Текст книги "Достояние империи (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 15

Марина нервничала. Пускай и пустяковое, но это было ее первое самостоятельное дело, и оно вот-вот должно было прийти к логической развязке. Если Ванька ошибся, девочка не та и никакой куклы у нее нет, ей, Марине Клюевой будет очень стыдно перед Мигелито. Ведь он ей доверился, помогал, и только она сама решала, как вести расследование.

Да еще утро не задалось. Вышла Марина по просьбе отца в лавку за хлебом, а тут ее Сергей Ланской поймал. И вот хочешь – не хочешь, а составь ему компанию в прогулке до сыскного агентства. Так и сказал: агентства, не конторы. Клюева и не думала внутрь заходить, да только, когда крики услышали, вместе с Сергеем рванулись.

Как она оттуда убегала! Так ей стыдно было за этих баб! Кто бы они там ни были. Любаву-то она узнала, а вот вторую впервые видела. И как Андрей такое возле себя допустить мог? Противно.

Впрочем, мысли об утреннем происшествии пришлось выкинуть из головы: сани остановились у домика Лужиных. Хоть и находился он в отдаленной слободке, но на юге, и смотрелся намного симпатичнее тех развалюх, что довелось увидеть вчера. Левобережье вообще выглядело как-то теплее и уютнее северо-востока Ухарска. Вот уже второй день подряд Марина узнавала свой город с новой, неизведанной прежде стороны. Ну не доводилось ей раньше бывать на окраинах!

А ведь могла бы поинтересоваться. Отец рассказывал о планах реконструкции левобережья. Только Марину с детства пугала дамба на том берегу. Высокая, глухая, она словно фортификационным укреплением вставала перед каждым, кто пересекал Дуньку. И мосты, казалось, совершают финишный рывок, чтобы поскорее пролететь над этой мрачной конструкцией.

Но вот ведь, здесь, за дамбой, была своя жизнь, хоть и отличная от привычной, той, что текла на правом берегу реки, но вполне спокойная, устоявшаяся. Для кого-то даже сытая и по-своему уютная.

Однако времени глазеть по сторонам уже не оставалось: Мигелито решительно толкнул калитку, вошел во двор и направился к домику. Клюева старалась не отставать, а вот Ванька с Лавриком о чем-то шептались позади.

Княжич постучал, и из глубины рубленого дома послышался мелодичный голос:

– Иду, иду!

Дверь распахнулась, хозяйка, довольно молодая женщина, прищурилась, стараясь разглядеть гостей.

– Вам кого, молодые люди?

Марина поняла, что женщина очень плохо видит: зрачки ее были расширены, взгляд никак не мог сфокусироваться на лицах пришельцев.

– Мы бы хотели побеседовать с Ульяной, – переговоры, как и раньше, взял на себя княжич.

Пусть хозяйка не могла рассмотреть его красоту, но юноша, похоже, пустил в ход магию, потому что женщина заулыбалась и отступила от двери, приглашая их войти.

– Проходите, она в комнате. А я… извините!

И она, указав рукой на дверь дальше по коридору, скрылась, судя по всему, в кухне – оттуда тянулись запахи куриного бульона и вареных овощей.

Все четверо двинулись в заданном направлении. Володенский подмигнул напарнице, скроил самую очаровательную улыбку и приготовился обаять мелкую владелицу куклы. Вот только никакая магия не могла подействовать на девчонку. Едва скользнув взглядом по Марине и мальчишкам, она увидела Мигелито и сразу побледнела, отшатнулась. Мордашка, только что бывшая спокойной, вдруг сморщилась, обещая умыться слезами. Уля обняла себя руками, опустила голову, словно ожидая казни и уже смирившись с ней.

– Ульяна? – удивленно произнес княжич. Девочка всхлипнула. – Я тебя напугал?

– Я не виновата, я только…

И она горько, отчаянно разревелась.

Володенский с изумлением посмотрел на напарницу, словно спрашивая: «Что я такого сделал?». Девочку он явно видел впервые, как и она его, скорее всего. Так за кого же могла принять его Ульяна? Или почему он показался ей знакомым? И опасным.

– Вань, а сходи-ка, глянь на этих пищащих крысоловок, – первой сообразила Клюева. – Из-за куклы она бы так не испугалась.

– Ты думаешь?! – повернулся к ней всем корпусом Мигелито. – Да быть не может!

– Погоди, сейчас узнаем.

Не прошло и пяти минут, как в комнату ворвались мальчишки. Ванька, забыв об аллергии, обнимал троих маленьких импер-кунов, Лаврик нес еще двоих. Следом, отчаянно голося, мчалась серая дворовая кошка самого подлого сословия. А вот впереди вовсе несся деловой и гордый собой Герострат. Котята пищали, недовольные тем, что их выносили на холод и вообще лишили привычного окружения, а кот, небрежно боднув Марину и потершись боком о ногу Мигелито, подбежал к Уле, поставил лапы ей на колени и замурлыкал, словно успокаивал.

– С ума сойти! – только и смог выдохнуть княжич.

– Не составляй конкуренцию фон Пальму, – фыркнула Марина.

– Ой, а что вы котят-то сюда притащили? – удивилась вошедшая мать Ульки. – И как вас только Шнырька не подрала! Она ж за детей без кожи оставить может.

– Это не ее дети, – каким-то неживым голосом произнес Мигелито.

– Да как же не ее? Аккурат в Рождество окотилась. Уленька еще их к Ромашке в загон пристраивала. Там тепло, да и козочка у нас смирная, малышей не обидит.

– Ульяна, объяснишь? – ровно спросил княжич. – Или мне к тревожному столбу сходить, полицию вызвать?

– Какую полицию? Вы что?! – испугалась хозяйка.

Ваня чихнул. Марина, спохватившись, кинулась забирать у него котят. Двоих кое-как от тулупа отцепила, а третий, не будь дурак, произвола терпеть не пожелал и ввинтился брату за пазуху, после чего принялся там активно работать коготками и ползти вверх, на плечо. Дополз. И зачмокал. Брат хихикнул, но чихать вроде больше не собирался. И котенка не отдал.

Мигелито, как бы и не глядя, протянул руку, сгреб обоих котят, которых девушка прижимала к груди. Две рыжие бестии, только что висевшие тряпочками, словно почуяв хозяина, с радостным писком принялись карабкаться уже по нему. Влезли каждый на свое плечо и там утвердились этакими эполетами. Отчего вид у княжича стал по-настоящему внушительный.

Марина вздохнула и отобрала одного из двух котят у Лаврика. Нервы успокаивать. Распределили животинок, в общем.

Ульяна продолжала реветь, мать ее прижимала ладони к лицу. Может, и смогла разглядеть, что не дворовые кабыздохи у гостей на руках пристроены.

– Рассказывай, Ульяна, – произнес Мигелито так непререкаемо, что девочка вздрогнула и все же заговорила.

Не сразу, но все же из сбивчивого рассказа удалось выяснить, что вся авантюра была затеяна самым младшим княжичем, Федором. Мальчик, услышав о том, что котятам будут делать татуировки, решил выяснить, что это такое и как получается. Пошел выспрашивать у старого истопника Тихона, некогда служившего во флоте и с гордостью носившего на предплечьях синие якоря. Тот, похоже, перепугался, что мелкий решил и себе такую же красоту завести, и в красках поведал, как в него иголки втыкали и как это было больно.

После чего Теодоро, как звали его дома, в полной панике изложил эту душераздирающую историю Пашке, сыну кухарки. И мальчишки решили во что бы то ни стало бедных маленьких котиков защитить от страшного дядьки из императорской кошатни. Пусть поживут где-то, где их никто не найдет, пока тот не уедет. А потом можно и вернуть на радость маме.

Улька попала в аферу действительно случайно, исключительно потому что приходилась Пашке троюродной сестрой. Выбор на нее пал из-за плохого зрения матери, та бы едва ли смогла отличить импер-кунов от дворовых котиков.

Надо отдать Теодоро должное: понимая, что в семье бедной вдовы того ухода, что дома, котятам дать не смогут, он передал Уле через Пашку все свои сбережения. Это было даже трогательно: брат откладывал карманные деньги, отказывая себе в школе во всех маленьких радостях, чтобы купить железную дорогу, выставленную в витрине самого дорогого магазина игрушек в Ухарске. Собирал уже давно, больше года, даже Мигелито хвастался, когда тот только приехал, что уж к лету точно сможет заплатить за дорогую игрушку, и старший брат не преминул подкинуть в копилочку младшему небольшую сумму. Конечно, Володенских такой подарок сыну не ударил бы по карману, но Роза Фернандовна считала, что Теодоро должен учиться идти к цели, не размениваясь на мелочи. Однако благополучие котят малыш посчитал более важным делом, чем свою игрушку. Вот только цену денег он пока понимал не слишком хорошо.

Как и Ульяна. Девочка просто не способна была оценить, что можно купить на такую огромную сумму.

Котят сразу же усыновила Шнырька. Она действительно окотилась днем раньше. Молока бы не хватило на всех. Но маленькие импер-куны могли уже не только маму сосать или кормилицу, но и сами молоко лакали, а им щедро делилась коза Ромашка. В сарае тепло, уютно. И что им еще нужно? А вот кукла… Кукла была мечтой – несбыточной, невозможной. И когда пройдоха-продавец назвал непомерную цену, Уля, как умела, а умела она не слишком хорошо, пересчитала деньги и честно ответила, что у нее немного не хватает. И даже счастлива была, что Гаврюша скинуть согласился.

– Ну, за это он еще ответит, – негромко прорычал Мигелито, и Марина поежилась. Она не сомневалась: торговец ответит, и сильно пожалеет, что обманул ребенка. – Парни, присмотрите тут, чтобы котят никуда не дели, – велел он Ване с Лавриком и аккуратно ссадил свои «эполеты» на руки мальчикам. – А ты, напарница, пошли со мной, поговорить надо.

Клюева тоже сдала Лаврику своего котенка и следом за княжичем вышла во двор.

– Марин, я понимаю, нужно скорее полиции сообщить, что котята нашлись, но… – парень закусил губу. – Я представляю, что отец с Теодоро сделает, когда узнает. Да и мама не обрадуется. А он же не виноват, в сущности. За котят испугался. Мне время нужно, хотя бы полдня, чтобы самому с ним поговорить, объяснить, что натворил. Ну и сделать вид, что я его наказал. И Пашку тоже. Родители, конечно, еще от себя добавят, но уже помягче тогда. Жалко дурачка маленького.

– Я понимаю, – кивнула девушка. – А с куклой ты что решил?

– Сейчас поговорю с Улей, предложу обмен. Поведу ее в магазин, одену тепло, игрушек накуплю. Но это не сегодня уже. Пока пусть с куклой еще поиграет. Ее тоже… жалко. В общем, ты согласна до вечера подождать, не сообщать в полицию?

– Нам там и не поверят, скорее всего. Без самих котят. Еще и посмеются, – вздохнула Клюева. – Получается, надо к Звягинцеву идти, а я… не могу я. Представляешь, что он со мной сделает? Выгонит же и знать больше не захочет. Несколько раз предупредил, чтобы мы в это дело не лезли, а тут я такая: «Здравствуйте, Андрей Ильич, а мы с Мигелито котят нашли. Нечаянно». Хорошо, если не прибьет на месте. Да и не хочу я его видеть…

– Ты не против, если мы брата твоего здесь оставим до вечера? Чтобы присмотрел. Как бы чего дурного Ульке в голову не пришло.

– Нет, конечно. Пусть еще немного на меня поработает, сам же вызвался.

– Да теперь уж на меня, – невесело усмехнулся княжич и направился обратно в дом.

Переговоры с девочкой продлились часа два. Куклу она отдавать не хотела, а Мигелито старался не давить. Все же в итоге обещание купить взамен трех кукол и домик для них возымело действие, и под конец Уля согласилась сходить завтра с парнем по магазинам. Только этим он не ограничился. Отправил мальчиков в лавку купить продуктов и сладостей и упросил Тоню, мать малышки, потерпеть незваных гостей еще какое-то время.

Лишь после этого распрощался с хозяевами.

Извозчика здесь оказалось поймать куда легче, чем на северо-востоке. Но едва пересекли Дуньку по Купеческому мосту, Марина попросила остановиться.

– Мне здесь недалеко, – сказала княжичу. – Пешком пройдусь, проветрюсь, подумаю.

– Только не надумай, что ты перед Звягинцевым виновата в чем-то, – серьезно сказал Мигелито. – То, что мы котят нашли – чистая случайность.

– Дело не во мне, дело в Ване, – вздохнула Клюева. – Если бы он вчера Костику не наврал, Андрей раньше нас их нашел бы. И как вот теперь я ему в глаза смотреть должна?

– Марин, не ты соврала, и вина не твоя. А что ты сейчас сыщика своего видеть не хочешь… Я бы тоже на твоем месте не захотел. И знаешь что я тебе скажу? Если он еще раз моего друга, замечательную, очень умную девушку обидит, я его на дуэль вызову!

– Еще не хватало! – вздрогнула Марина. – Он же пистолеты выберет, а стреляет он профессионально, в отличие от тебя. Ладно, ну его. Езжай уже, разбирайся с братом.

С тем развернулась и направилась прочь по набережной. Снег поскрипывал под ногами весело, празднично, а на душе было паршиво – и стыдно за брата, и горько, что не может пойти к Андрею и с ним вместе посмеяться над глупым совпадением. Потому что не станет он с ней смеяться, накричит опять, прогонит. Еще решит, что Ванька по ее просьбе соврал, чтобы победа в деле государственной важности Звягинцеву не досталась. Как-то у него в последнее время получается на любую ситуацию под таким углом взглянуть, что помощница его, Марина Клюева, кругом-бегом виноватой оказывается, вздорной и непослушной. Эдакой барышней с придурью. Еще и в сегодняшнем скандале ее обвинит, как будто она вообще знает, кто там с кем дрался.

Она и не замечала, что по щекам катятся слезы, обжигая на морозе кожу. Вообще ничего вокруг не замечала. Пока в Ланского не врезалась – почти в прямом смысле.

– Это что я такое вижу? – возмущенно вопросил он, удержав Марину за плечи. – Кто вас обидел, душа моя? Кто плакать заставил? Уж не юный ли княжич? Сознавайтесь, Марина Викторовна. Я ведь грозен, могу наглеца и на дуэль вызвать!

Несколько мгновений Марина смотрела на него недоуменно, а потом расхохоталась.

– Конечно! На дуэль! А потом вас Андрей Ильич вызовет. Такой вот круговорот дуэлей получится!

– Хм… – Ланской не развеселился, напротив, посмотрел на девушку серьезно. – Я так понимаю, Михаил Владимирович со Звягинцевым драться собрался. И в честь чего?

– Да ну, пустое это, – отмахнулась Клюева и вдруг вздрогнула и во все глаза уставилась на фельдъегеря, даже в тулуп его вцепилась пальцами. – Сергей Александрович! Господи, Сергей Александрович! Как же я сразу не сообразила! Надо было прямо к вам… Вот я дурочка в самом деле!

– Да что ж такое-то, милая? Вы вовсе меня запутали, – хохотнул Ланской, явно не понимая, что происходит с соседкой.

– Котята! Мы котят нашли. Только…

– Стоп! – резко посерьезнел Сергей. – Что значит “нашли”? Кто – вы? И к чему это ваше «только»?

– Нашли… Я, Мигелито, Ваня с Лавриком. Только… Только Мигелито просил не сообщать пока… Но так ведь нельзя! Столько людей их ищет. Получается – зря?!

– Та-а-ак! – протянул Ланской. – А давайте-ка мы с вами, Марина Викторовна, пойдем вон в ту чайную, сядем в тепле и спокойно поговорим, – он подхватил Клюеву под руку и потянул за собой. – И вы мне все-все расскажете. Где нашли, как, почему сообщать пока нельзя. И почему, собственно, вы сразу же с этой новостью к Андрею не побежали.

Марина резко остановилась, вырвала руку. Лицо ее исказила кривая, злая даже улыбка.

– А с чего мне ему что-то сообщать? – ткнула она Сергея в грудь пальцем. – Я в от-пус-ке! В отпуске! И на глаза ему попадаться не смею. Запрещено! И вы совершенно напрасно меня сегодня к нему потащили. За это мне тоже еще достанется, уверена.

– Тю-у-у! – протянул тот. – Совсем, стало быть, плох начальник ваш. А я-то думал… – сказал непонятное. – Но в чайную мы с вами все-же пойдем, – и под руку уже не просто взял, вцепился крепко – не вырваться.

Но Клюева и не сопротивлялась – прошел запал, стало все равно. В любом случае, рассказать Ланскому о находке нужно. Он не злой и понять должен. И Теодоро пожалеть. И Ульку. И Пашку.

Сергей и впрямь выслушал внимательно, за подход в поисках куклы похвалил, а как узнал про детский заговор, смеялся весело. Но все же надолго известие о находке откладывать отказался.

– Я, Мариночка, домой шел, к матушке. А то с этим расследованием и не вижусь с ней почти. А тут, дай, думаю, хоть пообедаю дома, порадую ее. И вот что я вам скажу: я этому плану изменять не намерен. Сейчас вот прямо и пойдем, я с Елизаветой Львовной побеседую, яств, ею приготовленных, откушаю, а вот потом – прямиком в полицейскую управу. С радостной вестью. Как думаете, успеет друг ваш брата своего воспитать за это время?

– Да он вроде уже больше часа его воспитывает, – прикинула Клюева. – Пока мы с вами до дому дойдем, пока вы пообедаете да потом до управы доберетесь, еще часа два пройдет. Должен успеть.

– Ну и прекрасно, и пойдемте. Заодно и вас провожу, – сказал он, поднявшись. А как вышли на улицу, начал дальше выспрашивать: – А теперь, Мариночка, расскажите мне все-таки, из-за чего юный Володенский захотел с Андреем Ильичом на дуэли драться?

И чего вот ему неймется? Но и скрывать-то Клюевой было нечего. Обида все еще жгла, и больно было, да только ни Мигелито с его обещаниями, ни Ланской с любопытством изменить ничего не могли. Ну и рассказала, как Андрей их выгнал из-за крысы в кринолине. И про Ванькино вранье тоже, про стыд свой из-за брата, про страх, что из-за этого тоже она виноватой окажется, как и за сегодняшнее вторжение внеурочное.

– Так, давайте-ка по порядку, – выслушав, заговорил Сергей. – Иван, конечно, неправ был, да только не во всем. Разве не знал Звягинцев, что поручения его выполнять братец ваш будет не за страх, а за совесть? Так чего других мальчишек позвал, а его нет? Думать надо, уж извините. Видел я, как Ваня ему в рот заглядывает. Так что пусть уж с этим между собой разбираются. Так брату и объясните, пусть сам извиняется и Звягинцеву расскажет, отчего Максимову соврал, – успокоил ее немного Сергей, даже улыбнуться захотелось. Но только он на том не закончил. – Что же до вас, Мариночка, то разве не поняли еще? Ревнует Андрей Ильич. Вас ревнует, хоть сам себе в том не признается.

– Бросьте, Сергей Александрович! – рассердилась девушка. – С чего ему меня ревновать? Не ценна я ему. И к кому?

– К княжичу, разумеется, – усмехнулся Ланской. – А может, и ко мне тоже. Экая канитель вокруг вас закрутилась-то. Михаил Владимирович повсюду вас сопровождает, я дифирамбы пою. Неужто не испугался бы Звягинцев, что интерес к нему потеряете?

– Нужен ему мой интерес!

– Отчего же не нужен? Девушка, юная, умненькая, глазами влюбленными на него смотрит. Кому ж не польстит? Нравитесь вы ему, Марина Викторовна. Сильно нравитесь. Только вбил он в свою башку дурную, что стар да жизнью побит, оттого засматриваться на вас ему невместно. Тем паче когда кто помоложе рядом с вами случился. А ведь обидно ему и больно, да только, говорю же, не сознается в том себе. Будь вы хоть чуть-чуть постарше, может, и решился бы. А так от одной мысли о вас растлителем себя чувствует.

– Кем? – не поняла Клюева. – Он вроде сказал, что педофилом.

– Что?! – опешил Сергей. Остановился даже.

– Ну, не мне, – смутилась Марина. – Розе Фернандовне. Хоть и обо мне. Давно еще, осенью. Точнее, что он не педофил, чтобы мной увлечься, – договорила совсем тихо.

Ланской возвел очи горе, постоял так немного. Снял очки, засунул их в рукав. Зачерпнул пригоршню снега, обтер лицо. Вздохнул тяжело, огляделся. Узкий переулок, глухая стена какого-то дома, слепые окошки другого. А ведь они почти пришли – еще пару раз свернуть, и окажутся на Генерала Карайского.

– Ладно, – произнес Ланской, непонятно, к кому обращаясь. – Пусть я буду в этой сказке злодеем. Не в первый раз.

Шагнув вперед, обхватил девушку за талию, прижал к себе, склонился.

– Что? – не поняла она.

И в тот же миг его губы накрыли ее, язык скользнул по зубам, по нёбу, заставляя рот приоткрыться еще сильнее. Марина хотела вырваться, но по телу разлилась слабость, истома даже, колени задрожали. А Сергей еще и вторую руку на затылок ей положил, удерживая, а сам продолжал ласкать языком, так нежно, так… непозволительно! И непонятно стало, чего хочется больше: оттолкнуть или вцепиться в него, чтобы не отпускал.

Желания эти противоречивые пугали настолько, что хотелось отключиться, перестать понимать, что происходит. Впрочем, она и так не понимала да и не хотела понимать. Себя уж точно. Таяла, растворялась в мужчине, которого и другом-то считала очень условно. Казалось, отпусти он ее сейчас, и стечет ручейком к ногам, протаивая слежавшийся снег, сбежит, умчится под лед, сковавший Дуньку, в мутные воды ее, чтобы раствориться и никогда не воплощаться больше.

Но Ланской все же отпустил. Отступил на пару шагов – спокойный, собранный. Очки достал и на нос водрузил как ни в чем не бывало. Марина прислонилась спиной к грязной стене, глядя на него и не видя, не понимая – ни его, ни себя.

– А теперь представьте себе, дорогая моя Марина Викторовна, – заговорил Сергей ровно, менторски даже, – что был бы здесь сейчас не я, а Андрей Звягинцев. Вы и меня-то остановить не пытались, а к нему бы и вовсе плющом прильнули. Я ведь вас, Марина, не люблю. Даже той трепетной симпатии к вам не испытываю, которую вы, юные барышни, за любовь принимаете. И то, – он криво усмехнулся, – еще чуть-чуть, и остановиться мне бы не захотелось. А каково было бы мужчине, которому вы в душу прорасти успели? Пусть он сам и знать этого не хочет. Только ведь понимает: один шаг к сближению, и понесет его волна страсти, и вас затянет. Так ли порядочному человеку, дворянину поступать следует с девушкой, которая ему доверилась? – помолчал, надеясь на реакцию, не дождался, протянул руку: – Пойдемте, Марина Викторовна, холодно.

Не сразу и поняла, что ответить что-то нужно. Помотала головой.

– Нет! – вздохнула глубоко. – Идите, Сергей Александрович. Вы – идите. А я… потом.

Ланской еще несколько мгновений пристально смотрел на нее, развернулся и молча зашагал прочь.

Девушка постояла еще какое-то время, а потом побежала. Куда? Зачем? От своих чувств, от стыда и неприятия самой себя. Обиды на Сергея не было, только непонимание: зачем? Но пуще всего не могла Марина понять, почему в тот миг так потянуло ее к Ланскому, почему и впрямь льнула к нему, словно влюблена без памяти. Ведь ничего, кроме простой симпатии, никогда не испытывала к сыну Елизаветы Львовны, как на мужчину на него не смотрела. Да и ни на кого другого. Всех Андрей застил. Так почему?!

Она бежала, не замечая, что то скользит по утоптанному снегу, то проваливается в сугробы, что лицо горит от слез, что грудь вот-вот разорвется и от недостатка воздуха, и от боли, казалось, навечно там поселившейся. Бежала, пока случайный снежок резвящейся на улице детворы не сбил ее с ног. Рухнула навзничь в пушистую белую перину возле протоптанной тропинки и лишь теперь увидела небо – серое, предснежное. А потом и вокруг огляделась.

Улица была незнакомой. Клюеву занесло далеко от дома и еще дальше от центра. Поднявшись, она совсем уж было собралась спросить у кого-нибудь, как выбираться, или хоть извозчика углядеть да уехать, но вместо этого увидела церквушку. Женскую, о чем говорила обвивающая крест на куполе лилия.

Лет через сто после царствования Светолики, уже другая императрица Белозерья, Доброслава, указом своим постановила, что женщины равные права с мужчинами перед господом имеют, а значит, и служить ему могут так же. Вот только не сложилось отчего-то, чтобы и святые отцы, и святые матери в одном храме души прихожан спасали. Так и появились мужские и женские церкви. А в какую идти, каждый сам для себя выбирал. И Марина Клюева, считавшая уроки закона божия скучнейшими (лучше бы историю добавили!) и в церковь ходившая лишь по большим праздникам (раз надо, иногда можно и потерпеть), шагнула к храму.

Позже, уже дома, запершись в своей комнате, она лежала одетая поверх покрывала, глядя в темноту, и вспоминала слова матушки Ермионии: «Тебе, детка очень повезло с другом. Умный мужчина, порядочный. Не вини себя за то, что живая. Просто представь их рядом: того, кого любишь, и того, кто так жестко тебя жизни учил сегодня. И пусть сердце само решит, кто нужнее». Марина и представляла. Но отчего-то лицо Сергея Ланского казалось нечетким и так и норовило раствориться в тенях. Лишь Андрей смотрел на нее грустно и чуть-чуть осуждающе.