Текст книги "Дар (СИ)"

Автор книги: Натан Темень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

Зубы застучали о кружку. Я глотнул воды, зубы заломило от холода. Вода ледяная, со вкусом железа. Хоть рекламу снимай: все ароматы тюремных застенков! Могильный холод, каменный мешок, неповторимый вкус воды из жестяной кружки! Приходите, и вы никогда нас не забудете!

Блин…

Будь проклят тот день, когда я попался на глаза этому уроду Суркову. Теперь-то я точно знаю, что такое вторая экспедиция.

Когда мы к Петропавловской крепости подъезжали, на секунду я подумал, что меня обратно в камеру запихнут. Что капитанский чин – это хитрость такая. Чтобы Найдёнов, то есть я, не очень брыкался.

Нет, в самом деле на службу ехали. Такая себе оказалась работёнка. Не успел в крепость зайти, Сурков меня сдал на руки местному жандармскому подполковнику. Начальнику особой следственной тюрьмы Трубецкого бастиона.

Сказал:

– Вот вам новый человек. Капитан Найдёнов жаждет послужить на благо отечества. Дайте ему такую возможность. Будет говорить, что устал – не обращайте внимания. Скромен не по годам. Дайте ему место, определите на довольствие. Пусть работает. Удачи, Дмитрий Александрович!

А сам сел в коляску и укатил обратно.

Подполковник, хмурый мужик с седыми усами, поглядел вслед надворному советнику. Дождался, пока коляска не прокатила через ворота. Потом сказал:

– Работать хотите, капитан Найдёнов? Будет вам работа.

***

Я отпустил кружку, она закачалась на цепочке. Здесь всё, что не приколочено, то привязано. Даже кружки.

Вернулся в комнату. Ну какую комнату – камеру. Комната она, потому что не в подвале. Стол есть, стул. Два стула. Стулья к полу привинчены, не оторвёшь. Узкое оконце под потолком, на окне частая решётка.

За столом сидит капитан Зубков. По другую сторону стола сидит арестант номер десять.

Молодой, возраст двадцать шесть лет, волосы короткие, русые, глаза впалые, светло-серые, нос прямой… тьфу. Я уже говорю, как по бумажке читаю. Ещё бы, который день разбираю чёртовы папки с делами.

– Так вы подумали, господин Ворсовский? – спросил капитан Зубков. И такой скучный вид сделал, как двоечник на уроке математики. – Время у вас было.

Арестант, то есть Ворсовский, он же номер десять, засмеялся. Недолго смеялся – закашлялся. Наклонился головой до коленок, кашляет, надрывается. Конечно, в камере у десятого холод, как в погребе. Я там был, видел. Я во всех камерах был, по долгу службы.

А что поделать – тут вам не курорт. Это крепость, она из камня. Так мне в первый же день сказали, и не поспоришь.

– По…ду…мал… – арестант прокашлялся. – Как не подумать…

– И что надумали? – спросил Зубков.

– Да вот думаю, если инородов в университет принимать будут, сколько из них в магистры выйдет? Как вам кажется, господин жандарм? Сколько зелёных ушастиков инженерами и врачами станут?

– Это всё, что вы надумали? – вежливо спросил Зубков.

– Нет, не всё. Ещё хорошо бы школы в селе устроить, народ просвещать. А то по-старинке живут, пеньку молятся, что такое машина, знать не знают…

– Выходит, ничего нового я от вас не услышал, – сказал Зубков. – Жаль. А я ждал, что вы о друзьях своих расскажете. О планах диверсий. Кто ещё в кружок ваш входит, кто бомбы собирает. Кто вам магические амулеты делает.

– Ждёшь? – спросил арестант. – Ну, жди. Авось дождёшься…

Зубков встал со стула, говорит мне:

– Я выйду покурю. Господин капитан, проследите.

Открыл портсигар, достал сигарету, сунул в рот. Арестант на сигарету глянул, жадно так. Видно, курить хочется, а нельзя. Не положено.

Зубков вышел. Конвойный унтер дождался, пока дверь хлопнет, врезал Ворсовскому по рёбрам. Быстро так, ловко. Раз, два. Потом ещё добавил. Арестант согнулся, захрипел, закашлялся. Сплюнул кровавой слюной на пол.

Вернулся Зубков. Сел за стол, снова открыл папку с бумагами. Спрашивает:

– Ну так что, господин Ворсовский? Вы хорошо подумали?

Тот ответил, сам хрипит, задыхается:

– Палач царский, гнида… Недолго вам осталось… Пошёл в…

Зубков спокойно так папку с бумагами закрыл. Приказал:

– Отведите господина Ворсовского в карцер. Пусть ещё подумает.

Конвойные подняли десятого со стула, повели из допросной.

Зубков сказал мне:

– Проследите, Дмитрий Александрович, чтобы он хорошенько подумал. С меня начальство не слезает уже третьи сутки.

Я кивнул и вышел вслед за конвоем.

Конвойные провели арестанта вниз по лестницам. Прошли мимо дверей, где камеры под номерами, спустились ещё ниже. Там, внизу, вообще мрак – сыро, от стен холодом несёт, как в могильном склепе.

Открыли карцер, Ворсовского туда закинули, как тряпку. Я вошёл, осмотрелся. Со мной конвоир зашёл, для охраны. Хотя какая там охрана – арестант еле на ногах держится. Вон, лёг, в калачик свернулся, давай дрожать.

Я взял у конвоира фонарь, поднял повыше, оглядел карцер – всё в порядке.

На потолке спрятан один оберег, на стенах тоже по одному. Выглядит как камень, да он и есть камень.

Решётка тоже заговорённая. Да её и так не выломать, каждый прут в палец толщиной, вделаны в камень намертво. Оконце узкое, не всякая кошка пролезет. К тому же выходит окошко не на улицу, а в коридор.

Проверил я обереги, все работают. Чего им не работать, их то и дело проверяют. Если один сломался, другой ставят. Здесь с этим строго.

Я сказал:

– Вызовите Ксенориэля. Почему не на месте?

– Дык, как всегда, ваше благородие, чаи гоняет! – отозвался конвойный. – Сей момент позовём!

Ксенориэль – надзиратель из инородов, за оберегами следит. А я – его начальник.

В каждой камере, в каждом коридоре установлены обереги. Это такие круглые камешки, вделаны в стены. Обычным взглядом незаметно. Потому инорода здесь и держат.

Я встал посреди карцера, стал ждать, пока Ксенориэль притащится сюда.

***

Пока ждал, вспомнил, как зашёл в камеру в первый раз. В первый раз увидел карцер. Вот вроде недавно совсем было, а кажется, времени прошло вагон.

Никто не знает, что я могу видеть все эти магические штучки. Обереги, амулеты, камни заговорённые. Нет, ясен день, в личном деле у меня много чего написано. Так и так, Дмитрий Найдёнов, рост, телосложение, волосы светлые, глаза светлые, бла-бла… Университет, выпускник школы полиции, бла-бла…. Произведён в капитаны, соответствует гражданскому чину коллежского секретаря.

А вот происхождения сей чувак – неясного. Найден на пороге сиротского приюта. С подозрением на примесь эльфийской крови. Так что поставлена была на тушку сего младенца магическая печать. На всякий случай.

Такой печатью всех полукровок клеймить полагается. Чтобы случайно колдовать не вздумали. Ибо нефиг.

Печать эта не даёт колдовать. Разве что самую малость. Так, по ерунде.

Так что если кто этим делом балуется, то потихоньку. Чтобы не узнали. Потому что законы на этот счёт жёсткие. Узнает кто, что ты магию использовал, конец тебе. В лучшем случае – тюрьма и ссылка.

Конечно, тут такие магические войны в прошлом веке шли, аж всю землю разворотили. Вот все и напуганы, до сих пор дрожат.

Даже в полиции нельзя магию применять. Следы там распутать, улики найти… Нет, и всё.

Так что удивился я очень, когда понял, что в крепости на это болт забили. Мы там у себя в провинции чихнуть в сторону магии боимся. А здесь – можно. Где справедливость?

Вот и сейчас – прямо над головой огонёк мигает, камушек размером с орех. Вделан в потолок. Если направо и налево глянуть – там в стенах тоже камушки.

Тот, что на потолке, для холода. Тепло высасывает. Как только надышит арестант маленько, согреется, тут же камушек тепло это забирает. Так что здесь холоднее, чем в обычном подвале.

На стенах другое. Там камни на мозги давят. Безнадёга от них такая прёт, что хоть волком вой. Постоишь рядом с ними, и кажется, что жизнь кончилась. Что ничего уже хорошего не будет. И даже солнце на цвет – чёрное.

Я, когда первый раз зашёл сюда, чуть обратно не выбежал. Так на меня эти обереги надавили. Хотел их погасить сперва, но понял – нельзя. Нельзя показывать, что я их вижу. По документам я человек. И на спине у меня – печать.

Меня тогда новый начальник, жандармский подполковник, провёл по коридорам, дал в камеры заглянуть – показал, где работать буду. Зашли мы в карцер, начальник говорит:

– Запоминайте, капитан. Эти помещения особые, для буйных арестантов. За карцерами закреплён особый надзиратель. Он будет у вас в подчинении. Приглядывайте за ним. Оплошает он – оплошаете вы.

Как раз и надзиратель появился. Подошёл, вытянулся перед начальством, каблуками щёлкнул – прямо как настоящий офицер. А я смотрю – вроде мундир на нём, а никаких знаков различия нет. Вроде офицер, а на деле – не пойми кто. Если издали на него глянуть – человек. А как поближе подошёл, ясно стало, что полукровка, из эльвов. Волосы серые, короткие, уши видно – не человеческие, вверх торчат. Глаза светлые, будто волчьи. Зубы мелкие, острые.

– Ксенориэль несёт особую службу, – сказал подполковник. – В его обязанности входит поддержание порядка в карцерах. А также в основных камерах – по необходимости. Помещения подлежат обходу ежедневно. Отчитываться он будет перед вами. Как следует вы его проверить не сможете, так что просто отмечайте в журнал. Каждый месяц его работу проверяет настоящий эльв, об этом не беспокойтесь.

А полукровка посмотрел на меня волчьими глазами, как на врага. Понятно, ещё один начальник на его голову.

***

Бр-р, холодно. Пока я тут вспоминал всякое, закоченел весь. Глянул на арестанта – тот аж синий стал от холода. Свернулся на полу, кашляет, надрывается. Блин, вот гадство. Этот Ворсовский скорее помрёт, чем даст показания. Нет у него времени подумать, только коньки откинуть.

– Вызывали, господин капитан? – Ксенориэль зашёл в карцер. На арестанта чуть не наступил, типа – не заметил.

– Вызывал. Проверьте помещение.

– Помещение проверено ещё утром, господин капитан, – Ксенориэль морду скрючил. – Не вижу смысла…

– Вам видеть смысл по должности не положено, господин надзиратель, – говорю. – Выполняйте.

В жизни не видел такого наглого полукровку.

Ну, Ксенориэль выпрямился, глаза прикрыл, руки расставил. Давай руками водить, бормочет что-то. Типа, магия в действии. Артист. Он такое каждое утро делает, когда кто-нибудь смотрит.

Вижу – камушки на стенах и потолке даже не мигают. Халтурит полукровка, хочет уйти поскорее.

Конвойный на месте затоптался – холодно. Да ещё от стен жутью тянет.

Ксенориэль влево глянул, вправо, забубнил что-то. Типа, работает, старается.

Один камушек на стене вдруг мигнул. Ага, вижу. От левой руки Ксенориэля невидимая нитка протянулась. Тонкая, бледная. Он за эту ниточку подёргал, оберег шевельнулся в стене. Как будто глаз открылся. Стрёмное зрелище.

Глаз этот повернулся, пошарил по камере, глянул вниз, на арестанта. Уставился на него, хлюпнул, как будто воду втянул. Так люди хлюпают, когда суп с края тарелки пьют. Или чай из блюдечка. А это оберег силы из арестанта тянет.

Хлюп, хлюп – арестант вздрогнул, голову обхватил руками, ещё сильнее задрожал.

Ксенориэль ко мне повернулся, сказал:

– Сделано, господин капитан!

А сам улыбается. Доволен. Вот гад. Нравится ему, что ли?

Говорю:

– Это всё?

Улыбка у него сразу пропала.

– Так точно, всё проверено, господин капитан! – и каблуками щёлкнул. Как перед подполковником.

– А тот, что под потолком? – говорю, негромко так.

Полукровка испугался. Бледный стал, на меня уставился, спрашивает:

– Откуда вы знаете?

Я папку картонную из-под мышки вытянул, открыл, сделал вид, что бумажки читаю.

– Согласно описи, спец объектов в карцере – пять предметов. Вы, сударь, руками указали на четыре. Где пятый предмет?

Полукровка задёргал кадыком, сглотнул. Отчеканил:

– Виноват, господин капитан! Забылся! – уставился на потолок и замахал над головой руками.

Камешек на потолке мигнул. Потолок стал покрываться инеем.

– Вот теперь отлично, – говорю. – Можете идти.

Ксенориэль опять щёлкнул каблуками. Развернулся на месте, и прошагал через дверь, как деревянный.

Я дождался, пока шаги затихнут. Глянул по сторонам. Никаких нитей я к оберегам не протянул. Но мне и не надо. Глаз на стене, там, где лежит арестант номер десять, от моего взгляда мигнул и захлопнулся. Заснул. Остальные тоже замерли, будто нет их. Я посмотрел на потолок. Иней стал потихоньку таять.

Я сказал вслух, для конвойного:

– Инород ленивый. Пока не пнёшь, не почешется.

Конвойный молча кивнул. Ксенориэль здесь никому не нравится.

Я повернулся к арестанту:

– Подумайте хорошенько, Ворсовский. Время у вас есть.

Камень на потолке потихоньку начал жрать холод. Над Ворсовским слегка потеплело. Никто этого не заметил, только я. И он.

– Закрывай! – я пошёл к выходу.

Арестант еле слышно прошептал мне в спину:

– Спасибо…

Глава 25

Прошагал я мимо камер, поднялся по лестнице к допросной. Там у двери капитан Зубков стоит, в карманах шарит. Вытащил портсигар, сигарету сунул в рот, прикусил. Курить в коридоре нельзя, так он просто так мусолит. От нервов.

Сказал мне:

– Слышал, проверка будет?

– Что за проверка? – говорю.

– Такая, загиб через коромысло, проверка, – Зубков достал коробку спичек, стал в руке крутить. Сам хмурый, будто его премии лишили за квартал. – Начальство как с цепи сорвалось.

– Что так?

– Ты, Дмитрий Александрович, здесь недавно, недели нет. У нас и так служба не сахар… – капитан сжал зубы, сигарета пополам развалилась. – Чёрт! Теперь ещё проверками затыкают. Новое покушение на государя было, слыхал? Бомбу хотели кинуть, да не взорвалась. Случайность. А мы не предотвратили.

– Я тут весь в работе, – говорю. – Ничего не слышал. В сортир некогда сбегать. Сам знаешь, подполковник загрузил по самые помидоры.

Зубков смял сигарету в пальцах.

– Второй день все на ушах стоят, хватают всех подряд. Людишек пачками тащат, а уж инородов никто не считал… Сам князь Васильчиков насел – добейся показаний! Подполковнику нашему хвост накрутили. Он человек неплохой, когда трезвый. Так после втыка от начальства зверем стал. Станешь тут…

Я кивнул. Подполковник правда такой. Зубков скривился:

– Сейчас в допросную номера шестого приведут. Оттуда в карцер – я шестого знаю, толку не будет. Сразу после него ещё одного, нового притащат. Потом ещё… Не могу я так больше.

Зубков сунул новую сигарету в рот, захлопнул портсигар. Повернулся идти. Сказал мне:

– Ты уж, Дмитрий Александрович, проследи, чтобы Ворсовский признался. Сил нет уже втыки терпеть.

И пошёл в допросную.

А я пошёл в архив – бумажки разбирать.

Кто-то скажет – нудное это дело. Я тоже сперва так подумал, когда меня сюда загнали. Типа – хотел работать, получи. Прежний архивариус, старичок капитан, помер внезапно. Бумажки ковырять никто не хочет, а тут Найдёнова подвезли. Свежее мясо.

Я ведь теперь с утра, как встану, камеры проверяю, доклад от инорода Ксенориэлья в журнал записываю. Потом в архив – шкафы ковырять. Поковыряю, чаю выпью с сушками, и в допросную – Зубкову ассистировать. Допросам обучаться.

Тут, в пыльном, холодном архиве, оказались золотые россыпи. Нет, не настоящее золото – бумажки.

Сначала была скука смертная. Тот, что раньше здесь был, старичок-капитан, только чай пил из чайника. Согревал боевые раны с радикулитом. Когда не пил, спал за шкафами, на сундуке с документами.

А потом сюда загнали меня.

Порылся я в бумажках. Думал – мусор, пора их на растопку в печку отправить. Пока не открыл папку с отчётами тайных агентов. А потом ещё листок, где расписаны деньги, что этим агентам платили.

Стало мне интересно, полез я копать. И такого накопал, аж вспотел в ледяном подвале. Короче, как говорил мой дед – кругом бардак, и люди в нём клиенты. А уж сколько денег тут мимо кассы утекло – никто не знает. Только я да тот, кто их тратил.

И так меня заело, что я за несколько дней несколько здоровенных шкафов перерыл. Весь пылью и паутиной покрылся. Местные пауки меня ненавидеть стали лютой ненавистью. Хорошо, хоть молчат, восьминогие.

Один шкаф я заодно в порядок привёл. Папки расставил по порядку, выровнял. Перед этим убраться в подвале приказал, чтобы пыль стёрли, и по полу веником прошлись.

***

Сегодня решил раскопать самый глухой завал. Там даже не шкаф – сундук. Ящик с бумажками. С места его сдвинуть не вышло. Крышка на замок закрыта, да ещё сверху печать на замке – магическая.

Ну, на этот случай у меня есть связка ключей. Как в кино показывают – кольцо такое, здоровое, на нём разные ключи висят. И ещё одна штука, блямба на шнурке. Магические замки открывать.

Открыл я сундук, там папки с бумагами грудой навалены. Бумажки от сырости пожелтели, картонки в пятнах каких-то, края мыши обгрызли. Чем ниже копаюсь, тем старше документы.

Стало мне интересно, залез в сундук чуть не по пояс, стал шарить. Под кучей старых папок какие-то коробки нашлись, я их вытащил и на пол поставил. Пошарил ещё, на самом дне.

А это что? Из щели край картонки торчит. Зацепил, тащу. Кое-как вытащил, смотрю – папка помятая. То ли спрятал кто, то ли просто завалилась. Внутри – пачка донесений. Сразу видно, их разные люди писали. Как курица лапой, ничего не понятно. Ещё парочка листов как будто первоклассник писал, старался. Один листок хорошим почерком, видно, писал чувак с образованием. Всё отчёты, доносы. Кто что видел, кто что слышал, кто что говорил.

В конце пачки ещё листок, там отчёт. Офицер докладывает, кому сколько денег выдал, за какие заслуги. Неплохие деньги. Интересно, сколько реально агентам досталось?

Хотел я уже папку закрыть, и вдруг разобрал подпись внизу: Сурков. Тот самый?

Так вот чем он занимался, пока его не повысили.

Пролистал я папку до конца, смотрю – листов не хватает. Обрывки бумаги под ниткой остались, а сами листы вырваны. На самокрутки, что ли, пошли?

Взялся я за корешок, там, где листы вырваны. Вдруг пальцы закололо. Так бывает, когда кота погладишь. Искры пошли, синие. Я такое недавно в гостинице видел. Призраки бывших людей, пропавшие жильцы… Пакетик с порошком в кармане администратора. Вот бы эти листы увидеть, которые вырваны…

Пальцы заломило, как в ледяной воде. Так больно стало, я аж скрючился над сундуком. Корешок папки засветился синим, под рукой зашуршало. Я посмотрел – может, у меня пальцы отвалились?

Блин! Ничего себе. Пальцы болят, зато оторванные листы появились. Там же, где они раньше были. Прозрачные, сквозь них картонка просвечивает. Но прочесть можно.

«Довожу до вашего сведения, что операция по внедрению тайного агента в группу народовольцев прошла успешно. Новый агент подозрений у членов группы не вызывает. В силу крайней молодости и восторженности мыслей агент сумел вызвать симпатию у большей части народовольцев. Признан способным на решительные действия. Пока к действиям не допущен, в силу молодости и чрезмерной пылкости взглядов. Мною рекомендовано агенту доказать товарищам по группе преданность делу. Вследствие этого прошу разрешение на ряд акций средней значимости, в целях укрепления авторитета данного агента»…

Так, так, интересно. Ну и хмырь этот Сурков. Мальчишку какого-то под прикрытием использовал. Дело-то опасное. Сколько раз в кино видел – если раскроют, такая жесть…

Я перевернул первый листок. Второй лист тоже прозрачный, на нём – чернильные строчки.

«Мои агенты не подозревают о существовании друг друга. Считаю это полезным для дела. Прошу разрешения продолжать операцию внедрения. Крайне выгодно подать мысль главарям народовольцев использовать данных агентов в предстоящих акциях. Для этого целесообразно устранить особенно активных членов групп, для замещения оных в проведении акций. Считаю необходимым использовать метод компрометации. Если этого окажется недостаточным, рассматриваю возможность физического устранения слишком активных членов группы. Средства на поддержание акций выделены мною лично…»

Ничего себе. Сколько тайных агентов напихали в группы народовольцев? И что за акции такие?

Я вспомнил, как Митюша, сын князя Васильчикова, пришёл на конспиративную квартиру вместе со Швейцаром, главарём народовольцев. Вдвоём пришли, как друзья. А Митюша взял, да и грохнул из револьвера всю группу. Угадай с трёх раз, кто здесь агент? Сын князя, к гадалке не ходи. Надо же, какие люди в агенты идут.

Но зачем было валить всю группу? Не лучше бы повязать, и на допрос?

Я ведь так и не успел раскрутить это дело. Митюша помешал. И меня хотел убить, да не получилось. И что значат его слова: губернию нужно закрыть? Никак не пойму. Прижать бы его, да пока нечем…

Перелистнул дальше, открылся третий лист.

«Прошу выделить дополнительные средства на привлечение особо ценного агента к работе. Считаю необходимым поддержать связь с поставщиками „пыльцы“ и особенно „золотого цветка“. Связь с агентом считаю необходимым поддерживать лично, соблюдая строгую секретность ввиду особой ценности субъекта. Желательно создать свою группу для поставки пыльцы и обмена её на информацию. Созданная группа должна быть использована в полной мере для передачи и получения средств. Связь планируется осуществить по предъявлению условного сигнала…»

Ещё листок, последний. Написан другим почерком.

«Агентов, подсевших на пыльцу и золотой цветок, следует считать необходимым злом. Введение на нужные места таких агентов существенно облегчит наблюдение за высокопоставленными лицами. Производство и передача веществ должны быть налажены в ближайшее время. Для этого используйте канал под названием „Звериный лаз“. О выполнении докладывать лично…»

Скрипнула дверь. Вошёл подполковник. Я вскочил, вытянулся. Весь в пылище, к носу паутина прилипла. Папку успел бросить на дно сундука. Картонки захлопнулись, синие листки погасли.

Подполковник посмотрел на меня, аж крякнул.

– Молодец, Найдёнов! И правда – работящий. Да ты не старайся уж так, смотри, чахотку заработаешь. Старый-то помер, и ты хочешь? В увольнительную тебя отпустить не могу, момент не тот. Поди, хоть по двору погуляй, воздуха глотни. Потом – марш к Зубкову в допросную! Книжный червь, понимаешь…

– Слушаюсь, господин подполковник! – отвечаю. – Сию минуту, только замки закрою.

Вот блин, не успел я прочесть до конца. Да, не зря Суркова повысили…

Я закрыл дверь архива, поднялся по лестнице, выбрался на свежий воздух.

Не успел глотнуть воздуха, пылищу стряхнуть, смотрю – через двор катит карета. Сама чёрная, и чёрные лошади в упряжке. Окошки задёрнуты, на крыше ящик какой-то прицеплен. Та самая карета, на которой меня из крепости везли во дворец. На кучерском месте здоровенный жандарм, с ним рядом ещё один.

Карета подкатила, остановилась. Из неё вышла эльвийка Эннариэль. Та самая – из личной охраны государя. С ней какой-то тип в тёмном пальто, воротник поднят, шляпа на глаза надвинута, лица не разглядеть.

Тут же двое здоровенных жандармов сняли сверху длинный ящик. Эннариэль пошла внутрь, жандармы с ящиком – за ней.

Протопали рядом со мной, слышу, эльвийка говорит:

– Несите в подвал. Живо! У кого ключи от мертвецкой?

А тут я стою, и связка ключей в руках.

Она на меня глянула, приказала:

– За мной.

И мы пошли – впереди жандармы с ящиком, за ними эльвийка. И я – с ключами.