Текст книги "Таксист из Forbes 5 (СИ)"
Автор книги: Ник Тарасов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Глава 17
Дома я первым делом разгрузил машину. Банку малинового варенья – на нижнюю полку холодильника, теперь у меня там был целый варенный интернационал. Мешочек сушёных яблок сунул в шкаф, на полку, где сиротливо стояла пачка гречки и початая упаковка чая.
Квартира встретила меня тем, чем встречала всегда, – тишиной, обоями в розовый цветочек и сухим кактусом на подоконнике, который я упорно забывал поливать. Хотя, как мне казалось, ему это уже не поможет. Я постоял посреди комнаты секунду, привыкая обратно. После двух дней в Дубках, где пахло печью и свежим деревом, хрущёвка казалась тесной коробкой. Но это была моя коробка и к ней я уже начал привыкать.
Скинул дорожную одежду, залез под душ. Вода сначала шла еле тёплая – соседи, видать, тоже все разом мытсья кинулась, – потом разогрелась. Я стоял под струёй и чувствовал, как из плеч и спины уходит дорога, уходит таскание черепицы, уходит ночной разговор под жёлтым абажуром. Тело Гены за два дня физической работы устало честно, по-хорошему, а голова после бабушки была лёгкая и чистая.
Растёрся полотенцем, надел чистое. Глянул в зеркало – мужик как мужик, нос с горбинкой, скулы, влажные волосы торчком.
Телефон зазвонил, когда я зашнуровывал кроссовки.
Палыч.
– Гена, добрый день. Ты когда в боксе будешь?
– Выехал уже почти. А что, случилось чего?
– Да как тебе сказать. – Голос у него был странный. Не паника, но и не благодушие. – Жду в общем. Приедешь – расскажу.
– Через двадцать минут буду.
Я отключился и постоял секунду с телефоном в руке. Палыч был мужик основательный, по пустякам не дёргал. Раз говорит «жду» и не хочет по телефону – значит, что-то стоящее. И, судя по интонации, не из приятного.
Аналитик внутри уже зашевелился, начал раскладывать варианты. Я его придержал. Не на чем пока раскладывать. Приеду – увижу.
Зашнуровал кроссовки, схватил ключи и вышел.
* * *
«Диагност» жил своей жизнью. У ворот шиномонтажки стояла очередь из трёх машин, Дима с Мишей крутили колёса в четыре руки, балансировочный станок гудел, попискивая. В основном боксе на подъёмнике висел чей-то «Логан», под ним возился Толян, насвистывая. Серёга же что-то прикручивал в углу.
Нормально. Без меня всё ехало. Это и радовало, и слегка укалывало самолюбие – построил машину, которая работает и без водителя. Хотя водитель тут, положа руку на сердце, и не особо нужен был.
Палыч ждал у подсобки. Сухонький, в своей вечной кепке, руки в карманах ветровки. Увидел меня – кивнул, мотнул головой внутрь. Зайдём, мол.
В подсобке пахло растворимым кофе и обогревателем. Палыч сел на табурет, я привалился к столу.
– Ну, выкладывай. Что за интрига.
– Помнишь, ты просил соседние гаражи прощупать? – Он стянул кепку, помял в руках. – Которые под расширение планировал. Я тебе говорил – семь штук, хозяева старые, кто помер, у кого наследники в городе. Я и начал узнавать, по-тихому, как для себя.
– Помню. И?
– И вот в чём беда, Гена. – Он поднял на меня глаза. – Трое уже почти продали. Точнее сказать договорились продать. Буквально на прошлой неделе. Я звоню, а мне – поздно, мил человек, ушёл гараж.
Я кивнул, не торопясь.
– Кому продали?
– Вот и я так же спросил. – Палыч хмыкнул. – Прямо как ты, теми же словами. Кому, говорю?
– Палыч, не тяни. Кому?
– А вот тут самое интересное. Все трое – одному и тому же. Юрлицу. «АвтоЛайн» называется. – Он сделал паузу, явно ожидая реакции. – Знаешь таких?
В голове щёлкнуло. Сухо и отчётливо, как тумблер.
«АвтоЛайн». ООО из Подольска. Единственный учредитель – Орлов Вадим Сергеевич, бывший полковник, владелец двенадцати сервисов, мусорных подрядов и связей до самых верхов. Тот самый человек, который недавно прислал ко мне свой чёрный «Лексус» с наблюдателем под видом клиента.
– Знаю, – сказал я ровно. – Знаю таких.
Палыч смотрел на меня внимательно. Он не понимал глубины, но чуял – название мне знакомо, и знакомо нехорошо.
Я отлепился от стола, прошёлся по тесной подсобке. Орлов. Значит, не стал давить через Дроздова проверками дальше, понял, что в лоб «Диагност» не взять – юрист, камеры, чистая бухгалтерия. И зашёл с другой стороны. С земли.
Хороший ход. Чистый, законный, не подкопаешься. Скупаешь по-тихому участки вокруг чужого бизнеса, а потом – а потом ты хозяин всей земли, а сервис сидит на пятачке арендованного бокса в кольце твоих гаражей. И диктуешь условия. Проезд платный делаешь, как в девяностых. И плевать ему на сервитут. Поставит шлагбаум и он будет каждый день заедать – с шести утра и до двенадцати ночи. Или просто завод какой поставишь под боком, чтоб клиенты сами разбежались.
Меня окружали. Аккуратно, по правилам, с договорами купли-продажи и записью в Росреестре.
– По чём они им продают? – спросил я. – И какие гаражи именно – покажешь?
– А пойдём.
Мы вышли на улицу. Палыч повёл меня вдоль ряда гаражей – старых, кирпичных, кое-где с провалившимися крышами и ржавыми воротами. Натуральная рухлядь, бесхозная на вид. Но земля под ними стоила куда больше, чем сами эти сараи.
Он ткнул пальцем.
– Вот эти два, дальние. И вот этот. – Палец сместился на гараж, стоявший через один от его боксов, аккурат там, где сейчас работала шиномонтажка. – Эти трое уже почти ушли «АвтоЛайну».
Я прикинул расположение. Грамотно скупали, зашли с флангов и в самую середину. Захотят – отрежут мне шинку от основного бокса. Стиснут.
– А остальные четыре?
– Остальные пока молчат, еще не согласились. – Палыч кивнул на ближайший, соседний с его боксом. – Вот этот Витька. Хороший мужик, на заводе со мной работал. Дальше – Васёк, тоже наш. И ещё двое, через дорогу.
Я посмотрел на соседний гараж. Тот, что вплотную к нам. Если его всё же перехватит Орлов – у меня под боком окажется чужая территория. Этого допускать было нельзя.
– Звони этому, – сказал я, показывая на гараж Витька. – Прямо сейчас.
Палыч не стал спорить, полез в карман за телефоном. Достал кнопочную звонилку, потыкал в неё толстым пальцем, приложил к уху.
Гудки шли долго. Я стоял рядом, слушал шум от дороги и думал, что вот так оно и бывает. Война начинается не с выстрела. Она начинается с тихого звонка и трёх договоренностей на прошлой неделе, про которые ты узнаёшь случайно.
– Витёк, привет, – ожил Палыч. – Это, узнал? Ну да, я. Слушай, дело такое. Про гараж твой разговор есть. Да знаю, что уже договорился. Тут человек один, Гена, дельный мужик. Поговори с ним, а?
Он протянул мне трубку.
– Виктор? Добрый день. Гена меня зовут.
– Добрый, добрый. – Голос в трубке был немолодой, чуть с хрипотцой. – А чего по гаражу-то?
– Виктор, можно один вопрос. К вам на прошлой неделе обращались с предложением выкупить? Контора одна, «АвтоЛайн».
– Ну. – Он помолчал. – Было. Звонили, договорились вроде как.
– А сколько предложили, если не секрет?
– А чего там секрет. Триста пятьдесят. За хибару-то мою – деньги вроде неплохие. Я уж склоняюсь.
Я прикрыл глаза на секунду. Триста пятьдесят за гараж, который сам по себе тысяч на пятьдесят, и то если повезёт. Платили не за гараж. Платили за землю и за то, чтоб зажать меня.
– Виктор, а вы в курсе, зачем им ваша земля? – спросил я. – Им гараж не нужен, поверьте. Гараж они снесут.
– Дак… а зачем тогда?
– Земля нужна. – Я говорил спокойно, размеренно, и сам слушал, как у меня внутри стратег раскручивает легенду на ходу, гладко, без запинки. – У хозяина этой конторы, Орлова, есть ещё фирма. «Эко-Сервис» называется, можете загуглисть. Переработка. И есть план – поставить тут, в Серпухове, маленький такой заводик по переработке шин. Резину жечь и в крошку молоть. Со всей этой химией под боком.
В трубке стало тихо.
Я, честно сказать, понятия не имел, есть ли у Орлова такие планы. «Эко-Сервис» и мусорные подряды у него точно были, это я в брифе про него вычитал, когда копал. А вот завод по шинам – это я сейчас придумал. Прямо на ходу, глядя на ржавые ворота Витькова гаража. Да еще в черте города. Блин, неприятный приём. Но другого у меня под рукой не было, а земля уходила.
– Это что ж, – наконец прохрипел Виктор, – они тут вонять будут? У меня ж внуки летом приезжают.
– Не исключаю, Виктор. Совсем не исключаю. У них и связи в администрации есть, пролоббируют. – Я сделал паузу, дал ему допереживать. – Поэтому давайте так. «АвтоЛайн» вам триста пятьдесят. Я даю четыреста. Прямо сейчас. И едем в МФЦ оформлять, не откладывая. А со своей стороны вам твёрдо обещаю – никакой химии тут не будет. Ни завода, ни вони.
Снова пауза. Я слушал его дыхание в трубке и почти видел, как у мужика в голове чаша весов качается. С одной стороны – пятьдесят тысяч сверху. С другой – внуки и вонючий завод под забором.
– А по рукам, – сказал он вдруг. – Чего тянуть-то. Тем более Палыч говорит, что человек ты хороший…
– Хороший, – подтвердил Палыч громко, чтоб слышно было.
– Записывай адрес, Гена. Откуда меня забрать.
Я записал. Вернул Палычу трубку.
– Палыч. Что по остальным?
– Дак примерно то же. – Он спрятал телефон. – Все по такой же цене готовы плюс-минус, если что. Хибары же, кому они нужны были, пока эти не стали цену предлагать.
Он помолчал, потом спросил, понизив голос:
– Гена. А правда, что ли, химзавод хотят? Или ты Витьку лапшу повесил?
Я посмотрел на него. Врать Палычу не хотелось. Но и всю правду – про Орлова, про то, что меня методично обкладывают, – выкладывать было рано.
– Не знаю, Палыч, – сказал я честно. – Завода точно не обещаю. Но что эта контора с Дроздовым повязана – знаю наверняка. А Дроздов мне сервис когда-то сжёг. Так что от них любой пакости жду. И химию – не исключаю.
Палыч покивал. Логика его устроила.
– Звони своим приятелям, – продолжил я. – Васькá этого, и через дорогу которые. Сбивай цену. Сбивай как для себя, сделаешь? Денег у меня не вагон. Но гаражи мне нужны. Ближайшие ещё три выкуплю.
– Понял. – Он уже доставал телефон обратно. – Васёк первый. Он жадноватый, с ним повозиться надо.
Я уже шёл к машине, когда услышал за спиной, как Палыч завёлся:
– Васёк, здорóво! Слышь, а ты понимаешь, что как тут химзавод поставят, так ты эту хибару вообще никому не сбагришь? Кому она нужна будет рядом с вонючкой-то…
Я усмехнулся, садясь в «Киа».
* * *
За Виктором я заехал в частный сектор на окраине. Мужик оказался лет шестидесяти пяти, в старой болоньевой куртке, с цепким взглядом и крепким рукопожатием. Сел рядом, пристегнулся не сразу – повозился с ремнём.
Интерфейс лениво приоткрылся. У Виктора по серовато-будничному фону шла лёгкая золотистая рябь – доволен, что урвал на полста больше, – и тонкая нитка беспокойства. Не страх. Так, остаточная тревога после разговора про завод. Лжи в нём не было, и в химзаводскую страшилку он, кажется, поверил намертво.
Я почувствовал лёгкий укол совести. Напугал старика. Но он хоть денег больше получит, чем дал бы Орлов. Так что, считай, в плюсе. Утешал я себя так, по крайней мере.
– Далеко МФЦ-то? – спросил Виктор.
– На Ворошилова. Минут пятнадцать.
– Быстро ты, я гляжу. Решил – и поехал.
– А чего тянуть. – Я вырулил на дорогу. – Вы согласились, я согласился. Лучше сразу оформить, пока никто из нас не передумал.
Виктор хмыкнул, посмотрел на меня сбоку.
– Деловой. На таксиста не похож. Палыч говорил, ты таксуешь.
– Таксую. И сервис держу. И вот, видишь, гаражами теперь занялся.
– Ишь. – Он покивал, отвернулся к окну. Допытываться не стал.
Паспорт у меня был с собой. Деньги я по дороге снял в банкомате. Четыреста тысяч пачкой во внутреннем кармане ощутимо давили на грудь.
* * *
В МФЦ была обычная история. Терминал с талончиками встретил меня привычной издёвкой – я ткнул в «оформление сделок с недвижимостью», машина выплюнула бумажку с номером, и на табло загорелось, что передо мной семнадцать человек.
– Семнадцать, – прочитал Виктор вслух и крякнул. – К вечеру управимся.
Я уже собрался расстроиться, но тут одна из операционисток, молодая девчонка в форменной жилетке, громко спросила, мол а где молодая пара, которая, оказывается, талончик взяла, а сами ушли курить и пропали. Очередь подвинулась. Потом ещё один номер выкликнули трижды – и тоже впустую, человек растворился. Я огляделся по сторонам – реальных людей сидело куда меньше, чем циферок на табло.
Мы прождали минут двадцать. Виктор успел рассказать мне про внуков, про то, как раньше в этом гараже «Москвич» держал, а теперь машины нет, а гараж стоит, и сердце за него болело – продать жалко, держать незачем.
– А теперь вот, – он развёл руками, – и почти продал, и не тем, кому надо. А сейчас вроде как правильно. И на душе спокойнее.
Нам выпала операционистка лет тридцати, в очках, с собранными в хвост волосами и быстрыми руками. Толковая попалась – редкая удача. Она глянула документы, кивнула, застучала по клавиатуре.
Договор я само-собой не подготовил. И только сейчас понял, что вполне можем получить отворот-поворот, но девушка напротив выдала:
– Договор стандартный, купля-продажа, я вам сформирую. Сумму какую указываем?
– Четыреста тысяч, – сказал я, с облегчением.
Виктор рядом важно покивал.
Она распечатала договор, мы вычитали, подписали в трёх местах. Я отсчитал деньги – прямо там, под её невозмутимым взглядом, она такое видела по сто раз на дню. Виктор пересчитал ещё раз, медленно, шевеля губами, спрятал во внутренний карман, застегнул на молнию, прихлопнул сверху ладонью.
– Госпошлину оплатить можно тут же, в терминале, – сказала операционистка. – Сейчас квитанцию выведу.
Я оплатил пошлину, она приняла документы, выдала расписку с номером.
– Регистрация в Росреестре – девять рабочих дней. Придёт смс, когда будет готово. Выписку потом тут же получите либо на госулугах в разделе недвижимость можно заказать.
– Спасибо, – сказал я искренне. – Быстро вы.
– Работа. – Она уже смотрела на следующий талончик.
Мы вышли. На улице Виктор остановился, протянул руку.
– Ну, Гена. Спасибо. И за деньги, и что… ну, по-человечески. Без обмана.
– Вам спасибо, Виктор. Подвезти куда?
– Не, я тут до сына дойду, рядом он. Прогуляюсь. – Он подмигнул, похлопал себя по груди, где лежали деньги.
Он зашагал по тротуару, бодро так, помолодевший на десяток лет.
А я остался стоять у входа в МФЦ и считать.
Минус четыреста тысяч. Из тех денег, что капали с крипты тонким, выстраданным ручейком через миксеры и P2P. Минус четыреста – и взамен я почти стал собственником куска кирпичной рухляди с провалившейся крышей.
Аналитик внутри меня скривился. Макс Викторов, который ворочал миллиардами, который покупал заводы целиком, стоял на крыльце серпуховского МФЦ и радовался, что отжал у конкурента сарай за четыреста тысяч. Дно, конечно. Но я знал цену этому сараю. Не четыреста тысяч была его цена. Его цена была – контроль над землёй вокруг «Диагноста». Первый колышек, вбитый в свою территорию раньше, чем это сделал Орлов.
Первый шаг сделан.
– Ну и ладно, – сказал я себе под нос и пошёл к машине.
* * *
В «Диагност» я вернулся уже к вечеру. Солнце садилось за складами, длинные тени легли через двор. Шиномонтажка ещё работала, но очередь рассосалась – Дима докручивал последнее колесо.
Палыч встретил меня у бокса. И я ещё из машины, через стекло, увидел его ауру – она прямо светилась. Тёплое ровное золото с яркими искрами по краю. Человек был доволен собой до краёв, аж переливался.
Я заглушил мотор, вылез.
– Договорился! – выпалил Палыч, не дав мне даже дверь захлопнуть. – Договорился, Гена!
– Тихо, тихо. – Я засмеялся. – С кем договорился-то?
Он ткнул пальцем в сторону соседних боксов – в гаражи, что вплотную примыкали к его территории.
– Вот эти два. Васькá и того, второго. Согласны продать. Тебе, не «АвтоЛайну». Я их обработал, пока ты катался.
– Палыч! – Я хлопнул его по плечу. – Вот спасибо тебе. Молодец какой.
– Дак за одно ж дело боремся, – он подмигнул, довольный донельзя. – Ты ж обещал меня в штат взять. Так я стараюсь, отрабатываю заранее.
– Обещал – возьму. – Я протянул руку, он пожал её крепко, по-стариковски основательно. – Считай, уже в штате.
Он держал мою руку и не отпускал, и я видел – его ещё что-то распирает изнутри, что-то приятное, чем он хочет похвастаться, но мнётся.
– Но… – Палыч замялся, переступил с ноги на ногу. И при этом сиял так, что глаза в щёлочки сошлись.
– Да говори уже, – я усмехнулся. – По глазам же вижу – распирает тебя.
Интерфейс подтверждал: человек прямо лопался от гордости за хорошо сделанное дело.
– Позвонил я тут друзьям старым, – начал он, понизив голос, будто заговорщик. – Пока ты в этом своём МФЦ сидел. Тем, которые через дорогу гаражи держат. Двое их. И, в общем… – Он сделал паузу, прямо смакуя. – Как узнали они, что эта паскуда тут химзавод ставить будет, резину жечь – так знаешь чего сказали?
– Чего?
– А ни в жисть ему не продадим! – Палыч аж руками всплеснул. – Ни за какие деньги, говорят. Чтоб мы своими руками эту вонючку себе под нос пустили? Да пошёл он лесом со своим «АвтоЛайном». Вот так и сказали, слово в слово!
Улыбка сама собой растянулась у меня на лице.
Ложь во имя добра. Та байка про химзавод, что я придумал на ходу глядя на Витькины ворота, уже пошла гулять по гаражному кооперативу своим ходом, обрастая подробностями. И теперь работала на меня лучше любых денег. Орлову не продадут просто из принципа, из страха за свой воздух. А мне, может, и продадут – потому что я свой, потому что Палыч поручился, потому что я обещал, что вони не будет.
– Ну, по крайней мере, я так себя утешаю, – пробормотал я.
– Чего? – не расслышал Палыч.
– Говорю – отлично сработано, Палыч. – Я снова пожал ему руку. – Завтра с Василием и вторым решим. По очереди, как с Виктором. Не торопясь, чтоб всё чисто.
– Сделаем. – Он надел кепку, поправил.
Я смотрел на него – на сухонького пенсионера в кепке, бывшего инженера «Металлиста», который полдня обзванивал старых заводских корешей и сбивал цены ради чужого, в сущности, дела, – и думал, что вот так оно и собирается. Команда. Не из тех, кого я нанял за деньги в прошлой жизни, а из тех, кто рядом, потому что свои.
Глава 18
Следующие несколько дней склеились в один длинный. Утром овсянка, пробежка с Бароном по парку, потом бокс. В боксе меня уже ждал очередной собственник гаража, мы жали руки, пили чай из термопода и ехали в МФЦ оформлять переход права. Вечером я доползал до дивана и выключался, пару раз прямо в джинсах. День сурка в серпуховском издании.
МФЦ я за эти дни выучил наизусть. Знал, в каком окне сидит регистраторша с грязно-бурой аурой хронического недосыпа, у какого терминала иконка «Услуги Росреестра» нажимается с шестого раза, в каком кулере вода теплее комнатной. Талончик, ожидание на жёстких стульях, подача документов, подписи, госпошлина. К третьему визиту я заполнял заявления быстрее, чем принтер успевал их выплёвывать. Регистраторша даже посмотрела на меня с подозрением. Видимо, люди, которые приходят оформлять гаражи через день, в её картине мира числятся где-то между риелторами и аферистами.
Собственники попадались разные.
Васёк оказался жилистым мужиком за шестьдесят, в кепке с выцветшим козырьком. Гараж ему переписал в свое время брат, и внутри за тридцать лет наросло содержимое целой жизни: лысая резина стопкой до потолка, верстак с тисками, банки с гвоздями всех калибров, ржавая канистра с чем-то, что когда-то было бензином. И как обязательный памятник воспоминаниям – одинокая лыжа. Вот не раз замечал этот атрибут то в гараже, то на балконе и каждый раз задавал себе вопрос – зачем?
– Ты только это, – он потоптался у ворот, когда мы уже обо всём договорились. – Игорь сказал, что никаких химзаводов…
– Никаких, – подтвердил я. – Под ангар. Ворота новые поставим, крышу общую. СТО тут будет.
– А. Ну тогда ладно. – Он помолчал. – Значит будет вторая жизнь на этом месте.
Аура у него в этот момент была интересная. Салатовое облегчение пополам с сапфировой нотой, тонкой, как нитка. Светлая печаль. Человек прощался с куском прошлой жизни и сам себе в этом не признавался. Когда деньги упали ему на карту и телефон в его руке дзынькнул, по салатовому пробежали золотые искры. Я дал ему неделю на вывоз барахла и пообещал, что «Яву» под брезентом, если решит продавать, посмотрю первым.
Сосед Пётр прошёл проще. А вот четвёртого собственника Палыч нашёл еле-еле – наследник из Чехова, гараж стоял мёртвым грузом лет восемь. Этот торговался. Зудящая желтовато-бурая рябь висела вокруг него всю дорогу до МФЦ, и на языке у меня стоял вкус старой меди. Я накинул двадцать тысяч сверху и не стал жалеть. Дешевле, чем потом смотреть, как Орлов покупает этот же гараж. Тут нужна была скорость.
К третьему дню мои финансы показали дно. До самого низа, правда, не достали – вклад с бабушкиной подушкой я не тронул бы и под дулом, – но просело крепко. Предыдущие транши с крипты ушли в сделки целиком, наличная заначка похудела до неприличия. Зато я стал собственником четырёх прилегающих к боксам Палыча гаражей. Ну, почти стал. Регламентированные девять рабочих дней Росреестра никто не отменял, но сделки были заключены, договора подписаны, деньги ушли.
Палыч ходил по территории довольный, как кот Маркиз после сметаны. Мерил шагами будущий ангар, прикидывал, где встанет общий электрощит. Я смотрел на него и думал, что Орлову теперь окружать особо нечего. Кольцо не сложилось.
* * *
С Лерой за эти дни говорили дважды. Один раз коротко, днём, между МФЦ и боксом. Второй раз вечером, нормально – я жарил картошку с луком, прижав телефон плечом к уху.
– Ты как там, землевладелец? – В её голосе слышалась улыбка. – Скупаешь Серпухов по кусочкам?
– Только нужные куски. Четыре гаража. Звучит, конечно, не как «Золотая миля».
– Не скажи. У меня знакомый в девяносто восьмом начинал с ларька у вокзала. Сейчас у него три торговых центра.
– Вот видишь. А у меня уже целых четыре гаража. Опережаю график.
Она засмеялась. Потом рассказывала про узбекский контракт, про новую партию ткани, про то, что секретарша Маша наконец научилась варить ей кофе без сахара. Я слушал, переворачивал картошку и ловил себя на том, что мне хорошо просто от звука её голоса. Без интерфейса, без аур. По старинке.
– Ладно, землевладелец, не буду мешать твоему ужину. Слышу же, что шкворчит. Целую.
Бабушка позвонила сама, один раз. Я увидел на экране «Бабушка» и взял трубку.
– Геннадий? Здравствуй. Это бабушка, – произнесла она тоном диктора центрального телевидения.
Я чуть не заржал в голос. После того вечера в Дубках она держала конспирацию так, что любой безопасник Каспаряна пустил бы слезу умиления. Подчёркнуто официально, по имени из паспорта, никаких «Максимушек». Раз договорились, что знают двое, – значит, знают двое, и точка.
– Здравствуй, бабуль. Как гортензии?
– Стоят. Укрыла, как ты велел, Алиса твоя мне заморозки вперёд сказала. – Пауза. – Геннадий, я вот всё спросить хотела. Ты тогда, перед разговором нашим… зачем коробочку из розетки выдернул?
– Бытует мнение, что она подслушивает.
– Да ну. Коробочка же.
– Бабуль, сама коробочка – может, и нет. А вот если умелец взломает аккаунт, он включит режим радионяни и будет слушать твою избу из любой точки мира. Для понимающего человека это задача на вечер.
На том конце повисла тишина. Потом бабушка сказала с чувством:
– Ишь ты. С виду коробочка, а ушастая. – И добавила, понизив голос: – Я её теперь на ночь выключаю. От греха. – Я не смог сдеражать смех.
Поговорили ещё про крышу – не течёт, Жилины сделали на совесть, – про кота, который повадился спать в новом кресле-качалке и качает его сам, отталкиваясь лапой от подоконника. Прощаясь, она помолчала секунду и сказала тихо:
– Береги себя… внучек.
Без имени. Конспираторша.
* * *
В один из вечеров я вылез из душа, вытер голову и увидел на телефоне пропущенный. Номер не из списка контактов, незнакомый. ХуКолз – приложение с названием, за которое его создателям до сих пор должно быть слегка неловко, – высветил подпись: ООО «АвтоЛайн».
Я сел на диван с полотенцем на шее и посмотрел на экран внимательнее.
Хм. Неужто сам Орлов звонил?
Вряд ли. Люди калибра Вадима Сергеевича сами номер не набирают, у них для этого есть прослойка. Юрист, помощник, человек с нейтральным голосом и заготовленным текстом. Скорее всего, после истории с гаражами кто-то из его конторы получил задание «выйти на контакт и прощупать». Четыре сделки за три дня под носом у скупщика – такое не списывают на совпадение.
Перезванивать я не стал.
В переговорах первым перезванивает тот, кому нужнее. Я свои гаражи купил, бумаги в Росреестре, позиция зафиксирована. Хочет поговорить – наберёт ещё раз, а лучше приедет. На своей территории, при своих камерах и при Толяне с монтировкой в зоне доступа разговаривать сильно приятнее.
Я кинул телефон на подушку и пошёл доедать ужин. Засыпал с ощущением хорошо сделанной работы. Зря, как выяснилось. Расслабляться мне было рано.
* * *
Проснулся я не от будильника.
Нижняя челюсть простреливала так, что отдавало в горло. Я ещё не открыл глаза, а рука уже прижималась к щеке, и в первые секунды я честно не понимал, что происходит. Потом понял. Зуб.
Боль шла волнами, в такт пульсу. Каждый удар сердца отзывался в челюсти, словно кто-то медленно, с чувством, вкручивал в кость саморез. Между ударами она притворялась тупой и ноющей, копила силы и на следующем толчке снова вспыхивала добела, прошивая от десны до уха. Я сел на диване и обнаружил, что перед глазами плывёт. Реально плывёт – обои с цветочками шли волнами, как асфальт в июльскую жару.
– С-сука, – выдохнул я в пустую комнату.Доковылял до кухни, набрал в кружку холодной воды из-под крана, подержал у щеки. Полегчало. Секунд на десять боль выключилась почти полностью, и эти десять секунд были лучшим, что случалось со мной за неделю. Потом вода нагрелась, и саморез пошёл на новый виток.
Я ходил по кухне с кружкой, в которую намешал ложку соли с ложкой соды. Полоскал каждые пол минуты… помогало мало. Полгода я приводил это тело в порядок. Бегал, кушал гречку с куриной грудкой, убрал живот, нарастил мышцы. Про зубы не подумал ни разу. Идиот. Тело Гены досталось мне с полным пакетом бонусов: пломбы районной поликлиники образца нулевых, и одна из них, судя по ощущениям, этой ночью сдала позиции окончательно.
В прошлой жизни я забыл, как болят зубы. Там этим занимался вкрадчивый доктор в клинике на последнем этаже стеклянной башни, дважды в год, по графику, который вела моя помощница. Зубы Макса Викторова не имели права болеть – это был такой же актив, как часы и обувь.
Зубы Гены Петрова имели право на всё.
Я затуманенным взглядом открыл 2ГИС. Сортировка по рейтингу, фильтр по отзывам. Палец дрожал и попадал мимо иконок. Клиника на Ворошилова: четыре и девять, шестьсот с лишним отзывов, люди писали «спасли по острой боли» и «не разводят на лишнее». Для человека в моём состоянии – поэзия. Я позвонил.
– Стоматология, доброе утро, – голос девушки был свежим до неприличия.
– Доброе. – Говорить получалось через раз, челюсть отзывалась на каждое слово. – У меня острая боль. Очень. Можете принять побыстрее?
– Секунду… – эта секунда длилась, казалось, вечность. – Через сорок минут сможем, доктор как раз освободится. Подойдёт?
– Подойдёт.
– Назовите фамилию.
– Петров.
– Контактный телефон тот, с которого звоните?
– Да. Уже выхожу.
Я начал одеваться и прикинул маршрут до клиники. Минут семь на машине. Потом представил, как буду рулить, когда перед глазами плывёт, а правая рука самовольно тянется к щеке. Нет. С такой навигацией я доеду до первого столба. Или не дай бог не замечу пешехода.
Вызвал такси.
Таксист, вызывающий такси, – это как сапожник, который пришёл в обувной за ботинками, потому что свои каши просят. Машина приехала через четыре минуты, серый «Солярис», водитель попался молчаливый, и я был ему за это благодарен до глубины души. Сидел сзади, держался за челюсть и смотрел в окно.
По дороге я заметил странную вещь. Интерфейс молчал. Совсем. От водителя должно было тянуть хоть чем-то – утренней бурой скукой, раздражением на пробку, – но до меня не долетало ничего. Собственная боль глушила чужие эмоции не хуже Барона. Я мысленно отметил, что у лабрадора появился конкурент, и пожелал этому конкуренту сдохнуть как можно скорее.
* * *
Клиника занимала первый этаж жилого дома. Стеклянная дверь, крыльцо с пандусом, внутри – коробочка с бахилами, дальше светлая стойка, диванчик, кулер. Пахло мятой и чем-то стерильным. Девушка за стойкой глянула на мою перекошенную физиономию и всё поняла без слов.
– Петров? Анкету заполните, и сразу пройдёте.
Анкета была стандартная. Аллергии – нет. Гепатит, ВИЧ – нет. Хронические заболевания – тут я задумался. Графы «чужое сознание в теле» бланк не предусматривал. Поставил прочерк.
Врачом оказалась женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и спокойными руками. Глаза выражали концентрацию хирурга за работой. На языке у меня сквозь боль пробился слабый холодок стали. Таким людям я доверяю сразу.
– Садитесь. Где болит?
– Справа снизу. – Я устроился в кресле. – По ощущениям – везде, но эпицентр там.
– Сейчас посмотрим. Откройте рот.
Она постучала зеркальцем по зубам. На шестом снизу я дёрнулся так, что чуть не покинул кресло вертикальным взлётом.
– Понятно, – сказала она ровно. – Снимочек сделаем.
В соседнем кабинете мне выдали свинцовый фартук, сунули в прикус пластинку и велели не шевелиться. Аппарат пискнул. Тело Гены при звуках стоматологического оборудования выдавало собственную реакцию: колени помнили районную поликлиннику, бормашину с ножным приводом и фразу «потерпи, мужик ты или нет». Я сидел и усмирял чужие рефлексы, как пугливую лошадь.
Через пару минут доктор смотрела снимок на мониторе.
– Ну что, Геннадий Дмитриевич. Пульпит. Старая пломба просела, под ней кариес дошёл до нерва. Нерв, по сути, оголён, поэтому так и реагирует. Будем чистить каналы, обрабатывать, пломбировать. Канала там два, возможно три, по снимку один прячется.
Дальше посыпались умные слова – механическая обработка, апекслокатор, временная против постоянной. Я кивал. Потом она назвала сумму.
Я согласился не раздумывая. После четырёх гаражей подряд, сумма ощущалась вполне физически. Но боль – лучший переговорщик из всех, кого я встречал. С ней не торгуются, ей подписывают первую же оферту.
– Делайте, – сказал я.
Укол она поставила куда-то под зуб. Тонкая игла, распирающий холодок в десне, потом щека начала деревенеть, наливаться ватой. И через пару минут боль выключили.
Просто выключили. Как рубильником.
Блаженство было такое, что я едва не сполз с кресла. Всё утро в челюсти жил саморез – и вот его нет, и тишина в собственной голове оказалась роскошью, которую я раньше получал бесплатно и не ценил.
– Лучше? – спросила доктор, не отрываясь от лотка с инструментами.
