Текст книги "Таксист из Forbes 5 (СИ)"
Автор книги: Ник Тарасов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
– Вы даже не представляете насколько.
– Представляю, – сказала она. – Открывайте.
Следующие полчаса я провёл с открытым ртом, изучая потолочную лампу. Визжала бормашина, шумела вода, слюноотсос деловито хлюпал у щеки, ватные валики меняли друг друга. «Сплюньте». «Открываем». «Потерпите, сейчас неприятно будет». Неприятно не было – было никак, щека и полчелюсти принадлежали кому-то другому.
В кресле, между прочим, отлично думается. Говорить не можешь, телефон недоступен, бежать некуда. Я лежал и перебирал вчерашний пропущенный от «АвтоЛайна». Если Орлов звонит после гаражей – значит, силовой сценарий он пока отложил и пробует разговаривать. Это хорошо. Разговаривающий Орлов предсказуемее молчащего. Вопрос только в формате: предложение продать, предложение войти в долю или вежливое «вы перешли черту». Под бормашину все три варианта раскладывались спокойно, почти уютно.
– Готово, – сказала доктор и отъехала на стуле. – Временную пломбу поставили, прикус сейчас проверим. Накусите бумажку.
Я накусил. Подточили, ещё раз накусил, порядок.
– Анестезия отойдёт через час-полтора, – она стянула перчатки. – Может слегка поныть до вечера, это нормально. Если что – обезболивающее, любое, которое вам подходит. Теперь дальше. Я вас записала на профчистку на следующую неделю, у вас камень приличный. И у вас три кариеса, пока маленькие. Долечить нужно, не затягивайте, вы видели, чем это кончается. Как раз после чистки поставим постоянную пломбу.
– Вот же ж, – сказал я половиной рта.
– Все так говорят, – кивнула она без улыбки, но серебро в её ауре на секунду подёрнулось тёплой золотистой искрой.
На ресепшене я расплатился картой, взял талончик на чистку и вышел на крыльцо.
* * *
Апрель снаружи работал на совесть. Солнце, подсохший асфальт, в лужах у бордюра плавало голубое небо. Я решил пройтись до дома пешком – тут идти-то было всего ничего, а после кресла хотелось двигаться.
Полщеки у меня не было. В смысле – была, но чужая, резиновая. Я попробовал улыбнуться своему отражению в витрине «КрасногоБелого» и больше так делать не стал: на меня оттуда посмотрел человек, которому я сам не продал бы и жвачку.
Шёл и прикидывал остаток дня. Никуда не еду. Вообще никуда. Отлежусь, заварю чай и буду пить его через левый угол рта, посмотрю записи с камер бокса, позвоню Толяну. Имею право: человек, переживший пульпит и четыре сделки с недвижимостью за одну неделю, заслужил один диванный вечер.
Уже у дома телефон брякнул эсэмэской.
Я вытащил его на ходу, глянул на экран – и остановился посреди тротуара.
«Елена Д.»
Одно слово: «Дождь».
Кодовое слово. Ускоряемся. Мы договаривались держать связь через защищённую почту, спокойно и без следов, – а это пришло открытой эсэмэской, с обычного номера. Значит, до почты у неё нет времени. Или доступа. И то и другое означало, что у Елены Дроздовой что-то случилось, и случилось сейчас.
Я сунул телефон в карман и прибавил шагу.
Глава 19
До квартиры я добрался на автомате. Половина лица всё ещё была чужая, резиновая, и на лестнице я поймал себя на том, что трогаю щёку пальцем, как трогают языком пломбу – без всякой пользы, просто чтобы убедиться, что она на месте.
Телефон зазвонил, когда я стоял в прихожей в одном ботинке.
«Елена Д.»
– Слушаю.
– Геннадий, здравствуйте. – Голос у неё частил, слова налезали друг на друга. – Олег уехал. Только что, внезапно. Ему позвонили, он собрался за пять минут и умчался на работу. У меня есть полчаса, наверное. Может, меньше. Простите за эсэмэску, я понимаю, мы договаривались через почту, но я не успевала, я…
– Елена. – Я сел на табуретку у двери, так и оставшись в одном ботинке. – Стоп. Дышите. У нас есть полчаса, вы сами сказали. Этого много. Рассказывайте по порядку.
Она выдохнула в трубку. Слышно было, как где-то на её стороне тикают часы.
– Вчера я ездила на Российскую. К Свете. Отвозила деньги и лекарства, как обычно. И там… – Пауза. – Там стояла машина. На углу, напротив дома. Серая, из сервиса мужа. Олег на ней иногда ездит, когда хочет без водителя. Я её знаю, я на ней сама один раз ездила, когда моя была в ремонте.
– Вы уверены, что машина та же?
– Номера те же, на задней двери царапина. Длинная, через всю дверь. Олег тогда ругался на мойщиков неделю. – Голос дрогнул. – Геннадий, она там долго стояла. Я прошла мимо, поднялась к Свете, пробыла час. Спускаюсь – стоит. И рядом мужчина курил. Я его где-то видела. Лицо знакомое, понимаете? Из этих, из его людей. Имени не знаю, но видела точно.
Я слушал и злился на телефонную трубку как на личного врага.
За эти месяцы я разбаловался. Я привык, что собеседник лежит передо мной как открытая вкладка: вот страх, вот ложь лимонной рябью, вот честная тревога. А тут – голос. Просто голос в динамике, без цвета и без вкуса. Дрожит. А что за дрожью? Паника честная или спектакль? Я был слеп, как обычный человек, и обычным человеком быть отвык. Зазнался, называется.
– Елена, что с Олегом? Вы написали «Дождь». Машина у дома – этого мало для кодового слова, вы же понимаете.
– Он изменился. – Теперь она говорила тише. – Недели две как. Спрашивает, куда я езжу. Раньше никогда. Я двадцать лет езжу куда хочу, ему было всё равно, лишь бы ужин был и на приёмах я улыбалась. А тут – «куда ездила, почему так долго, с кем». Вчера взял мой телефон со стола. Просто взял, повертел, положил. Он его три года в руки брал только чтобы переложить с места на место. Цепляется к мелочам. К дочери цепляется, к супу, к тому, что я окно открыла. Он что-то знает, Геннадий. Или вот-вот узнает. Я это чувствую так же ясно, как вас сейчас слышу.
Я потёр переносицу. Аналитик внутри уже разложил картинку, и картинка получалась поганая. Машина у дома Светланы – это разведка. Мужчина рядом – наблюдатель. Вопросы к жене – проверка периметра. Дроздов пока не знал, он подозревал или просто дергался. Между этими состояниями – дистанция в одну удачную слежку.
– Хорошо. Слушайте меня. Если бы он знал наверняка, он бы вёл себя иначе. Тихо. Подозревающий человек шумит и цепляется, знающий – молчит и готовится. У нас есть время. Немного, но есть.
– Вы уверены?
– Я на этом съел не одну собаку. – Про то, в каких переговорных и с какими ставками я ел этих собак, уточнять не стал. – Теперь задача. Мне нужен день, когда у Олега плотный график. С утра и до вечера. Заседание, выезд, банкет, что угодно, лишь бы он физически был занят и далеко от Российской. Узнайте и сообщите. Через почту, как договаривались.
– Вы сможете их увезти? – Она спросила это почти шёпотом. – Спрятать так, что он не нашел ни её ни ребёнка?
– Смогу. Еще не знаю как, но смогу.
– Хорошо. – Она помолчала. – Спасибо. Я узнаю про график сегодня же, у него календарь на холодильнике висит, он по старинке… Всё, машина у ворот. Всё.
Гудки.
Я сидел в прихожей, в одном ботинке, с резиновой щекой и трубкой в руке. Анестезия отходила, в десне начинало тупо подныватть, и это было даже кстати – возвращало в реальность.
Партия продолжалась. Теперь ходы надо было делать быстро и без права на ошибку.
* * *
Ройтману я позвонил в начале восьмого. Он взял после второго гудка.
– Геннадий Дмитриевич. Чем обязан в столь поздний час?
– Не поздний же ещё, Герман Аркадьевич.
– Всё верно, для моих клиентов рабочий день заканчивается в девять. Вы укладываетесь. Слушаю.
Я изложил. Коротко, по пунктам: машина, наблюдатель, перемена в поведении Дроздова, кодовое слово. Ройтман слушал молча, только раз щёлкнула зажигалка.
– Так, – сказал он наконец. – Разбираем. Первое: Светлану с ребенком вывозить, и вывозить быстро. Чем дальше от Серпухова, тем лучше. Идеально – район, где у Дроздова нет знакомых погон и где его фамилия звучит пустым звуком. Второе: Елену трогать рано.
– Она в доме у человека, который вот-вот сорвётся.
– Она жена, Геннадий Дмитриевич. Жена двадцать лет. Её отъезд сейчас – это сигнальная ракета над всей нашей конструкцией. Дроздов мгновенно поймёт, что утечка пошла из дома, перетряхнёт всё окружение и первым делом дожмёт линию Светланы. Мы потеряем и свидетеля, и заявителя, и эффект внезапности. Елена уезжает в последнюю очередь, на готовые документы. Раньше – только если сама настоит, под её ответственность. Третье: у Дроздовых дочь-школьница, так?
– Так.
– По-хорошему, и её бы из-под удара. Лагерь, бабушка, языковые курсы. Но это решение матери, мы тут советуем, остальное без нас. Теперь главное, и слушайте внимательно. – Голос у него стал суше. – Никакого криминала в нашей затее нет, и я хочу, чтобы он там и не завёлся. Светлана – совершеннолетняя гражданка. Она вправе сменить адрес хоть завтра, хоть сегодня ночью, никого не уведомляя. Вы её подвозите. Вы, в конце концов, таксист – вам по профессии положено возить людей.
– С удовольствием побуду таксистом.
– Вот и побудьте. Дальше. Жильё не оформлять ни на вас, ни на неё. Ни договора, ни расписки, ни перевода с карты. И на меня тоже не оформлять, – добавил он без улыбки в голосе, но я её услышал. – Найдёте такой вариант?
– Уже ищу.
– Найдёте – сообщите факт, без адреса. Адрес мне знать незачем. И, Геннадий Дмитриевич… – Он сделал паузу. – Когда повезёте – без героизма. Что-то пойдёт криво: люди у подъезда, чужая машина – разворачиваетесь и уезжаете. Перенести операцию можно. Перенести похороны сложнее.
На этой жизнеутверждающей ноте мы и простились.
* * *
С ноутбуком я устроился на кухне. Чай заварил и пил его через левый угол рта, чувствуя себя дырявым чайником. Зуб под временной пломбой поднывал на совесть, как и обещала доктор.
Авито. Тула, снять квартиру, однокомнатная, длительный срок. Экран выкатил мне ленту: ковры на стенах, бабушкины серванты, «уютная квартира со всем необходимым», смотрящий в объектив кот на холодильнике. Я листал, прикидывал районы и расстояния, отмечал варианты со свежим ремонтом.
А потом остановился и закрыл крышку ноутбука.
Идиот. Полчаса жизни потратил впустую. Любая съёмная квартира – это след. Хозяйка, которой нужен паспорт. Договор, пусть даже филькина грамота от руки. Соседки на лавочке, у которых молодая женщина с грудным ребёнком и без мужа вызовет жгучий интерес на вторые сутки. Перевод денег, который ляжет в выписку. Я собирался спрятать человека и для этого расписаться в десяти местах.
Нужен был дом вне системы. Жильё, которое нигде не сдаётся, ни в каких базах не светится и ни с кем из нас бумажно не связано.
Я перебрал короткий список. Лера – нельзя, её и так пасут, втягивать её в историю Дроздова я не имел права. Бабушка – исключено по всем статьям, Дубки сами под наблюдением. Палыч – у него гаражи, в гараже младенца не поселишь.
И тут я понял, что список у меня на одну позицию длиннее, чем я привык считать.
Я смотрел на телефон, наверное, минуту. Сорок с лишним лет – если сложить обе жизни, выйдет и побольше – я решал свои проблемы сам. Просить я умел только в формате сделки: ты мне, я тебе, условия в письменном виде. А тут надо было просто попросить. По-родственному. Слово «отец» у меня во рту до сих пор сидело неловко, как новая пломба.
Я набрал номер.
– Гена? – Романов ответил быстро, и в голосе сразу появилась собранность. – Добрый вечер. Что-то случилось?
– Добрый. Случилось, но не у меня. Дмитрий Андреевич, мне нужна помощь. И если можно – без лишних вопросов.
– Говори.
– Нужно поселить человека. Тихо, без договоров, без соседей и любопытных. На месяц, может, на два. Молодая женщина с ребёнком около года. – Я секунду подумал и добавил: – Ребёнок не мой. На всякий случай уточняю.
В трубке хмыкнули.
– Я и не спрашивал. – Он помолчал, но недолго, секунды три. – Есть дача под Тулой. Коттеджный посёлок, шлагбаум на въезде, охрана сидит круглосуточно. Я там правда два года не был, всё руки не доходят. Дом жилой, газ заведён, котёл нормальный, мебель стоит. Ключи в ключнице у двери, такой ящичек с кодом. Код я тебе пришлю вместе с адресом.
Я молчал, потому что ответ пришёл быстрее, чем я успел приготовить аргументы. У меня их целый список был заготовлен – почему это безопасно, почему ненадолго, почему я не могу объяснить подробности. Список остался невостребованным.
– Охрану предупрежу сегодня же, – продолжал Романов ровно. – Скажу: родственники поживут. Это, кстати, и враньём не будет, если по анализам судить. – В его голосе мелькнула усмешка и тут же ушла. – Гена. Один вопрос всё-таки задам. Это опасно? Для неё, для тебя?
– Может стать. Поэтому и прошу вас, и поэтому без бумаг. Чем меньше следов, тем безопаснее всем.
– Понял. Больше не спрашиваю. Через десять минут пришлю адрес и код. Если по дому что-то будет нужно – звони, не стесняйся.
Мы попрощались. Через семь минут пришло сообщение: адрес, посёлок за Тулой, код из четырёх цифр. И припискавнизу: «Котёл включишь – разберёшься, там всё подписано. Если что – звони».
Я сидел над этим сообщением дольше, чем над иными контрактами. Первый раз в обеих жизнях я попросил отца о помощи, и мне её дали за три минуты разговора. Без встречных условий и без вопроса «а что я с этого буду иметь». Внутри стало тепло и непривычно, как будто надел чужой свитер, а он оказался по размеру.
– Ну и ладно, – сказал я кухне и пошёл искать второй ботинок, который так и валялся в прихожей.
* * *
Панкратову я позвонил в десятом часу, прикинув, что дети у него уже должны спать.
– Ген. – Голос у Серёги был усталый и сразу подозрительный. – Ты же не просто так звонишь. Ты никогда просто так не звонишь.
– Здравствуй и тебе.
– Здравствуй. Чего надо?
– Серёг, есть просьба.
– Ну вот. – Он завозился, скрипнул стулом. – Гена, я тебе говорил уже: я тебе не личная ищейка. У меня работа, у меня начальство, у меня трое спиногрызов и ипотека. Каждый твой звонок мне потом неделю икается.
– Помню. И про ищейку помню, и про ипотеку. – Я выдержал паузу. – Серёг. По основному фигуранту движение пошло. Помощь нужна. Подстраховка.
Он замолчал. Слышно было, как где-то у него бубнит телевизор.
– Ну, надо так надо, – сказал он наконец и вздохнул так, что мембрана в трубке прогнулась. – Излагай.
– Машина. Серая, номер продиктую. Мне нужно знать, появлялась ли она на этой неделе в квадрате улицы Российской 32. И второе: если завтра или послезавтра она в этот квадрат сунется – набери меня сразу, в любое время.
– Российская… – Он что-то записывал, шурша. – Гена, это уже не ищейка даже. Это диспетчерская служба на дому. Диктуй номер.
Я продиктовал цифры, которые мне перед прощанием успела назвать Елена.
– С меня баня, – добавил я. – Счёт у нас, по-моему, три.
– Четыре. И веник с тебя, и ряпушку – она мне прошлый раз понравилась. – Он снова вздохнул, уже спокойнее. – Гляну вечером в архиве. Отбой.
Перезвонил он через час,без предисловий.
– Записывай. Серая твоя на Российской 32 светилась дважды за неделю. Один раз в среду днём, один вчера ближе к вечеру. Стояла подолгу. Камера на углу её хорошо берёт.
– Спасибо, Серёг. Это много.
– Это слишком много, вот что это. – Голос у него стал тише. – Ген, ты… Просто… аккуратнее.
– Аккуратнее некуда. Спокойной ночи, Серёг. Детям привет.
Я положил трубку и долго смотрел в тёмное окно. Среда и вчера. Слежка за Еленой и её передвижениями шла планомерно, дважды за неделю – это не разовая блажь ревнивого мужа, это методичная работа. Дроздов не подозревал. Дроздов проверял. И между проверкой и выводом у нас оставалось совсем мало времени.
* * *
Маршрут я раскладывал уже за полночь, на листке из зелёной тетради – той самой, в клетку, куда Гена когда-то записывал халтуры.
Везти Светлану напрямую от Серпухова до Тулы на своей «Киа» – глупость. Камеры на трассе, единый маршрут, белый седан с известным номером, который в случае чего поднимут за десять минут. Меня уже водили, белая «Веста» под фонарём из головы не выходила. Значит, рвать связь надо в самом начале.
План вырисовывался ступенчатый. Своя машина – до Подольска, там бросить на платной стоянке. В Подольске пересесть на каршеринг, дойти до Чехова. В Чехове сменить машину ещё раз – на другой аккаунт, другим каршенингом, на другой автомобиль. И уже оттуда – до Тулы и в посёлок. Светлану с ребёнком подхватить где-то в парке – пусть погуляет с ребенком в коляске, чтоб не у самого подъезда, а в стороне. Каждая пересадка рвала ниточку. Любой, кто захочет проследить меня от начала до конца, упрётся в три разные машины и потеряет нить на первой же.
Наличные. Карты светят геолокацию не хуже маячка, так что всё – бумагой. Я прикинул сумму на бензин, каршеринг будет по карте, но куда деваться, продукты в дом на первое время – выходило прилично.
Кнопочный «Нокиа». У меня такой уже лежал в ящике, купленный под историю с письмами, с чистой симкой. Достал, проверил заряд, вставил симку. Для связи со Светланой в день переезда – только он. Свой смартфон в дорогу я брать не собирался, оставлю дома включённым, пусть фонит, что Гена Петров сидит на Ворошилова. А не нем поставлю переадресацию вызовов на новый номер.
Детектор. Тот, что я заказывал на проверку «Киа», лежал в бардачке. Перед выездом пройдусь им по машине ещё раз – на маячки и жучки. В прошлый раз было чисто, но «в прошлый раз» в моём положении – слабое утешение.
Я перечитал листок. Аналитик внутри придирчиво искал дыры и находил мелочи: на каршеринге всё равно остаётся аккаунт, в посёлке всё равно есть камера на шлагбауме, охрана всё равно увидит лицо. Но абсолютной чистоты не бывает, бывает достаточная. Связь Светланы с Геной Петровым после трёх пересадок и поселения на даче человека по фамилии Романов восстановить было почти нереально. Почти. Это слово я подчеркнул дважды, потому что именно в нём обычно и пряталась засада.
Лист я порвал на мелкие кусочки и выбросил.
* * *
Утром зуб напомнил о себе сразу, едва я открыл глаза, – тупо, ноюще, но без вчерашнего саморезного остервенения. Я закинул таблетку, заварил овсянку и поехал в бокс. Жизнь продолжала идти своим чередом, и эта обычная жизнь была лучшим прикрытием из всех возможных. Человек, который прячет свидетеля, не должен в этот день вести себя как человек, который прячет свидетеля. Он должен варить кофе в термоподе и ругаться с Толяном про закупку масла.
В «Диагносте» кипела работа. На подъёмнике висел чёрный «Каптюр», Толян ковырялся в подвеске, Серёга подавал инструмент. У шиномонтажки Дима дотягивал утреннюю очередь.
– О, начальство, – Толян выглянул из-под машины. – Живой? А то ты вчера на звонки как неживой отвечал.
– Зуб. – Я ткнул себя в щёку. – Высверлили полчелюсти, считай.
– Не вырвали же, – рассудительно заметил Серёга. – Запломбировали.
– Серёженька, ты как всегда вовремя со своей точностью. – Я налил себе кофе из термопода и сразу пожалел: горячее на больной зуб отозвалось коротким уколом. – Слушайте сюда. Мне на днях сорваться нужно будет и возможно на пару дней. По делам, далеко. Толян за главного, как всегда. Если кто чужой приедет – проверки, гости, вопросы – звоните мне сразу, сами не геройствуйте.
Толян прищурился и кивнул.
– Надо так надо шеф.
Он покачал головой и снова нырнул под «Каптюр». Расспрашивать не стал. За эту немногословность я Толяна и ценил больше, чем за умение слышать железо.
Я отсиделся в подсобке, разобрал записи с камер за два дня, ответил на пару сообщений Лере – про зуб, про то, что сегодня я диванный овощ, про завтрашнюю занятость без подробностей. Она прислала смайлик с компрессом на щеке и приписку: «Бедненький землевладелец. Лечи зубы, потом будем целоваться». Я улыбнулся и убрал телефон.
* * *
Детектором я прошёлся по «Киа» уже вечером, загнав её на подъёмник, когда мужики разошлись. Два круга, медленно, по всем аркам, под бамперами, в салоне под сиденьями. Прибор молчал, лампочка не мигнула ни разу. Я проверил его на собственном смартфоне – пискнул бодро. Значит, не сломался, значит, и правда чисто.
Дома я разложил всё, что может понадобится в случае отмашки от Елены, на кухонном столе, как сапёр перед выходом. Наличные двумя пачками, перетянутые резинками. Кнопочный «Нокиа» с чистой симкой и полным зарядом. Детектор. Распечатанный с экрана адрес посёлка и код от ключницы – на бумажке, чтобы не лезть в телефон в дороге. Кепка, неприметная серая куртка. Связку для пересадок – где бросаю «Киа», где беру первый каршеринг, где второй.
Сел, оглядел эту раскладку и поймал себя на мысли, что в прошлой жизни так же раскладывал перед собой стратегию поглощения. Только там на столе лежали распечатки балансов и докладные записки аналитиков, а тут – две пачки мятых тысяч и кнопочная «Нокиа» за тысячу рублей. Масштаб усох, суть осталась. Подготовка решает. Импровизация – это просто плохо сделанная домашняя работа.
Я почистил зубы, осторожно обходя больную сторону, и лёг.
Заснуть удалось не сразу. Доска стояла перед глазами расставленной: фигуры на местах, ходы просчитаны, маршрут разорван на три куска, дом готов, охрана предупреждена, Панкратов на телефоне. Не хватало одного – отмашки. Дня, когда Дроздов будет занят с утра до ночи и физически не сможет контролировать Елену.
Телефон я держал рядом с подушкой.
Перед самым сном встал попить воды и, проходя мимо окна, машинально глянул вниз, во двор.
Белая «Веста» стояла под фонарём. На том же месте, что и позавчера, и неделю назад. Тёмная, тихая, неживая на вид. Может, соседская. Может, давно брошенная. Но я знал точно, что нет.
Я постоял у окна, отхлебнул воды. Пусть стоит. Считать, кто там внутри и зачем, я буду завтра. Сегодня надо спать, что будет завтра – не знаю.
Я задёрнул штору и вернулся на диван.
* * *
Сообщение от Елены пришло когда я уже почти погрузился в сон.
Короткое, без лишних слов, видно было, что писала второпях. Завтра у Дроздова с утра – заседание комиссии, потом выезд на открытие чего-то с лентой и фотографами, вечером банкет в ресторане. Расписано по часам, муж сам с вечера ворчал, что день вылетит целиком. С восьми утра и до глубокой ночи он будет на людях, на виду, под камерами и при свидетелях. То, что нам нужно. Оптимально начать план в 9.
Значит, окно есть.
Я перечитал письмо дважды, удалил. Внутри было ровно и собранно – то состояние перед большой сделкой, когда вся подготовка уже позади и остаётся только последний шаг. Я написал короткий ответ. «Хорошо. В 9 начинаем».
Завтра.
