Текст книги "Таксист из Forbes 6 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Гражданин, – сказал Зитнер громко, и я понял, что он сейчас говорит не для меня, – в ходе осмотра вашего транспортного средства мной обнаружен предмет, похожий на огнестрельное оружие. Прошу не оказывать сопротивление до прибытия следственно-оперативной группы и понятых для процедуры изъятия с применением видеофиксации.

Произнёс всё чисто. Заученно, гладко. По бумажке, которой не было. Я понял, что у него этот текст в голове отрепетирован.

– Это не моё, – сказал я ровно. И повторил, медленно и громко: – Это не моё. Машина была открыта. Я при понятых ничего к изъятию не признаю и заявляю, что предмет мне подброшен.

Капитан рядом стиснул челюсть. Серо-зелёное у него полыхнуло раздражением – но не на меня. На напарника. Или на ситуацию.

– Я заявляю это под видеофиксацию, – сказал я, кивнув на регистратор в их автомобиле. – Прошу зафиксировать в протоколе.

– Запишем-запишем, – пробормотал Зитнер, и в голосе у него прорезалось веселье. Поганое такое, кошачье веселье. – Всё запишем, гражданин. Всё.

В кармане у меня вибрировал телефон. Я знал кто. Лера должна была закончить переговоры и набрать узнать, доехал ли. Или Толян по поводу записи на завтра. Или, не дай бог, бабушка, у которой Алиса могла выбросить очередной фокус…

Я потянулся к карману.

– Стоять! – рявкнул Зитнер. – Руки!

Дальше всё было очень быстро.

Капитан, у которого приказ и серо-зелёная аура, среагировал первым – выкрутил мне правую руку за спину коротким движением. Без злости, профессионально. Зитнер с другой стороны добавил по левому запястью. Телефон выскользнул у меня из пальцев и шлёпнулся на мокрый асфальт экраном вверх. На экране высветилось «Лера», и на стекле прибавилось паутинки от удара.

– Телефон, – выдохнул я. – Аккуратнее.

– Аккуратнее с огнестрелом в машинах надо, – пыхтел сзади Зитнер, защёлкивая на моих запястьях наручники. Браслеты сошлись с двумя сухими щелчками. Сначала на одной руке, потом на второй. Холодный металл сразу обжёг кожу.

Капитан наклонился, поднял мой телефон. Посмотрел на трещину, на имя «Лера». Помедлил полсекунды – я это полсекунды очень хорошо отметил, – и убрал аппарат в свой нагрудный карман. Не в пакет. В карман. По регламенту так не делают. По регламенту телефон при задержанном описывается отдельно и при понятых. Но капитан положил его себе. У меня в животе что-то ёкнуло.

– Стой спокойно, – сказал он мне тихо. – Не дёргайся. Хуже будет.

В ауре у него к серо-зелёному и бурому добавилось серебро. Тонкое, чистое серебро. Решимость. На что – я пока не понимал. Может, решимость довести меня до отделения целым. Может, решимость не вмешиваться. Я не знал. Я знал только, что у меня на руках наручники, в моей машине якобы пистолет, мой телефон в чужом кармане, а Лера прямо сейчас слушает гудки и думает, что я просто за рулём и не могу ответить.

Зитнер достал рацию. Багровое у него опало, лимонная рябь почти исчезла. Сейчас он излучал ровный, насыщенный оранжевый – цвет триумфа. Привкус металла во рту у меня сменился привкусом ржавчины.

– Седьмой, я двенадцатый, – заговорил он в рацию, не глядя на меня. – На Ворошилова задержан гражданин, в ходе осмотра автомобиля обнаружен предмет, похожий на огнестрельное оружие. Прошу направить СОГ и обеспечить понятых для изъятия с видеофиксацией. Принимайте.

Рация прохрипела что-то невнятное. Зитнер повесил её на нагрудник, повернулся ко мне. Улыбнулся.

– Ну, гражданин Петров, – сказал он. – Постоим, подождём.

Я молчал. Думать вслух было себе дороже.

Глава 5

Ждать пришлось недолго.

Только удивился приезду не я, а сотрудники ГИБДД.

Во двор вкатилась серая «Шкода». Я её знал. Эту машину я раз пять ловил в хвосте за своей «Киа» и каждый раз убеждал себя, что мне мерещится. А сейчас она, оказывается, и не пряталась особо. Стояла, как выяснилось, у соседнего подъезда, метрах в тридцати, в том самом куске двора, куда у Гены никогда не было повода заглядывать. Под носом всё это время. Я бы себе за такую наблюдательность в прошлой жизни выписал выговор.

Из «Шкоды» вышли двое. В штатском. Серые ветровки, спокойный шаг, без суеты. Один повыше, второй покрепче. Оба двигались так, будто двор принадлежал им, а не майору с его маячками.

Высокий подошёл к Зитнеру, достал из внутреннего кармана корочку. Раскрыл, поводил ею перед лицом майора, лениво, почти небрежно. Будто меню официанту вернул.

Зитнер изменился в лице.

Я это и без интерфейса бы увидел, но интерфейс добавил красок. Оранжевый триумф у него схлынул мгновенно, как вода в ванне, когда выдернули пробку. Снизу полезло жёлто-зелёное, рваное. Страх. Не тот, бытовой, что у человека перед начальством. Это был страх попавшегося. Чёрная нитка, которая раньше тоненько дрожала, теперь вспухла в жирную полосу. На язык мне капнуло кислым, как от лимона без сахара.

– Так, бойцы, – сказал высокий негромко. – Заканчиваем цирк.

Дальше пошёл разговор, который я слушал с большим удовольствием.

* * *

Говорили эти двое грубо. По-деловому грубо, без матерщины, но так, что у Зитнера к концу первой минуты колени, по-моему, начали мелко дрожать.

– Ты вот что, майор, – продолжал высокий. Голос ровный, без нажима, оттого ещё страшнее. – Мы тут сидим давно. Дольше, чем ты можешь подумать. И мы оба, и я, и коллега, прекрасно видели, как ты, золотце, наклонился в дверь чужого автомобиля и сунул под сиденье предмет. Своими ручками. Это как минимум. А как максимум – твой же регистратор видел. Да и наш. Чётенько так видел, в хорошем разрешении.

Зитнер открыл рот. Закрыл. Жёлто-зелёное у него заливало уже всю ауру, бурые разводы расползались по краям.

– Я… в ходе осмотра…

– В ходе осмотра, – повторил второй, покрепче, и хмыкнул. – Знаешь, сколько раз я эту песню слышал? Про «в ходе осмотра обнаружено»? Ты бы хоть отвернулся от своей же камеры, когда подкладывал. Стажёр блин… и вроде майор.

Капитан рядом со мной стоял, окаменев. Серо-зелёное у него медленно подсвечивалось чем-то светлым по краю. Облегчение, понял я. Человеку только что сняли с плеч то, что он тащить не хотел, но тащил.

Я стоял в наручниках, в одной рубашке, на холодном ветру, и впервые за последние двадцать минут позволил себе слегка расслабить плечи. Самую малость. Радоваться было рано.

Подъехали ещё две машины. СОГ. Следственно-оперативная группа, которую Зитнер сам и вызвал на свою голову. Вышел молодой следователь с папкой, эксперт с чемоданчиком, двое в форме.

Двое в штатском повернулись к ним. Снова достали корочки. Показали – на этот раз внимательно, давая прочитать.

Следователь вчитался. Потом поднял глаза, перевёл взгляд на майора, и на лице у него проступило такое чистое человеческое непонимание, что я бы рассмеялся, не будь на мне браслетов.

– Ошибка вышла, – буркнул Зитнер куда-то в асфальт. И уже громче, высокому: – Я могу быть свободен?

– Можешь, – спокойно сказал высокий.

– Браслеты сними с человека, – кивнул он на меня.

Капитан шагнул ко мне, и я почувствовал, как его пальцы возятся с замком. Щелчок, второй. Холодное железо сошло с запястий. Я повёл руками, разминая.

– Телефон, – сказал я.

Зитнер дёрнулся. Лицо у него пошло пятнами, теперь уже красными, по-настоящему. Не от ауры – от стыда и злости.

– Да, да.

Он выудил мой аппарат из нагрудного кармана, шагнул и сунул мне в ладонь. Экран был в свежей паутине трещин, поверх неё горело пропущенный от Леры. Я молча убрал телефон в карман брюк.

– Пойдём, – сказал высокий мне. – К нам в машину.

Я пошёл за ними к серой «Шкоде», спиной чувствуя, как расходятся по своим машинам и СОГ, и опозоренный майор со своим капитаном.

* * *

В салоне «Шкоды» было тепло, слегка отдавало пластиком и кофе из бумажного стакана в подстаканнике. Я сел назад. Высокий – за руль, крепкий обернулся ко мне с переднего.

– Спасибо, – сказал я, когда дверь закрылась и уличный гомон отрезало.

– Да удачно вышло, – отозвался высокий. Завёл мотор, но трогаться не спешил. – Игорь.

– Гена.

– Да знаем мы, что Гена, – хмыкнул крепкий. – Александр.

Я посмотрел на обоих. Ауры у них были ровные. Серо-стальные, гладкие, без бытовой ряби. Профессионалы. Я такие уже видел – у Ивана, у Орлова, у Володи. Люди, которых выучили держать себя в одном тоне, и держат они его не пять минут, а годами.

– А вы чьих будете? – спросил я, стараясь, чтобы прозвучало как шутка. Узнать-то хотелось всерьёз.

Вариантов в голове было два. Люди Ивана – то есть Каспаряна. Или, что куда логичнее, люди Захарова. Иван не стал бы вытаскивать меня из ГАИ, ему я нужен с флешкой, а не чистенький. А вот Захаров…

Игорь чуть повернул голову, и в зеркале я поймал его прищур.

– А что, – сказал он. – У тебя очередь стоит из тех, кто может щелчком пальцев вот эту тупую подставу разрулить?

Я промолчал.

– Ты лучше вот что мне скажи, Петров. – Он кивнул на свой телефон, потом перевёл взгляд на меня. – Я тут про тебя кое-что почитал, пока мы во дворе загорали. Статейки эти, «честный диагност против системы». Складно пишут. И по бумаге выходит, что ты мужик не глупый. Я бы даже сказал – удивительно не глупый для своего ремесла. Так как же ты, такой умный, дал себя развести вот так, как сопляка на районе?

Я открыл рот, чтобы что-то ответить, и закрыл.

Потому что крыть было нечем.

– Ты заехал во двор, – продолжал Игорь спокойно, без злорадства, оттого ещё обиднее. – По всей видимости без документов. Ну, раз телефоном в лицо ему тыкал. Ну допустим – современные технологии, всё такое. Дальше. Ты вышел из машины по первому свистку. Ключи бросил в замке. Дверь не запер. И сел в чужую машину, пусть и ментовскую, любуясь, как незнакомый мент тебе туда лазает. Я правильно картинку собрал?

– Правильно, – сказал я.

– Вот и я думаю, что правильно. – Он наконец тронулся, медленно покатил по двору. – Мы тебя ведём не первую неделю. Ты аккуратный. Дверь спичкой метишь, машину детектором гладишь, по дворам путаешь следы так, что аж приятно смотреть. А тут – на ровном месте, как первоклассник на горке, сложил руки и поехал. Ты либо устал, либо башкой где-то в другом месте был.

Я молчал и слушал. И, чёрт возьми, слушал по делу.

* * *

А ведь он был прав. Кругом прав.

Я прокрутил последние полчаса назад. Заехал во двор – а голова осталась на трассе под Чеховом, с психотерапевтом и её заказом на торт для дочери. Я ехал и улыбался себе под нос, довольный, как же все хорошо сложилось, как ловко развернул женщину лицом к ребёнку одной фразой про носок. Купался в карамели на языке. Расслабился, размяк.

И в этом размякшем состоянии заехал прямо в расставленную сеть. Не заметил «Шкоду» у соседнего подъезда, хотя видел её раньше. Не насторожился, когда сзади прижался экипаж. Вышел, как баран, оставил ключи, отошёл от машины.

Стратег внутри меня молчал, потому что стратега в тот момент в кабине не было. Он отлучился. Любовался видами, видать. А тело Гены, само по себе, законопослушное и приученное к ментам с детства, сделало всё ровно так, как майору и было нужно.

Идиот. Натуральный идиот.

В прошлой жизни я бы за такое уволил человека из службы безопасности без выходного пособия. «Утратил концентрацию на объекте». А тут объектом был я сам. И сам же её утратил.

– День был тяжёлый, – сказал я наконец.

Звучало как оправдание. Я и сам это слышал.

Игорь хмыкнул, но добивать не стал.

– Тяжёлый, – повторил он. – У всех тяжёлый. Ты на будущее имей в виду: чем спокойнее становится, тем сильнее расслабляться нельзя. Самые красивые подставы делаются как раз тогда, когда человек выдохнул и решил, что всё хорошо.

Я кивнул. Записывать было некуда, но в голове отложилось крепко.

– А с волыной он что – совсем без головы? – спросил я. – Под свою же камеру.

– Жадный, – коротко сказал Александр с переднего сиденья. – Жадный и торопливый. Ему задачу поставили, а как делать – не объяснили. Вот он и придумал, как сам умеет. По-колхозному. Профи бы так не сработал, профи бы тебя на реальном чём-нибудь подловил, чтоб не подкопаешься. Вариантов же много, особенно для такси. Ну, пассажир что-то случайно обронил там или в дверку тебе положил… А этому, видать, шепнули фамилию, может, денег пообещали, или отпуск там – он и кинулся. Любитель.

Я отметил это. «Шепнули фамилию». Значит, возможно действительно не сами додумались. Заказ был. Вопрос – от кого.

Спрашивать в лоб я не стал. Эти двое не ответят, а если ответят – то ровно то, что им велено мне сообщить. Так что я просто откинулся на спинку и смотрел в окно, на знакомый двор, который только что чуть не стал началом моей дороги в ИВС.

* * *

Мы сделали круг по двору и остановились почти там, где стояла моя «Киа». Она торчала с включённой аварийкой, перегораживая въезд, и какой-то мужик на «Логане» уже нетерпеливо притормаживал рядом, не понимая, объезжать или сигналить.

– Так, – Игорь кивнул на мою машину. – Шуруй домой. А то стоишь поперёк, людям мешаешь, сейчас весь двор тут соберётся.

– Спасибо ещё раз, – сказал я.

– Да не за что пока. – Он повернулся ко мне всем корпусом. – Завтра утром заберём тебя. Шеф поговорить хочет.

Я приподнял бровь. Молча, но вопрос был очевиден.

– Захаров, – сказал Игорь.

Внутри у меня что-то напряглось и одновременно встало на место. Значит, угадал. И значит, серая «Шкода» в хвосте – это была его, захаровская, опека. Майор копал под меня по чьему-то заказу, а Захаров, выходит, держал меня под колпаком с другой стороны. В том числе и защищал. Я для него – носитель тех бумаг, которыми заинтересовались «сильно выше». Терять меня в местном ИВС по сфабрикованной статье ему было ни к чему.

Логично. Холодно и логично, как всё у этого человека.

– Хорошо, – сказал я.

Игорь протянул руку. Я пожал – ладонь сухая, крепкая, без выпендрёжа. Александр обернулся и тоже подал руку через спинку. Аура у обоих так и осталась ровная, без скачков. Им всё это – рабочий день. Вытащили объект из-под дурной подставы, объект цел, объект завтра поедет к начальству. Будни.

Я вышел, сел в свою «Киа». Выключил аварийку, тронулся, загнал машину на условно своё место у бордюра. Мужик на «Логане» наконец проехал, недовольно газанув.

Серая «Шкода» неспешно выкатилась со двора и растворилась в потоке на Ворошилова.

* * *

Домой я поднялся как обычно пешком. Лифт в нашей хрущёвке отсутствовал как класс, а сейчас мне эти три этажа были даже кстати – дать ногам работу, чтоб голова немного утихла.

В прихожей я не стал включать свет. Опустился прямо на пол, спиной к стене, рядом с ботинками и старой Гениной тумбочкой для обуви. Сидел в темноте, в одной рубашке, и слушал, как за стенкой дяди Коли привычно бубнит телевизор.

Попался. Вот так просто попался.

Я гонял эту мысль и не мог от неё отделаться. Полгода я строил из себя стратега. Письма из Катманду, флешка, многоходовки с Орловым, шахматы с Каспаряном и Дроздовым. Считал себя умнее всех вокруг. А какой-то жадный майор с пистолетом за пазухой чуть не упаковал меня в обезьянник за двадцать минут. И упаковал бы, если бы не люди Захарова, которые висели у меня на хвосте всё это время, а я их даже не каждый раз отслеживал.

Самое смешное – я расслабился именно тогда, когда вытащил из ямы чужого человека. Психотерапевт со своей проблемой. Я ей про деформацию рассказывал – «вы про чужие машины всё видите, а под своим капотом нет». И тут же сам в эту яму и свалился. Вижу чужие подставы за версту, а как собственную дверь не запер – не заметил.

Зараза.

Я невесело усмехнулся в темноту. Тело Гены, законопослушное, выученное с детства бояться человека с полосатой палкой, сработало автопилотом. А Макс, который должен был держать оборону, в этот момент умилялся карамели во рту.

Ладно. Урок усвоен. Дорогой урок, даже с наручниками, но усвоен.

Был и второй вопрос, поинтереснее. Почему от Захарова такая защита?

Майор работал по заказу – это все же очевидно. Кто-то шепнул ему фамилию Петров. Каспарян, скорее всего; после катмандуйских писем у него должна была начаться паника, а заказать наглого таксиста через знакомого мента в провинции – дёшево и сердито. Засунуть меня в СИЗО, отрезать от внешних знакомых, от телефона. И давить.

А Захаров вместо этого ставит за мной хвост и в нужный момент вытаскивает. Не потому что добрый. Захаров не добрый, у него аура как зеркало стали. Я ему нужен. Целый, на свободе, при памяти и при бумагах. Я для него – ниточка к крупной фигуре, которой заинтересовались наверху. И он эту ниточку бережёт.

Значит, завтрашний разговор будет про это. Про флешку. Вернее бумаги. Про то, что он от меня хочет дальше. И, возможно, про то, чего он мне не договаривает.

Я поднялся с пола, охнув по-стариковски – отсиделось всё, что можно.

* * *

В голове всё ещё крутился телефон с трещиной и пропущенный от Леры. Я достал аппарат. Экран зажёгся через паутину, но работал. Лера звонила трижды.

Звонить ей сейчас, и рассказывать, что меня чуть не приняли с подброшенным стволом? Нет. Не по телефону, и не сегодня. Она и так после истории с Ингой держится на тонкой ниточке. Я набрал короткое: «Прости, был занят, всё нормально, завтра наберу. Целую». Отправил. Подумал и добавил: «Не переживай». Хотя сам прекрасно знал, что эта приписка работает ровно наоборот.

Телефон тут же откликнулся: «Ты живой там вообще? Я волновалась. Еще и ветровку у меня оставил». И через секунду красное сердечко.

«Живой. Очень живой. Спокойной ночи, Лер».

Убрал телефон. Разговор с Толяном про завтрашнюю запись отменялся сам собой – какая запись, если меня с утра увозят к Захарову. Напишу ему утром, что задержусь.

Я стянул рубашку, бросил на стул. Тело ныло – не от побоев, побоев не было, а от напряжения, которое держало меня все эти двадцать минут во дворе. Спина, шея, запястья, где сидели браслеты. Кожа на запястьях слегка саднила, остался розоватый след. Я потёр его и пошёл в душ.

Горячая вода била по шее, и я стоял под ней, пока не отпустило. Думать ни о чём не хотелось. Хотелось просто стоять и чувствовать, как с плеч сползает эта дрянь.

После душа я заглянул в холодильник. Готовить – ноль желания. Отрезал хлеба, положил сыр, толстый кусок варёной колбасы, которую покупал на прошлой неделе. Заварил чай покрепче. Съел этот бутерброд стоя, у окна кухни, глядя во двор, где у соседнего подъезда никто не стоял. Серая «Шкода» уехала, и без неё двор казался уже каким-то непривычно пустым.

Чай обжигал. Колбаса была так себе, хотя и не дешевая, но сейчас сошла за деликатес. Я доел, ополоснул кружку и тарелку, поставил на сушилку.

Спать.

Лёг на диван, тот самый, с торчащей пружиной под топпером. Уставился в тёмный потолок. Где-то под потолком висела мысль, что надо бы продумать завтрашний разговор, заготовить ответы, прикинуть, что Захаров спросит и что я отвечу. Стратег внутри лениво поднял голову и тут же опустил обратно.

Завтра. Всё завтра. Сегодня я уже один раз доигрался в умного. На сегодня хватит.

Уснул я быстро. Без кошмаров, что для меня в последнее время было уже почти нормой, хотя я к этому всё никак не привыкну.

* * *

Телефон зазвонил в семь тридцать. Резко, даже можно сказать неожиданно, прямо у самого уха – я с вечера бросил его на пол рядом с диваном.

Я нашарил аппарат, глянул на экран сквозь трещины. Незнакомый номер, московский.

– Да.

– Геннадий, доброе утро. – Голос Игоря, ровный, бодрый, будто и не было вчерашнего двора. – Мы внизу. Ждём.

Я сел на диване, провёл ладонью по лицу. За окном уже было апрельское утро, светлое и нежаркое.

– Спускаюсь, – сказал я.

Положил трубку. Посидел секунду, собирая себя в кучу. Потом встал, плеснул в лицо холодной водой в ванной, натянул вчерашние брюки и свежую футболку, сверху накинул куртку – ветровка-то так и осталась у Леры в офисе.

В прихожей я задержался на секунду перед зеркалом. Лицо у Гены было помятое, со складкой от подушки на щеке, но без синяков под глазами, которые ещё пол года назад тут жили постоянно. Я провёл рукой по подбородку – щетина. Бриться времени не было.

– Ну что, поехали, раз вызывают, – сказал я отражению.

Отражение ничего умного не ответило. И на том спасибо.

Глава 6

Спускался я с третьего этажа, медленно, ноги после вчерашнего гудели от того дурного напряжения, которое держало меня те двадцать минут во дворе. Серая «Шкода» стояла у подъезда, почти на том же месте, где вчера я наблюдал как она растворилась в потоке.

Я открыл заднюю дверь, забрался внутрь.

– Доброе, – сказал Игорь, не оборачиваясь.

– Доброе, – отозвался я.

Александр с переднего сиденья смерил меня взглядом. На мне была толстовка поверх футболки – куртку я не стал одевать, все же апрель на дворе, а ветровка по-прежнему висела на стуле у Леры в офисе, в Москве, на Большой Полянке. Небритый, со складкой от подушки. Картинка, прямо скажем, не для журнала.

– Спал-то нормально? – спросил Александр.

– Как убитый, – честно сказал я. И тут же поморщился от формулировки. Учитывая, что вчера меня едва не упаковали за левый ствол, выбор слова вышел так себе.

Александр хмыкнул.

– Ты, главное, не расслабляйся, как вчера. Не только сегодня, а в принципе. – Он повернулся ко мне вполоборота. – А то привыкнешь, что вокруг тебя ангелы-хранители на серых машинах катаются.

А нас рядом может и не оказаться.

– Усвоил, – сказал я. – Вчера еще усвоил. На всю оставшуюся жизнь.

Аура у обоих по прежнему была ровная. Серо-стальная, гладкая, без единой бытовой ряби. Им везти меня – рабочий вторник. Объект жив, объект забран, объект едет к начальству. Будни.

Игорь тронулся плавно, без рывка. Я откинулся устроился по удобнее и стал смотреть в окно на просыпающийся Серпухов. Внутри сидел стратег, который с вчерашнего вечера демонстративно молчал, а сейчас потихоньку разминал затёкшие мысли. Идиот, конечно. Мало того, что забыл документы, так и дверь не запер, ключи в замке оставил. Ну и ладно. Дорогой урок, зато, надеюсь, что надолго.

* * *

Везли меня не в парк, где мы встречались в прошлые разы. Но и не в здание Следственного комитета.

«Шкода» съехала с трассы где-то на въезде в Подольск, покрутилась по дворам и встала у обычного небольшого бизнес-центра. Серая коробка в семь этажей, синие стеклопакеты, на первом этаже вывеска какого-то банка и кофейня. Ничего особенного. Таких по Подмосковью тысячи.

– Выходим, – сказал Игорь.

Поднялись на лифте на пятый. Длинный коридор, серый ковролин, белые двери без табличек. Ни одной вывески, ни одного указателя. У кулера в углу – пластиковые стаканчики стопкой. Жалюзи на окнах опущены ровно наполовину.

Я отметил про себя, что Захаров принимает не в служебном кабинете. Снял безликий этаж в безликом БЦ. Значит, разговор будет полуофициальный. Не для протокола. Это, в общем, даже к лучшему.

Игорь открыл одну из дверей, кивнул мне – заходи. Сам остался в коридоре.

Кабинет был такой же пустой, как и всё здесь. Стол, пару стульев, закрытый ноутбук. На подоконнике – кулер поменьше и пачка салфеток. На стене – ничего. Ни календаря, ни карты, ни фотографий лидеров государства.

За столом сидел Захаров.

Серый невзрачный человек лет пятидесяти. Куртка, под ней рубашка без галстука. Лицо, которое забываешь через минуту после того, как отвёл взгляд. Я уже видел его дважды – в парке у пруда – и каждый раз поражался одному и тому же.

Интерфейс молчал.

Не то чтобы совсем. Фон был.

Но фон этот напоминал зеркало – ровная стальная гладь без ряби, без всплесков, без единой эмоции, которую можно было бы зацепить и прочитать. Но на язык лёг привкус морской воды, холодной и чуть солёной. Та же порода, что у Орлова. Та же, что и у Ивана. Люди, которых годами учили держать себя в одном тоне, и они этот тон держат, как будто родились с ним.

Читать было нечего. И это нервировало куда сильнее, чем если бы он на меня орал.

– Садитесь, Геннадий, – сказал Захаров.

Я сел.

– Кофе? Воды?

– Воды, если можно.

Он встал, молча налил из кулера в стаканчик, поставил передо мной. Сел обратно и, сложив руки на столе, посмотрел на меня. Спокойно, без нажима.

– Как ваше самочувствие после вчерашнего? – спросил он.

– Бывало и лучше, – не стал врать я. – Спасибо вашим ребятам.

– Не за что. – Он чуть наклонил голову. – Хотя, если уж совсем по совести, благодарить меня особо не за что. Я свой ресурс на вас вчера потратил не из человеколюбия. Просто к сведению.

Вот так. Я отпил воды. Тёплая, из кулера, отдавала пластиком.

– Вы вчера, Геннадий, – продолжил он тем же ровным голосом, – стояли в одном шаге от того, чтобы поехать знакомиться с сокамерниками. Статья двести двадцать вторая, незаконный оборот оружия. С подброшенным стволом, с готовым протоколом, с понятыми по вызову. Мои сотрудники вмешались. Если бы не они – сидели бы вы сейчас в ИВС и думали, кому позвонить с одного разрешённого звонка.

– Я это понимаю, – сказал я.

– Хорошо, что понимаете.

Он замолчал, давая паузе чуть повисеть. Классический приём – дать собеседнику самому достроить, чем он теперь обязан. Я знал этот приём. В прошлой жизни сам им пользовался регулярно.

И поэтому я в эту паузу не полез.

* * *

– Давайте я кое-что проясню, Игорь Андреевич, – сказал я, когда молчание затянулось. – Чтобы мы с вами в одних координатах работали.

Он чуть приподнял бровь. Молча. Слушаю, мол.

– Я к вам пришёл сам. – Я говорил ровно, без заискивания. – Я сам нашёл выход на вас через знакомого. Я сам принёс вам бумаги. Никто меня за язык не тянул и за руку не вёл. И то, что вы сейчас с этими бумагами делаете, – это ровно то, что мне нужно. – И вам, – не удержался я. – Так что давайте без этого «вы мне теперь должны». Никакой это не долг. Просто наши хотелки совпали. Вам нужен скальп крупной рыбы. Мне – чтобы эту рыбу выпотрошили. Случайно оказались по одну сторону баррикад, помогаем друг другу, чего уж там.

Захаров буравил меня взглядом. Фон не шелохнулся – зеркало зеркалом. Но губы дрогнули, намекая то ли на усмешку, то ли на судорогу.

– Складно излагаете, – обронил он. – Для таксиста.

– Ваши вчера то же самое твердили, – хмыкнул я. – Мол, больно речистый. Привык уже.

– Совпадение интересов, – процедил Захаров, смакуя слово, как кислятину. – Допустим. Мне так даже сподручнее. Должники – нервный народ, терпеть их не могу. А партнёр по интересу – это понятно. Пока тянем в одну сторону – работаем. Перестанем – разбежимся.

– Вот-вот, – кивнул я.

– Тогда в этих координатах и останемся. – Он придвинул ноутбук, накрыл ладонью, но не открыл. – Я уже говорил: бумаги из Подольска легли не в стол. Ими заинтересовались наверху. Серьёзно заинтересовались. Фигура жирная, копать будут долго и осторожно. Это я вам тоже говорил. Теперь – то, чего не говорил. Мне нужно от вас ещё.

– Я слушаю.

– Мне нужна информация по текущему положению. – Он постукивал пальцем по крышке ноутбука. – Что у вашего фигуранта сейчас. Каспарян, Ланской. Как далеко зашло разделение активов, кто на кого замкнут, чем они дышат прямо сегодня. То, что было в бумагах, – это история. Прошлое. А мне нужно настоящее. И я почему-то уверен, что у вас оно есть.

Аналитик внутри меня кивнул. Логично. Захаров получил архив – схемы, подписи, цепочки офшоров. Но архив устаревает. Чтобы брать фигуру, нужна оперативная картина. И он совершенно правильно предположил, что у «таксиста», который притащил ему компромат, есть и продолжение.

Продолжение у меня было. Флешка. Голосовые. Второй пакет, который я держал при себе и которым светить пока не собирался.

– Кое-что есть, – сказал я осторожно. – Но не сейчас.

– Почему?

– Потому что мне нужно посмотреть, что именно из оставшегося можно отдать. – Я поставил стаканчик на стол. – Я вам не вру, Игорь Андреевич. У меня есть материал. Но я не понимаю до конца его границ. Что-то из него отдать – это помочь вам. А что-то – это подставить под удар людей, которые ко всему этому отношения не имеют и тех, кто предоставил мне этот материал. Мне нужно пару дней. Я разберу, что чистое, и передам.

Захаров смотрел на меня внимательно.

– Разумно, – сказал он наконец. – Знаете, я не люблю людей, которые вываливают всё сразу, лишь бы понравиться. Обычно у них либо ничего за душой, либо они дураки. Пару дней – даю.

– И ещё, – добавил я. – Из текущего у меня в основном то, что в открытых источниках. Чаты, при чем не офисных работников, деловых каналов нет, так слухи. Если у вас есть свои расклады – я бы с большим удовольствием ознакомился. Чтобы понимать, где мои крохи ложатся в вашу картину, а где – мимо.

Тут он действительно усмехнулся. Коротко, одними губами.

– А вы наглый, Геннадий.

– Я практичный, – сказал я. – Если мы партнёры по интересу, то обмен информацией работает в обе стороны. Иначе это не партнёрство, а донорство.

– Делиться оперативными раскладами с гражданским лицом я не буду, – сказал он спокойно. – Даже не надейтесь. Но идею вашу я понял. Связь – через Игоря, у него есть ваш контакт, он вам утром звонил – номер сохраните.

– Договорились.

* * *

Я уже собирался встать. Разговор, в общем, был исчерпан. Захаров получил обещание второго пакета, я выторговал пару дней. Все при своих.

Но один вопрос у меня всё-таки висел. И я понимал, что второго случая задать его может и не быть.

Я поднялся, отодвинул стул. Дошёл до двери. И там обернулся.

– Игорь Андреевич. Один вопрос, если позволите.

– Слушаю.

– Вчерашнее. – Я смотрел ему в глаза, хотя толку от этого было ноль, читать всё равно было нечего. – Кому я дорогу перешёл? Кто заказал майора?

Захаров чуть откинулся на спинку. И – я готов был поклясться – в стальной глади его ауры что-то на долю секунды качнулось. Не эмоция даже. Лёгкое удовлетворение. Как у шахматиста, чей соперник наконец сделал ожидаемый ход.

– А я уж думал, вы не спросите, – сказал он. – Хорошо, что спросили. Был бы о вас худшего мнения.

– Так кто?

– Дроздов.

Я молчал. Ждал.

– Ваш местный депутат, – продолжил Захаров. – Олег Константинович. Кто-то ему недавно прикрутил гайки, и довольно крепко. Он психанул. Захотел, по всей видимости, показать, что ещё что-то может. Что у него ещё есть рычаги. Вот и нашёл по старой памяти знакомого майора в ГАИ, шепнул фамилию, пообещал благодарность. Топорно. Истерично. Можно даже сказать по-дилетантски.

– А вы откуда знаете?

– Знаю, – сказал он коротко. – Это моя работа – знать. Дроздов мне неинтересен, Геннадий. Мелкий он для меня. С ним вы уж как-нибудь сами разбирайтесь, у вас, я слышал, неплохо получается. Адвокат с Тверской, пресса, его подручные с подпиской ходят. Вот и продолжайте сами.

– Продолжу, – сказал я.

– Продолжайте. – Он снова положил ладонь на ноутбук. – Только под ногами у меня не путайтесь, когда будете его додавливать. Депутат ваш кое-кому ещё интересен, не мне. Так что бейте аккуратно. Без фейерверков.

* * *

В машине, по дороге обратно, я молчал и собирал картинку.