Текст книги "Достояние империи (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Марина любила коньки, любила носиться по льду с бешеной скоростью, даже танцевать на нем. Ее батюшка учить еще лет в пять начал. Не танцевать, конечно, равновесию. Это потом уже, когда в гимназии уроки начались, она сама пытаться стала: увидела ребят каких-то, которые и прыгали, и па едва ли не балетные исполняли, и тоже так захотела. Особенно не вышло, конечно, но кое-что получалось.

А вот Мигелито с Наташей подобным похвастаться не могли. Княжич-то ладно, он уверенно держался, не падал, скользил ровно. Он и на земле двигался пластично. Нечаева тоже… держалась. Но видно было, что лед она не чувствует, себя пересиливает, чтобы не грохнуться, боится этого. А еще, наверное, стесняется. Вот и получилось, что пока Клюева десяток кругов по катку наматывала, эти двое скользили степенно, взявшись за руки. Конечно, разве ж Мигелито бросил бы девушку, нуждающуюся в помощи!

Ветер в лицо бил, свистел в ушах, вышибал слезы. Хорошо!

А когда, накатавшись по льду, снова вышли в парк, Клюева предложила провести собственное расследование: отчего это продавец игрушек Наташе вдруг отказал. И вообще, может, еще удастся ту куклу у него выцарапать.

Мигелито идею одобрил, но настоял, что сначала надо перекусить.

Ресторация… Да нет, какая там ресторация! Обычный кабачок, каких много, им приглянулся на полпути к магазину игрушек. Как уж княжич его усмотрел – непонятно. По запаху, наверное. Неприметный подвальчик ни вывеской яркой, ни дверью широкой похвастаться не мог. А вот пахло там и впрямь одуряюще: дымом, мясом, пряностями каким-то нездешними. Марина сразу почувствовала, что зверски голодна.

Внутри в просторном зале стояли основательные, накрытые белыми скатертями дубовые столы. Стулья были им под стать – тяжелые, с прямыми спинками и оббитыми серым бархатом сиденьями. На стенах висели старинное оружие и картины в восточном стиле. А еще в углу примостился небольшой кабинетный рояль, и худой мужчина наигрывал на нем непритязательную мелодию.

Мигелито усадил девушек, и услужливый половой сразу же принес меню. Тапер обернулся и вперился взглядом в их компанию. Выглядел он странно: на выбеленном лице черным карандашом были прорисованы ровными треугольниками брови, а под глазами – слезинки, не подчеркнутый гримом рот казался узкой щелью, на голове красовалась точно такая же шляпа, как у Забавы Генриховны – с идеально ровной, словно обрезанной поверху тульей. Марине стало зябко под его взором.

Тапер, поймав ее взгляд, резко отвернулся и ударил по клавишам. Рваная, но оттого не менее завораживающая мелодия прокатилась по залу. Княжич с любопытством обернулся. А тапер запел.

Пока кружит метель, и зимняя дремота

Окутывает мир и гонит солнце прочь,

Вам снится этот сон. В нем запах бергамота

И южная пронзительная ночь.

В нем нет для вас преград, сомнений и барьеров,

Достойны вы всего – и веры и любви.

Лишь пальцем поманить, и юный кабальеро –

На эту ночь ваш знойный визави!

Бурный проигрыш промчался по клавишам, сбивая и без того неровный ритм, который вдруг сменился совсем не похожим на основной, зазвучал ласковым и в то же время повелительным припевом.

Но, детка,

Ваш сон пройдет, и лишь горчинка –

Как бергамот на языке.

Ах, детка,

Вы белозерская снежинка,

Не вам кружиться у моря на песке.

И снова переход, снова слова с надрывом и манящей мечтой. Марина не вслушивалась в них, воспринимала как единое целое с музыкой, а та звала к чему-то дальнему и прекрасному, вместе с певцом рассказывала о невозможном.

Когда отзвучали последние аккорды, тапер резко встал и вышел из зала через дверь в подсобное помещение. Мигелито шумно выдохнул.

– С ума сойти! – произнес и потряс головой. – Никогда бы не подумал, что танго можно спеть на бельском.

– Что? – не поняла Марина.

– Танго. Это кастанийский танец. Очень страстный. И красивый. Здесь его не танцуют – невместно.

– Почему? – спросила Наташа.

– Да у нас и вальс считается почти неприличным, что уж про танго говорить. Хотя в Китеже есть несколько отчаянных голов, которые смогли научиться и теперь устраивают вечера танго в одном миленьком салоне.

– Ты бывал в Китеже?! – восторженно выдохнула Нечаева.

– Я там живу, – растерянно ответил княжич. – Сюда только на каникулы приезжаю. И то не всегда, как дед отпустит.

– К-как живешь?! – кажется, для Натали это стало откровением.

Может, Мигелито и пустился бы в объяснения, но тут начали подавать на стол, а все были голодны. Ели молча. Марина не знала, о чем думали остальные, но сама все еще плыла в неясных экзотических образах, навеянных песней странного тапера. Даже само название – танго – звучало призывом в невиданные страны, полные особой магией неизведанного. И очень хотелось хотя бы увидеть этот танец. А может, и станцевать? Но эта мысль отчего-то вызывала жар, как от пощечин, разливавшийся по лицу.

Общее настроение так и осталось молчаливо-задумчивым, пока они шли к магазину игрушек. Марина жалела, что тапер так больше и не вышел в зал, не спел еще что-нибудь. Может, какая-то другая его песня смогла бы что-то изменить, или приоткрыть завесу тайны несбыточного. А еще ей очень хотелось понять, о чем думает княжич, время от времени поглядывавший то на одну, то на другую девушку. Но спросить Клюева постеснялась.

До нужного магазина дошли быстро, вот только тот оказался закрыт, и сколько ни стучали, а отклика молодые люди не получили.

– Ну чего вы шумите? – распахнула настежь окно в мороз женщина из дома напротив. – Не видите – закрыто! Нечего в праздничный день хулиганить!

– Добрый день, госпожа, – выступил вперед Мигелито, и, едва взглянув на него, скандальная тетка расплылась в улыбке. – Нам очень нужно поговорить с хозяином лавки. Не подскажете, где его можно найти?

– До середины января, скорее всего, в Крувине. Уехал он, к сестре.

– Как уехал? Город же закрыт, – изумилась Марина.

– Так он сегодня закрыт, а Гаврик еще третьего дня отбыл.

– Да быть не может, – нахмурилась Наташа. – Третьего дня я сама в эту лавку заходила.

– Так ты, барышня, днем, наверное, была, а Гавриил Сигизмундович с вечерним поездом уехал. Попрощался еще со мной – чин по чину, да и сел в пролетку наемную. Тут-то близко до вокзала-то, но у него ж багаж несметный. Он каждый год перед Рождеством племянникам гору подарков везет.

– Наташ, так может, у него ту куклу племянница попросила, вот тебе и не отдал? – произнесла Клюева негромко, но соседка торговца услышала.

– Вы про какую куклу, барышни? – спросила тетка с любопытством.

– А если помните, красивая такая, в зеленом, золотом шитом платье в витрине стояла. Большая.

– Ах, эта! Как не помнить. Нет, эту он раньше продал. Кому – не скажу, а только похвастался, что очень уж удачная сделка оказалась. Чуть не вдвое покупатель переплатил.

– Это ж какие деньжищи! – ахнула Наташа.

– О то ж, – покивала женщина. – Да только охота пуще неволи. Видно, кому-то очень понравилась кукла-то.

– А может, вы все же заметили, кто с большой коробкой уходил? – спросил Мигелито и такую умоляющую рожицу состроил, что и камень расплакался бы, а Марина, наоборот, с трудом смех сдержала.

Тетка едва из окна не вывалилась – и не холодно ей! – чтобы милого мальчика пожалеть.

– Ох, сынок, я-то многое вижу, да только в тот день кума ко мне в гости заходила, а она уж как начнет языком молоть, так не до всего. Не смотрела я в окно, оттого не видала.

– Все равно, спасибо вам большое, – слегка поклонился парень. – Очень вы нам помогли.

– Вы еще Щучиху поспрашивайте, во-он в том доме она живет, на первом этаже. Эта уж точно не просмотрела бы. Всем сплетницам сплетница.

– Спасибо огромное! Обязательно спросим.

– Спасибо! И всего вам доброго, – наперебой поддержали девушки.

– С богом, молодежь, – разулыбалась скандалистка и даже перекрестила ребят на прощание.

– Мигелито, тебя на врага выпускать надо! – не выдержав, рассмеялась Марина, когда они отошли подальше. – Экую шавку брехливую горжеткой стелиться заставил.

– Что имеем, тем воюем, – подмигнул ей княжич. Вся его серьезность и задумчивость давно слетели шелухой, парень снова стал веселым, обаятельным и слегка надменным. – Меня вообще все тетки любят. И бабки. Тем и пользуюсь.

– Вот ты прохиндей! – еще больше развеселилась Клюева. – Не зря говорят, что красавчикам верить нельзя.

– С чего бы? Я ей ни словом не солгал, – расхохотался он.

Наташа вздохнула.

– Ладно, ребята, спасибо, что хотели помочь. Нет никакого смысла искать покупателя, я столько не заплачу. Не вышло так и не вышло, не ваша вина. И мне уже домой пора.

– Проводим, – решительно заявил княжич.

– Проводим, – согласилась Марина.

Распрощавшись с Нечаевой у ее дома, Мигелито взялся и Марину сопроводить. Короткий зимний день уже укутывал улицы сумерками, зажигались фонари.

– А как так вышло, что ты живешь в Китеже, а не с родителями? Ну, если ты можешь сказать… – не сдержала любопытства Клюева.

– Да в том нет секрета, – пожал плечами парень. – Я наследник рода, вот дед и взялся меня лично воспитывать.

– Ты? – удивилась девушка. – А как же старший княжич?

– Там странная история, – задумчиво произнес Мигелито. – Мне многое в ней непонятно…

Князь Василий Кириллович Володенский был человеком старой закалки, род свой ценил высоко, а пуще всего за гордость его радел, ибо от веку Володенские императрицам Белозерья служили. Вырастил он двоих сыновей – Кирилла и Владимира. Старший, тогда еще наследник, по стопам отца пошел, в дипломатию, а младший, по мнению князя, не удался. Мигелито не знал, что уж там у отца с дедом произошло, что сбежал Владимир в дальние странствия, но вот встретил он в них Розу Артега-и-Сильва, влюбился, женился, и та ему троих сыновей родила. Но и на тот момент дед к младшему не оттаял, оттого и жили они в Ухарске, что знать князь отпрыска не хотел.

Старший брат тоже был женат, дед сам ему супругу подобрал, да только рожала она одних девчонок. Четверо их было, старшая уж с год замужем, а младшенькой семь всего. Здесь у юного княжича тоже информации не хватало. Вроде как дед из-за того и осерчал, что наследника нет, потребовал, чтобы сын вторую жену взял. А тот отказался даже просто к волхвам сходить. На том и разругались в дым, до сих пор не разговаривают.

А вскоре после того Роза Фернандовна в Китеж приехала на встречу с государыней. Мигелито она тогда с собой возила, он почти взрослый был, одиннадцать лет. Ну, дед с ними и познакомился. Впечатлился. Да еще и матушка-императрица добавила, Розу Фернандовну высоко оценив и даже Дульсинею из своей кошатни ей пожаловав. Тогда Василий Кириллович и постановил, что наследовать титул и состояние его будет старший внук. Но условие поставил: учиться Михаилу Владимировичу в столице, в лучшей гимназии, а там и в университете. Матушка рада не была, а только кто ж от такого шанса для своего ребенка откажется.

Так Мигелито двенадцати лет уехал в Китеж.

Сколько раз с тех пор в Ухарск он наведывался – по пальцам пересчитать можно. Как каникулы, так дед с поездками затевался. Побывал юный княжич и в Штартании, и в Двинляндии, и в Фартании, и в Аглитании. Вот на востоке пока не довелось. А прошлым летом повез его Василий Кириллович в Кастанию, всю страну показал, с родственниками познакомил. Оказалось, он с ним все последние годы, как внука к себе забрал, в переписке состоял.

– Знаешь, я тебе по-хорошему завидую, – покачала головой Марина. – Столько разных мест повидать, людей, обычаев…

– Мне нравится путешествовать. Вот только я по своим скучаю, – вздохнул парень. – Представляешь, два года их не видел, а приехал – брат мой средний, Марко, уже взрослый совсем, в гимназии учится. И серьезный такой стал. А младшенький, Теодоро, разве что подрос, а так, как был балбесом, так и остался, – он тепло улыбнулся.

– А можно еще вопрос?

– Попробуй, – хмыкнул Мигелито.

– Вот как так получается, что вот вроде ты княжич, высокого полета птица, из столицы, а через пять минут кажется, что сто лет тебя знаешь, на “ты” легко перескакиваешь? И ладно бы я, – принялась сбивчиво объяснять свою мысль девушка, – мне на балу даже неловко было, чувствовала, что воспитания мне не хватает, что ли, чтобы с тобой чиниться. Но ведь и другие тоже! Натали вот. А она в дворянской семье выросла, к ней иные требования предъявляли, а с тобой – по-простому.

– Здорово! – засмеялся парень.

– Что? – не поняла Марина.

– Что ты это подметила. Настоящая сыщица, честно слово!

– Ой, да ладно! – смутилась та.

– А причин тут две. Первая простая. Я когда родился, отец часто в разъездах бывал, а дома – только матушка. И нянька у меня кастанийка (надо к единообразию свести, а то у нас то кастанка, то кастанийка) была, еще оттуда привезенная. Так я сначала по-кастанийски заговорил, а по-бельски уже позже.

– Точно! – воскликнула девушка. – В кастанийском же на «вы» только к очень важным людям обращаются.

– Хорошо тебя мама моя выучила, – хохотнул Мигелито.

– А вторая причина какая?

– А вторая… Да, теперь уже и не тайна, наверное, восемнадцать мне в прошлом месяце исполнилось, – покачал головой. – Вторая – магия. Я к себе людей располагаю. Мы когда в Кастанию поехали, там запрета на практику до восемнадцати лет нет. Вот дед и начал меня тренировать. Мне, как и ему, дипломатом быть, очень нужная эта способность в таком деле.

– Здорово! – Марина аж задохнулась, но тут же задумалась. – А на меня ты тоже воздействовал? – спросила с подозрением.

– А вот представь себе, нет, не пришлось. Зато с Наташей не очень красиво вышло. Понимаешь, иногда это непроизвольно происходит, не всегда у меня получается контролировать. Вот и сегодня плеснуло.

Марина не стала его винить и уточнять, что там и без плеска всякого хватило бы впечатления. Вместо этого попросила:

– А расскажи о танго. Такая мелодия красивая. И песня. И танец хотелось бы увидеть.

– Может, и увидишь, – таинственно произнес Мигелито, а потом посмотрел на девушку теми же умоляющими глазами, что и на скандалистку у магазина игрушек. – Марин, а давай правда расследование проведем, а?

– Какое?

– Ну, узнаем, кто куклу эту купил. Я больше предложу.

– Тебе Натали понравилась? – улыбнулась Марина, а парень потупился и покраснел. – А давай проведем! – решила она его не смущать еще больше. – Все равно ваших котят искать мне никто не позволит, а так хоть что-то интересное затеется.

– И как мы это будем делать? – глаза парня засверкали в предвкушении.

– Ну, для начала поговорим с той самой Щучихой. Сплетники – это же просто находка для сыщика! Если и она не поможет, пойдем по всем соседям, будем спрашивать, не видел ли кто человека с большой коробкой из игрушечного магазина.

– А если никто не видел?

– Вообще-то, есть самый простой способ: дать в газету объявление, что ты готов купить куклу работы Штейнера за любые деньги. Тогда к тебе сами прибегут, – рассмеялась девушка.

– Нет, – покачал головой Мигелито. – Объявление может не заметить тот, кто купил куклу, но прочитать Наташа. И как я тогда буду выглядеть? Да и никакого сюрприза не получится.

– Ладно, – Марина пожала плечами. – Будем искать сыщицкими методами. Мне-то хорошо – практика. А тебе придется смириться с тем, что это долго, нудно и, чаще всего, безрезультатно.

– Зато интересно, – усмехнулся княжич. – Никогда не видел, как работают сыщики.

– Много они работают. Знаешь поговорку «Волка ноги кормят»? Вот с этой точки зрения сыщик даже не волк, а целый тигр. Я иногда просто поражаюсь, сколько разных мест Звягинцев за день оббегать успевает. И ради чего? Порой и крупицы информации по делу добыть не удается, а он не унывает, не останавливается. Говорит, отрицательный результат – тоже результат, считай, отработанная версия.

– Он тебе нравится, – не спросил, а констатировал Мигелито. – Ты влюблена в него. И это хорошо!

– Чего хорошего? – буркнула Марина, опешив от этого внезапного вывода и резкой смены темы разговора. – И вообще, с чего ты взял?!

– Я на вас смотрел, когда вы танцевали. Сначала чардаш, потом вальс, – совершенно не чувствуя неловкости, легко ответил Мигелито. – Вы были настолько… друг для друга. Даже завидно стало немного.

– Ага, друг для друга, как же. Я для него обуза. Навязалась в ученицы, он теперь дождаться не может, когда уеду. Да еще помолвка эта…

– А что не так с помолвкой?

Марина остановилась, строго посмотрела на княжича.

– Зачем тебе все это, Мигелито?

Он помолчал, тоже остановившись и задумчиво глядя на девушку.

– Моя мать – очень мудрая женщина, – произнес наконец. – Она сказала мне тогда, на балу: «Пригласи танцевать Марину Клюеву, Мигелито. Я уверена, вы подружитесь. А иметь девушку-друга может быть куда интереснее и полезнее, чем девушку-возлюбленную», – он снова помолчал, не обращая внимания на удивление спутницы. – Я, признаться, сильно опасался. Понимаешь, девушки… многие девушки… они…

– Видят твою красоту, оценивают статус и признают достойным объектом охоты. А потом начинают вздыхать и норовят упасть в обморок тебе на руки, – хоть и хотела Клюева пошутить, а улыбка все равно вышла кривой и вымученной. – А я этого не сделала, да.

– Не сделала. Я видел, ты оценила внешность. Но тебе было все равно…

– Неправда! – усмехнувшись, перебила Марина. – Мне и тогда, и теперь смотреть на тебя доставляет удовольствие. Но я, кажется, поняла. Ты поэтому наблюдал за мной? Обиделся, что вздыхать не начала?

– Нет, не обиделся, – он засмеялся. – Удивился, заинтересовался. Не тобой, прости. Причинами.

– Уф! – девушка вдруг испытала облегчение. Оказывается, все это время она боялась, что княжич начнет признаваться ей в чувствах. Ну, мало ли, зачем он за Наташей начал ухаживать? Может, на ее, Марины, реакцию посмотреть хотел. – Прости, Мигелито, но я рада, что не оказалась героиней твоего романа.

– А я-то как рад! – он снова засмеялся, но вдруг посерьезнел и протянул вперед руку, как для пожатия: – Марина Клюева, ты станешь моим другом?

– Да! – решительно ответила она.

Позже, вечером Марина из своей комнаты услышала, что кто-то в дверь постучался, но не вышла – уж она-то точно гостей не ждала. Да и поздно уже для визитов, небось, соседка за чем забежала. Ан нет, папенька ее позвал. Как же она удивилась, увидев Звягинцева стоящим у окна в гостиной!

– Андрей Ильич! Случилось что?! – и руку к сердцу прижала.

– Добрый вечер, Марина Викторовна, – улыбнулся сыщик. – Что ж вы так пугаетесь-то всякий раз? Я не с бедой какой к вам, с простым поручением.

– Простите! – покраснела девушка. – Да вы присаживайтесь. Да что ж батюшка вам даже чаю не предложил!

– Не ко времени, Марина, устал я, работы много, домой бы поскорее добраться. Только что вот освободился, да и завтра прямо с утра занят буду. Потому просьба у меня к вам.

– Конечно, Андрей Ильич, – закивала Клюева. – Вы только скажите.

– Скажу. Вы, наверное, слышали, что почтил наш Ухарск своим присутствием некий штартанский писатель. Альберт фон Пальм его зовут. Так вот, штартанца этого мне не то чтобы допросить, побеседовать с ним со всем уважением надобно. А я, представьте, книг его не читал, даже не знаю, чем он так вроде бы знаменит. Потому вас прошу в библиотеку городскую завтра с утра сходить да глянуть, что он там понаписал и, может, что о нем понаписали – в газетах там, в журналах. А то неудобно как-то к эдакой знаменитости валенком необразованным идти.

– Конечно, Андрей Ильич, сделаю, – просияла девушка.

– Умница, – улыбнулся Звягинцев. – А как сделаете, записочку информационную составьте да на столе в конторе положите. Если меня не застанете. Впрочем, скорее всего и не застанете, наверное.

С тем и распрощался, так и отказавшись от чаю.

Но настроение у Марины все равно поднялось, а то ж оно к вечеру, после целого дня без Звягинцева, совсем минорным стало. Хоть и случилось за день много и смешного, и интересного, и важного, а все равно ни Ланской, – такой разный, то веселый не в меру, то серьезный и ответственный – ни аж целый наследник князя Володенского, пожелавший назваться ей другом, не могли одного светлого взгляда заменить.

Глава 8

Звягинцев уже почти собрался к Володенским, чтобы еще раз поддержать семью в их потере и заодно узнать, где проживает репортер Футиков и как он втерся на бал. Во-первых, могли у того оказаться фотографии, которые он придержал для себя, не отдал следствую. Во-вторых… у щелкопера ума бы хватило собственное расследование начать, ведь за сведения о котятах сумму посулили немалую. А когда дилетант в расследование лезет грязными лапами и тем более в газетенке своей его ход пропечатывает – сплошной урон следствию, а преступникам – радость. Они ж каждый чих сыщиков будут заранее знать. Да и сам Футиков мог пострадать: раз уж тати подняли руку на достояние империи, что им какой-то журналист. Не глядя смахнут.

Потому собирался Звягинцев с ним серьезно об этих вещах поговорить. Но не сразу. После визита твердо планировал направить стопы к штартанскому писателю фон Пальму в его шикарные апартаменты.

Одно забыл: хочешь Бога насмешить – расскажи о своих планах. А он-то сдуру Никите вчера все поведал. Ну и Бог не Тимошка, видит немножко.

Так и сталось.

Буквально на выходе перехватил Андрея клиент – обалдевший мужик в расстегнутом полушубке и валенках, потерявший где-то в сугробе одну из галош. Дело у гостя было, по его мнению, срочное, а по сути – ерундовое. Но тут уж обратная сторона рекламы свое сыграла: мужик был уверен, что без сыщика никак не обойтись. Потому что если соседка ведьма и выдаивает твою корову – сыщик обязан ее ловить. А если не соседка и не ведьма, то домовой шалит. Или кто еще. Но молока-то в доме и нет! И готов он звонкой монетой платить. Поскольку живет с продажи этого самого молока, а Буренка такая удойная была… В общем, без сыщика никак. Самому ему без подмоги с нечистью не сладить.

Напрасно Андрей пытался мужика увещевать и к волхвам отправлял – с ведьмами злонамеренными бороться они должны, а не сыщики. В итоге махнул рукой и пообещал прислать кого, чтобы корову постерегли, подумав о Костике и его приятелях. Выпроводил клиента и одной ногой уже был снаружи, когда появился ажитированный доктор Григгер. Пришлось возвращаться и поить его чайным сбором от хандры. А от нее нет ничего лучше, чем девять кусков рафинаду на стакан горячего сбора. Милейший доктор сам так прописал.

И начал жаловаться на штартанскую знаменитость. Тот и вправду оказался с душком. Поделился с доктором своими якобы идеями, а тот же человек образованный весьма, и не только по части медицины. Так вот, все сюжеты нахальной Пальмы были или классические древние, или штартанских, или аглитанских великих мастеров литературы.

– Он даже имена украл! Клеопатриса и Антиной! – доктор раскраснелся от чая, стучал ложечкой по столу и подскакивал возмущенным воробушком.

Андрей все прицеливался ловить падающую посуду, но Григгер, к его разочарованию, так ничего и не уронил.

– Впрочем, – выговорившись, успокоился милейший доктор, – может, имело место недопонимание? Я по-штартански не очень со словарем даже, – он вынул из нагрудного кармана книжицу в голубой мягкой обложке, довольно потертую от частого употребления. – Ну, в своем-то докторском деле поднаторел, журналы ихние научные все себе выписываю. На бытовые темы могу. Но тут же литература! – он воздел ложечку и пожал худыми плечами. – А этот тоже… в бельском не то чтобы совсем ни в зуб ногой, горничную позвать может или там полового. А вот о высоком поговорить… Разумеет и то с трудом, куда там дискуссию вести. Прислуге-то чаевые щедрые сильно помогают его понять. И чего его такого занесло в наш медвежий угол?

– Музей у нас краеведческий хороший, – вздохнул Андрей. – Опять же, люди знаменитостями не избалованы. Всяк хочет его залучить. Вон и вы, и библиотека, и жена нашего полицмейстера. Издательство наше может захотеть книги его перевести...

– О Клеопатрисе?!

– Ну не одному же Шакеспиеру о ней писать, – вспомнил что-то из гимназической программы Андрей. – Говорят, тот и сам воровством сюжетов не брезговал. Опять же, напишет штартанец пиесу – ее наш театр охотно поставит. А вы бы с ним могли поработать в соавторстве.

– Я?! – возмутился милейший доктор. – Он сказал, что детективы пишут ради потехи низких душ!

Тут Звягинцеву стала более понятна неприязнь Григгера к штартанцу. Это вечное сражение: что почитать низким, что высоким. А по нему, так все жанры были хороши, как сказал один из великих, ну, кроме скучного.

Сыщик посмотрел на часы, потом на дверь. Марина должна была принести уже какие-то сведения о книгах штартанца и его биографии, но что-то не торопилась. Милейший доктор неверно понял взгляд Андрея и стал суетливо собираться:

– Прошу прощения, что занял ваше время. Понимаю, расследование серьезное. Видел я, уже объявление вышло, весь город на ушах стоит, и все котят ищут, кто за вознаграждение, а кто и по велению души.

С тем и распрощался. А Звягинцев наконец пошел к Володенским.

Роза Фернандовна встретила его тепло, и адрес репортера, конечно же, предоставила. Вот только с удивлением узнал Андрей, что впервые за все время работы на княжича щелкопер взял отгулы на праздники. Вроде и не странно, все в это время отдохнуть хотят, с семьей время провести. Да только семьи у Футикова не было. А на квартире у репортера соседка – из тех, что все про всех знают – ему растерянно сообщила, что как ушел господин журналист вчерась, так до сих пор не появлялся. И вообще странно себя вел в последние два дня: не бегал за новостями, не фотографировал все подряд. Словно подменили человека.

Хотел было Андрей Сторинову телеграфировать обо всех этих странностях, да решил, что тот и читать не станет. Околоточный не считал, что Футиков может быть помехой следствию и скрывать улики ради собственной выгоды. И чтобы настоять на своем да Никиту носом ткнуть в это подозрительное исчезновение, лучше было в управу явиться лично. Отмахнется – тогда уж через Ланского давить.

Но сперва надо было закончить с фон Пальмом. И Звягинцев воротился в контору: надеялся, что Клюева уже пришла наконец-то или хотя бы записку оставила по вопросу о штартанской знаменитости. Но и тут ждало его разочарование: не появлялась Марина. И что остается думать? Словно святочные козлы палки в колеса суют.

А в ноги кот сунулся. Герострат собственной персоной. Когда только просочиться в дом успел! Андрей об него споткнулся, едва не упал. Сам-то удержался, зато свернул гитару, и та с недовольным звоном повалилась на пол. Кот шарахнулся и протек в приоткрытую форточку, махнув хвостом. Звягинцев поднял инструмент, бережно водрузил обратно в кресло и с тоской подумал, что не скоро ему для души такой вот ерундовиной, как игра на ней, заниматься доведется. Да и вообще, зря, наверное, повелся он на Маринину провокацию. Подала идею, а сама в кусты – не изволила вовремя даже по делу появиться.

«Хочешь, чтобы что-то сделано было хорошо и вовремя, сделай сам», – мрачно подумал Андрей, злясь на помощницу. Однако и времени на собственные изыскания у него не было, пришлось идти к фон Пальму неподготовленным. А там и того пуще: штартанец из гостиного дома съехал еще вчера. И Григгер, зараза такая, в ажитации своей не предупредил! И чего вот Пальме этой не сиделось? Дорого, что ли, показалось? Так знаменитость же, должны денежки водиться. Или шумно? Хотя вроде и постояльцев в той гостинице нет. Но писатель же!

В общем, как сообщила обслуга, снял штартанец себе квартиру. Благо, неподалеку, хоть и в стороне от центральных улиц. Разбитная горничная постреляла в Звягинцева глазками, ответа не добилась, но охотно помогла за малую мзду: предоставила новый адрес фон Пальмы. А придя по нему, сыщик сразу понял: что-то тут не так. Место выглядело не самым подходящим для богатого иностранца – занюханное, уголовное какое-то. Или обворуют, или пришибут ненароком.

Впрочем, квартирка оказалась не так уж и плоха сама по себе, уютная. Но никак не для знаменитости. Хотя… Вроде и неплохо тут Альберт обустроился и даже трудиться начал. По крайней мере, пол устилали написанные от руки обрывки и напечатанные на машинке тексты. А кое-что было и на мелких гвоздиках на стене висело.

Андрей поленился прочитать. Голова не варила и воспринимать штартанский отказывалась.

Печатная машинка, вынутая из футляра, стояла на самом почетном месте и блестела лаковыми клавишами, как фисгармония. Она выглядела в этом доме самой дорогой, намного ценнее хозяина, одетого в вытянутые брюки и засаленный шлафрок. У того еще и чепец на голове был с кисточкой. Тоже засаленный.

Едва впустив Андрея, фон Пальм возмущенно ткнул пальцем с чересчур длинным ногтем в гостя:

– У вас тут совершенно омерзительно кхайт! Я заморожу свою унбецальба голову и стану совсем не шхрифтеля!

В общем, инициатива оказалась в руках штартанца напрочь. Он голосил во всю ивановскую, перемежая слова на родном языке с бельскими, и все возмущался, как же тут противно, мерзко, холодно и сыро.

– Так и какого ляду ты сюда приехал?! – пробормотал Андрей едва слышно.

Тут подумалось ему, что возможных подозреваемых можно было бы представить Дуське, уж она бы точно указала, кто враг. Хотя, кошка в расстройстве готова была кидаться на любого. Но если б этот бесноватый Альберт отведал ее когтей, Андрей бы лишь злорадно наблюдал и радовался.

Был штартанец насквозь гнилой и брехливый. Врал как дышал. Правдив оставался только в одном: был искренне уверен в своей исключительной гениальности и гениальной исключительности. Писатель, м-да! Андрею бы такую непрошибаемую уверенность в себе – он бы не только котят отыскал, он бы…

В уме всплыло раскрасневшееся на морозе личико Клюевой, и Звягинцев досадливо крякнул. Помощницы ему не хватало. И Герострата тоже. С ними любое дело как-то бодрее идет, как с того, первого, повелось да стало к лучшему меняться. Теперь и клиенты есть, и деньги, покою только нет. И Герочка только ругаться и норовит, а не помогать, и Марина…

– Собственно, я насчет котят, – вернулся он к делу.

– Какие кецхен? Ни к чему мне кецхен! Одно хеслишкайт от них… Они же шайсен! – и в этих словах фон Пальм был совершенно искренен. Не врал! – Не знаю я, где кецхен. Я не детектив. Я миндавьятех книжонок иш храйбе нихт, как этот ваш… Григгер, да-с. Я о гхосатех пишу! Провинциэл детектив писать – это миндавьятех и… по-хаб-но! – выделил он и еще палец воздел.

Андрей озверел. И пожалел, что палец этот нельзя зубами тяпнуть. Еще заразу какую подхватишь от этого… индюка.

«Провинциальные сыщики тебе, гению эдакому, не нравятся?! Низкопробно, значит, писать о них?! Похабно даже! Ну, я тебя еще на чистую воду выведу, творец высокого! А что котят не брал – так мог просто оплатить заказ на них и теперь, опасаясь разоблачения, не встречаться с исполнителем. Я про тебя, сволочь, все узнаю!».