Текст книги "Таксист из Forbes 6 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

Утро началось с того, что я полез искать документы Гены.

Не то чтобы я их прятал или потерял – просто за все месяцы в новом теле я ни разу не открывал нижний ящик тумбочки до конца. Там лежала картонная папка на резинке, потёртая по углам, с надписью «Документы» зелёной ручкой. Геннадий, видимо, любил порядок в бумагах больше, чем в жизни. Я вытряхнул содержимое на диван и стал перебирать.

Паспорт. Свидетельство о разводе. Трудовая книжка с последней записью двухлетней давности. СНИЛС, полис, военный билет с отметкой «Балтийск, ВМФ». Копия свидетельства о смерти Лёхи Курочкина – это я уже видел и отложил отдельно, не хотелось его трогать лишний раз. Какие-то квитанции, гарантийник на телевизор «Самсунг», даже инструкция к утюгу, аккуратно сложенная вчетверо.

Загранпаспорта не было.

Я перебрал всё ещё раз, медленнее. Потом потряс папку, заглянул в ящик, провёл рукой под бельём на полке выше. Пусто. Я сел на диван, держа в руках красную книжицу внутреннего паспорта, и сообразил простую вещь.

Гена за границей не был ни разу. Никогда. Тело, в котором я сейчас сидел, дальше Балтийска по службе да Москвы по работе не выезжало вообще. Загранника у него не было, потому что он ему был не нужен. Зачем таксисту из Серпухова загранпаспорт.

Я усмехнулся, глядя на подсолнухи на клеёнке через дверной проём.

Вот это поворот. Максим Викторов облетел планету по кругу раза три, считал часовые пояса как сдачу в магазине, держал в голове расписание частных терминалов в половине европейских столиц. А тело Гены за всю жизнь моря в глаза не видело. Балтийское не считается – там он его, скорее, ведром черпал на палубе, а не ногами в воде стоял.

Я пообещал Лере юг. Море. И теперь выяснялось, что вывезти её за границу я при всём желании не могу – потому что человек, в чьём паспорте написано «Петров Геннадий Дмитриевич», нигде в системе как выездной не значится.

– Молодец, Гена, – сказал я вслух самому себе. – Обещал женщине море, а у самого даже бумажки нет, чтоб через границу пройти.

Ну и ладно. Не повод отменять обещание. Повод его наконец оформить.

* * *

Я открыл ноутбук, зашёл на «Госуслуги».

Аккаунт у Гены был – подтверждённый, что меня даже слегка удивило. Видимо, когда-то регистрировал для какой-нибудь справки или штрафа. Логин подобрал по записанному в той же зелёной тетради паролю, который Геннадий, законопослушный человек, держал на отдельной странице. Спасибо тебе за порядок.

Дальше началась возня, которую я в прошлой жизни перекладывал на помощников, не задумываясь. Заявление на загранпаспорт. Выбор: старого образца на пять лет или биометрический на десять. Я повисел над этим выбором секунд тридцать. Биометрика дольше, там очередь на сдачу отпечатков, фотографирование в ведомстве, вся эта канитель. Старый образец – проще, фото сам загрузил, личная явка одна. Мне не паспорт на десятилетие вперёд нужен, мне нужно быстро. Ткнул в пятилетний.

Фотография. Требования к фону, к размеру, к выражению лица. Я пощёлкал телефоном сам, у белой стены кухни, держа аппарат на вытянутой руке. Первые три кадра система забраковала – то тень, то блик, то я случайно вышел с таким лицом, будто меня в налоговую вызвали. На четвёртом получилось сносно. Поправил в редакторе яркость, загрузил.

Анкета. Места работы за десять лет. Вот тут я слегка завис, потому что биографию Гены знал кусками. ИП «Гена-Сервис», такси, прочерки в промежутках. Заполнял по трудовой, осторожно, сверяясь с записями. Где не помнил точных дат – ставил по логике, благо для загранника старого образца трудовая деятельность нужна была справочно.

На моменте «выберите подразделение для подачи» сайт мне выдал бодрое «Ошибка 500. Внутренняя ошибка сервера». Я перезагрузил страницу. То же самое. Перезагрузил ещё раз – повезло, прогрузилось. Заявление не сохранилось даже в черновиках. Пошел по второму кругу. Выбор подразделения. Появился календарь записи. Свободные окна на личную явку были через неделю, не раньше. Я выбрал ближайшее, утром, и нажал отправить.

Заявление ушло. На экране высветилось вежливое «Ваше заявление принято в обработку».

Я откинулся на табурете и потёр лицо ладонями. Минут сорок жизни на то, что раньше делалось за меня в фоновом режиме, и я об этом даже не знал. Идиот я был, конечно. Богатый идиот, который думал, что мир сам собой раскладывается по полочкам. А мир, оказывается, состоит из ошибок 500 и фотографий, на которых ты похож на человека, идущего сдаваться.

Зато теперь я точно знал, как выглядит изнанка той жизни, которую сотни тысяч людей живут без всяких помощников. И мне это, как ни странно, нравилось.

* * *

Телефон тренькнул сообщением, когда я закрывал ноутбук.

Люда Дубки.

Я даже бровь поднял. Из Дубков она после истории с её болтовней незнакомцам обо мне как-то подостыла, писать перестала. А тут на тебе – нарисовалась.

«Привет 🌸 как дела? давно не виделись. может заедешь как-нибудь, я пирогов напеку»

Я хмыкнул, начал печатать что-то нейтрально-уклончивое, и в этот момент пришло второе уведомление. Серёга. Из «Диагноста», переслал скриншот с подписью «Шеф это что вообще».

Я открыл. На скриншоте была переписка Серёги с Людой. И текст у неё там стоял слово в слово такой же, как у меня. «привет, как дела, давно не виделись, может заедешь, я пирогов напеку». Только цветочек был другой – Серёге достался тюльпан, а мне ромашка.

Я заржал в голос, один в пустой квартире.

Люда вела артобстрел по площадям. Рассылала одинаковый текст всем подходящим кандидатам, меняя только эмодзи. Маркетолог из неё вышел бы отменный – массовая рассылка с минимальной персонализацией, чистая воронка продаж. Я-то ладно, я фигура неуловимая. А вот Серёга, бедолага, попал под раздачу основательно.

Я набрал ему.

– Шеф, ну ты видел? – затараторил он сразу, без «алло».

– Не боись, Серега! Она и мне то же самое прислала. Слово в слово. Только тебе тюльпанчик, а мне ромашка.

– Да какая разница, тюльпан, ромашка! – Голос у него подскочил. – Она ж нас обоих обрабатывает! Это что вообще такое? Это нормально?

– Это, Серёжа, называется широкий охват аудитории, – сказал я, давясь смехом. – Не принимай на свой счёт. Ты у неё в списке, я у неё в списке. Может, ещё полрайона.

– Мне-то что делать? Я ж женатый! То есть… ну, я кольцо ношу.

– Кольцо батино носишь, – поправил я. – А Люда баба ушлая, она этот фокус давно раскусила, я думаю. Хочешь совет?

– Хочу.

– Не отвечай. Вообще. Молчание – лучший ответ на массовую рассылку. Через неделю забудет и пойдёт по новому кругу.

В трубке повисла пауза, в которой Серёга явно обдумывал стратегию.

– А если она опять «Матиз» сломает? – спросил он упавшим голосом.

– Тогда поедет Дима, – отрезал я. – Ты в командировку в Дубки больше ни ногой. Хватит с тебя блинов и варенья, ты так до тридцати кило лишних наешь от стресса.

Серёга выдохнул с облегчением, будто я его от воинской повинности освободил.

– Спасибо, шеф. А то я уж думал.

– Работай давай. И Толяну привет.

Я положил трубку и ещё с минуту сидел, ухмыляясь. Люда. Зараза предприимчивая. Улыбается, варенье подсовывает, а сама уже три запасных варианта держит в рукаве.

Своё сообщение я ей так и не дописал. Стёр черновик. Серёгин совет, выданный Серёге же, работал в обе стороны.

* * *

Ближе к обеду пришло уведомление с «Госуслуг», и я сначала не поверил.

«Ваш загранпаспорт будет готов через 5 рабочих дней».

Я перечитал дважды. Пять рабочих дней. На самих «Госуслугах», когда я заполнял анкету, чёрным по белому висело – до месяца. Я и настроился на месяц, помня вечные истории про очереди и «приходите потом». А тут – пять дней. Будто кто-то взял и вычеркнул из срока три недели просто так.

Странно. Слишком гладко для государства, которое обычно умеет тянуть резину.

Тут же зазвонил телефон. Номер незнакомый. Мне к таким уже не привыкать.

– Слушаю.

– Добрый день, Геннадий. Захаров. – Ровный гладкий голос, ни с чем не спутаешь. – Ты в бега, что ли, собрался?

Я хмыкнул, откинулся на табурете.

– Да нет, Игорь Андреевич. На море захотелось. Косточки погреть.

– Ну, я примерно так и подумал. – На той стороне что-то шуршало. – Потому и дёрнул за пару ниточек, чтоб тебе там побыстрее всё оформили. А то ждал бы месяц, как все.

Вот оно что. Загранпаспорт за пять дней. Я даже не нашёлся сразу, что сказать.

– Спасибо, Игорь Андреевич.

– Видишь. Я своё слово держу. – Голос опустился на полтона. – Вот и ты держи.

И положил трубку.

Я сидел, глядя на экран с уведомлением, и переваривал. Захаров не просто за мной приглядывал. Он знал, что я подал на паспорт, в какую контору, на какой срок – и успел влезть раньше, чем я сам сообразил, что к чему. Плотно держит. Очень плотно. Так, что у меня нет ни одного движения, о котором бы он не узнал к вечеру.

Ну и пусть. Пока мы тянем в одну сторону, пусть держит. А там посмотрим, кто кого.

Я сел прикидывать направление. Открыл карту в голове, не на экране – её я и так помнил лучше любого навигатора. Турция отпадала, банально, людно, да и прохладно еще в апреле. Эмираты – жара не та, да и слишком похоже на прошлую жизнь, на ту, где я в таких местах закрывал сделки между массажем и ужином. Хотелось чего-то проще и теплее. Море, песок, чтобы Лера могла десять лет не видевшая отпуск наконец отдохнуть.

Мальдивы всплыли в голове сами, и я почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось.

Атолл Баа. Двадцать три метра. Регулятор, который перестал давать воздух. Жёлтый октопус, в котором его тоже не оказалось. Манометр со ста пятьюдесятью барами, врущий мне в лицо до последнего.

Нет. На Мальдивы я не повезу никого и никогда. Меня там убили. Пусть это было другое тело, другая жизнь, другой человек по документам – но я-то помнил вкус той воды, заливавшей лёгкие. Я мысленно вычеркнул их жирной чертой и больше к ним не возвращался.

Нужно было что-то спокойное и тёплое без лишней истории за плечами. Решу потом, ближе к делу, когда паспорт ляжет на руки. Главное – он будет. Через пять рабочих дней.

Я закрыл ноутбук. День только начинался, а у меня была ещё одна встреча, которую я сам себе назначил и которой, признаться, немного робел.

* * *

Романову я позвонил уже спускаясь вниз, и он ответил так, будто ждал звонка месяц.

– Геннадий. Рад тебя слышать.

– Добрый день Дмитрий Андреевич! Я тут в столицу собираюсь, думаю, не заскочить ли к вам на чай?

– Заезжай, конечно. С двух я буду в офисе, как раз освобожусь. И чаю попьём – сестра из Воронежа привезла, настоящий, с чабрецом, не из пакетиков.

Офис «РомТеха» находился в крепком советском здании, переделанном под бизнес-центр без особого шика. Никакого стекла до неба, никаких ресепшенов с подсветкой. Обычный коридор, обычные двери с табличками, запах старого линолеума и чьего-то обеда из микроволновки. Мне это, как ни странно, понравилось. Человек, делающий промышленные фильтры для вентиляции, не нуждался в мраморе. Он нуждался в станках и контрактах.

Романов встретил меня в дверях кабинета в сером свитере поверх рубашки – без галстука, по-домашнему. Нос с горбинкой, точно такой же, как у меня теперь. Каждый раз, когда я его видел, меня слегка вело от этого сходства. Будто в кривое зеркало смотришь, только зеркало показывает тебя через тридцать лет.

– Проходи. – Он пожал мне руку, и интерфейс выдал глубокий сапфир, спокойный, ровный, с тёплой янтарной ниткой по краю. Боли в нём стало заметно меньше, чем при первых встречах. На языке осело что-то медовое, с лёгкой горчинкой. – Садись. Сейчас чай организую.

Кабинет был под стать зданию. Большой стол, заваленный папками и распечатками, кульман у стены, на полках – образцы фильтров, какие-то железяки, модель вентиляционной установки в разрезе. На подоконнике – чайник и две кружки. Романов сам залил кипяток, сам бросил заварку из жестяной банки без этикетки, сам разлил.

– Держи. – Он протянул мне кружку. Простую, белую, с трещинкой у ручки. – Осторожно, горячий.

Я отхлебнул. Чай был и правда хорош – насыщенный, с травяным духом, чабрец чувствовался отчётливо. После того пойла из растворимых пакетиков, которое я гонял литрами, это было как глоток из другого мира.

– Хороший, – сказал я честно.

– Тамара собирает. – Он сел напротив, обхватил свою кружку ладонями. – Сестра. У неё под Воронежем дача, она там травы сушит. Каждый раз мешочек мне передаёт. Я уж и раздаю, и сам пью – не убывает.

Мы помолчали. Тепло, без неловкости. С Романовым мне почему-то молчалось легко, чего я раньше за собой не замечал.

– Дмитрий Андреевич, – начал я и сам удивился, что назвал его по имени-отчеству, хотя мы вроде перешли на «ты». – Я к тебе не просто чаю попить.

– Я понял. – Он поставил кружку. – Говори.

Я не планировал выкладывать всё. Шёл с мыслью рассказать кусок, объяснить. Но он сидел напротив, ровный, спокойный, со своим сапфиром и чабрецом, и я вдруг понял, что хочу сказать. Впервые за всё время кому-то, кроме бабушки, открыть карты – пусть не до конца, пусть без истории про переселение, но по делу, по тому, что творится вокруг меня прямо сейчас.

– Помнишь, ты мне дачу предложил? Когда я как снег на голову упал.

– Помню. Ключи в ключнице, код я тебе скидывал. Охрану предупредил. – Он чуть прищурился.

– Так вот, там живёт женщина. Светлана, двадцать три года. С ребёнком, ему около года.

Романов молчал, ждал.

– Это не моя женщина, я уже говорил. – Я отхлебнул чаю, собираясь с мыслями. – Это длинная и паршивая история. Есть у нас в Серпухове депутат. Дроздов. Владеет сетью автосервисов, держит полгорода под собой. Светлана работала у него в доме гувернанткой. Пока его жена была в санатории, он её… – я подбирал слово, – снасильничал. А потом, чтоб концы спрятать, уволил по статье, сфабриковал хищение. Её заявление в полицию просто исчезло. Растворилось. У него там всё схвачено.

Лицо Романова не дрогнуло, но сапфир в ауре пошёл рябью, по краю плеснуло ржаво-красным. Злость. Холодная, не суетливая.

– Она родила, – продолжил я. – Полтора года пряталась. Ей помогала, как ни странно, жена этого Дроздова. Елена. Тайком снимала ей квартиру, возила лекарства, деньги. А теперь Елена сама хочет от мужа уйти, и стало опасно. Дроздов начал что-то подозревать. Его люди крутились у дома, где жила Светлана. Надо было её вывозить. Срочно и без следов.

– И ты её вывез. На мою дачу.

– На твою дачу. Через три пересадки, чтоб хвост не привести. – Я посмотрел ему в глаза. – Прости, что не объяснил тогда сразу. Не хотел тебя впутывать, пока сам не пойму, во что лезу.

Романов медленно покачал головой.

– Дурак ты, Геннадий, – сказал он без злости, тепло даже. – Я тебе дачу отдал не для того, чтоб ты передо мной потом отчитывался. Отдал – значит пользуйся. Хоть цыган табором селил бы, моё дело сторона. – Он помолчал. – А то, что женщину с ребёнком от такой мрази спрятал, – это правильно. Тут и думать нечего.

Я рассказал ему остальное. Не всё – про Каспаряна и флешку смолчал, это была совсем другая, опасная для него территория. Но про Дроздова выложил до дна.

Про то, что у Гены был свой сервис. «Гена-Сервис», маленький, в промзоне. Что Дроздов хотел эту землю под свой комплекс и присылал шестёрку с предложением продать. Что Гена отказался. И через неделю сервис сгорел – «короткое замыкание», ага, как же. А в подсобке в ту ночь остался Лёха. Лёшка Курочкин, двадцать пять лет, единственный мастер и единственный настоящий друг. Угорел. Оставил вдову Олю и пацана Тёмку, которому теперь отец машинки чинит на небе.

Романов слушал, не перебивая. Кружку отставил, руки сложил на столе. Сапфир в его ауре теперь горел ровным глубоким светом, и по нему всё ярче проступала ржавчина – не вспышками, а спокойным таким, основательным накалом. Так злятся не от обиды. Так злятся от несправедливости.

– Я этого Дроздова дожимаю, – закончил я. – Через адвоката, через прессу, через папку на него, которую собрал юрист. Поджигатель сидит в СИЗО, дал показания. Шестёрка под подпиской. Я хочу, чтобы он ответил. Не только за бизнес – за Лёху. И чтоб Светлану с ребёнком оставили в покое навсегда.

В кабинете стало тихо. За окном гудела Москва, где-то в коридоре пиликнула микроволновка.

– Знаешь, что я тебе скажу. – Романов заговорил медленно, веско. – Я думал, ты ко мне с бизнесом придёшь. С ангаром своим, с деньгами на стройку – я ж видел, как у тебя глаза горели, когда про тендеры говорили. Думал, попросишь вложиться или свести с кем. А ты вон с чем пришёл. – Он покачал головой. – Мстишь не за себя. За друга мёртвого, за бабу опозоренную, за пацана без отца. И денег с этого тебе никаких.

– Никаких, – подтвердил я. – Скорее наоборот, в минус.

– Вот за это и уважаю. – Он посмотрел на меня прямо, и сапфир его теплел на глазах, янтарная нить разрасталась, забирала холод. – Бизнес – дело наживное. Сгорел один сервис – построишь три. А вот за друга вступиться, женщину защитить – это не каждый. Это, Геннадий, кровь. Это от матери твоей в тебе. Светка такая же была – тихая, а упрямая, за своё стояла насмерть.

Меня кольнуло. От «Светка» – потому что для меня-то Светлана была просто матерью Гены, женщиной с пожелтевшей фотографии, а для него – живой, любимой и потерянной. И от того, как он сказал «кровь». Будто во мне и правда текло что-то его, хотя я знал, что текло оно в теле, а не в том «я», которое сидело сейчас за столом и пило чай с чабрецом.

– Спасибо, – сказал я тихо.

* * *

Мы посидели ещё. Разговор сам собой сполз с тяжёлого на простое – на тендеры, на его фильтры, на то, как он недавно обошёл конкурента не демпингом, а гарантией. Я слушал и ловил себя на том, что внутри просыпается старый зверь, аналитик, который хочет влезть, разложить, посоветовать. Сдерживался. Не хватало ещё перед родным отцом блеснуть знаниями, которых у серпуховского таксиста взяться неоткуда.

– Ты вот что. – Романов встал, прошёлся к окну, постоял, глядя на улицу. Потом обернулся. – Этот твой Дроздов. И тот, второй, про которого ты обмолвился, – Орлов, что ли?

Я насторожился. Про Орлова я упомянул вскользь, одним словом, что есть, мол, ещё игрок покрупнее.

– Орлов, да. Бывший полковник.

– Бывших полковников не бывает, – хмыкнул Романов. – Я с такими в девяностые наелся, когда производство поднимал. Они все на связях держатся, на старых погонах. – Он помолчал, что-то взвешивая. – У меня есть человек. Старый знакомый, мы с ним ещё с восемьдесят девятого. Он в области сидит, в структурах, не буду пока говорить где. Чистый, не из этой братии. Если твоего Орлова надо будет… аккуратно подсветить кому надо – скажешь. Я сведу.

Я смотрел на него и понимал, что он мне сейчас предложил не пустую любезность. Человек с тридцатилетним стажем в промышленности, переживший девяностые с производством на руках, не разбрасывается такими словами. У него действительно был кто-то, и этот кто-то действительно мог пригодиться. Не сейчас. Но позже, когда дойдёт до Орлова всерьёз, – очень даже.

– Запомню, – сказал я. – Спасибо, Дмитрий Андреевич.

– Опять «Дмитрий Андреевич». – Он усмехнулся, вернулся к столу, подлил мне ещё чаю из чайника. – Ладно. Пей давай, остынет. И землю под собой держи крепко, сынок. Что бы там ни творилось наверху – пока земля твоя, тебя не сдвинут.

«Сынок» он сказал впервые. Не нарочно, не выдавливая – просто вырвалось, легко, само. И я не стал ничего поправлять. Сидел, пил чабрец из кружки с трещинкой, смотрел на седого человека с моим носом и думал, что вот она, та самая дверь, в которую Макс Викторов так и не зашёл за сорок два года. А Гена зашёл. Случайно, через смерть и чужое тело, но зашёл.

Чудная конструкция из меня вышла. Но, надеюсь хорошая.

За окном продолжала гудеть столица, чай был горячий, отец рассказывал про какой-то воронежский мёд, который сестра привезёт в следующий раз. И он обязательно меня им угостит.

Глава 12

По дороге к Лере я заехал на рынок. Взял мяса, овощей, прихватил бутылку красного – хорошего, не из тех, что в сетевых под акцией стоят. Морс клюквенный брать не стал. Про гастрит в последнее время потихоньку забывал. Не злоупотреблял, конечно, так что бокал-другой вина мне теперь вреда не делал, а у камина с Лерой тянуть морс из пакета – так себе история.

Ворота поползли в сторону, едва я притормозил у кирпичного столба. Камера сработала, охранник нажал кнопку. Лера открыла дверь дома сама, в домашних штанах и просторном сером худи, волосы собраны в небрежный пучок. Интерфейс тут же выдал ровный янтарь, тёплый, без единой острой ноты. На языке осела карамель.

– О, продукты привёз. – Она заглянула в пакеты. – Значит, готовить будешь ты. Я согласна на роль зрителя.

– А ты что будешь делать тогда?

– Руководить процессом. И дегустировать. Это, между прочим, тоже работа.

– Самая сложная, конечно.

Я разложил всё по полкам её необъятного холодильника, в котором обычно болтались йогурт, сыр, какие-то колбасы и пара контейнеров от повара. Дом был большой, тихий, с тем спокойствием, которое бывает в местах, где никто не суетится. После моей хрущёвки на Ворошилова я каждый раз первые полчаса привыкал к простору.

Вечер вышел ленивый. Я пожарил стейки на электрогриле, Лера резала салат и подъедала помидоры быстрее, чем они попадали в миску. Мы ели на кухне, не перебираясь в столовую, потом перетащили бокалы к камину. Берёзовые дрова я уложил сам, поджёг, и они занялись ровно, без капризов.

– Хорошо, – сказала Лера, поджимая ноги под себя на ковре. – Знаешь, что хорошо? Что не надо никуда ехать. Сидишь, и всё.

– Так выходные ж. Целых два с половиной дня. Имеем право.

– Имеем. – Она положила голову мне на плечо. – Только ты мне обещал телефон не трогать. Если позвонит твой Толян по поводу очередной сгоревшей лампочки, я обижусь.

– Толян по лампочкам не звонит. У него гордость.

Звонить Толян в тот вечер и правда не стал. И ночь вышла такая, после которой утром не хочется вставать с кровати, а хочется лежать и слушать, как кто-то ровно дышит рядом. Я и не вставал долго. Лежал, смотрел в потолок и думал, что Максим Викторов в прошлой жизни просыпался в спальнях подороже этой, а вот так – нет. Так не просыпался ни разу.

Суббота потекла медленно и вкусно. Мы вместе сделали завтрак – омлет с помидорами, тосты, кофе. Лера сидела напротив в халате, читала что-то в телефоне и периодически зачитывала вслух смешные новости, половину из которых сама же и комментировала так, что я давился кофе.

А в обед потёк кран.

Я как раз домывал посуду после завтрака, когда из-под мойки на кухне что-то зашипело, и по дверце шкафчика поползла мокрая дорожка. Лера открыла, заглянула, отшатнулась.

– Гена, тут вода. Откуда вода?

Я присел, сунул голову в шкаф. Под гайкой, где гибкий шланг крепился к смесителю, набухала капля, срывалась, набухала следующая. Не фонтан, но за час налило бы прилично.

– Шланг подтекает. Под гайкой течь.

– И что теперь? – Она смотрела на меня с тем выражением, которое бывает у человека, в чьей картине мира вода из-под крана берётся сама, а проблемы решаются звонком. – Я в этом вообще ничего не умею.

– Я тоже, – машинально вырвалось у меня, и я тут же мысленно дал себе подзатыльник.

Потому что это было правдой. Максим Викторов сантехнику в руках не держал никогда. У Максима Викторова был управляющий дома, которому звонили, и приезжал человек в спецовке. А вот тело Гены – Гена-то наверняка умел, руки помнили. Только руки молчали, а голова искала ответ в максовском архиве, где по части протекающих гаек было пусто.

– Сейчас разберёмся, – сказал я, поднимаясь. – Где у тебя котельная? Воду надо перекрыть.

– С той стороны дома. Дверь за лестницей.

Я обошел лестницу. Котельная была аккуратная, с дорогим котлом и кучей вентилей, в которых нормальный человек бы потерялся. Но вот тут уже включилось Генино. Я повёл рукой вдоль труб, нашёл общий кран на холодную, крутанул. Шипение стихло.

Вернулся на кухню. Лера стояла, скрестив руки, и смотрела на меня с лёгким интересом.

– Перекрыл, – доложил я. – Теперь чинить.

И вот тут была заминка. Короткая, на пару секунд. Я стоял над открытым шкафом и тупил – голова прокручивала варианты, а толкового ответа не было. И в эту самую щель я поймал интерфейсом Леру. Янтарь её дрогнул, по краю плеснуло тонкой голубоватой рябью. Удивление. Не злое, не подозрительное – просто недоумение. Мол, мужик, таксист, автосервис держит, а над краном завис.

И ровно в этот момент Генина память наконец проснулась. Открутить гайку, снять шланг, размотать старую подмотку, намотать новую фум-ленту по резьбе, закрутить обратно. Всё всплыло разом, легко, будто я это делал сто раз. Я даже выдохнул.

– Открутить надо, обмотать фумкой и закрутить, – сказал я уверенно. – Дел на пять минут. Если будет чем откручивать и чем обматывать.

Рябь у Леры растаяла, янтарь снова стал ровным. Обошлось. Вопрос она задать не успела.

– Фумкой? – переспросила она.

– Фум-лента. Белая такая, тонкая, на резьбу мотают, чтоб не текло. У тебя есть?

Лера посмотрела на меня так, будто я спросил, нет ли у неё в доме доменной печи.

– Гена. У меня даже отвёртки нормальной нет. Я когда картину вешала, мастера вызывала.

– Картину. Вызывала мастера. – Я хмыкнул. – Ну ты прям министр.

– Я занятой человек! – Она пихнула меня в бок. – У меня текстиль, контракты, Узбекистан. Когда мне фумками заниматься?

Ключи нашлись у меня в багажнике. Я держал там нормальный набор – после жизни в гараже без инструмента под рукой я себя чувствовал голым. Притащил, подобрал рожковый на нужный размер, открутил гайку. Шланг снялся, под ним обнаружилась раскисшая старая подмотка, серая и склизкая. Я её содрал.

А вот фумки не было. Ни в наборе, ни в доме, нигде.

– Так, – сказал я. – За фумкой придётся идти к людям.

– К каким людям?

– К соседям твоим. У кого-нибудь да найдётся.

Лера скривилась.

– Гена, я тут полтора года живу. Я соседей знаю в лицо штуки три. У нас тут не принято в гости с кастрюлей бегать.

– Вот и сходим. Заодно познакомишься.

Поход за фум-лентой по элитному посёлку – это, я вам скажу, отдельный жанр. В первом доме нам открыла женщина в кашемире, выслушала про фумку с таким лицом, будто мы попросили взаймы трактор, и честно призналась, что не знает, что это вообще такое. Во втором – мужик в спортивном костюме, который явно ни разу в жизни не открывал шкаф под собственной мойкой, развёл руками и посоветовал «вызвать сервис, у нас тут есть управляющая компания».

– Управляющая компания, – буркнул я, когда мы шли к третьему дому. – Течь под гайкой. К ней управляющую компанию. Это как таракана из дробовика.

– Не все же такие рукастые, как ты, – поддела Лера.

– Я полчаса назад над этим краном завис, как первоклассник над задачкой. Какой я рукастый.

– Но завис красиво. – Она звонко рассмеялась и добавила, – с достоинством.

В третьем доме нам повезло. Открыл пожилой дядька, и у него глаза загорелись, едва он услышал слово «фум-лента». Оказалось, единственный на весь посёлок человек, который что-то делал руками сам. Он не только выдал нам початый моток, но ещё минут пять рассказывал, как правильно мотать – по часовой, внатяг, виток на виток. Я кивал и поддакивал, хотя руки Гены уже всё знали.

– Хороший мужик, – сказал я, когда мы возвращались. – С таким бы в баню.

– Только не вздумай его звать, – Лера засмеялась. – А то Серёга с Пашкой обидятся.

Дома я намотал ленту, прикрутил шланг, зашел в котельную, открыл воду. Подождал. Под гайкой было сухо. Я провёл пальцем по резьбе – ни капли.

– Готово, – объявил я, вылезая из-под мойки. – Можешь снова не уметь чинить краны.

– Мой герой. – Лера приложила ладонь к груди с театральным придыханием. – Спас меня от потопа. Чем тебя наградить, о водопроводный рыцарь?

– Обедом. Я заслужил.

– Это можно.

* * *

Обед мы готовили вдвоём, и это оказалось веселее, чем я думал. Лера резала овощи с такой сосредоточенностью, будто разминировала, я жарил, и мы постоянно толкались у плиты, как два медведя в одной берлоге. Пару раз чуть не уронили сковородку. Один раз она посолила то, что я уже посолил, и блюдо мы спасали героическими усилиями, разбавляя на ходу. Смеялись.

К вечеру за окном стемнело, я снова растопил камин. Лера принесла плед, налили по пол бокала вина, устроились на ковре перед огнём. Дрова потрескивали, в доме было тепло и тихо, я чувствовал себя на своём месте.

– Гена, – сказала Лера, глядя в огонь. – Так что ты там говорил-то. Про съездить куда-нибудь.

– Говорил.

– Я вот подумала. – Она повертела бокал в пальцах. – Я дела подтянула. Спецификацию с узбеками закрыла, контракты до лета расписаны. Маша уже не путает входящие с исходящими. Володя за всем приглядит. Если я на неделю-две выпаду – ничего не рухнет. Впервые за десять лет я действительно могу себе это позволить.

– Десять лет без отпуска. – Я покачал головой. – Ты вообще нормальная?

– Я бизнесвумен. У нас это синонимы. – Она усмехнулась. – Так что? Поедем или ты опять закопаешься в свои тайны?

– Поедем. – Я пригубил вино. – Я, между прочим, уже на паспорт подал.

Она повернулась ко мне.

– На загран? Когда?

– На неделе. Готов будет на следующей.

– На следующей? – Лера приподняла бровь. – Гена, загранпаспорт месяц делается. Минимум.

– Ну… так получилось.

Я сказал это максимально нейтрально и уставился в огонь. Объяснять, что Захаров дёрнул за ниточки, чтоб мне оформили за пять дней, я, понятно, не собирался. Лера секунду смотрела на меня, потом повела бровью – той самой, которая у неё означала «опять ты со своими чудесами, но я не буду спрашивать».

– Знаешь, – протянула она, – я уже привыкла, что вокруг тебя всё «как-то получается». Кран чинится, паспорта за неделю делаются, узбекский текстиль дешевеет. Везучий ты.

– Очень, – согласился я. – Особенно с краном повезло.

Она засмеялась, ткнулась лбом мне в плечо.

– Ладно, – сказала Лера, выпрямляясь и подтягивая ноутбук с журнального столика. – Раз паспорт почти готов, давай решать, куда. А то так и будем мечтать абстрактно.

– Давай.

Она открыла крышку, устроила ноут на коленях, я придвинулся ближе, чтоб видеть экран. От неё пахло вином и чем-то домашним, тёплым, и я на секунду залип на этом, прежде чем сосредоточиться на карте мира, которую она вывела.

– Так. – Лера деловито постучала ногтем по экрану. – Куда хотим. Тепло. Море. Без толп. Чтоб не как в Турции, где русские за шведским столом ведут себя как при штурме.

– Согласен по всем пунктам. Турцию вычёркиваем.

– Эмираты?

– Не жарковато? И слишком… – я подбирал слово, чтоб не сказать «слишком похоже на мою прошлую жизнь». – Слишком пафосно. Не хочу пафоса. Хочу песок и воду.

– Романтик. – Она хмыкнула. – Ладно. А Мальдивы?

Я не успел проконтролировать тело. Что-то внутри коротко сжалось – холодная игла, на долю секунды. Я чуть не подавился.