Текст книги "Таксист из Forbes 6 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Таксист из Forbes 6

Глава 1

Проснулся я, как это всегда тут и бывает, от того, что Лера снова пыталась тихонько выбраться из-под моей руки. Двигалась она по-партизански, по сантиметру, придерживая одеяло, чтобы не пустить холод. План был хороший, но подвело исполнение.

Я не открыл глаза, просто без предупреждения притянул её обратно.

– А куда это ты собралась?

Она пискнула от неожиданности и засмеялась мне куда-то в плечо.

– Куда-куда. Завтрак тебе готовить, землевладелец.

– Ну уж нет. – Я открыл один глаз. За окном висело серое утро, такое ленивое, что вставать казалось преступлением против природы. – Сегодня выходной. Завтрак подождёт.

– Кому-то же надо тебя кормить.

– Кто-то сам в состоянии и накормить, и поухаживать, между прочим.

Интерфейс проснулся и дотянулся до неё – густой янтарь, чуть с ленцой по краям. На языке встал привкус карамельного леденца, того сорта, что тает медленно. Никакой тревоги, ни единой серой нити. Просто хорошо человеку. И мне рядом с этим человеком было хорошо тоже, без всякого прибора в голове.

Мы ещё немного полежали. Потом пошли в душ… а после, каким-то непонятным науке образом, снова оказались в кровати, и в гостиную спустились только через час с лишним.

Лера остановилась на нижней ступеньке, поправила ворот халата и посмотрела на меня с притворной серьёзностью.

– Знаешь, я вот что поняла. Если с тобой ходить в душ, то завтрак плавно превращается в обед.

– Знаешь, я тоже это заметил. Предлагаешь ходить раздельно?

– Еще чего!

Мы оба засмеялись.

* * *

Кухню мы делили честно, в четыре руки.

Мне доверили электрогриль и упаковку охотничьих колбасок – фронт работ, на котором даже я не способен опозориться. Я разложил их ровными рядами на рёбра решётки, опустил крышку, и через минуту по кухне пошёл тот самый дух, ради которого, в общем-то, колбаски и существуют. Жир капал, шипел, корочка стягивалась и темнела. Я приоткрывал крышку, переворачивал, снова закрывал, чувствуя себя главным по мясу.

Лера занималась серьёзным делом. Брускетты.

Она нарезала вчерашний багет наискось, толстыми ломтями, сбрызнула оливковым маслом и отправила в духовку – подсушить до хруста. Пока хлеб румянился, она покрошила в миску помидоры черри, мелко, на четвертинки, добавила нарезанный тонкими перьями красный лук, порвала руками базилик. Соль, перец, ложка масла, капля бальзамика. Перемешала и дала постоять, чтобы помидоры пустили сок.

– Чеснок будешь? – спросила она, не оборачиваясь.

– Мы вроде целоваться собирались.

– Тогда оба будем. – Она хохотнула и натёрла горячие, ещё шипящие ломтики хлеба разрезанной долькой чеснока. Аромат пошёл такой, что у меня в животе кто-то жалобно заурчал.

Сверху на хрусткий хлеб легла помидорная смесь, сочная, блестящая от масла. На одну тарелку – мои колбаски, тёмные, лоснящиеся, с лопнувшими боками. На вторую – горка брускетт. Кофе. Сели не в столовой, а прямо у кухонного острова, на высокие табуреты.

Я откусил брускетту, и помидорный сок предсказуемо потёк по подбородку. Хлеб хрустел, помидоры были сладкие, базилик отдавал свежей горчинкой, чеснок добивал всё это дело в самое сердце. Простая еда. Гениально простая.

– М-м, – сказал я с набитым ртом. Это была чистая правда, без преувеличений.

– Вот видишь. А ты – «обед, обед». Утром всё вкуснее.

* * *

– Чем сегодня будешь заниматься? – спросила Лера, отхлебнув кофе.

– Я это же хотел у тебя спросить.

– Ну а всё-таки.

– Если честно, никаких планов. – Я сделал еще глоток кофе. – И если у тебя их тоже нет, то я бы просто провёл день с тобой. Без афиш, без сюрпризов, без сотни километров в одну сторону. Тут.

Она помолчала, разглядывая меня поверх кружки. Янтарь дрогнул, набрал золота.

– Я только за, – сказала она наконец. – Сама хотела того же. Только боялась предложить, вдруг у тебя там очередь на неделю в твоем «Диагносте».

– Гаражи постоят. Сейчас проверю и постоят.

Я набрал Толяна. Он ответил сразу, на фоне визжал пневмогайковёрт.

– Шеф. Живой?

– Живее всех. Как там у нас?

– Да нормально всё. Поток ровный, записи на день хватает. – Пауза, грохот чего-то железного. – А, вот. Миша сегодня колесо чуть на ногу себе не уронил. От «Кашкая». Подхватил в последний момент.

Я представил эту картину и поморщился.

– Цел?

– Цел. Получил от меня подзатыльник сверху для профилактики и теперь ходит как сапёр, каждое колесо двумя руками держит. – Толян хмыкнул. – Так что переобулся в осознанность.

– Хорошо. Ты за ним приглядывай всё-таки. Пацан, руки быстрее головы пока. Нам детских травм только не хватало для полного счастья.

– Да понял я, понял. Гляжу в оба. Отдыхай, шеф.

Я положил телефон экраном вниз.

– Колесо? – Лера приподняла бровь.

– Колесо. Мишка наш чуть себя не покалечил, обошлось воспитательной мерой. – Я пожал плечами. – Растёт человек. Со мной в его годы тоже разговаривали в основном через подзатыльник, и ничего, вырос.

Про то, в чьи именно годы и в каком теле, я уточнять не стал.

* * *

После завтрака, который благополучно дотянул почти до обеда, Лера предложила всё-таки что-нибудь пожарить на углях.

– Только давай чего-нибудь полегче.

– Бедро куриное, – сказал я не думая. – Без кожи, в кефире с луком. Нежное выходит, не сухое, и желудок не воюет.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Мясо, – я улыбнулся, – это исконно мужское блюдо.

Съездили в магазин за десять минут, взяли бедро, кефир и зелень. Я разделал мясо, залил, посолил, кинул кольца лука и поставил под гнёт. Пока мариновалось, мы валялись на диване, и Лера читала вслух какую-то ерунду из телефона, а я слушал не слова, а голос.

К середине дня разожгли мангал. Бедро на решётке вело себя смирно, схватывалось золотистой корочкой, капало, дымило. Готово было быстро, и оказалось ровно таким, как я обещал – мягким, сочным, без той свинцовой тяжести, что валит после нормального шашлыка. Ели на веранде, под пледом, потому что апрель на улице ещё притворялся зимой по вечерам.

Весь день получился из разговоров ни о чём.

Один раз Лера вернулась к вчерашней картине. Кивнула на стену, где висел серый морской берег.

– Я всё думаю про твою версию, что человека дождался. Хорошая версия. Добрая.

– Я вообще добрый. Иногда.

– Иногда, – согласилась она и потянулась за чаем.

* * *

Инга позвонила в начале девятого.

Я понял это она, как только Лера взглянула на экран, – янтарь у неё мгновенно подёрнулся серой плёнкой, на язык мне капнуло горьковатым. Она глянула на экран, выдохнула и ответила. Голос держала ровно.

– Да, Инга.

В трубке зачастили. Слов я разбирал еле-еле, больше интонацию – обволакивающую, тёплую, заботливую. «Лер, всё нормально? Ты меня вчера не так поняла, я переживаю». Этот мёд я уже пробовал на вкус. Старая медь под ним.

– Всё в порядке, – сказала Лера сухо. – Я просто устала вчера. Давай завтра на работе обсудим.

Ещё что-то с той стороны.

– Завтра. На работе. – Лера повторила это твёрдо и положила трубку.

Посидела секунду, глядя в чёрное окно. Потом повернулась ко мне.

– И что ты с ней собралась завтра обсуждать? – спросил я.

– Да ничего особенного. – Серая плёнка медленно сползала, под ней проступал не янтарь даже, а что-то стальное, холодное. – Буду абстрагироваться. Делать вид, что всё по-прежнему. Она слишком много знает, Гена. Все контракты, всех поставщиков. Если я её сейчас просто выгоню, она в тот же день побежит к конкурентам и всё унесёт с собой.

Я кивнул. Внутри аналитик удовлетворённо хмыкнул – она соображала быстро и в правильную сторону.

– Всё верно, Лер. Друзей держи близко, а врагов ещё ближе. Старая поговорка, но работает. Пусть думает, что прощена. А ты тем временем тихо выводишь её из всего важного. К тому моменту, как она поймёт, бежать ей уже будет не с чем.

Лера усмехнулась, без веселья.

– Цинично.

– Практично. Это разные вещи, хоть и похожи. – Я придвинулся ближе. – Тебя один раз уже обчистил близкий человек. Второй раз не дадим.

Она положила голову мне на плечо и ничего не сказала. Сталь в ауре потихоньку оттаивала.

* * *

Ройтман позвонил совсем поздно, в одиннадцатом часу. Я кивнул на экран телефона и отошёл к окну.

– Геннадий Дмитриевич. Не сплю, и вам не дам. – Щёлкнула зажигалка. – По Елене всё готово. Папка собрана, перепроверена, лежит в сейфе. Хода не делаем, ждём, когда у неё дом опустеет.

– Понял, Герман Аркадьевич. Сын Елены скоро на практику, дочь в лагерь. Как разъедутся дети – тогда и эвакуируем.

– Именно так. Раньше – ни в коем случае. Спокойной ночи.

Я убрал телефон и вернулся к дивану. Лера смотрела на меня снизу вверх, и в глазах у неё стоял вопрос.

– Что там у тебя за Елена? – спросила она ровно, но я слышал, как под ровностью что-то шевельнулось «женское».

– Жена Дроздова.

– Это который депутат?

– Он самый.

– А зачем её эвакуировать?

– Потому что жить хочет. – Я сел рядом. – И желательно хорошо. То есть без него.

Лера смотрела на меня долго. Лимонной ряби в ауре не было – ни тени ревности, ни подозрения. Только усталое принятие человека, который уже привык, что рядом со мной всегда крутится десяток историй, и большую часть я рассказать пока не могу.

– Ты опять во что-то влез, – сказала она.

– Я не влезал. Меня попросили. Это разные вещи.

– С тобой всё – разные вещи. – Она вздохнула и снова прислонилась ко мне. – Ладно. Не спрашиваю. Только не угробься там, спаситель.

* * *

Чай мы допивали на террасе.

Вечер стоял тихий, безветренный. За забором темнели деревья, где-то далеко лаяла собака, лениво, для проформы. Мы сидели под одним пледом, держали по кружке и молчали. Хорошо молчали, без нужды чем-то эту тишину заполнять.

– О чём думаешь? – спросила Лера.

Я и сам не сразу понял, о чём. Мысль всплыла откуда-то сбоку, простая и неожиданная.

– Да вот думаю… У тебя когда последний раз отпуск был?

Она хмыкнула.

– У меня? Последние лет десять не припомню. Всё некогда. То ткани, то суды, то развод, то вот подруга…

– Вот и я о том же. – Я отхлебнул остывающий чай. – Может, пора устроить?

– Зачем? Куда?

Я смотрел в тёмный сад и катал мысль на языке. Тело Гены при слове «отпуск» отозвалось чем-то простым и тёплым – морем, которого оно, кажется, толком и не видело. Стратег внутри тут же начал прикидывать риски: слежка, Каспарян, Дроздов, незакрытые фронты. Я велел стратегу помолчать. Хоть один вечер.

– Да вот думаю, – сказал я медленно, – не сгонять ли нам куда-нибудь на юга.

Лера подняла голову. Янтарь у неё в ауре вспыхнул разом, золотой искрой, и на язык мне капнуло чистой карамелью.

– Гена. Ты сейчас серьёзно?

– А похоже, что шучу?

Она не ответила. Только смотрела на меня, и в глазах у неё медленно разгоралось что-то, чему я не сразу подобрал название. А потом подобрал.

Радость.

Глава 2

Выехали мы в начале девятого. Лера сидела рядом со мной с папкой на коленях и скролила что-то в телефоне. По всей видимости, готовилась к переговорам. Я старался к ней не лезть, хотя соблазн был высок.

Сейчас, рядом со мной сидела бизнесвумен, а не любимая женщина.

В зеркало я поглядывал чаще обычного. Метрах в сорока за нами держался тёмный «Камри» в которой ехал Володя.

Её безопасник вёл машину грамотно. Не липнул к бамперу, не отставал так, чтобы потеряться на светофоре, держал дистанцию и одну-две машины-прокладки между нами. Бывший опер… такие за рулём расслабляются последними.

– Ты сказала Володе ехать сзади? – не отрываясь от дороги, спросил я.

Лера подняла глаза от телефона, глянула в боковое зеркало.

– Да. Сказала ему, что с тобой поеду. – она сделала паузу, и улыбнувшись мне спросила. – Ты ж не против?

– А с чего бы я был против. Наоборот – только за, – я перестроился, пропуская наглый каршеринг. – С таким хвостом и мне спокойнее.

Она хмыкнула и вернулась к телефону.

Полгода я таскал свою паранойю, считая белые «Весты» под фонарём, черные «Туареги» у соседних подъездов или серые легковые у бокса. А тут за нами шёл человек, которому за бдительность хорошо платят, и эту бдительность можно было хоть на час переложить на чужие плечи.

Тот случай с подругой Леры не выходил из головы. Инга… вылитый в раковину бокал.

Я скосил глаза на часы. День нам предстоял плотный. Среда близко, а с ней и дедлайн Орлова. Мне надо было успеть к Ройтману, разложить ему орловское предложение.

– О чём думаешь? – Лера снова оторвалась от телефона и посмотрела на меня.

– О том, что у меня сегодня график как у курьера в последние дни декабря. – я улыбнулся. – Тебя завезу, потом по делам.

– Землевладельческим?

– Адвокатским.

Она приподняла бровь, но расспрашивать не стала.

Мы подъехали на Большую Полянку к офису Леры. Я припарковался во дворе и мы вошли вместе. Володя проводил нас до двери, после чего вернулся в машину.

Возле приёмной нас ждала Инга.

Увидела нас, её лицо сразу же разъехалось в слащавой улыбке.

– Ой, привет. – она шагнула навстречу. – А я как раз к тебе, Лер. Думала, перехвачу до планёрки.

Лера с холодным равнодушием посмотрела на неё.

– Привет. – спокойным тоном сказала она. – Инг, я сейчас занята, у меня в десять узбеки на созвоне. Я тебя позову, как освобожусь.

– Конечно-конечно. – Инга чуть отступила. – Ты только не пропадай, у тебя дома… это было недоразумение… я переживаю.

– Был тяжелый день и я устала просто. Не бери в голову всё нормально.

– Ну смотри. – Инга перевела взгляд на меня, и улыбка стала шире. – Геннадий, берегите нашу Леру, она у нас одна.

– Берегу, – сказал я. – Надеюсь, это у меня хорошо получается.

Она кивнула и пошла к лестнице. Но я поймал главное, уходя… она ещё раз скользнула взглядом по Лере, наблюдая за реакцией. Хотела убедиться, что инцидент не станет проблемой. Интерфейс подтвердил мою догадку яркой вспышкой.

* * *

Мы прошли в кабинет и Маша тут же принесла нам кофе.

– Спасибо, Маш, – довольно прищурившись, сказала Лера. – Наконец-то ты научилась делать нормальный кофе, – и тут же добавила, – не прошло и месяца.

Маша довольно кивнула и вышла.

– Зря ты так, – я отхлебнул, – неплохой кофе. Девочка старается, между прочим.

– Она два месяца старается. – Лера села за стол, отодвинула папку. – Гена, там кофемашина в три кнопки. Вот скажи мне что сложного? Или теперь для этого тоже надо получать высшее образование?

– Ладно-ладно тебе не заводись. – примирительно поднял я руки. – Любому делу время надо. – и устроившись в кресле, добавил. – Ты вон Узбекистан полгода осваивала, и ничего – освоила же.

– Это другое.

– Это всегда другое, когда про себя.

Она фыркнула и кинула в меня ручкой. Я поймал и поставил чашку.

– Ты сейчас представляла вместо ручки копье, – хищно усмехнулся я.

Я поднялся из-за стола и подошёл к ней. Она была напряженна и я знал отличный способ исправить это. Она тоже этого хотела, только вряд ли бы сказала. Но её эмоции были открыты. Я обошел кресло и встал за её спиной, начав легонько разминать ей плечи.

– Лер. Помнишь, что мы вчера про Ингу говорили? – спросил я.

Тепло схлынуло мгновенно. Янтарь подёрнулся пеплом.

– Блин, Гена, – вырвалось у неё. – ты так хорошо начал… зачем только вспомнил об этом.

– Ты слушай. И не перебивай, пока не закончу, ладно?

Она кивнула, продолжая наслаждаться от прикосновения моих рук.

– То, что тебя предал близкий человек, бьёт дважды. – подбирая каждое слово говорил я. – Первый раз, он болезненный. Ведь подруга оказалась на самом деле не подругой. Второй удар приходит позже и бьёт куда изворотливее. Он бьёт по тебе самой. Начинается это с простой мысли: «Раз меня обманули, значит, я плохо разбираюсь в людях. Значит, я дура». Но, – улыбнулся я, – мы же оба понимаем что это не так.

Лера молчала, внимательно слушая, что я говорю.

– И разумеется это не значит, что ты плохо разбираешься в людях. Просто ты человеку доверяла. Ты открылась и тебя за это и ударили.

– А что тогда делать? – все-таки спросила она.

– Не разучиваться доверять. – я пожал. – И идти дальше.

Лера повернула голову.

– Ген, я не знаю как ты это делаешь, но если ты сейчас не остановишься, – она лукаво посмотрела через плечо, – я за себя не отвечаю.

Звучит как предложение. – я склонился и поцеловал ее в шею.

Зайдет кто-то сейчас, – она с явной неохотой подалась чуть вперед.

Понял, – отстранился я и вернулся на своё место.

Лера поправила блузку, и ненадолго задержав на мне взгляд, спросила, возвращаясь к прерванной теме.

А как же тогда не нарваться второй раз?

– Это приходит со временем. – я улыбнулся. – Нужно доверять и приглядывать одновременно. Это сложнее, чем «верю всем» и сложнее, чем «не верю никому». Зато работает. Ты не видишь насквозь, никто этого не видит, – я слукавил, потому что в данном случае, я-то как раз и видел.

– Софист, – ворчливым тоном сказала она.

– Есть немного. Теперь практика. – я сменил тон на деловой. – С Ингой придётся вести себя осторожнее. Вот и всё. Поняла?

Лера нахмурилась.

– Гена, я её десять лет знаю. Я не смогу ей улыбаться…

– Сможешь. – я перебил мягко. – Потому что выгнать её сегодня, недальновидно. Самый глупый из возможных поступков. Ты её увольняешь, она в тот же вечер собирает всё, что унесла за десять лет, и идёт с этим к тому, на кого работает. А мы не знаем, на кого. Конкурент? Кирилл твой бывший? Кто-то третий? Ты её выгонишь и закроешь себе единственное окно, через которое можно это выяснить. Месть, это блюдо которое подаётся холодным.

Лера медленно выдохнула.

– То есть держать её рядом.

– Близко. Друзей держи близко, а врагов ещё ближе. Поговорка старая, но её не зря придумали. Пусть Инга думает, что прощена, что ты «просто устала». А ты тем временем тихо, но верно выводишь её из всего важного… контракты, поставщики, цифры. Чтобы к тому моменту, как она поймёт, что её отрезали, бежать ей будет уже не с чем. И заодно успеешь понять, куда она собиралась бежать. И дай задание ИТ-отделу, чтоб хорошо проверили её компьютер, что урезали доступ в учетке. Но опять же – как отдельное задание, без огласки.

Лера откинулась на спинку, потёрла переносицу.

– Как у тебя все просто выходит, цинично, даже можно сказать.

– Не цинично. Практично. – Я развёл руками. – Это похожие слова, но разные. Цинику плевать на людей. А то, что я тебе предлагаю, между прочим, работа потоньше, чем просто «выгнать стерву».

Она засмеялась.

– Откуда ты такой взялся, Гена Петров.

– Из такси, – усмехнулся я.

* * *

Ройтману я позвонил, когда Лера уже встала собирать бумаги к переговорам.

Он ответил после второго гудка.

– Геннадий Дмитриевич. Вы сегодня ранняя пташка.

– Герман Аркадьевич, я в Москве. Хорошо бы пересечься, разговор есть, не телефонный.

В трубке зашуршало, я услышал гулкое эхо коридора.

– Я как раз с судебного заседания выхожу. Через двадцать минут буду у себя в офисе. Потом снова дела будут выездные. Если успеете приехать, сможем переговорить.

– О, я тогда через полчаса буду, – сказал я. – Тверская же.

– Тогда жду. Моя секретарша нальёт вам чаю.

Я хмыкнул и убрал телефон.

Лера перекладывала какие-то бумаги со стола в папку. Я подошёл и поправил выбившийся листок.

– Всё, я поехал. Узбеков своих не пугай, с ними надо быть аккуратнее.

– Я их сама боюсь. – Она поправила мне ворот ветровки, провела ладонью по плечу. – Гена. Спасибо. За выходные, за Ингу. Я бы сама сейчас наломала дров.

– Не наломала бы. Ты умная, раньше же без меня справлялась.

– С тобой как-то все проще. – она помолчала. – Ты только это… Не угробься там по своим адвокатским делам. Хорошо?

– Обязательно, – сказал я. – Я как всегда осторожен.

Я поцеловал её и пошёл к выходу.

Володя во дворе опустил газету, проводил меня глазами, кивнул. Я кивнул в ответ.

* * *

Ройтман как обычно сидел за своим столом и что-то быстро перебирал в папке. Он был в рубашке, без пиджака, интерфейс выдал у него глубокий синий фон с серебряной нитью внутри. Профессиональный азарт человека, который любит свою работу больше, чем деньги, которые она приносит.

– Садитесь, Геннадий Дмитриевич. – Он кивнул на кресло. Сам нажал на селектор. – Чай нам сделайте. – Потом посмотрел на меня. – Рассказывайте, что у вас за не телефонный разговор. Судя по лицу – кто-то сделал вам предложение.

– Сделал. – Я сел. – Орлов.

Серебряная нить в его ауре дрогнула, заострилась. Он отложил ручку.

– Вот как. Лично?

– Сел ко мне в машину под видом заказа. Довёз я его до Подольска и за сорок минут получил предложение. Из трёх пунктов.

– Излагайте. По порядку, как он давал.

Я изложил. Помощница принесла чай – крепкий, с лимоном, – и тихо поставила на стол. Ройтман слушал не перебивая, только щёлкнул один раз колпачком ручки.

– Первое, – загибал я пальцы, как Орлов в машине. – Дроздова, как излишнее давление, он убирает с моего горизонта. Совсем. Теперь буду без проверок, без визитёров с папками, без канистр. Сказал – человек управляемый, рычаги у него есть. Второе: я останавливаюсь. Массив достраиваю, ангар ставлю, но дальше – стоп. Серпухов и только на насиженном месте. Чехов, Подольск не трогаю. Третье: ангар строим вместе. Деньги его, имя моё, тридцать процентов ему, оперативное управление целиком мне. И поставки запчастей через его каналы – у него закупка дешевле моей процентов на пятнадцать.

Ройтман молчал. Потом снял очки, протёр стёкла краем рубашки, надел обратно.

– Красиво, – сказал он. – Очень красиво. Вам ведь понравилось?

– Зуб заныл, – честно сказал я. – На сладкое.

– Вот именно. – Он подался вперёд, и зелёный свет лампы лёг ему на лицо. – Теперь давайте разберём, что вам на самом деле предложили. Первый пункт – наживка. Дроздов вам и так не страшен, его уже пасут сверху, вы сами мне говорили. Орлов дарит вам то, что и без него произойдёт, а преподносит как услугу. Классика. Второй пункт – это где он вас ограничивает, и тут хотя бы честно: он прямо говорит, «дальше не лезь». А вот третий пункт, Геннадий Дмитриевич, третий – это удавка в подарочной обёртке.

– Тридцать процентов.

– Тридцать процентов, – кивнул он. – Скажите мне, что такое доля в бизнесе, кроме права на часть прибыли?

– Право на информацию.

– Право на аудит. – Ройтман поднял палец. – Совладелец имеет законное право знать всё. Цифры, обороты, поставщиков, договоры, людей. Каждого вашего механика по фамилии. Вы пускаете Орлова на тридцать процентов – и через полгода он знает ваше дело лучше вас. Через год кто-то аккуратно подходит к вашему Толяну с предложением, от которого тому будет неудобно отказаться. Жена в «Пятёрочке», ипотека, двое детей – вы сами мне его историю рассказывали. Ещё через год вы сидите наёмным директором в деле, которое построили своими руками, и подписываете то, что вам приносят на подпись.

Я слушал и узнавал. До тошноты. Я точно так же заходил в чужие компании через миноритарную долю, через «давайте дружить», через дешёвую закупку. Дважды. Узнавать собственный почерк с другого конца стола было занятно. Примерно как услышать в записи свой голос: вроде ты, а противно.

– Я знаю о такой схеме, – сказал я.

Ройтман глянул на меня поверх очков, но уточнять не стал. Умный мужик. Знает, когда не задавать вопросов.

– Тогда вы понимаете механику лучше меня. Значит, вопрос только в форме отказа.

– В форме, – согласился я. – Послать его нельзя. Он не Дроздов, канистрами не работает, но рынком задавит. Закупка, кредитные линии, кадры – он сам это в машине проговорил, почти ласково. Мол, проиграете медленно и скучно.

– И не врал. – Ройтман побарабанил пальцами по столу. – Поэтому отказывать надо так, чтобы он не счёл вас ни слабым, ни наглым. Слабого он дожмёт, наглого – накажет из принципа. Нам нужно третье: деловой человек, который видит выгоду и берёт её, но контроль не отдаёт. Это Орлову как раз понятно и даже уважаемо.

– Поставки.

– Именно. – Он слегка улыбнулся. – Вы отделяете зерно от удавки. Доля в капитале – удавка, её мы возвращаем с благодарностью. А закупка дешевле на пятнадцать процентов – зерно. Его мы берём. Отдельным договором поставки. Никакого доступа к вашим цифрам, никакого совладения, никаких его людей в вашем боксе. Чистая коммерция: он вам – запчасти по своей цене, вы ему – объём заказа и регулярность. Он зарабатывает на обороте, вы – на марже. Оба в плюсе, и при этом «Диагност» остаётся ваш до последней гайки.

Я катал это в голове. Складывалось ровно. Орлову я давал заработать. Себе я оставлял дело целиком. И отказ при этом выглядел не отказом, а встречным предложением – деловым, без обид, без перейдённых черт.

– Он спросит, почему без доли, – сказал я.

– А вы ответите правду, только повёрнутую нужным боком. – Ройтман развёл руками. – Что «Диагност» – дело семейное, что вы принципиально не пускаете в капитал никого, даже на процент, потому что обожглись с прошлым партнёром. У вас же был партнёр в «Гена-Сервисе»? Был. Простите, но сгорел вместе с сервисом – в прямом смысле. История проверяемая, печальная и совершенно правдивая. Орлов на такое купится, потому что она человеческая, а он, при всей своей стали, человек.

Лёха. Я на секунду осёкся. Использовать Лёху как аргумент в переговорах было погано – но Ройтман прав, история настоящая, и Гена действительно после того пожара никого бы в долю не взял. Я мысленно попросил у Лёхи прощения и кивнул.

– Логично.

– И последнее. – Ройтман снял очки совсем, потёр глаза. – Орлов, насколько я знаю, не любит уступчивость. Если вы сразу скажете «да на поставки», он решит, что нашёл мягкое место, и начнёт давить дальше. Поэтому возьмите паузу, которую он вам дал…

– До среды, – напомнил я.

– Используйте их все. Позвоните в среду, не раньше. Дайте понять, что думали, считали, взвешивали. Что решение далось вам трудно. Человеку всегда дороже то, что он получил не сразу. Это и в любви так, и в бизнесе.

– В любви у меня как раз свежий опыт, – сказал я.

– Вот и переносите. – Он усмехнулся, и серебро в ауре потеплело. – Принцип один.

Я допил чай. Лимон осел на языке кислинкой, перебивая остатки утреннего кофе.

– А по Дроздову что? – спросил я. – Раз уж я здесь.

– По Дроздову – лежим. – Ройтман надел очки, снова стал сухим и собранным. – Папка готова, в сейфе, перепроверена. Светлана нигде не названа, хода не делаем. Ждём, когда у Елены дом опустеет – сын на практику, дочь в лагерь. Как разъедутся дети, так и начнём разговор с депутатом. Не раньше. Спешка тут – единственный способ всё испортить.

– Понял. Дети в начале лета разъезжаются.

– Вот к началу лета и поговорим. – Он встал, давая понять, что аудиенция близится к концу. – А Орлову, Геннадий Дмитриевич, ответьте красиво. У вас получится. Вы, я заметил, умеете говорить «нет» так, что человек ещё и благодарит.

– Опыт, – сказал я, поднимаясь.

– Чувствуется, что большой. – Он пожал мне руку. – Для таксиста – подозрительно большой. Но я, в отличие от Орлова, пробелы уважать научился. Идите. И в среду непременно расскажите, как прошло.

Я вышел на Тверскую. День стоял серый, низкий, и над крышами висела водохранилищем готовая протечь хмарь. Я застегнул куртку, прикинул маршрут до парковки и поймал себя на простой мысли: мне не надо было решать проблемы в одиночку. За спиной была Лера со своим Володей и газетой, был Ройтман с его сейфом и зелёной лампой, был даже Захаров где-то в подольском парке со своими голубями.

Команда. Маленькая, разношёрстная, наполовину не знающая, кого защищает. Но команда.

В прошлой жизни у меня был этаж службы безопасности и совет директоров. Толку, как выяснилось на глубине двадцать три метра, оказалось ноль. А тут – таксист, адвокат с Тверской и бывший опер с газетой. И как-то спокойнее.

Я сел в «Киа», завёл мотор. До среды было время. До начала лета – чуть больше месяца. До хорошего разговора с Орловым – ровно столько, сколько надо, чтобы он подумал, будто я мучительно сомневался.

Но я не сомневался, я уже всё решил, ещё в его машине, на симферопольском шоссе. Но об этом Вадиму Сергеевичу знать было незачем.

Пробелы он, видите ли, не любит. Ну и зря. В пробелах вся соль.