Текст книги "Таксист из Forbes 5 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Вкус ржавчины на языке стал невыносимым, до тошноты. Я притормозил перед пешеходным переходом.

– Послушайте, – я посмотрел в зеркало заднего вида. – Сбросьте вызов. Вас прямо сейчас обманывают мошенники.

Она вздрогнула. Черная воронка в её ауре пульсировала.

– Мне нельзя отвлекаться, – быстро пробормотала она, прикрывая динамик ладонью. – Я разговариваю. Не мешайте мне.

Она снова прижала телефон к уху.

– Да, товарищ следователь. Я слушаю.

Блин. Зараза. Спорить бесполезно. В таком состоянии любая логика отключена. Критическое мышление полностью парализовано страхом.

Я взял в руку свой телефон. Открыл приложение 112. Набирать номер и говорить вслух нельзя. Она поднимет визг, выскочит на ходу, побежит пешком. Быстро, почти не глядя набил текст.

«В салоне женщина. Говорит с мошенниками по телефону. Едет брать кредит. Везу к вам в управление. Буду через четыре минуты. Встречайте».

Отправил.

Бросил смартфон в подстаканник. Нажал на газ, перестроился в левый ряд. Свернул на следующем перекрестке направо, грубо ломая маршрут навигатора.

Женщина ничего не заметила. Она продолжала бубнить в трубку.

– Да, никому не показывать. Я всё сделаю. Я никому не скажу.

Телефон мигнул коротким уведомлением. Пришел ответ: «Принято. Ждем на парковке».

Я выжал педаль, проскочил мигающий желтый сигнал светофора. До городского управления мы доехали очень быстро. Я свернул в узкий проезд, тормознул у металлического служебного шлагбаума.

Там ждали двое. Капитан и женщина в полицейской форме.

Я перевел рычаг коробки в паркинг. Выдохнул.

– Ну вот, доехали.

Женщина отняла телефон от уха. Она посмотрела в боковое стекло, увидела решетки на окнах кирпичного здания, полицейские патрульные машины. Черная аура ужаса дала короткую вспышку. Затем начала медленно осыпаться грязным пеплом. Она толкнула дверь, стала выбираться наружу. Движения у неё были деревянные, непослушные.

Сотрудники подошли моментально. Женщина в форме аккуратно взяла её под локоть. Мягко и бережно.

– Здравствуйте. Пойдемте с нами. Дайте-ка трубочку.

Она забрала телефон из дрожащих пальцев. Поднесла к своему уху, послушала несколько секунд, жестко ответила короткой фразой. Женщина-пассажир стояла растерянно, хлопала глазами, пытаясь осознать резкую смену реальности.

Ко мне подошел капитан. Оперся рукой о крышу белой «Киа».

– Твоя работа?

– Моя.

– Давай документы.

Я достал водительские права и пластиковую карточку СТС. Он переписал данные в служебный блокнот, вернул документы обратно.

– Молодец, – сказал он устало. – У нас таких по четыре штуки за неделю привозят. Только уже выпотрошенных подчистую. Мы с ней сами разберемся. Если что, наберем.

– Понял. До свидания.

Я включил заднюю передачу, выехал со служебной парковки на улицу.

Во рту до сих пор стоял мерзкий привкус ржавчины. Я остановился у первого ларька, купил маленькую бутылку воды, выпил половину мелкими глотками.

Ублюдки.

Макс Викторов ворочал миллиардами, крутил офшорные схемы, отправлял поддельные письма в Тибет. А тут какие-то мрази сидят в дешевом колл-центре и ломают доверчивым людям. Высасывают последние гроши, превращают в послушных кукол. Нагоняют дикий страх, заставляют врать, брать эти проклятые кредиты или продавать последнее.

Она бы обязательно взяла. Пришла бы в эту микрофинансовую дыру, подписала бы кабальный договор не глядя. Отправила бы чужие деньги в никуда. А через пару дней, когда гипнотический морок спадет, осталась бы одна в пустой квартире с осознанием полной катастрофы. А может и без квартиры. Угробили бы человека ради копеечной наживы.

Я закрутил пластиковую крышку на бутылке. Бросил её на пассажирское сиденье.

Шахматные партии с Каспаряном – это уровень. Это масштаб. Но иногда нужно просто вовремя нажать кнопку в приложении и привезти запутавшегося человека в дежурную часть.

День прошел не зря. Я завел мотор и поехал в сторону дома.

Глава 11

Я лёг в начале двенадцатого. Свет в комнате не выключил сразу, полежал минут пять с открытыми глазами, смотрел в потолок. В голове по кругу проходили три картинки. Старый «Кашкай» с люфтящим сайлентблоком. Елена Дроздова в поле у промзоны, в светлом платке. И эта бабушка, которая едет в микрофинансовую помойку с паспортом в кармане.

Я повернулся на бок, потянулся к выключателю, щёлкнул. Комната провалилась в темноту. Слышно было только за стенкой дядю Колю, который по обыкновению начал свою храповую программу. Спать под этот аккомпанемент я уже научился.

Глаза закрылись. Веки потяжелели. И ровно в эту секунду телефон на тумбочке завибрировал, дёрнулся, мигнул экраном.

Я выругался про себя. Нащупал смартфон, скосил глаза.

Лера.

Я ткнул в зелёную кнопку.

– Да, Лер.

– Гена. – Голос у неё был не такой, как обычно. Тише, плотнее. Будто она зажимала трубку ближе к губам, чтоб ни одно слово не вышло за пределы комнаты. – Ты не спишь?

– Только лёг.

– Можешь приехать? Мне страшно.

Я сел на диване. Сонливость отрубило, как будто выдернули шнур из розетки.

– Что случилось?

– Ничего. – Пауза. – То есть. Можешь приехать? Мне как-то… не по себе. Я понимаю, что час ночи, и это глупо, но…

– Уже еду.

– Точно? Гена, я правда…

– Через час буду. Двери никому не открывай. Охрану предупреди, что я еду.

– Хорошо.

Она положила трубку первой. Я секунду смотрел на тёмный экран, потом включил свет.

Натянул джинсы, свитер, куртку, схватил ключи, права, обул ботинки. На кухне из холодильника взял минералки полторашку, сунул в боковой карман куртки. Сполоснул лицо холодной водой, потер ладонями щёки.

Старый крузак Виталика во дворе стоял на месте. Чужих машин у подъезда не было. Я сел в «Киа», завёл, прогрел секунд тридцать. Виталик из окна второго этажа курил, проводил меня взглядом, кивнул. Я кивнул в ответ.

По М2 ночью ехать хорошо. Фуры на правой полосе, пара дальнобоев, редкие легковушки. Я держал сто двадцать, сбавляя перед камерами, бросал взгляд в зеркало раз в минуту. За мной никто не висел. Или висел так, что я этого не замечал.

Аналитик внутри уже включился. Лера не из тех, кто звонит ночью и говорит «страшно» из-за плохого сна или скрипа за окном. Она бизнесвумен, у неё СБ, охрана, камеры по периметру коттеджа и автоматические ворота. Если она говорит «страшно» – значит, реально страшно. Значит, что-то конкретное.

Я перебирал варианты. Кирилл, бывший. Маловероятно – он после суда сидит тише воды. Конкуренты по бизнесу – возможно, но Лера это переварила бы сама, без ночных звонков. Третий вариант мне очень не нравился, и я его до приезда старался не разворачивать. Потому что если третий – то это я.

К Лере я подъехал в час десять. Ворота поползли в сторону, охранник в будке поднял на меня глаза от планшета и махнул рукой – проезжай. На крыльце горел один из боковых фонарей, верхний прожектор был выключен. Я заглушил мотор, вышел.

Лера открыла дверь сама, ещё до того, как я дошёл до крыльца. В сером халате поверх чего-то домашнего, волосы собраны кое-как, заколка съехала набок. И вот тут меня накрыло интерфейсом – прямо с порога, через два метра холодного ночного воздуха.

Янтаря не было. Был серо-голубой, плотный, ровный, как болотная вода под коркой первого льда. По нему шла мелкая колючая рябь. На язык лёг вкус валидола, металла и чего-то кислого, как несвежий кофе. Тревога, которая стоит уже не первый час. Человек извёлся.

– Привет, – сказала она. – Ты быстро.

– Дороги пустые.

– Чаю? – спросила она и тут же махнула рукой. – Хотя какой чай во втором часу ночи. Пойдём в гостиную.

В большой гостиной горел один торшер у дивана. В камине дотлевали угли. Лера села на диван, поджав ноги, накинула на колени плед. Я опустился рядом.

– Рассказывай, – сказал я. – С самого начала. Не спеша.

Она подобрала под себя ноги, обхватила колени руками. Серо-голубое в её ауре чуть качнулось, но не отступило.

– Ты будешь смеяться, – сказала она. – Или решишь, что у меня паранойя.

– Не буду. И не решу.

– В начале недели моя служба безопасности – ну, Володя, который у меня за всё это отвечает, – он сказал, что вроде как заметил машину. Возле офиса. Серая, обычная, ничего особенного. Стояла, потом уехала. Он сказал, может показалось. Я не придала значения. Мало ли машин.

Я слушал. Не перебивал.

– На следующий день – опять. Уже другая. И возле офиса, и потом, когда я домой ехала, Володя сказал, что за нами кто-то держался до самого съезда с трассы. Я ему – Володя, ты меня пугаешь. А он серьёзный такой стал. – Она сглотнула. – А вчера уже совсем явно. Прямо демонстративно. Как будто им всё равно, видим мы их или нет.

– И что Володя?

– Володя у меня бывший опер. – Она усмехнулась криво, без веселья. – Он не выдержал. Они с напарником вчера вечером… в общем, они того перехватили. Который следил. Прижали где-то на парковке у торгового центра.

Я выпрямился.

– И?

– И ничего. – Серебряная нить мелькнула в её ауре и тут же утонула обратно в серое. – Володя его припугнул. Тот сказал, что да, был заказ. Следить за мной, фиксировать передвижения, контакты, с кем встречаюсь. И всё. Заказчика не назвал. Сказал – работаю через посредника, сам не знаю, кто платит. Володя говорит, скорее всего, не врёт. Такие реально часто не знают.

– Володя отпустил его?

– Отпустил. Сказал, держать дальше нет смысла, он своё сказал, заказчик и так через час узнает, что слежка выявлена. Лучше отпустить и подготовиться.

– Правильно сделал.

Я помолчал. Внутри у меня всё подобралось и встало по местам, холодно и чётко.

– Гена, – она повернулась ко мне, и зрительный контакт ударил по интерфейсу втрое – серо-голубое накрыло меня плотно, до тошноты. – Володя сейчас проверяет всех. Всех контрагентов, с кем у меня за последний год были отменённые контракты, сорванные сделки, конфликты. Кирилла проверяет, бывшего. Юлю эту, которую я с волчьим билетом выгнала. Всех. И – ничего. Ни одного мотива, который тянул бы на наружку. Это дорого, Гена. Следить за человеком – это очень дорого. Никто не будет тратить такие деньги из обиды за сорванный контракт на хлопок.

Я взял её руку. Холодная, пальцы напряжённые, накрыл её ладонь своей.

– Лер.

– Что?

Я молчал секунд пять. Не для драматизма. Я просто в эту секунду решал, с чего начать.

– Помнишь, я тебе говорил. Тогда, у камина. Что есть вещи, которые я не могу тебе рассказать. Не потому что не доверяю. А потому что это может быть опасно для тебя.

Серо-голубое в её ауре дрогнуло. По краю проступила тонкая лимонная вспышка – не лжи, а догадки. Человек складывает два и два.

– Ты хочешь сказать, – медленно проговорила она, – что это из-за тебя?

– Не знаю наверняка. – Я держал её взгляд. – Но не исключаю.

Она отняла руку. Не резко – просто высвободила, прижала к груди, отодвинулась на полшага вглубь дивана.

– Во что ты меня втянул?

Голос ровный. Без визга и слёз. И от этого хуже. Истерику я бы пережил легче.

* * *

– Сейчас расскажу, – сказал я. – То, что смогу. Не всё. Но то, что касается тебя напрямую – обязательно.

Она кивнула.

– Помнишь, ты говорила, что наводила обо мне справки?

– Помню. – Она усмехнулась. – «Гена-Сервис», пожар, погибший сотрудник, чистая кредитная история. Всё сходится, но ты не обычный. Я помню каждое слово, Петров.

– Так вот. Есть человек. Дроздов. Олег Константинович.

– Это который тебе сервис сжёг?

– Он самый.

– Да, ты говорил.

– Говорил. – Я смотрел на угли в камине, потому что смотреть ей в глаза и одновременно подбирать слова было слишком. Интерфейс на огне отдыхал – пламя не фонит. – При том пожаре погиб мой друг. Лёха. Он был мастером, единственным, кто у меня работал. Угорел в подсобке. Официально – несчастный случай. По факту – поджог. И заказал его Дроздов, потому что я не захотел продать ему гараж по цене вдвое ниже рынка.

Лера молчала. Серое в её ауре стало гуще, но колючая рябь притихла. Человек слушал.

– Сейчас я пытаюсь с ним расквитаться, – сказал я. – Не кулаками. По-другому. У меня адвокат хороший. – Я улыбнулся ей.

– Ройтман, – сказала она. – Я же тебе его и порекомендовала.

– Он самый, Ройтман. Он любит запутанные дела.

– Любит. – Она слабо улыбнулась. – Он мне как-то сказал, что простые дела – это для тех, кто не умеет думать. А при чём тут я, Гена?

– При том, что Дроздов давит. Всеми способами. Проверки, инспекции, налоговая, пожарка – это всё по кругу, каждую неделю. Мы с Ройтманом отбиваемся. Были и силовые попытки – поджигателя ко мне присылали с канистрой. Я ЧОП нанял, камеры поставил, его и взяли. Сейчас он в СИЗО, дал показания.

– Господи, Гена. – Она прижала ладонь ко рту. – Ты мне про это всё рассказывал как… как анекдот. Про экзорцизм с «Фокусом». А у тебя там канистры с бензином.

– Одно другому не мешает. – Я пожал плечами. – С «Фокусом» реально смешно было.

Она не засмеялась. Смотрела на меня, и серо-голубое в её ауре медленно перетекало во что-то новое – серебряную нить, тонкую и слегка дрожащую. Она начинала собираться.

– А я тут при чём? – повторила она. – Дроздов твой. Сервис твой. Поджигатель в СИЗО. Я-то тут с какого боку?

Вот. Самый тяжёлый момент. Я набрал воздуха.

– С того, что ты – моё слабое звено, – сказал я. – У меня всё прикрыто. Бокс под камерами, ЧОП, юрист. А ты – на виду. Красивая, известная в своих кругах женщина, рядом с которой меня видели. И если кто-то умный ищет, через что на меня надавить, – он найдёт тебя. Это просто. Я… – Я запнулся. – Я просто не думал, что они смогут так быстро тебя вычислить. Это моя ошибка.

* * *

Она долго молчала. Уголек в камине щёлкнул, выбросил искру на каминную плиту, та погасла.

– Усиль охрану, – сказал я. – Володя – это хорошо, но один Володя на тебя – мало. Пусть кто-то из его людей станет твоей тенью. Круглосуточно. До работы, на работе, домой. Если у него людей не хватает – я найму. Скажи только, я завтра же организую.

– Я дам ему поручение, – сказала она тихо. – У него есть, кого подключить. Это не проблема.

– И в офис левых не пускай. И курьеров проверяй. И…

– Гена. – Она положила руку мне на колено. – Я бизнесвумен, а не дурочка из деревни. Я знаю, как закрываться. Просто… – Она запнулась. – Просто я не понимала, от кого. А теперь, кажется, понимаю.

Я накрыл её руку своей. На этот раз она не отняла.

– Это всё? – спросила она. И посмотрела мне в глаза. Прямо, в упор, без отвода. – Или есть ещё что-то?

И вот тут интерфейс выдал мне такое, от чего я внутренне сжался. Серо-голубое отступило. Поднялась чистая, незамутнённая лазурь – надежда. Надежда на то, что я скажу правду. Она ждала её от меня, всем телом ждала, и врать в эту лазурь было всё равно что плюнуть в открытую ладонь.

Я молчал. Несколько минут. Не для эффекта – я правда решал, сколько правды можно отдать.

Я этот разговор прокручивал в голове сотни раз. Может, тысячи. По дороге в Дубки, ночью на диване или утром под душем. И каждый раз приходил к одному и тому же: всю правду сказать нельзя. «Я – Максим Викторов, миллиардер, которого утопили на Мальдивах, и я переселился в тело таксиста» – это не та фраза, после которой женщина спокойно допивает вино у камина. После такой фразы вызывают санитаров. А если она поверит – она станет носителем тайны, за которую людей убивают не задумываясь. И тогда наружка покажется ей детским утренником.

Нет. Полную правду – нельзя. Но и соврать в эту лазурь я не мог.

– Не всё, – сказал я наконец. – Есть ещё кое-что. Но всего я тебе сказать не могу. Прости.

Лазурь дрогнула. По краю мелькнула серая обида, но тут же утонула.

– Скажи, что можешь, – сказала она. – Я должна знать хотя бы то, что меня касается. Я имею право, Гена.

– Имеешь.

Я смотрел в камин и собирал из правды конструкцию, в которой не было ни одного прямого вранья. Только умолчания. Полуправда – она хуже лжи, она тяжелее, потому что ты сам себе противен, но интерфейс её не ловит. Лимонной ряби нет. Жжёной резины нет. Только горечь у меня самого на языке, моя собственная.

– Полгода назад погиб один бизнесмен, – сказал я. – Может, слышала. Максим Викторов.

Она кивнула. Медленно.

– Слышала. Об этом все заголовки трубили. Никель, заводы. Даже вчера у меня в офисе кто-то его упомянул, что-то там про то, что он то ли жив, то ли в монастыре. Сплетни какие-то. А ты-то тут при чём?

– При том, – сказал я, – что он в своё время попросил меня присмотреть за его бабушкой. Она живёт под Тулой. Одна, в деревне. И когда я узнал, что он погиб, я… ну, продолжил. Присматриваю. Лекарства, продукты, крышу вон перекрыть нужно. Помнишь, ты подарок советовала на её день рождения, Алису ей дарил, кот у нее большой рыжий. Так вот – это его бабушка.

Это была правда. Кривая, вывернутая наизнанку, но правда. Бабушка Зина – бабушка Макса. И Макс – это я. И я за ней присматриваю. Каждое слово – чистое. Только связи между ними не та, что она себе нарисует.

– А не так давно, – продолжил я, – на меня вышли люди из службы безопасности его компаньонов. По бизнесу. И стали вешать на меня то, чего нет. Будто я что-то знаю, что-то у меня есть. Ищут слабые точки. Бабушка – одна из них, через неё уже пытались подобраться. Я съехал с темы и они по всей видимости поверили. И вот теперь, похоже, нашли тебя. Это еще одна версия откуда слежка за тобой.

Лера молчала долго. Подобралась ко мне ближе, прижалась плечом, потом – головой к плечу. Я обнял её. Серо-голубое в её ауре оседало, медленно, как муть в стакане, если его не трогать. Сверху проступал бледный янтарь. Не полный, не густой, как обычно. Но проступал.

Я ждал истерики. Я был к ней готов – к «куда ты меня втянул», к «зачем мне это всё нужно», к «между нами всё кончено, Петров, иди разбирайся со своими бандитами сам». Я бы понял. Имела бы полное право.

Но она задала вопрос, которого я не ждал.

– Скажи, – проговорила она в мою футболку, тихо, – а каким боком ты вообще к этому Викторову? Откуда вы знакомы? Таксист и миллиардер.

Я чуть не улыбнулся. Аналитик в её голове, оказывается, никуда не делся даже сейчас – выцепил единственную нестыковку во всей легенде.

– Да никаким, Лер, – сказал я. – Иногда так бывает. Подвозишь кого-то в такси, разговоритесь, а потом жизнь тебя с этим человеком ещё раз сводит.

Она чуть отстранилась. Посмотрела на меня снизу вверх, с прищуром. И в этом прищуре, что характерно, было больше Леры прежней, чем за весь сегодняшний вечер.

– Это ты сейчас, – медленно сказала она, – про нас, что ли, намекаешь? Подвёз в такси, а потом жизнь свела?

Я улыбнулся.

– Ага.

Она фыркнула. Янтарь в её ауре окреп, золотистая искра мигнула у виска – слабо, но мигнула. И на язык мне впервые за всю ночь упала тонкая нота карамели.

– Хитрый ты, Петров, – сказала она. – Ужас. И что у вас с Викторовым было? Что он тебе сказал-то, когда про бабушку просил?

– Да обычное, – пожал я плечами. – Что бабка старая, упёртая, из деревни ни в какую, а присмотреть некому. Он вечно занят. Вот и попросил поглядывать, денежку дал. Я и поглядываю.

Полуправда давалась мне всё тяжелее. Каждое слово приходилось взвешивать, прежде чем выпустить, и от этого внутри копилась усталость, плотная, как мокрый песок. Но я не врал. Я просто не договаривал. А не договаривать – это не то же самое, что лгать, как бы противно ни было себе это объяснять в уже три часа ночи.

Она помолчала. Потом выпрямилась, повернулась ко мне всем корпусом. Серо-голубое окончательно ушло. Остался янтарь – не праздничный, тревожный по краю, но плотный. И серебряная нить через него. Решимость.

– Знаешь что, Петров, – сказала она. – Я тебе сейчас одну вещь скажу. А ты запомни хорошенько.

– Слушаю.

– Что бы там у тебя ни происходило. Викторов, Дроздов, бабушки, поджигатели, наружка – что угодно. Если ты меня предашь, – она ткнула меня пальцем в грудь, твёрдо, – я тебя сама удушу. Лично. Никакие ЧОПы тебя не спасут. Понял?

– Понял.

– А в остальном… – Янтарь у неё полыхнул, и карамель на моём языке стала почти сладкой. – В остальном я с тобой. Раз уж так сложилось. Раз уж жизнь нас в такси свела.

Я притянул её к себе. Она ткнулась лбом мне в плечо, и я почувствовал, как её отпускает – физически, телом, по чуть-чуть. Колючая рябь растворилась. Осталась тёплая, чуть усталая тишина, в которой потрескивал камин.

* * *

Мы сидели так минут двадцать. Молчали. Я смотрел в огонь, она – куда-то в темноту за окном, где за двойным стеклопакетом стоял её аккуратный, охраняемый, теперь уже не такой надёжный посёлок.

– Скажу Володе и он завтра с утра подключит человека, – сказала она наконец. – И за домом понаблюдает. И знаешь… я ему скажу, чтобы он с твоим ЧОПом скоординировался. Раз уж мы в одной лодке.

– Скоординируется, – кивнул я. – Я дам контакт. «Щит», нормальные ребята, реагируют за три минуты.

– Три минуты. – Она усмехнулась. – Ты всё считаешь, да? Минуты, метры, проценты.

– Профессиональная деформация.

– Таксиста?

– Угу. – Я посмотрел на неё. – Очень считающего таксиста.

Она засмеялась. Тихо, но по-настоящему, и от этого смеха у меня внутри что-то отпустило тоже. Зараза, я ведь весь день, всю дорогу сюда был сжат в пружина, и только сейчас, услышав, как она смеётся, понял, насколько.

– Останешься? – спросила она. – Четвертый час… Куда ты поедешь.

– Останусь.

– Вот и правильно.

Она встала, протянула мне руку. Я поднялся. Угли догорели.

– Гена, – сказала она с лестницы.

– М?

– А вот эта бабушка под Тулой. Викторовская. – Она держалась за перила, смотрела на меня сверху. – Ты к ней правда крышу поедешь перекрывать?

– Правда.

– Сам?

– С мужиками.

Она помолчала.

– Странный ты человек, Петров, – сказала она наконец. Без претензии. Скорее с удивлением. – Миллиардеры тебя в наследники бабушек назначают, депутаты тебе сервисы жгут, а ты крыши кроешь.

– Жизнь насыщенная, – согласился я. – Не соскучишься.

– Не соскучишься. – Янтарь у неё на лестнице горел ровно, тепло, с золотистой искрой. – Идём уже. Тень моя завтра в восемь приедет, надо хоть поспать.

Я выключил свет в гостиной и пошёл за ней наверх. Внутри было тихо. Впервые за весь день – по-настоящему тихо, без шестерёнок, без раскладов, без шахматной доски. Доска никуда не делась, она ждала за порогом, со всеми своими фигурами. Каспарян, Иван, Дроздов, Орлов, флешка, письма из Катманду, наружка у её офиса.

Но это всё было – потом. Завтра.

А сейчас я просто шёл по тёплой лестнице за женщиной в сером халате, которая час назад была готова меня удушить, а теперь сказала «я с тобой». И этого, по-хорошему, было достаточно.