Только Роза может меня иной раз удержать. Пройдет неделя, месяц, все хорошо. И тут снова накатывает. И оторвать меня тогда от игрового стола ну никак.

– А кто это место организовал? – не преминул выяснить Никита.

– А то я вам, батенька, – Володенский хмуро посмотрел на околоточного, – по причине благородной сказать не могу. Выясняйте уж сами.

И замолчал.

Так и молчал до самой управы, и потом уже, в кабинете Сторинова. Тот ходил перед ним, заложив руки за спину, как арестант. Григгер потягивал прекрасное вино, прихваченное из прикрытого заведения. Андрей косился на княжича. И думал о тихом омуте. Воспитанный человек, с отличной карьерой, блестящим образованием, понятно теперь, почему он живет в провинциальном Ухарске. А ведь если бы не пагубная страсть – сложилась бы его жизнь иначе. А котята…

– Господа! – Ланской влетел веселый, довольный жизнью. Уставился на Володенского, приспустив запотевшие очки. – Что же вы, ваша светлость, время в играх проводите, а не в воспитании детей?

– Что случилось?! – вскинулся тот, готовый немедленно бежать.

Андрей тоже напрягся: что там еще это великовозрастное дите выкинуло? Никак с Мариной что?

– Сядьте! – рявкнул Сергей. – Котята нашлись. И знаете, кто их украл? Теодоро ваш!

– Что?! – Володенского пришлось удерживать вдвоем.

– Ну, не совсем украл, – объявил Ланской с пафосом, – а, представьте, спасал от болезненной татуировки. Зачем вы при детях обсуждали, что из императорской кошатни татуировщик приезжает?

– Да-а…как-то… – протянул княжич растеряно.

– А шустрый малец и побежал расспрашивать вашего истопника, что за оно. Тот же на флоте служил? Наколки имеет?

– Так то наколки, – чуть не подавился слюною князь. – А тут же магией, безболезненно.

– А ребенку откуда знать разницу? Вот он все карманные деньги и отдал девочке одной, чтобы взяла котят на передержку, пока татушник в столицу не вернется. И приятель его, брат молочный, им помогал.

– Убью! – снова рванулся княжич.

– Сидеть! – Ланской даже рукой в грудь его толкнул. – Мелкие свое уже получили. Михаил Владимирович, старшенький ваш чуть ли не с утра их воспитывает. Уже и повинились во всем, и покаялись. Потому и говорю, что семье надо жизнь отдавать, раз уж завели ее, и детям.

– Я за своих детей порву, – бросил Володенский тихо.

– Не сейчас. Сейчас выйдет вам наказание за игорный дом этот.

– А как котята нашлись? – не выдержал Андрей.

– А это вы у помощницы вашей спросите. И у Мигелито, – усмехаясь обернулся к нему Ланской. – Проныры, раньше всей полиции, раньше меня и вас успели! Ай молодца!

И не ясно было, хвалит он эту пару или ругает, что лезли не в свои дела. Андрею впору было за голову хвататься, чувствовал, что краснеет, как рак. Воспитал помощницу!

– Глянь ты, – протянул Сторинов. – Ловкая особа эта… как ее…

– Марина Клюева, – подсказал Ланской любезно. И обратился к Владимиру Васильевичу: – Вы за котят обещали вознаграждение. Так поделите его поровну между вашим старшим и этой девочкой. Заслужила, – Володенский сглотнул и кивнул. – Ну, что, поехали за котятами? А то там Роза Фернандовна заждалась уже. И человек из имперской кошатни домой к вам должен подойти через… – он посмотрел на карманные часы, – два часа.

Много было слез, воплей, уговоров не трогать маленького Теодоро и Пашку с ним, мол, у Мигелито рука тоже крепкая и брату от него на орехи уже досталось. Роза Фернандовна и ругать детей не стала. Старшего Володенского отпустили на поруки, и ее внимание разрывалось между котятами и впавшим в черную меланхолию мужем.

Солидный дяденька из императорской кошатни уже дожидался в особняке, пил чай с баранками и никуда не торопился. Дуська, тоже успокоившись, терлась у его ног, Герострат облизывал ей уши.

Сделали татуировки – быстро и легко, с помощью магической печати. Пищали сильнее младшие княжичи, чем сами котята.

Андрей хотел сразу забрать своего, но дети так вцепились в малышей, что счел за лучшее договориться на завтра. А сам решил все же исполнить обещанное, сходить к шинджурскому послу. Герочка догнал его, едва вышел за ворота, и поскакал рядом, ловя редкие снежинки.

– Ну и чего ты сейчас-то нарисовался? – усмехнулся Андрей. – Я ж не допрашивать его иду, а только в гости. Мог бы и раньше дать понять, что здесь ловить нечего.

Кот, разумеется, ничего не ответил.

Господин Ши Андрею несказанно обрадовался. Но пуще, кажется, Герострату. И начались церемонии, которые Звягинцев терпеть не мог. Знал, конечно, что можно, что нельзя, но не дипломат ведь, на юриста учился, в полиции работал. Но посол, похоже, поднаторевший в белозерской простоте, долго его мучить не стал, удовлетворившись основными вежливыми фразами (всего-то минут на двадцать). А потом с мальчишеским восторгом выслушал историю похищения госпожи Ланской и нахождения уникальной керамики.

А уж как он обрадовался, когда узнал, что котята нашлись! И эта новая история с детским поиском справедливости пошла на ура. Даже супруга господина Ши присоединилась и слушала с интересом и весельем. А сам посол потом долго возмущался тем, что в Белозерской империи детей с детства магии не учат. Вот был бы Теодоро подкован в этом вопросе, совсем иначе отнесся бы к татуировкам, и ничего бы не случилось.

Вопрос этот был, конечно, спорный. У них там, в Шинджурии, в каждой семье по десятку детей, а то и больше. Видно, не так уж и дорожат отпрысками, раз опасному делу с младенчества учат. Вспомнились и свои первые опыты, как страшно становилось, когда понимал, что все кругом лгут. Не хотел считывать, а волшебство наружу рвалось. А с другой стороны, дети тоже все разные. Кому-то и в девять лет не рано. И встали отчего-то перед глазами искристые всполохи магии вокруг умненькой девочки Марины Клюевой. Но Звягинцев постарался мысли эти побыстрее отогнать.

После был Андрей зван на ужин, и отказаться не получалось все по тем же церемониям. Пришлось сидеть, скрестив ноги, перед низким столом, вкушать странные пряные блюда и снова отвечать на вопросы. Что умилило, Герострату поставили отдельный прибор, и кот, надо отдать ему должное, вел себя за трапезой как истинный аристократ, аккуратно цепляя когтями с тарелки лучшие куски, что подкладывала ему радушная хозяйка.

Расстались они с господином Ши едва ли не лучшими друзьями. На том суматошный день вроде бы закончился, и Звягинцев позволил себе надеяться, что сможет провести спокойный вечер в одиночестве.

Он уже и чай себе налил, и вазу с пряниками на стол выставил. Ну и что, что в конторе? Здесь печка хорошо греет. И тут взгляд отчего-то зацепился за гитару, что висела на стене на пышном банте и медленно покрывалась пылью. Подумалось, что забава эта кастанийская жуткая гадость, лучше и вправду скрипку купить. Хватит с него всего кастанийского. И вообще, стоило бы убрать ее отсюда, а то висит немым укором. Не приведи бог, кто-нибудь зайдет и сыграть попросит. Позориться же придется.

Он совсем уж было собрался встать и сделать задуманное, как в двери поскреблись.

– Открыто! – крикнул сыщик, надеясь, что боги не принесли очередного клиента. Хоть пара дней роздыху была ему необходима. Но это оказался всего лишь Ваня Клюев. Он долго топтался у двери, чистил с валенок снег, мял шапку, расстегивал и застегивал шубейку.

– Андрей Ильич…

– Да говори уж, – усмехнулся Звягинцев.

– Это я виноват. Если б я Костику не соврал, вы бы первый котят нашли. Но я сам не знал, что они там. Сам не знал, честно! Ляпнул, а потом оказалось…

Он поднял лицо, и Андрей увидел большой фингал, подсветивший Ванькину физиономию. У него зачесались руки Костика выдрать, чтоб не дрался с младшими. Но тут хлопнула дверь, и ввалился сам Максимов – с симметричным фингалом.

Мальчишки уставились друг на друга, как два бойцовых петуха.

– Да я тебя… – первым завелся Костик

Андрей уже хотел вмешаться, но тут пацаны осознали, до чего с этими фингалами похожи, и начали хохотать. Словно смешинку проглотили, как отец говаривал ему еще в детстве.

– Обормоты, – вздохнул Андрей. И велел: – Миритесь и руки друг другу жмите. Оба хороши. Не издеваюсь, правда, оба хороши в сыске, помощники.

И пошел греть чай. Да и пряников в вазу стоило бы досыпать, этим мелким проглотам всегда же мало.

– А у Маринки завтра шествие. Они со своим историческим обществом Светлолику станут показывать. Там такие костюмы… – начал вещать Ванька. – Тяжелые.

– Так помоги сестре костюм дотащить, – сказал Андрей. – Ты мужчина или как?

– Ага, – закивал Клюев.

– Донесем, – солидно отозвался и Костик, угрызая печеньку.

– Я сам! – насупился Ванька. – Что, я одну сумку родной сестре донести не могу?

– Сам так сам, – не дал разгореться спору Звягинцев. – А потом оба ко мне. По делу отчитаетесь. Будет Ванька в вашей команде.

Костик пожал плечами:

– А чего бы не. Шустрый. И… – он улыбнулся, – заболтает любого. Принимаем.

– Вот оба и придете после шествия. А там и новое важное найдется, не заржавеет. И Марину приводите.

«Пусть лучше будет под приглядом, – подумал Андрей вздыхая. – А то все эти кавалеры столичные… как-то их слишком много вокруг одной гимназистки образовалось. Нечего всяким на мою девочку засматриваться”

И тут же сам себя чуть по лбу не хлопнул.

“Мою? Мою?! Я что, ревную? – и с ужасом признался себе: – Похоже, что да…»

Пацаны уходили бок обок по узкой протоптанной в сугробах дорожке, громко хвастаясь, как вели расследование. И эта незамутненность грела Звягинцеву душу. Но и грызла его легкая зависть: все у мальчишек было впереди, и будущее казалось светлым и прекрасным. А сам он…

Тут что-то сильно пнуло Андрея под колено, роняя в сугроб. И тут же сверху на грудь ему прыгнул Герострат, облизал лицо, терся тепло и мурлыкал. А значит, Звягинцев все сделал правильно.

Глава 17

Начавшийся еще с вечера снегопад всю ночь завывал вьюгой, но выдохся к утру. А Марина успела понадеяться, что по плохой погоде назначенный в парке праздник отложат хоть на день. Идти не было желания. Она прекрасно понимала, что там будут все: и Ланской, и Звягинцев, и Любава Котлубицкая наверняка, и одноклассницы – врагини закадычные, и множество других знакомых, видеть которых совсем не хотелось. Мигелито, конечно, будет тоже, но… с Наташей. Да и Уле он обещал свозить ее сегодня в магазин. Так что дружба дружбой, а от собственных дел и желаний отвлекать его у Клюевой права нет. Придется смотреть в глаза всем тем, кого видеть вот совсем не хочется. Даже Андрея. Смотреть и делать вид, что она – прежняя. Что ничего не случилось, не пережилось, не осмыслилось. Да еще и Забава Генриховна наверняка развернется, будет над всеми посмеиваться зло, клейма лепить.

С этими безрадостными мыслями вышла Марина на кухню мрачной, что случалось с ней по утрам крайне редко. И, к своему удивлению, застала там брата, что вообще в такую рань было явлением из ряда вон выходящим.

– Ты чего тут? – вяло поинтересовалась она.

– Тебя жду, – Ваня торопливо проглотил недожеванный кусок бутерброда с колбасой. – Я тебя провожу. А то мало ли. И тебе еще сумку эту огромную тащить. Помогу.

Несколько секунд девушка недоуменно смотрела на брата.

– Вань, ты здоров? – спросила наконец. – С чего вдруг такая забота?

– Что, я уже сестре помочь не могу? – тут же надулся мальчишка и поспешно запихал в рот половину бутерброда.

– Можешь, – усмехнулась Клюева, – но как правило никакого желания не испытываешь. Разве что отец потребует. А тут вдруг – сам. С чего бы? – Ваня жевал и на сестру не смотрел. – Сознавайся, а то никуда со мной не пойдешь.

– Ну… – пробубнил, с трудом проглотив, – понимаешь…

– Пока нет, – строго произнесла Марина – совсем как папа.

Братец вздохнул и все же заговорил.

Накануне, когда полиция и все заинтересованные лица, включая Ланского, Звягинцева и Владимира Володенского, явились к Лужиным, Сергей отвел Ваньку в сторону и объяснил, почему он своим враньем подставил сестру. И так у него это доходчиво вышло, что мальчик хотел тут же извиниться перед Андреем Ильичом, да только не успел – все по саням расселись и умчались. Пришлось вечера дожидаться и идти к нему в контору сыщицкую. А там как раз Костик случился. Чуть не подрались снова, но Звягинцев их помирил. И Ване велел сестре передать, чтобы на работу выходила, если есть желание. (Марина, услышав это, лишь фыркнула.) Ну, Ваня ему и сказал про шествие, и что сегодня она только во второй половине дня сможет. Вот, собственно, Андрей и велел сестре помочь, поступить как настоящий мужчина, а потом уже к нему приходить вместе. Вроде дело какое-то наклевывается, где помощь и его, и Костика понадобится.

И он с такой надеждой воззрился на сестру, что Марина едва не рассмеялась. На работу не хотелось, но и брата разочаровывать тоже. И вообще, чего это Андрей решил к ней Ваньку приставить? Неужели прав Ланской, Мигелито ему мешает? Да ну! Глупости. Мигелито просто друг, и точка! И вот не станет она этой дружбой жертвовать.

От этой мысли так и не перегоревшая обида на Звягинцева поднялась с новой силой. Девушка тряхнула головой и решила, что не пойдет сегодня в агентство. Это мальчишкам по морозу бегать, вынюхивать, а ей что? Протоколы переписать? И завтра с этим нехитрым делом сможет управиться. А сердце вдруг сжалось. Если Андрея на празднике не будет, выходит, она его не увидит сегодня вовсе? Хотя бы издалека.

– Вань, я не знаю пока, как у меня получится, – произнесла по возможности равнодушно. – Если что, ты сам ступай, и впрямь, может, где последить или поискать что-то надо. Так что на меня не смотри. Я после шествия с друзьями должна встретиться, с Наташей и Мигелито. Уле же обещали в магазин съездить.

– А, ну да, – закивал братец. – Я и не подумал.

– Ну вот, и Андрею Ильичу объясни, что негоже нам ребенка обманывать.

С тем они и отправились в парк.

А там уже почти все собрались, Забава Генриховна метала молнии и успела даже довести до слез Сусанну. Плакала, правда, та тихо, подальше от всех. А Марина вдруг представила, что опять наставница что-то про княжича скажет или, того хуже, про Ланского, и такая злость взяла. А вот не промолчит она! Ответит! И даже мысли не возникло, что той и знать-то неоткуда о том, что вчера между ее ученицей и Сергеем произошло.

С таким решительным настроем Клюева и присоединилась к Историческому обществу. Госпожа Петрофф указала на павильон, где можно переодеться, но больше ничего говорить не стала. То ли не нашла к чему придраться, то ли поджатые губы и злые глаза Марины остановили. Впрочем, на остальных она отыгрывалась от всей широты души. Даже странно, что Клюеву не тронула. Но той и обид товарищей хватило. К началу шествия она Забаву Генриховну тихо ненавидела. И пуще прежнего злилась, только уже на себя, потому что не могла найти сил, как Карский за Лелю, вступиться за приятелей.

А потом они наконец двинулись по центральной аллее, и все пошло на удивление правильно. Даже Силин на Живке сидел уверенно. Марина шла впереди остальных, словно на острие клинка, и высматривала в толпе детишек. Доставала из поясной сумки и бросала им леденцы. Маленькие, плоские, обернутые в фольгу, конфеты эти были похожи на монетки. Ведь это именно Светолика завела традицию одаривать чернь во время своих выходов.

Ульяну Клюева и не узнала сразу: в новеньких шубке и шапочке девочка была чудо как хороша. Наверное, не обнимайся Уля с куклой, Клюева и Мигелито бы не заметила – не смотрела на лица взрослых. Но и княжич, и Наташа с ним, – тоже с куклой, кстати, той самой, – весело махали ей руками, а Улька прыгала от восторга. И когда они только все успели?!

Наконец, шествие достигло центральной площади парка. Отыграли свои сценки ребята тоже на ура. Только Забава Генриховна отчего-то довольной не выглядела. Ребят она разогнала переодеваться сразу. Марине показалось, что кого-то в толпе высматривает, но уверена девушка не была. Да и какое ей дело до знакомых госпожи Петрофф? Тут как раз Мигелито с Наташей до Клюевой добрались. Ну и Уля с ними. Только и разговоров было о том, какие у нее игрушки замечательные. Княжич, похоже, половину магазина скупил для мелкой.

– Барышни, – парень прижал руку к сердцу, – вы уж нас с Ульяной извините, но ее матушка дома ждет. Так что, Марина, ты переодевайся, приводи себя в порядок, а потом вон в той чайной посидите. Я там для нас столик заказал, вас примут. А я присоединюсь, как Улю домой отвезу.

Спорить никто не стал, и Марина потащила Наташу знакомиться с приятелями из Исторического общества. Ванька прибежал, с Натали повел себя как настоящий кавалер – раскланялся, даже ручку облобызать попытался. Впечатлила она его, видать, сильно. Но свое, мальчишеское, все же важнее оказалось: отпросился со знакомыми ребятами в снежки поиграть.

Переодевшись, немного погуляли в парке, даже с горки разок прокатились. Благо, смотрительница павильона разрешила сумки оставить. Ну куда с ними, в самом деле? А потом Нечаева запросилась в тепло. Пришлось Клюевой распрощаться с остальными и направиться вместе с ней в чайную. И чего только стоило юной сыщице не замереть на месте, в снег врастая, когда увидела идущих по аллее Звягинцева под руку с госпожой Петрофф. Вид у начальника был нерадостный, зато Забава Генриховна просто сияла, как кошка, сметану укравшая.

«Она ж его сожрет! – с ужасом подумала Марина. – Она сегодня в особом ударе, только жертву предоставь». И даже не вспомнилось об обиде лелеемой, так жалко Андрея Ильича стало.

Но Наташа тянула вперед, да и хорошо. А то неизвестно, сколько бы простояла вот так Клюева, глядя вслед удаляющейся паре. А так – встряхнула головой да и пошла. В тепло, к горячему взвару и пирожным, которых предусмотрительный Мигелито заказал для них немеряно. Не собиралась она думать о Звягинцеве. Вот совсем-совсем! Да и кто дал бы? Нечаевой выговориться приспичило: о том, какой княжич замечательный, добрый, умный. Марина и не спорила, не с чем. Был бы Володенский другим, у них и дружбы не сложилось бы.

Так что слушала она Натали и поддакивала. Потом про поиски куклы рассказала, как переживал парень, что не найдется она, что порадовать милую ему девушку не сможет. Нечаева смущалась и краснела, а то и вздыхала томно. А там и сам Мигелито подошел. С двумя огромными свертками, которые легко нес на плече.

– Милые дамы, у меня для вас сюрприз! – просиял еще на подходе.

– Какой? – спросили девушки одновременно: Натали радостно, а Марина с подозрением.

– Даже целых два, но о втором позже узнаете, – не ответил княжич на вопрос. – А пока идете вы опять переодеваться вот в эти вот платья и туфельки, – Клюева аж шарахнулась, представив, что Мигелито их купил, но тот ее подозрения сразу же и развеял: – Их здесь, оказывается, напрокат взять можно. Потому что павильон открыли с танцами, прямо целую бальную залу. Дамам, конечно же, покрасоваться на паркете хочется, а по зиме-то иногда и не выходит. А я просто мечтаю хотя бы по разу пригласить вас обеих. Надеюсь, я с размерами не ошибся. Но, если что, поменять можно.

Натали в ладоши захлопала. Все же бал, пусть и такой вот спонтанный, для каждой девушки важен. А Марина с грустью подумала, что теперь-то уж точно ждать не приходится, что Андрей Ильич там будет и ее пригласит. Но танцевать все равно хотелось. Так что просияла улыбкой и, едва Мигелито свой взвар допил, едва ли не первой к нужному павильону побежала.

Переоделись девушки быстро, Натали только туфельки поменять пришлось. Платья оказались… не то чтобы странными, просто на гитанские сильно похожи широкими многослойными юбками. Разве что не в пол, чуть повыше щиколотки. Впрочем, в вальсе, наверное, красиво кружиться станут. Мысль о вальсе снова заставила Марину загрустить.

А когда вышли в зал, ждал их второй сюрприз. Рядом с Мигелито стоял тапер. Тот самый, в гриме и в цилиндре. На девушек он посмотрел задумчиво, особенно почему-то на Клюевой взглядом задержавшись. Представлять их друг другу княжич не стал.

– Милые барышни, этот замечательный человек любезно согласился спеть для нас то самое танго, которое тебя, Марина, так впечатлило. И я прошу тебя, Натали, составить мне пару в этом танце.

Нечаева аж отступила на шаг, замотала головой.

– Нет, Мигелито, прости! Я не смогу. Это у вас с Мариной прекрасно получалось, а я и тебя подведу, и себя на посмешище выставлю.

– Наташ, ты чего? – удивилась Клюева. – Это же просто танец, – и добавила шепотом, чтобы услышала только одноклассница: – Что бы там Роза Фернандовна ни говорила.

– И этот танец будем танцевать только мы. И все только на нас смотреть станут. Нет, я не смогу.

Княжич погрустнел, а тапер отчего-то весело хмыкнул.

– Марина, а ты рискнешь? – без особой надежды спросил Мигелито.

Может, она и отказалась бы, но тут увидела входящих в зал Андрея с Забавой Генриховной. Вдруг стало кристально ясно, какая огромная разница между тем, как прижимал ее к себе в танце княжич, и тем, как это делал вчера Ланской. Но со стороны-то не поймешь! «Значит, вы, Сергей Александрович, уверены, что он меня ревнует? Вот и проверим!», – мелькнуло в голове, и Марина решительно кивнула. Тапер снова хмыкнул и ушел к роялю.

Закончилась кадриль, пары разошлись к стенам. В гуле голосов чувствовалось ожидание следующего танца – сюда ведь шли именно за этим, а не ради сплетен. Здесь не было разницы между сословиями, благосостоянием, возрастом. Вот и она, Марина Клюева, пришла сюда только с одной целью. И будет танцевать с другом танец жизни из далекой Кастании.

А платья-то этот провокатор не случайно подобрал. Для танго – самое оно.

Тапер промчался пальцами по клавишам. Люди оборачивались с удивлением, не понимая, какой мелодии ждать. Мигелито предложил ей руку, вывел в центр зала. Запели скрипки, и княжич положил ладонь Марине на спину, притягивая к себе.

– Будешь подсказывать, – прошептала она.

– Обязательно! – просиял Мигелито, и они заскользили по паркету.

А странные нездешние слова песни снова подхватили и понесли куда-то вдаль. Танец? Движения? Шаги? Это все происходило само собой, не ощущалась близость с княжичем, не имели значения изумленные шепотки невольных зрителей. Голос тапера звал в неведомые дали.

– Через три такта скользи вперед и падай мне на руку, – приказал Мигелито.

И Марина сначала беспрекословно выполнила, что сказано, а потом словно очнулась. Даже испугалась на миг собственной смелости, этих их немыслимых в Ухарске па, взглядов, вонзающихся со всех сторон.

Когда-нибудь потом вы станете взрослее,

Отправитесь в свой путь, покинув колыбель.

Но в неге южных стран, в их пальмовых аллеях,

Вам будут сниться снег, и юность, и метель.

Вдруг утешил ее тапер, словно и он понял, что ей пора возвращаться. Марина выпрямилась, снова оказалась прижатой к груди княжича. Обежала взглядом зал и сразу увидела Звягинцева с госпожой Петрофф. Забава Генриховна, похоже, была в полном восторге от происходящего, едва не подпрыгивала, дергала Андрея, судя по всему, требовала от него чего-то. Сам же он сейчас казался еще более мрачным, чем час назад, и в сторону танцующей пары не смотрел вовсе.

Пусть кабальеро вас закружит в сегидилье,

Пусть в нем пылает страсть, понятная без слов.

Но что вам до того, когда сломались крылья,

Когда вы здесь оставили любовь.

И Марина поняла: да, сломались. Кто бы что ни думал, а ему все равно. Чтобы она тут ни делала, с кем бы ни танцевала, он даже не обернется.

Ах, детка,

Сотрите с личика слезинку,

Все будет просто и легко.

Ах, детка,

Вы белозёрская снежинка.

Не улетайте от сердца далеко.

Не улетит. Не сможет. Куда ж ей – от сердца. И от этой мысли она не просто прогнулась – упала на подставленную руку своего красавца-партнера. А Мигелито склонился низко-низко, почти касаясь ее лица своим и прошептал.

– Марин, ну какая же ты умница! – и помог подняться легко, элегантно даже, после чего взял за руку и повел туда, где они оставили Наташу. Но склонился к уху и еще тише, не скрывая веселья, сообщил: – А Звягинцев твой сейчас свой галстук от злости съест. Или госпожу Петрофф покусает.

Да где ж они все такое видят?! Марина принципиально не стала смотреть в ту сторону. Она-то точно знала, что все совсем не так, что Андрею и взглянуть на нее лишний раз не интересно. Не сразу и поняла, что робкие сначала хлопки переросли в настоящие аплодисменты. Им! Вот тут-то краска и залила лицо.

– Ребята, вы потрясающие! – Наташа кинулась навстречу, обняла обоих сразу. – Это было так красиво! Вы танцевали, как будто влюблены друг в друга без памяти! Еще и шептались, – говорила она вроде небрежно, но Клюева поняла, что вот Натали-то как раз и впрямь ревнует.

– О да, шептались! Мигелито мне шаги подсказывал, – отмахнулась равнодушно. – Самые страстные слова, которые я в этом танце от него услышала, это «Падай, я удержу». Только я сначала поскользнулась, а потом только до меня дошло, что и впрямь удержал, да еще и в танец вписал мое падение.