Текст книги "Достояние империи (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Зазвучали первые такты гавота, выходили на центр зала пары, а Марина тихо радовалась, что в этот раз удалось избежать приглашения.

– Мариночка, деточка, что за хлыщ танцевал с вами кадриль только что? – не без любопытства поинтересовалась Роза Фернандовна.

– Литариец какой-то, Марио… Ой, а фамилию я не запомнила. Сказал, что граф. И что жену в Белозерской империи взять хочет, к себе увезти.

– Да, молодой человек, определенно, в поиске, – хмыкнула Елизавета Львовна и кивнула на усача, который как раз вел в танце дородную женщину лет тридцати пяти и, судя по всему, говорил ей те же комплименты, что и Марине до этого.

– О ком сплетничаем, дамы? – Забава Генриховна опустилась в свободное кресло.

Предыдущую кадриль она танцевала с каким-то офицером и смотрела на него при этом, как на мышь, осквернившую кошачью миску. Тут невольно подумаешь, что Звягинцев у нее почти восхищение вызвал. Клюева тихо прыснула в кулак от этого сравнения.

– Ну, это он промахнулся, – кивнув госпоже Петрофф, Роза Фернандовна ответила Ланской. – Парашка мужа не бросит. Лучше местный дворянин не самого высокого пошиба, чем какой-то там граф невесть где.

– О, Паулина бесподобна, – засмеялась Забава Генриховна. – Вы в курсе, что платье Цапкиной сшито по ее эскизу? Она ведь не какая-то там белошвейка, дворянчика охмурившая, она на фартанский манер – кутюрье! – женщины захихикали, прикрываясь веерами.

А Марина поняла, кто та дама, что с этим Марио танцует: была она Паранья Суслова, а стала Паулиной Сливянской – сумела простая белошвейка вдового дворянина на себе женить, а теперь вот законодательницей мод заделалась, свою пошивочную открыла, но называется она тоже фартанским словом “ателье”. А еще журнал у нее. Модный. Матушка тот журнал сильно уважает, не пропускает ни одного номера. Но она вроде и с самой Сливянской знакома.

– Цапкина в перьях невероятна, – покачала головой Елизавета Львовна.

– А где вы там графа при Парашке разглядели? – весело поинтересовалась Забава.

– Да вон же, усатый такой, что с ней танцует.

– Приказчик-то? – расхохоталась госпожа Петрофф. – Может, он и аристократ, да только служит все равно на побегушках. У купца Фролова. Ну, знаете, все эти магазины-магазинчики, «Табакерки» называются: куча дешевого барахла с гордым название «универмаг». Представляете, приехал к Николеньке с деловым предложением от хозяина своего. Хочет Фролов выкупить в Ухарске недвижимость и лавки свои чуть ли не на каждом шагу открыть. Литариец уж такую патоку в уши лил, аж в брюхе все слипалось. Не будь кузен хорошим политиком, с лестницы бы за такое спустил. А так пришлось обещать подумать, с городским архитектором посоветоваться. А таракан этот на бал напросился. Теперь, стало быть, жену ищет? Ну-ну!

Марина сидела тише мыши, в разговор не встревала. Интересно же послушать. Вот так и узнаешь городские новости, о которых еще в газетах прописать не успели. Как это господин Футиков не пронюхал? Даже странно. Но за танцующими следила. За одним из них, уж точно. До чего же хорош был Звягинцев! Даже странно, что с гитарой справиться не может – так двигается плавно, так ритм чувствует. Почему ж не играет? И хотелось спросить Розу Фернандовну, как там их уроки, да неловко было.

Оставалось лишь смотреть на него и вздыхать тихонько, чтобы не услышал никто. Ее-то Андрей на танец не пригласит. Зачем ему Марина Клюева, когда он с красавицей Котлубицкой пришел? Та, кстати, была нарасхват, ни одного танца не пропустила.

Но вот стихла музыка, слуги стали вносить в зал подносы с шипучим вином. Часы начали отбивать полночь.

– С Рождеством, дорогие мои! – первой поздравила всех Елизавета Львовна.

– С Рождеством! С Рождеством! – эхом понеслось со всех концов зала.

– За океаном считают, что шипучее вино нужно испить до дна, пока часы бьют, и желание загадать. Обязательно оно сбудется, – произнесла Забава Генриховна и залпом осушила свой бокал.

«А вот пусть Андрей Ильич со мной два танца подряд станцует! Даже если ему этого не хочется!», – промелькнуло в мыслях у Марины, и она, подражая госпоже Петрофф, выпила до дна.

Голова закружилась, то вино ударило. Снова зазвучала музыка, и девушка, чтобы ее такую подвыпившую не пригласил никто, забилась поглубже в кресло за спинами стариков. А Звягинцев опять с кем-то танцевал. И почему-то стало обидно, что шанс потратила на глупое несбыточное желание.

Но вот гавот доиграли, и Марина, следя глазами за начальником, не сразу заметила, что таракан Марио весьма целеустремленно к ним направляется. Забава Генриховна раньше сообразила.

– А скажи-ка мне, Марина Клюева, что это наш Мусканини глазами тебя пожирает и явно на абордаж рвется? Вроде ты не самая завидная невеста для графа, не в обиду будет сказано.

– Ой, – сказала Марина. – Спрячьте меня, пожалуйста.

– Лизонька, как же так? Куда Сергей смотрит? – пожурил Доничев. – Привел девочку на бал и сбежал сразу после полонеза.

Ланская смутилась.

– Ой, да зачем? – Марина и вовсе растерялась. – Сергей Александрович и не мой кавалер вовсе, он мне как брат названный, он сам так сказал.

– Брат или нет, а этикет свое подразумевает, – отрезала Володенская.

Но Ланской словно почувствовал, что о нем говорят, выскочил, как чертик из табакерки, из-за спины матери своей.

– Милые дамы, вы без меня заскучали? – улыбнулся обаятельно.

– Сергей Александрович, если я скажу «фас», вы таракана загрызете? – пропела Забава Генриховна. – Он, похоже, Мариночку нашу скомпрометировать хочет.

– Еще не хватало! – нахмурился Ланской. – Я за матушкину любимую ученицу и льва загрызу, а вы про какого-то таракана!

Марио, видимо, определив, что численный перевес сейчас на стороне Марины, резко свернул в сторону и, как только зазвучала очередная кадриль, пригласил еще какую-то даму. Девушка поискала глазами Звягинцева. Нашла. Похоже, в этот раз танцевать он не собирался, но и Котлубицкая на его локте висела плотно. Чирикала о чем-то. Сам же Андрей Ильич выглядел хмурым и недовольным. И тоже шарил по залу взглядом. Наконец, увидел их компанию – Марина едва успела глаза отвести, но боковым зрением следить продолжала – что-то довольно резко сказал спутнице и повел ее к приятной молодой паре. Женщина там была чем-то похожа на Любаву, хоть и не такая красивая. Клюева решила, что, наверное, сестра.

А потом Андрей пошел прямо к ним. Шел и не видел, что Котлубицкая довольно экспрессивно высказав что-то родственникам, двинулась следом. И так у нее споро получалось среди людей пробираться, что у самых кресел, где Марина со знакомыми сидела, Любава своего спутника догнала. И снова на локте у него повисла. Звягинцев раздражения своего ничем не выдал, но лицо у него стало каменное. Хотя раскланялся он с компанией с искренней улыбкой, дамам ручки поцеловал. Всем, кроме Клюевой. На нее лишь взгляд бросил, бровь приподняв. Мол, ну и как ты тут, помощница? Та куда-то поверх его головы посмотрела и улыбнулась – у Забавы Генриховны прием подметила. Она как поглядит вот таким способом, так сразу кажется, что никто до нее не дорос, одна она все на свете знает, об окружающих в том числе. Уж непонятно, получилось или нет, но Звягинцев отчего-то довольным не выглядел.

Общая беседа тут же на импер-кунов переключилась. Роза Фернандовна Андрея расспрашивала о Королевишне. Оказывается, эта кошка чуть ли не первой наградной в Ухарске была. Андрей отвечал охотно, сам здоровьем котят от Дульсинеи интересовался. Котлубицкая так на его локте и висела, да все охала и глаза закатывала, вереща, какие котятки милые и пушистые. Марине ее укусить хотелось.

Чуть полегче стало, когда Мигелито подошел. Поздоровался, устроился у Марины за спиной и начал тихо, так, чтобы никто больше не слышал, шуточки в адрес Любавы отпускать. Под конец девушка уже с трудом смех сдерживала. А тут и музыканты на свои места вернулись, следующий танец начинался.

– Андрей Ильич, ну теперь-то вы пригласите меня, – капризно потребовала Котлубицкая.

– Простите, нет, – решительно отрезал Звягинцев. – Я этот танец Марине обещал, – и посмотрел так пристально: «Только посмей отказаться!».

Мигелито, который несколькими секундами раньше предложил девушке именно в танце спасти ее от скуки, аж поперхнулся. Ехидно хохотнул Ланской. А Марине что оставалось делать? Начальство велит, знаете ли. Встала и пошла. Не сразу и поняла, что за вступление. А тут – чардаш![1]

Медленно-медленно, еще не касаясь друг друга вытянутыми руками. Еще только раздумывая, обещая, сомневаясь. Глаза в глаза. Пар в центре зала осталось немного, не все рисковали. Сложный он, чардаш. А Марина этот танец любила. За вот эти переходы от раздумья к безумной скорости, за то, что ноги сами начинают выплетать кружева в ритме ускоряющейся мелодии. Но никогда не думала, что придется – вот так. Даже когда их в гимназии учили, девочки в пары становились, каждая женскую партию вела. А мужская сложнее. Получится ли у Андрея? Впрочем, она не сомневалась: получится!

И вот они уже несутся по кругу, ноги двигаются так, словно связаны одной нитью, его рука лежит у нее на спине, а потом – полет, практически парение, а он успевает отбить каблуками ритм и – ловит. Это что было? Время ли выяснять? Да, вот сейчас, пока снова медленно, пока не касаешься даже кончиков пальцев. Только он прикрывает глаза. Не хочет смотреть. Не на нее… И лучше опять сорваться в безумный ритм. Да, лучше.

– Вы прекрасно танцуете, Марина. Не ожидал, – Звягинцев поднес ее руку к губам в формальном жесте благодарности. Даже не прикоснулся.

И тем бы все закончилось, если бы музыканты не решили сразу перейти к вальсам. Шагнул к Марине Ланской, рванулась к Андрею Любава. Звягинцев покосился на нее затравленно и решительно обнял за талию Марину, разворачивая к себе.

– Что вы делаете? – растерянно спросила девушка, не веря в происходящее.

– Собираюсь танцевать вальс. Вы что-то имеете против? – мрачно ответил Андрей.

– Но… второй танец… подряд.

Он что, вправду не понимает?!

– Ничего, с невестой можно, – усмехнулся Андрей.

Отчего кружилась голова? От скольжения по паркету, от вращения фигур танца, от его близости? Марина не знала, но вдруг поняла, что даже если этот бал будет единственным в ее жизни, он останется самым лучшим воспоминанием.

Вдруг Звягинцев на миг сбился с шага. На девушку он и так смотрел лишь в первые мгновения, а потом все больше по сторонам. А тут даже рука на талии сжалась. И ритм движения изменился, теперь они целенаправленно двигались к оставленной в креслах компании.

– Что? – недоуменно спросила Клюева.

– Что-то случилось, – напряженно ответил он.

И правда, Володенская держала в руке записку, и рука эта дрожала. Мигелито обнимал мать. Елизавета Львовна схватилась за сердце. Андрея с Мариной Роза Фернандовна увидела сразу. Дернулась навстречу.

– Андрей Ильич! Родненький! Вся надежда на вас!

– Что случилось?!

В этот момент вальс закончился, смолкла музыка, и слова Володенской прозвучали на весь зал взрывом бомбы:

– Котята! Котят похитили!

[1] Авторы в курсе, что бальная венгерка вполне степенный танец, но, во-первых, Венгрию мы в описанном мире решили не придумывать, а во-вторых, мир именно что нами написанный, и на балу там развлекаются не только теми танцами, что были приняты в нашей реальности.

Глава 4

Еще в дороге Андрей понял, что сглупил с выбором пары. Любава Котлубицкая в самоходке, пока на бал ехали, трепетала ресницами, прижималась телом, выносила мозг томными вздохами и трескотней. Мол, и машина его прекрасна, и сам он такой замечательный, и так жаль, что в жизни ему не повезло. Спектакль Звягинцеву тем напомнила, который видел во Властинце. Но там невеста была вольнолюбивой, точно Забава. А не плющом на заборе.

Впору смеяться над эдаким погорелым театром, но Андрей преизрядно закипал. Начал еще тогда, когда Любава собиралась слишком долго, носик пудрила, нижние юбки меняла, маялась всякой ерундой. В результате они приехали позже других. Еще и место для самоходки вблизи подъезда не нашлось, оставить ее пришлось в каком-то сугробе. А барыня хоть и в шубке, но в легких туфельках. И снега навалило.

Пришлось на руки ее брать со всеми ее выпуклыми прелестями и до подъезда нести. Звягинцев надеялся, что из ярко освещенных окон за ними жадные до сплетен очи не наблюдают, да не затаился подлый репортеришка Футиков с камерой, чтобы фото сделать и в газетах пропечатать. Этот мог.

Передергавшись и вспотев, поставил Андрей спутницу наконец на ковры парадной лестницы и шубы с шапками лакею отдал. Любава Котлубицкая продолжала восторгаться его силой и щебетать, как бешеная канарейка. Звягинцев ее под локоток взял и решительно в залу повел, иначе они бы на той парадной лестнице заночевали.

В зале пахло потом, пудрой и духами. А еще воском свечей, которых градоправитель не пожалел. Электричество в огромных люстрах тоже горело, но приглушенно, сверкало в хрустальных подвесках, чтобы ярким светом не осквернить таинство праздника.

Андрей сощурился, привыкая к полумраку. Искал в толпе Марину, ради присмотра за которой на бал явился, и не находил. Казалось бы, все колонны и банкетки взглядом перебрал. Любава прижималась уже и вовсе неприлично, стараясь обратить на себя его внимание. Наконец заиграли полонез, и Звягинцев повел партнершу. Тут-то и заметил наконец Клюеву с Ланским. И аж зашипел, поняв, остатки чьего шелка пошли ему на фрак.

Пока мысленно возмущался, танец подошел к концу, и появилась возможность от Котлубицкой избавиться. Девица она, хоть и глупая, но красивая, быстро получила приглашение на следующий танец. Андрей даже не посмотрел, что за хлыщ Любаву уволок – начал по стеночке пробираться в другой конец зала, где в креслах Ланская с Доничевым расположились. Был уверен, что Марина после полонеза к ним присоединится. Ну не пригласит же ее Ланской на второй танец подряд, в самом деле! А больше и некому, никого Клюева здесь не знает, да и ее никто.

Однако не прошел он и нескольких шагов, как едва не столкнулся с госпожой Петрофф. Вот с кем он с радостью готов был танцевать. И закружила кадриль. Ах, какое это наслаждение – вести в танце милую тебе женщину: легкую, гибкую, естественную. Улыбка сама наползала на лицо. А Забава кусала губы, стараясь оставаться строгой, но глаза смеялись.

Но вот рядом мелькнул знакомый голубой шелк, и Андрей едва не сбился с такта. Помощница была диво как хороша. И партнер ей под стать. Звягинцев не вспомнил – откуда бы? – догадался, кто танцует с девушкой. Младший княжич Володенский. Михаил, кажется. Уж больно на мать похож. Да и откуда бы еще взяться в Ухарске этому сочетанию жгучей южной красоты и белозерского снежного холода, делавшего юношу неотразимым? Как он вел Марину в танце! С какой грацией двигался! Даже Забава терялась на фоне этой юной пары. А уж сам он... Андрей почувствовал себя древним стариком, усталым, неуклюжим, брюзжащим.

Музыка стихла, и Звягинцев ловко увлек госпожу Петрофф за одну из колонн. Раз уж не удалось провести Сочельник вместе, хоть подарок вручить. Ну не должна отказаться! Ничего особенного, милый пустячок. Вся ценность подарка в том, что сделано своими руками и магией.

Андрей забросил любимое еще с гимназических времен хобби, когда женился. Альбина считала его далеко не профессиональные с ювелирной точки зрения артефакты дешевкой. Носить отказывалась. И для кого стараться? Да и работа в сыске затянула, не оставила времени. А теперь вот захотелось вспомнить прежние навыки ради Забавы. Раньше чью только магию не вливал в поделки, а теперь вот – свою. Колечко позволяло распознавать ложь.

Госпожа Петрофф выслушала сбивчивое объяснение, зажала своими пальчиками ладонь Андрея с маленькой коробочкой и, оглянувшись, поцеловала его в нос:

– Милейший Андрей Ильич! Я тронута. Правда. Но... я сама правду чую. И будущее провижу. Любой человек для меня и так открытая книга. Почти любой, – она на мгновение нахмурилась. – А хочешь, Андрюша, я и тебе сделаю предсказание? – спросила шепотом, и, не обращая внимания на то, что Звягинцев отрицательно мотнул головой, совершенно серьезно произнесла: – Ждет тебя великое счастье там, где ты сейчас видишь одну только докуку и ответственность.

– На Любаве, что ли, жениться? Чур меня! – вздрогнул Андрей.

Забава звонко рассмеялась и тут же зажала ладонью рот.

– А это тебе решать, – наклонившись совсем близко, шепнула на ухо. – Счастье распознать порой труднее, чем найти, – после чего отскочила в сторону и шлепнула его по руке сложенным веером, отказывая в дальнейшем общении.

Язык этот безмолвный Андрей, в юности своей немало балов посетивший, прекрасно знал. Вылетел из-за колонны, краснея, как юноша. И сразу увидел свою помощницу.

Она снова танцевала! Вел Марину какой-то усатый хлыщ. Уж не тот ли, что до того приглашал Котлубицкую? Нет, ничего не скажешь, красив. Чем-то даже похож на юного Володенского. Тот же южный колорит и удалость. Вот только этот был, пожалуй, ровесником самого Андрея, если не старше, и виделись в его физиономии некая слащавость и театральность. Ну и достоинства княжеского и манер господину недоставало. Да усы еще эти – длинные, закрученные, напомаженные. Таракан тараканом.

Звягинцев едва строй танцующих не разбил, разглядев похотливые прижимания хлыща к невинной девушке. Видно было, что Марине неловко и неприятно, да только ей как раз воспитание не позволяло по физиономии наглецу съездить. Может, и устроил бы Андрей безобразный скандал с мордобоем посреди бала, да только отзвучала кадриль, и Клюева ужом в толпу скользнула, партнер ее и не понял, куда та делась.

Он все крутил головой. И хотелось, ах, как хотелось Андрею вывести его на холодок и вразумить! Но по минутному размышлению решил не портить Осокину праздник.

А Марина наверняка к старикам Доничеву с Ланской пробирается, вон и Роза Фернандовна с ними. Ему тоже туда надо. Пояснить, чтобы была осторожнее и умела мутным типам отказать. Вот только не успел Андрей добраться к заветным креслам, как к той же компании и Забава Генриховна присоединилась. Стало быть, путь ему туда теперь заказан? Вот ведь!

И так Звягинцеву стало вдруг обидно и одиноко... Но бал ведь! А, к лешему! Раз бал, надо танцевать! И он пригласил первую попавшуюся даму на гавот. Дама смущалась, но танцевала неплохо, на шею повеситься не пыталась, и Андрей принялся с интересом разглядывать прочие пары.

Вот шинджурское семейство, которое, как он успел узнать, аж из Китежа на родину возвращалось. Мужчина высокий и вида достойного – дипломат, широкой души и взглядов человек, и чужие обычаи ему интересны. А Ухарск, хоть и провинциальный, но на пути его лежит, вот господин градоправитель и пригласил посла с супругой отпраздновать Святки вместе.

Слышал Звягинцев, что есть среди приглашенных еще и штартанский писатель. Что его занесло в эту глушь, Андрей и вообразить не мог. Возможно, даже великая любовь к местному бренди. Конечно, никакой бренди в Ухарске не производили, так, экспериментировали отдельные умельцы, а после, когда их волокли в холодную, вещали на все присутствие “Раствор коварен!”. Но это другое…

Вот и этот, с усами, мимо промелькнул с пышнотелой дамой. Вещает ей что-то с акцентом. Тоже, что ли, иностранец? Ай, да леший с ними, с чужаками этими. Там вон Марина за спинами дам постарше спряталась. А те хихикают, веерами прикрываясь. Сплетничают, гарпии. А девчонка мышкой сидит. Ну негоже же так! Она молодая, ей танцевать, веселиться надо. На балу-то.

Хотел уж, было, пойти и пригласить, но тут Рождество наступило, всеобщие поздравления начались, шум, гам, здравицы, поцелуи, объятия – ну, то среди близких только. И снова тоска накатила: ему-то обниматься не с кем.

Оставалось только танцевать. Первую после полуночи кадриль Андрей тоже не пропустил. С кем танцевал – и не вспомнил бы потом. А как отвел даму на место, поклонился, тут и увидел, что усач снова к Клюевой направился. Куда только Ланской смотрит!

Но и шага не успел к Марине сделать Звягинцев, как на локте снова повисла почти забытая Котлубицкая. И зачирикала, зачирикала... Благо, сестра ее с мужем неподалеку стояли, к ним девицу и подвел, сославшись на то, что нужно ему знакомых поприветствовать. Пока избавлялся от надоеды, усач передумал к Марине подкатывать. Еще бы! Там и Ланской, и юный Володенский объявились.

Но вожжа под хвост уже попала. Захотел Звягинцев Марину на танец пригласить и все ей о выборе партнеров высказать, а и пригласит, а и выскажет! Вот как раз пока спутница родственниками занята.

Наивный! Так Любава его и отпустила. Андрей уже и голову в приветствии склонить успел перед Ланской и прочими, а тут и она – прилипла как банный лист. И Марина, как назло, сидит, мечтательно улыбается чему-то и на Звягинцева внимания не обращает.

Уж неизвестно, над чем хихикали дамы до их прихода (как бы не над самим Андреем!), но после разговор о котах зашел. Общая такая тема, безобидная. А тут и музыканты снова вступили. И Любава в Звягинцева вцепилась. Ага, разбежался второй танец с ней танцевать. Спасай, помощница!

Чардаш. Какие уж тут разговоры в танце? Удержаться бы, не напутать. Звягинцев усмехнулся, пожал плечами: знай наших! Когда-то в университете, когда все думали, что наивный провинциал на балу опростоволосится – он поразил всех. А сейчас – не то чтобы готовился поразить. Тело помнило каждое движение. Лишь бы девочка не подвела. Хотя, он и так вытянет. Знал Андрей за собой, что рутина, нечто скучное заставит его ошибиться, он не идеален. Но если выпадало что-то сложное – сдюжит. Из Ухарска он, все по плечу!

А Марина в глаза смотрела испуганным зайцем. Не бойся, девочка, все получится!

Как они танцевали! Огонь! Не сразу и понял, что не отстает партнерша, движется в такт: не музыке – его шагу. Его рука на тонкой девичьей талии, ее ладошка у него на плече, и – полет. Лети, я успею поймать!

И бежит шепоток среди даже среди самых злых сплетников. «Какая красивая пара!». «А молодежь-то не только смелая, но и умелая». «Парные туалеты? Эффектно смотрится, но не слишком ли открытая декларация?» «Так жених и невеста же. Им можно». И визгливый вопль Котлубицкой, прорвавшийся даже сквозь музыку: «Как – невеста?!»

А когда кинулась после танца Любава к Звягинцеву, он испугался. Вот самым позорным образом. Она же сейчас отношения выяснять начнет! Ну нет, не собирался он поддаваться.

Объявили первый вальс, Ланской шагнул к Марине, но Андрей вцепился в нее, как тонущий – в спасательный круг. Уверенно положил руку в перчатке девушке на талию, во второй ощутил ее дрожащие пальчики.

– Что вы делаете?

Если бы он сам понимал! Но сейчас сомнительное право называть ее своей невестой казалось незыблемым. Голова закружилась в вальсе еще до того, как оркестр сыграл первые такты. Бальная зала куда-то пропала, и было поле, окаймленное лесом, луна, и поземка вилась у ног и кружила, кружила.

Он пьянел от движения, от ее близости, и вдруг подумал, что хотел бы, чтобы именно Марина была той девой из Забавиного пророчества. И тут же одернул себя: окстись, она же дите горькое, где ты, пень старый, где она? А Марина откидывала назад голову, и сияли синие глаза под густыми ресницами, подмигивало в русых волосах разноцветное конфетти. Она вдруг сделалась старше, не девочка, а принцесса во всей мощи своей природной красы.

Черт знает, смог бы он скинуть с себя это наваждение, если бы не старался не смотреть на девушку в своих объятиях и случайно не зацепился взглядом за Розу Володенскую? Она прочитала принесенную слугой записку и побледнела. И Ланская рядом за сердце схватилась.

Андрей сразу протрезвел и повел Марину в танце прямо к этой компании. Увидев его, Роза Фернандовна вскочила и едва навстречу не кинулась. А тут и вальс закончился, замолкла музыка, и в относительной тишине громом прозвучали ее слова:

– Котята! Котят похитили!

Несколько голов разом повернулись в их сторону.

О том, что питомица Володенских Дульсинея принесла котят от Герострата, импер-куна Ланской, знала почитай половина города. Это было событием. Импер-куны, они же не просто так. Они ж из императорской кошатни род ведут и под личным покровительством государыни императрицы находятся.

И любой из шкуры вылезти готов, чтобы получить такого.

О появлении на свет котят в “Дунькинском сплетнике”, главной ухарской газете, прописали. И знаменитый на весь уезд репортер и фотограф Футиков к статье фотографии делал. И тут вдруг – украли!

– Присядьте, душенька, – захлопотала Ланская. – На вас лица нет.

– Котята… Импер-куны. Ужас какой? Кто посмел?!

– Герочкины отпрыски! – Ланская тоже опустилась на диван рядом со “сватьей”. Доничев стал обмахивать обоих веером Елизаветы Львовны.

– Милейший! – оборотился он к слуге, доставившему записку. – Вы ничего не перепутали?

– Как есть! – шепотом воскликнул тот. – Дуська орет, котья няня в ужасе. Мы ж только отпразновавши, детей уложили – и нате вам! Дульсинея в двери как стала скрестись, как же не пустить? А там корзинка пустая. Я сам не видел, но…

– Милейший Андрей Ильич! Пожалуйста! – обратилась Володенская к Звягинцеву едва не со слезами. – Я понимаю, что праздник. Пару вашу мы, когда бал закончится, на санках наших домой отправим. Не будет ущербу! Но невместно полицию звать! Уж возьмитесь, богом прошу!

Впору было взяться за голову, а не за дело. Особняк Володенских находился от дома градоправителя в пяти минутах ходу. Конечно, пока бал и дома оставались только слуги и младшие дети – входи кто хочет, бери что хочешь. Но эту версию Звягинцев отмел с ходу. Забор там крепкий, кованый, ворота закрыты, сторожа бдят, чтобы не лезли чужие, бродяги. Для тех сторожки с печками стоят по всему городу. Так что если кто и проник – по наводке, по чьему-то непосредственному приказу. Опять же, не в прихожей котят импер-кунов держат. А, кстати, где?

В любом случае, чтобы добраться до них, надо хорошо знать дом, все препятствия, расписание домочадцев. И чтобы Дульсинеи рядом не было. Она бы своих детей как львица защищать кинулась. И ей ничего бы не было, а вот вор позорно бы бежал и не сильно здоровый. Вроде на балу поцарапанных не прибавилось. Но заказчиком мог оказаться любой из гостей. Эти в дом Ворлоденских вхожи: позавчера еще была заметка в газетах о большом приеме в доме у княжича, случившемся буквально пару дней назад. С перечислением имен. Все те же лица. Ухарск, если подумать, город небольшой, здесь все знают всех.

Что ж, подумал Андрей, стало быть, плясать станем от печки, от этого списка. и слуг тоже надо допросить. Он с решительным лицом повернулся к Володенской, чью руку гладил сын. Но тут вмешался градоправитель.

– Какой частный сыщик, Роза Фернандовна! – вырос как из-под земли Осокин. – Это же импер-куны! Похищение – все равно что из казны! Дело государственной важности! Вы как хотите, а я город закрываю, чтобы тать вывезти котят не смог. И полицию сюда. Срочно!

– Я уже здесь! – приблизился дородный господин средних лет в парадном полицейском мундире. Посмотрел на Андрея, похмурился, потом разулыбался: – А я вас помню! Не у меня, а в следственном, вы служили? Как же, как же! Андрей Звягинцев, если не ошибаюсь? А я вот полицмейстер, Капитон Феофанович Жимаймо. Рад знакомству, – Андрей этой радости не понял, но руку большому чину пожал. – Посылайте за моими людьми поскорее.

– И дом перекройте, чтобы отсюда не разбежались, – вмешался Андрей. – Любой же до особняка пройтись и вернуться мог.

– Да-да, конечно, – закивал градоправитель и тут же отдал распоряжения.

Кто-то из слуг немедленно кинулся прочь из зала, видимо, ходы-выходы перекрывать и к тревожному столбу, и Андрей вздохнул с облегчением – не одному дело тянуть придется. Правда, показалось ему чрезмерным полк поднимать и на праздник город закрывать. Так и до бунта недалеко, когда разозленные ухарцы, лишенные встречи с родней и праздника за городскими пределами начнут кляузы писать в столицу, а почта тоже выехать не сможет. Стоило ли так рисковать ради котят?

Тут Андрей, вспомнив умнейшего Герочку, признался себе, что стоило. И найти бедняжек надо как можно скорее, как бы морозы до Крещенья, еще на Святки не ударили. Уморит ведь котят похититель.

Сыщик уже хотел начать конфиденциальные допросы растерянных и шумящих гостей, как в зал ворвался Сторинов в распахнутом кожухе, чуть пахнущий водкой и морозцем, на овчине воротника блестели капельки воды. И весь околоточный был жаркий и вполне себе бодрый несмотря на позднее время. С ним явились еще пятеро или шестеро полицейских – видно, больше в праздник в спешке собрать не успел.

Андрей, не думая больше о Клюевой, стремительно протолкался к нему. А Марина, которая, по собственному разумению, как верная помощница, при сыщике должна была оставаться, подойти так и не смогла – полицейские стали ненавязчиво оттеснять гостей в разные стороны зала и делить на группы для допроса.

С высшим светом Никита проявлял деликатность, с Андреем же церемониться не стал. Дыша в ухо, высказался возмущенно, что вот когда одни на балах развлекаются, другие работают. Говорилось все это тихо: и так уже гости начинали возмущаться, почему их тут держат всех, когда преступление вовсе в другом доме случилось. Кто-то жаждал вызнать как можно больше подробностей о деле, кто-то ахал по несчастным котикам, кто-то рвался домой, раз уж праздник был испорчен. К Володенской выстроилась целая очередь изъявителей сочувствия, всяческую ненужную помощь предлагавших.

Наконец Никита над Андреем насмехаться закончил, вытер пот, сбросил полушубок на руки лакею и сказал уже мирно:

– Давай, поможешь нам, правдоискатель, раз уж магия твоя на семь пядей в душу зрит. Проведем мимо тебя самых подозрительных. Как думаешь: с которого начать?

– Дай мне пять минут, даму свою домой отправлю с родственниками, и буду в твоем распоряжении.

Котлубицкую он нашел быстро, отвел к сестре, рассыпался в извинениях, оправдываясь тем, что обязан помочь полиции и будет занят сильно. Даже предложение Розы Володенской озвучил – в ее санях Любаву домой доставить. Благо, отказались Котлубицкие.

Андрей поискал глазами Марину, хотел убедиться, что Ланской ее не бросил. То, что увидел, сильно ему не понравилось. Тот самый усач-таракан, что к Клюевой в танце прижимался бесстыдно, снова с ней был, нагнувшись слишком уж интимно, тянул помощницу за руку. Клюева скандал не поднимала: либо не хотела привлекать к себе внимание, либор была чересчур деликатна, чтобы заорать, но выглядела недовольной и напуганной.

Андрей стал проталкиваться к ней, заметил и Ланского, тоже спешащего девушке на помощь, но тот был дальше, да и толпа фельдъегерю сильно мешала. Зато юный княжич оказался ближе всех, почти вцепился в руку усача, но тот подставил парню подножку, и Володенский упал. Марина вскрикнула. И Андрей, как раз подобравшийся к литарийцу сбоку, без затей врезал красавцу по морде.