Текст книги "Таксист из Forbes 5 (СИ)"
Автор книги: Ник Тарасов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
– Молодец, – сказал я. – С понедельника на полставки. Толян тебе график распишет. Только помни про условие – чтоб на школе это не отражалось!
– Угу.
Он постоял секунду, не зная, что делать с лицом, потом коротко кивнул и убежал обратно к шиномонтажке.
Толян поднялся, отряхнул колени, подошёл.
– По неделе посчитал, шеф. Плюс тридцать процентов к прошлой. Шиномонтажка вытащила хорошо, спасибо Диме. Если так пойдёт, в апреле второй подъёмник окупим.
– Хорошо пойдёт.
– Угу.
Он не стал растягивать разговор. Развернулся, ушёл обратно к «Логану».
Я вернулся в подсобку, сел за стол, открыл ноутбук. В голове вывел список файлов с флешки – те, что я ещё не отдал Захарову. Голосовые с прямыми указаниями Каспаряна. Две переписки, в которых Артур называл сумму отката и фамилию получателя. Подписи Ланского на трёх ключевых бумагах.
Это был мой второй патрон. Первый я выпустил вчера на лавке у пруда. Второй надо беречь. Если Захаров объявится – отдам ему голосовые. Они бьют точнее всего, потому что голос подделать нельзя, графологию ещё можно оспорить, голос – почти нет. Переписки оставлю себе. Подписи Ланского – на третий заход, если третий вообще понадобится.
Макс внутри удовлетворённо кивнул: патронов хватит. Гена при этом думал о другом – о том, что чай в кружке остыл.
В мессенджере мигнула Оля. Прислала доработанный эскиз баннера: глаз в лупе стал заметно крупнее, слоган «Видим насквозь» ушёл чуть ниже, шрифт почистила.
«Оль, отлично. Только глаз ещё чуть побольше, чтобы с дороги читался».
«Поняла. Сейчас сделаю».
Через четыре минуты – новая версия. Я открыл, посмотрел, написал «огонь, печатаем». Она ответила «спасибо ❤️». Я улыбнулся в кружку.
* * *
Уже дома, ближе к девяти, набрал Леру.
– Привет.
– Привет. Как день?
Голос ровный, слышно, что рада звонку. Я секунду подержал паузу.
– Нормально. С утра по работе мотался, потом в боксе сидел. У тебя как?
– У меня тут Маша опять отличилась, – сказала она через секунду. – Она когда нервничает, называет меня Валерией Андреевной. Уже третий раз за неделю. Я уже подумываю, может, мне просто отчество сменить, чтобы её не мучить.
– А она при этом краснеет или делает вид, что так и надо?
– Делает вид. У неё лицо каменное, а уши горят.
Я засмеялся.
– Лер, девочка хорошая, я видел её взгляд. Еще чуть-чуть и молиться на тебя будет.
– Да я и не трогаю её. Даже не поправляю. Так интереснее.
Поговорили ещё минут пять, ни о чём – о её клиенте из Ташкента, о Мишке, что официально трудоустравию парня. На прощание она сказала:
– Целую.
– Целую.
Положил трубку. Это «целую» у неё стало какой-то отдельной валютой. Монета, которую она кидает в конце разговора, и я их, оказывается, складываю. В голове. В какую-то невидимую копилку. Ну и ладно.
Я собрал мусор в пакет – накопилось за два дня, – натянул куртку прямо на футболку, капюшон не стал накидывать. Хотелось мартовского ветра в лицо.
Двор был тёмный, фонарь у соседнего подъезда мигал через раз. Я добросил пакет до контейнера, постоял секунду, выдохнул. Ветер реально работал – мозги продувало.
И тут я её увидел.
Белая «Веста». Тонированная. Стояла у крайнего парковочного кармана, прямо под мигающим фонарём. Та же. Я бы её узнал и в темноте.
Подошёл ближе, как бы между делом. Капот холодный – провёл тыльной стороной ладони над решёткой, тепла нет. Под колёсами сухой асфальт, значит поставили не пять минут назад. И не час, еще до вечерней мороси. Её поставили заранее.
Чтобы я к ней привык.
Я постоял ещё секунду, потом спокойно развернулся и пошёл к подъезду. В голове щёлкнуло холодное: кто-то теперь работают на длинной дистанции. Не догоняют. Ждут.
Зараза.
Глава 8
Утром я подумал, что неплохо было бы встретиться с Германом Аркадьевичем. Именно встретиться, а не поговорить по телефону.
Я написал ему в десять, он ответил через минуту: «Жду в три. Кофе будет».
Выехал в полдень. По М2 шёл ровно, держал сотню, в подстаканнике плескался уже остывший чай в бумажном стаканчике. В голове крутилась трёхслойная конструкция. Снизу – Дроздов с Семёном и Лосевым, локальная история, почти бытовая. Над ней – Каспарян, Иван, флешка, пятьдесят тысяч долларов за информацию, часть из которой я отдал Захарову. Сверху – сам Захаров с его «не больше двух недель». Три линии. Раньше они шли параллельно, каждая в своём огороде. Сейчас я чувствовал, как они начинают сплетаться в одну сетку, и мне в этой сетке отведена позиция узла. Что характерно, не самая безопасная.
На середине дороги ткнул в агрегатор – пусть будет попутчик до Бутова. Мысль от Гена внутри что неплохо бы бензин отбить, улыбнула. Заказ прилетел практически сразу. Адрес посадки – обочина у заправки «Лукойл».
Я подъехал, и в зеркале увидел женщину лет семидесяти пяти, в синей ветровке с двумя пухлыми пакетами и брезентовой котомкой через плечо. Она торопилась, переминаясь с ноги на ногу. Остановившись, я вышел открыть багажник сам – иначе она бы точно полезла с этими пакетами в салон.
– Ой, спасибо, сынок. Осторожно, там торт. Бисквитный. Внуку везу, восемь лет сегодня.
Она устроилась на заднем сиденье, поставила котомку рядом, выдохнула. Интерфейс отозвался мягко, без рывков. Ровный янтарь, по краю – золотистая тёплая каёмка. На язык лёг вкус сливочного масла, того самого деревенского, которое мне в детстве бабушка мазала на белый хлеб с сахарком. Никакого подтекста, никаких серых нот. Едет к внуку. Везёт торт. Счастлива.
Я тронулся.
– А вы откуда, что на заправку машину вызывали?
– В Еськино я, сынок, живу. Только туда не хотят заезжать. А так пол километра прошлась и уже на трассе. А у сына квартира в Бутове, он зовёт переехать, а я ни в какую не хочу. У меня тут огород, кошка, соседка Галя. Куда я от Гальки-то.
– Понятно.
– Восемь лет Серёжке, представляешь. Я его в роддоме держала, вот такого, – она показала ладонями. – А теперь он мне про роботов рассказывает, а я ни слова не понимаю.
Я хмыкнул. И вдруг отметил странную штуку – у меня от её ауры отпустило виски. Тихо, без всплеска, как если бы кто-то открыл форточку в душной комнате. Эмпатия, оказывается, ходит в обе стороны. Когда человек рядом светится просто и ровно, он не только не отнимает, он ещё и подкармливает. Хороший пассажир – это, считай, как бесплатный массаж шеи.
Минут сорок мы говорили про Серёжку, про то, что нынешние дети не едят варёный лук и про цены на яйца. Я слушал и почти отдыхал.
У её пятиэтажки в Бутове я помог вытащить пакеты.
– Спасибо! – поблагодарила она за поездку.
– Внуку привет.
* * *
На МКАДе я в третий раз поймал в зеркале серый «Шевроле Лачетти». Держал две машины дистанции уже минут двадцать. Не приближался, но и не отставал. Я отметил факт и не стал ничего проверять. Если это хвост – пусть будет. Если совпадение – тем более ничего делать не надо.
В Москву въехал по Варшавке. На Земляном Валу свернул в платный двор, который помнил ещё с прошлой жизни. Тысяча двести в сутки наличными, шлагбаум поднимает дед в будке, камер внутри двора нет – не из принципа, а от лени собственника. Идеально.
Поставил «Киа» между чёрным «Туарегом» и старой «Маздой». Заглушил, посидел секунд десять. «Лачетти» во двор не заехал. Ну и ладно.
До офиса Германа Аркадьевича было минут пятнадцать пешком через Покровку. Я пошёл не торопясь, руки в карманах. Интерфейс держал в полудежурном режиме, стараясь закрываться: фоновый шум прохожих, обычные серые и жёлтые мазки, у девушки с коляской – тёплый розовый, у мужика с пакетом из «Перекрёстка» – мутная бурая усталость. Ничего не цеплялось.
В арке у Покровки я остановился, присел на колено, развязал и снова завязал шнурок на ботинке. Старый трюк, дешёвый, но рабочий. Краем глаза прошёлся по людям сзади. Парень с наушниками, женщина с собачкой на поводке, пожилой мужчина в длинном легком пальто. Никто не сбавил шаг, никто не отвернулся слишком резко, никто не достал телефон с фальшивым звонком. Либо чисто, либо работают такие, кого я в принципе не выдерну глазом из толпы.
Я поднялся, отряхнул колено и пошёл дальше.
Телефон в кармане молчал. Я машинально проверил экран – никаких новых сообщений. Серик обещал SMS «вторник или среда». Сегодня уже среда, пошла вторая половина дня.Если никаких накладок, должно прийти сегодня ближе к вечеру, край – завтра утром. Сначала получат нотариус Звягинцев и Аркадий Львович. Швейцарский комплаенс получит свой конверт последним. Артур узнает еще через день или два и то через посредников.
Я представил его лицо в этот момент и почти улыбнулся. Зараза, он же действительно подумает, что я не утонул и ушёл искать нирвану.
До дома, где сидел Герман Аркадьевич, оставалось два поворота. Я сбавил шаг, проверил время. Без двенадцати три. В самый раз.
* * *
Дверь в приёмную открыл помощник – молодой парень в сером свитере, кивнул, провёл по короткому коридору с тёмными деревянными панелями. Кабинет Германа Аркадьевича пах кофе и бумагой, никаких ароматических свечей и прочей московской мишуры. Окно во двор-колодец, на подоконнике засохший фикус, который явно никто не поливал с прошлого лета.
Сам Ройтман сидел за столом в сером костюме без галстука, верхняя пуговица расстёгнута, очки сдвинуты на лоб. Перед ним – три картонные папки и закрытый ноутбук. Рабочий день в разгаре, на меня выделен слот, и я это слот должен отработать без расшаркиваний.
– Геннадий Дмитриевич. Присаживайтесь. Кофе?
– Если можно.
Он мотнул головой парню в свитере, тот исчез. Я опустился в кресло напротив.
Интерфейс отозвался сразу. Глубокий тёмно-синий фон, ровный, без рывков. Поверху – тонкая серебряная нить, она шла зигзагом, как будто кто-то изнутри прикидывает ходы. Профессиональный азарт. На язык лёг вкус чая с лимоном и резкая имбирная нота где-то у основания нёба. Этот человек работал не за гонорар. Точнее, не только.
– Давайте без обёрток, – Ройтман открыл первую папку. – По Дроздову движемся, но в темпе уставшего пенсионера. Тараканова дело ведёт, но сверху её «попросили не раздувать».
Слово «попросили» он не выделил голосом и пальцами никаких кавычек не показал. Интонация сделала это сама.
– Семён под подпиской, сидит тихо. Прокуратура запрос по финдокументации «Драйв-Сервиса» мурыжит неделю – формально согласовывают объём, фактически думают. В налоговой материалы лежат «на согласовании», что у них означает заморозку до особых указаний. Лосев в СИЗО, показаний не меняет. Новых свидетелей по пожару нет. Экспертиза горючего по прошлогоднему делу затягивается. – Он помолчал секунду. – У одного эксперта сломались часы, у второго заболел ребёнок, у третьего отпуск. Одновременно. Такого совпадения не бывает, Геннадий Дмитриевич, не находите⁈
Парень принёс кофе. Чёрный, в маленькой белой чашке. Я кивнул, придвинул к себе.
– Не бывает, тут я с вами согласен.
– Я адвокат, Геннадий Дмитриевич, а не маг. Лобовым тараном эту блокировку не пробить. Они её сами не строили – её под них поставили, ровно настолько, чтобы дело не сдвинулось, и ровно настолько, чтобы формально нельзя было пожаловаться.
– Кто поставил?
– Кто-то, кто выше Дроздова на полголовы. Возможно, на голову. Имени у меня нет, есть ощущение.
Внутри коротко щёлкнуло. Орлов. Бывший полковник, Lexus RX. Я не назвал имени вслух. Ройтман не из тех, кому фамилии произносят раньше времени.
– Нужен второй угол, – продолжил он. – Желательно с эмоциональной или репутационной составляющей. Анна Игоревна – это хорошо, но она работает на длинной дистанции. Нам нужна короткая.
– У вас есть выходы на кого-то близкого к управлению К или Центра «Э»? Хотя, Центр «Э» сейчас переквалифицировался…
Он посмотрел на меня поверх очков. Я выдержал взгляд. Серебряная нить в его ауре сделала короткий зигзаг.
– Есть знакомые, – сказал он ровно. – Не друзья. Знакомые. Если идти к ним – нужно понимать, что обратной дороги не будет. И нужно понимать, будет ли поддержка с вашей стороны. Финансовая, информационная, любая. Я не буду выходить с такими людьми на контакт под честное слово.
– Это понятно. Есть мысли на эту тему. Озвучивать пока не буду. Сначала вы мне скажете, готовы ли вы стоять, если ветер пойдёт обратно.
– Готов.
– Без раздумий?
– С раздумьями. Куда ж без них. – Он чуть улыбнулся. Уголком рта, без участия глаз. Профессиональная улыбка человека, который услышал нужный ответ. – Хорошо. Тогда так. Вы копите ресурс. Сервис, репутация, журналистка, всё, что у вас есть. Я держу руку на пульсе по Лосеву. Если по нему пойдёт обратное движение – я сразу сигналю. Если по «Драйв-Сервису» что-то шевельнётся в налоговой – тоже. Раз в неделю короткий созвон, по средам, минут на десять. Если срочно – пишите.
– Договорились.
Кофе оказался крепким и без сахара. Я сделал глоток, поставил чашку. Тёмно-синий фон Ройтмана стоял ровно, как асфальт после катка. Он не врал и не недоговаривал ничего, что мне сейчас нужно было знать. Остальное он, скорее всего, недоговаривал по делу.
Я встал. Он тоже поднялся, протянул руку. Рукопожатие сухое, крепкое и недолгое.
У двери я обернулся.
– Герман Аркадьевич. Ещё в двух словах. У меня в сервисе парнишка работает. Несовершеннолетний. Мать дала письменное согласие. Как его правильно оформить, чтобы меня за это не съели?
Он опустил очки со лба на нос.
– Сколько лет конкретно?
– Пятнадцать.
– Договор по статье шестьдесят третьей Трудового кодекса. С согласия одного из родителей и органа опеки – обязательно письменное согласие опеки, не пренебрегайте, это вас закроет от половины проверок. Лёгкий труд, без вредных факторов. Подъёмники, краскопульт, химия – всё мимо. Подметает, подаёт инструмент, бумажки – пожалуйста.
– Рабочее время?
– До шестнадцати лет – не больше двадцати четырёх часов в неделю, в учебный период вдвое меньше. В каникулы можно полную ставку для его возраста, в учебное время – после школы и без ущерба учёбе, желательно справку из школы приложить. Медосмотр за ваш счёт, обязательно. Без медкнижки не оформляйте, даже если он будет клясться, что здоров как бык.
– Понял.
– И ещё. Зарплата – на его имя, на его карту. Не маме, не бабушке, не вам в карман с расписками. Сбер открывает детские карты, без проблем. Налоги и взносы – как со взрослого, льгот нет. Если будете платить «в серую» – снесут, и снесут громко.
– Понял. Спасибо.
– Не за что. Скиньте мне на почту копию согласия матери, я сам напишу типовой договор под вашу историю. К пятнице будет.
Я кивнул и вышел.
В коридоре было тихо. Серебряная нить азарта Ройтмана осталась за закрытой дверью, а у меня внутри впервые за день встала на место одна маленькая деталь. Мишка. Договор. Медкнижка. Сбер. Ладно. Это я разрулю.
Муторно, зато всё понятно.
Я вышел из подъезда дома Германа Аркадьевича, прошёл два поворота, нырнул обратно во двор на Земляном Валу. Дед в будке кивнул мне как родному, я кивнул в ответ. «Киа» стояла там же, между «Туарегом» и «Маздой».
Сел за руль. Не завёл. Достал телефон, проверил уведомления – и в этот момент он коротко дзинькнул сам.
Серый незнакомый номер. Две строчки.
«Москва – доставлено сегодня утром. Швейцария – прибудет завтра. Обращайтесь. С.»
Я сидел, глядя на экран, наверное, минуту. Может, полторы. Снаружи во двор заехал серый «Логан», развернулся, упёрся в шлагбаум, дед в будке начал что-то ему объяснять через стекло.
Письма легли. Звягинцев и Аркадий Львович сегодня утром, скорее всего ещё до обеда, открыли конверты с катмандинским штемпелем и узнали почерк, который оба знали лет по пятнадцать. Завтра – Цюрих. Комплаенс там работает медленно, но не тупо. К концу недели тонкая струйка поползёт обратно по цепочке, и Артур её услышит. Не от меня. От своих же.
Я выдохнул, убрал телефон в подстаканник. Никаких лишних движений. Флешку не трогать, на старую почту не лазить, в Москве не висеть. Режим простой: жди и наблюдай. Я мысленно щёлкнул внутри тумблером и завёл мотор.
До Маросейки доехал минут за пятнадцать. Поставил машину у бордюра, кинул две сотни в паркомат через приложение и пошёл в книжный.
Внутри пахло бумагой и кофе из соседнего отдела. Я люблю книжные. В прошлой жизни Макс заходил в такие раз в год, обычно перед перелётом, хватал что попало с полки «бестселлеры» и не дочитывал. Сейчас я шёл медленно, разглядывая корешки.
«Думай медленно, решай быстро» Даниела Канемана нашёл в подарочной серии – твёрдая обложка, шелковая закладка, цена с тремя нулями. Лера её, возможно, и читала. Но это не отменяло того, что подарочное издание выглядит как подарочное издание.
В отделе «Сад и дом» долго листал что-то про комнатные растения. Бабушке Зине вообще-то комнатные не очень нужны – у неё в сенях гортензии, на подоконнике герань, которой лет десять. Но я нашёл небольшую книжку с крупными фотографиями и подписями типа «полив раз в неделю, в притенении». Бабушка любит, когда картинки крупные. Возьму.
На кассе сидела девушка лет двадцати трёх, светлые волосы убраны в хвост, на бейдже «Надежда». Интерфейс отозвался спокойным янтарём, без всплесков, по краю – узкая тёплая каёмка. На язык лёг вкус яблочного компота, как у бабушки летом, когда она варит из своих яблок и почти не сыпет сахар.
– Подарочный пакет нужен? – спросила она.
– На большую – да. Маленькую так заверните, в обычную бумагу.
– Хорошо.
Она ловко складывала уголки крафта, и я смотрел, как у неё двигаются пальцы. У человека всё нормально. Не «прекрасно», не «несчастно». Нормально. Идёт смена, потом домой, потом, может, к кому-то, потом спать. У неё в жизни сейчас всё штатно, и от стало как-то хорошо.
– С вас две тысячи восемьсот сорок.
Я приложил телефон. Терминал пискнул.
– Спасибо. Заходите ещё.
– Зайду.
Я вышел на улицу с двумя свёртками под мышкой. Телефон в кармане завибрировал.
– Лера, привет.
– Привет. Ты не в Москве случайно?
– В Москве. Только из книжного вышел.
– Из книжного? – она хмыкнула. – Хм, интересно. Долго еще в Москве будешь?
– Не знаю. А что?
– У меня в семь ноль пять заканчивается разговор с Ташкентом. В семь пятнадцать я свободна. У офиса есть кафе, может, перекусим. Заедешь?
– Заеду.
– Целую.
– Целую.
Я положил телефон обратно в карман и понял, что снова улыбаюсь как дурак на пустой Маросейке. Ну и ладно.
Кафе оказалось маленькое, угловое, окна в пол. Я сел за столик у стены, заказал чёрный чай. Лера пришла в семь восемнадцать – в том же сером пальто, в котором я её видел в первый раз в Домодедово. Тогда она была вся натянутая, как струна на грифе. Сейчас – другая. Янтарь у неё стоял ровный, домашний, с золотистой искрой у виска.
– Привет. – Она сняла пальто, села напротив. – Латте, пожалуйста.
Официант кивнул и ушёл.
– Юрист мой улетел в Дубай, – сказала она. – На три недели. Я теперь чувствую себя матерью-одиночкой.
– Маша справляется?
– Маша позавчера по телефону представила меня поставщику из Бухары как «Валерия Андреевна». Теперь он мне второй день пишет «Валерия Андреевна, добрый день».
Я засмеялся.
– Не поправляй. Пусть будет.
– Я и не поправляю.
Принесли латте. Она аккуратно взяла чашку и отпила. Я достал из пакета свёрток и положил на стол.
– Это что? – спросила она.
– Открой.
Она развернула бумагу, увидела обложку и медленно подняла на меня глаза.
– Гена. Ты не на ту полку пришёл. Я её читала. Дважды.
– Я подозревал.
– Подозревал и купил?
– Купил. Потому что подарочное издание у тебя вряд ли есть, а на полку оно встанет красиво.
Она помолчала секунду, потом улыбнулась – по-настоящему, без иронии – и аккуратно положила книгу в сумку, между ежедневником и косметичкой.
– Спасибо.
– Не за что.
Мы посидели ещё минут сорок. Она рассказала про нового поставщика хлопка, я – про Мишку и трудовой договор по статье шестьдесят третьей. Лера сказала, что у меня в голосе появилась «адвокатская нотка», и это плохой знак.
У машины, уже на улице, она застегнула пальто и посмотрела на меня снизу вверх.
– Гена. У тебя всё нормально?
– Всё штатно.
Янтарь у неё чуть подёрнулся серой рябью – мелкой такой, по краю. Услышала. Не поверила до конца. Но давить не стала.
– Ладно, – сказала она. – Езжай аккуратно.
– Обязательно.
Я поцеловал её, развернулся и сел за руль. Вспомнил, что договаривались как буду в Москве, о встрече с Романовым. Посмотрел на видавшие виды касио – начало девятого. Достал телефон.
– Геннадий, добрый вечер, – отец ответил после второго гудка.
– Добрый вечер, Дмитрий. Я в Москве сейчас. Не поздно для встречи?
– Геннадий, я забыл предупредить… вернее не успел в суете. Я сейчас в Санкт-Петербурге, срочная командировка. Давайте перенесем встречу на следующую неделю?
– Договорились. До связи.
– До связи, Геннадий.
