Текст книги "Дар (СИ)"

Автор книги: Натан Темень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Сколько я так в камере просидел, не знаю. Счёт времени потерял. Пить хочется, сил нет. Губы потрескались, коркой покрылись. Чуть шевельнёшь – лопаются. И темнота. То ли глаза от голодухи и побоев ничего не видят, то ли просто тюремная тьма. Жутко мне стало, чего уж там.

Помню, как-то нам экскурсовод в Петропавловской крепости доказывал, что всё чинно-благородно было в царские времена. Никто узников не пытал, кормили-поили, разве только гулять не выпускали… Ага. Посидел бы тут, сразу узнал, какой бывает обед по расписанию.

А вот и бред начался… В темноте появилась ослепительная вертикальная полоса. Дверь открылась, вошла наша эльвийка, с которой мы в Петербург приехали – пресветлая Иллариэль. В руке фонарь небольшой на петле, в одну свечу, эльвийка его внесла и на пол поставила. Дверь закрылась за её спиной.

Иллариэль подошла ко мне – да тут и идти-то некуда – сделала шажок, остановилась. Говорит:

– Это не бред, мальчик. Встань, мне неудобно смотреть на тебя.

Приподнялся я, она руку протянула, лоб мне потрогала. Настоящая рука, тёплая. Живая!

Пощупала эльвийка мне лоб, прямо как мамаша, выпрямилась:

– Я велела тебе сидеть в гостинице!

– Я…

– Я велела сидеть и не высовываться! – оборвала она. Сама злая, глаза сверкают в полутьме, как у совы. – Зачем ты пошёл в Летний сад?

Ответить мне опять не дала, говорит, уже тише:

– У нас мало времени. Слушай внимательно. Я поговорила с Эннариэль. Она меня ненавидит, но мы одна семья. Я попросила, она обещала тебе помочь.

– Почему? – спрашиваю. – Зачем я вам нужен? Мы, полукровки, для вас пыль под ногами. Расходный материал.

Эльвийка вздохнула.

– Ты до сих пор ничего не понял? Я делаю это ради твоего отца. Я обещала позаботиться о тебе.

Ничего себе! Она обещала. Хороша забота…

– Это полицмейстеру что ли, Ивану Витальевичу, обещали? Любовнику вашей подруги? Спасибо, позаботились!

Пресветлая Иллариэль брови подняла, посмотрела, как на дурачка.

– Моя подруга тебе сказала, что ты её сын?

– Нет, но я и так догадался, – отвечаю.

Нет, ну ясное дело, прямо мне ничего не сказали. Но что тут понимать? Так намекнули, что дальше некуда. Куда уж яснее.

– Бедняжка… – тихо произнесла эльвийка. – Она была верной до конца…

Взглянула на меня, глаза блеснули:

– Нет, моя подруга, та, которую ты знал как хозяйку Дома невинных лилий, не была твоей матерью.

– А кто? – что-то я туплю сегодня. Наверное, от удара по голове.

– О, пресветлый эфир! – выдохнула эльвийка. – Я, я твоя мать!

У меня аж челюсть отвисла. Даже не почувствовал от удивления, что губы опять треснули, и кровь потекла. А эльвийка говорит, быстро, не перебить:

– Да. Двадцать лет назад я завела любовника, человека. Мой муж, Домикус, презирает такие связи, но никогда не вмешивается. Но в тот раз вышло иначе. Я забеременела и решила оставить ребёнка. Муж был в ярости. Чтобы спасти тебя, я уехала далеко, в глухомань, и родила там. Моя подруга взяла всё на себя. Мы сделали так, чтобы думали – это её ребёнок. Тайну знала только она, и местный землевладелец, офицер флота в отставке. Он согласился признать себя отцом, если дело выплывет наружу. Мы заключили сделку. Подставной отец получает наше покровительство, мы получаем безопасность. Ты должен был расти в неведении, но твои опекуны тайно давали деньги на твоё обучение. Подставной отец, да, его зовут Иван Витальевич, устроил тебя в гимназию, потом послал учиться в университет. Заодно и его карьера шла в гору. Брат Левикус, глава местной общины, поддерживал его во всём.

Эльвийка вздохнула. Голос её упал почти до шёпота.

– Прошло двадцать лет. Я жила в полном достатке, в полном блеске. Я была женой самого могущественного эльва – Домикуса. Сестра Эннариэль, та, что ты недавно видел при допросе, в подмётки мне не годилась… А ведь теперь она занимает моё место. Но потом я снова понесла. И муж припомнил мне измену. Домикус вытащил на свет старинный закон: один высший эльв приходит, другой – уходит. Ты исчерпала свою квоту, сказал он. Твой второй ребёнок не будет жить.

Иллариэль покачала головой, кажется, она плакала:

– Мне снова пришлось бежать. Как глупо, как странно ведёт себя женщина, когда пытается спасти своё дитя… Ведь я почти ровня Домикусу, я эльв. Мы должны быть выше этого. Подруга вновь помогла мне. Мы могли спасти только одного из нас: меня или сына. Я не сомневалась – на этот раз Домикус не простит. Мы нашли исполнителей, нашли место силы в лесу, и провели обряд. Душа моего сына должна было спрятаться до времени в безопасности под рукой брата Левикуса. Моя судьба была – слияние с землёй, деревьями, ручейками. Я вечно блуждала бы там, пока стоит этот лес, пока жива земля. Но что-то пошло не так. Обряд не удался. Душа моего сына укрылась в маленьком котёнке, неведомо как забредшем на лесную поляну. Тело моё нашли и лишили покоя.

Иллариэль вздохнула, сказала холодно:

– Мне пришлось выйти из спокойствия леса. Чтобы спасти тебя, я заняла тело твоей подружки-полукровки. Как её там – Альвиния? В нём невыносимо тесно, невыносимо. Твоему брату в теле стряпчего было лучше, чем сейчас мне. И что за странное имя – Талисман?

Я обхватил голову руками. Да блин блинский! То по морде кулаками колотят, то страшные тайны открывают!

Это что же выходит – меня родила вот эта эльвийка? Та самая, тело которой полиция нашла на поляне в магическом круге, всё раскромсанное, покрытое снегом и загадочными знаками? А котик Талисман, получается, мой младший брат? Только от другого папаши? Ой. Давайте по одной новости за раз, а то у меня мозг взорвётся. Ощущение, как будто сопливый сериал смотрю, только я в нём – главный герой. Луис-Альберто, как любит говорить моя тётка, она обожает такие штуки. Ещё поёт и приплясывает при этом: «Луи-ис Альбе-е-ерто! Ты не поверил мне… Тарам-пам-пам!..» Тьфу.

– Ладно, я понял, – говорю. – Вы моя мать. А отец тогда кто? Если не полицмейстер, то кто тогда?

– Ты всё узнаешь, – эльвийка оглянулась на дверь. – Мне нужно идти. Но прежде…

Она расстегнула пуговки на платье и вытянула медальон на цепочке.

– Вот. Возьми.

Я посмотрел. Кругляшок, размером с большую монету. Обод чернёного серебра, внутри распластался, как будто хочет вылететь, но не может, сине-золотой феникс. Хотя нет… не феникс. Попугай, просто встопорщенный. Перья вразлёт, клюв раскрыт, глаз блестит чёрным алмазом. Птица как живая, кажется, тронь пальцем – улетит. Где-то я его уже видел…

Погоди-ка… Микки? Мой Микки, мелкий малец гоблин, которого хозяйка Дома невинных лилий, не спросясь, превратила в попугая?

– Да, это твой попугай, – сказала Иллариэль. То есть моя мать. – Твой гоблин в теле попугая. Я взяла его с собой, он всю дорогу ехал с нами в моей сумочке.

– Ты убила его? – вот тварь. Мамаша, называется. – За что?

– Не волнуйся, он жив. Я его… – эльвийка пощёлкала пальцами, – упаковала. Заморозила. Нельзя везти такую большую птицу, это неудобно. Возьми амулет, надень его.

Я взял кругляшок, посмотрел, потёр пальцем чёрный алмаз глаза. Надел цепочку на шею.

Иллариэль подступила вплотную, сказала:

– Никогда не снимай этот амулет. Никогда, слышишь? От этого зависит твоя судьба. Он будет охранять тебя днём и ночью. Но ты должен носить его всегда. В бане, в постели с женщиной, где угодно. Скажешь всем, что это прощальный подарок твоей матери. Что она дала его тебе… на смертном одре. Что ты поклялся не снимать его – в память о ней. Ты понял?

Я кивнул. Спросил:

– А Микки можно оживить? Или он так и будет амулетом?

– Да, амулет можно распаковать, – нетерпеливо ответила Иллариэль. – Когда опасность будет позади. Когда у меня будет достаточно силы сделать это. Сейчас разморозить амулет не может никто. Разве что Домикус. Но он не захочет.

Эльвийка снова оглянулась на дверь.

– Мне пора. Помни, что я сказала! Тебе помогут. Только не снимай амулет! Никогда, никогда не снимай.

Скрипнула, отворилась дверь, эльвийка быстро скользнула наружу. Бросила напоследок взгляд и пропала. Дверь захлопнулась, я остался один. С амулетом на груди, весь в синяках, в голове – бардак.

Получается, моя мать – высшая эльвийка. Пресветлая Иллариэль собственной персоной. Муж её – старший эльв Домикус. Вообще старший, над всеми инородами. Личный друг государя и его правая рука.

Братец мой вообще капец прикольный – маленький котик, которого я нашёл в лесу возле раскромсанного тела. Тела его – и моей, получается – матери. Назвал я котика Талисманом, притащил домой, обогрел, накормил, с собой везде таскал. Потом котик стал призрачным, спрятался у меня внутри за магической печатью. А потом ему стало скучно и он забрался в тело стряпчего. Где теперь этот стряпчий, где гуляет, эфир его знает…

Осталось только выяснить, кто мой папаша. А там пожалуйте, пора на эшафот. Как сказал князь Васильчиков – петля и плаха, плаха и петля. Потому что факт покушения на государя пока ещё никто не отменял.

Глава 5

Не обманула пресветлая Иллариэль. Я даже остыть не успел после нашего разговора, как дверь снова открылась. Вошли конвоиры, вытащили меня, проволокли по коридору, потом вниз по лестнице, потом наверх. И так, пока не вывели на воздух. Протащили под аркой выхода, мимо кованых ворот, проволокли по брусчатке, даже осмотреться как следует не дали. А что смотреть, правильно я догадался. Каменные стены с мрачными квадратами окон, низкое небо над головой; острый, цвета солнца, шпиль собора… Петропавловская крепость. Та самая, где декабристы сидели. А может, в этом мире они здесь не сидели, но я-то знаю.

Возле арки каменных ворот ждала карета, запряжённая четвёркой вороных. Дверца открылась, меня втолкнули внутрь.

В карете меня тут же приняли крепкие руки жандармов. Ухватили, втиснули на сиденье. Я оказался между двух здоровенных мужиков в синих мундирах. Напротив уже устроились двое – тот самый парень в блестящем мундире, что в Летнем саду прогуливался с эльвийкой под ручку, и та самая эльвийка под вуалью. Эннариэль, магическая охранница государя.

Парень на меня глянул, нос сморщил – не брезгливо, а будто смешно ему – сказал:

– Эк тебя разукрасили, голубок. Дяде не понравится.

Эльвийка кивнула, наклонилась ко мне, провела открытой ладонью над моим лицом.

Кожу на лице защипало, стало жарко, потом холодно, и всё прошло.

– Ну вот, другое дело, – весело сказал блестящий. – Как огурчик.

А хорошо. Чешется маленько, зато чувствую – ни крови, ни разбитого носа, и не болит вообще. Красивый на казнь пойду, весь из себя.

Лошадки тронули с места, бодро застучали копыта. Карета прокатила через ворота и скоро мы помчались по мосту. Бабахнула пушка – полдень. Потянуло свежим ветром, запахом мокрого снега, ещё чем-то знакомым, сразу не понять. Эх, хорошо вылезти из камеры! Я же помню, читал где-то, или в кино смотрел: декабристов на открытом воздухе вешали, во дворе крепости. Ладно, не в мрачном подвале, и то хлеб…

– Я не убийца, – говорю. – Я помешать хотел.

– Молчать, – бросила эльвийка. – Рот зашью.

И так глянула, что ясно – зашьёт, и даже без наркоза.

Посмотрел я на парня, тот ухмыльнулся и молча пальцем провёл крест-накрест себе по шее. Типа, помалкивай. Не то бритвой по горлу – и в реку.

Промчались мы через мост, свернули, понеслись по набережной. Потом ещё свернули, и снова промчались под аркой больших ворот. Копыта вороных так и цокают, мостовая булыжная, не то что какая-нибудь грунтовка. Рессоры хорошие, карету не трясёт, а мягко так покачивает.

Ещё прокатились маленько, потом карета замедлила ход и остановилась.

Опять распахнулась дверь, меня с рук на руки передали ещё парочке здоровенных жандармов. Была у меня мысль сбежать, но тут же завяла. Куда там бежать, тут вообще не дёрнешься.

Да, вот тебе экскурсия по городу, Димка. Прямо в Зимний дворец притащили, под белые ручки. Доставка с гарантией. И билета не надо, всё за счёт государства.

Полюбоваться видами мне не дали. Я даже ногами земли не коснулся – вжух, и уже внутри. Видно, государь ждать не любит, и слуги у него летают, как ошпаренные.

Потащили меня по коридорам, парень в блестящем мундире впереди, а эльвийка сзади идёт.

Остановились перед закрытой двустворчатой дверью, парень обернулся ко мне, сказал тихо, но со значением:

– Рот не открывать. Слушать, что говорят. Отвечать, когда спрашивают. Коротко, по существу.

Мы вошли. Зал небольшой, но красивый. Богато живут государи, ничего не скажешь. Я бы тут жить не смог. Неохота церемониться. Только и думай, как бы паркет не поцарапать.

Вижу, передо мной несколько человек стоят, все важные. Среди них и князь Васильчиков, с папочкой документов в руках. Посередине государь. Уж теперь-то я его точно узнал. Высокий, крепкий, волосы светлые, зачёсаны назад, видно, что лысеет. Остатки кудрей за ушами торчат, борода короткая, ухоженная. Почти как на портретах.

Остановились мы у двери, жандармы меня с двух сторон держат. Государь рукой шевельнул, меня подвели поближе.

Он шагнул ко мне, жандармы напряглись. Эльвийка сбоку встала, вся прямая, как палку проглотила.

– Этот юноша на меня покушался? – сказал государь. Глянул на парня в блестящем мундире.

– Именно он, дядюшка, – ответил парень. – Я его точно запомнил.

– Запомнил! – рыкнул государь. – Чем ты смотрел, бестолочь? Ждал, пока меня прикончат? А ты, моя милочка, что молчишь?

Это он Эннариэль. Та губы поджала, не ответила. Как видно, это был ещё не вопрос.

– Андрей Михайлович, что скажешь? – государь глянул на князя.

Васильчиков ответил, а голос мягкий, как будто кот мурлычет. Не то, что со мной в камере.

– Государь, очевидно, злоумышленники применили запретную магию. Револьвер злодея оказался зачарован. Пуля, вынутая из ствола дерева, серебряная, помечена знаком смерти. Я считаю, необходимо провести тщательное расследование. Возможно, придётся использовать крайние меры и пригласить его светлость господина Домикуса.

Государь поморщился.

– Ты же знаешь, князь, его светлость Домикус очень занят. У него минутки нет свободной. А ты его к делу притянешь. Сами не можете разобраться?

Васильчиков склонил голову, прижал папку с документами к мундирной груди. Типа, сам знаю, но что поделать – служба!

Государь повернулся ко мне. Обвёл взглядом, сказал, укоризненно так:

– Что же ты, голубчик, эдакое дело затеял? Разве не знаешь, что убийцы горят в геенне огненной? Особенно убийцы царские?

Я посмотрел на него, молчу. Это ещё не вопрос.

А государь продолжает:

– Вон ведь молодой какой, и с лица приятный. Что тебе не жилось, голубь?

Глянул на эльвийку, спрашивает:

– Он немой, никак? Или ты его успокоила?

– Здоров, разговаривать может, ваше величество, – отвечает Эннариэль.

– Так что же, зачем стрелял в меня? Отвечай! – говорит государь.

Ну я и ответил:

– Благодарю за сочувствие, ваше величество, только я в вас не стрелял.

Тот хмыкнул в усы, говорит:

– Не ты, так товарищ твой. Стоит ли юлить, юноша? Сие недостойно.

– Не товарищ он мне, – отвечаю. – Я мимо проходил. Увидел, как они с другим человеком перемигиваются. Потом смотрю – студент револьвер вынимает. Я на него бросился, на землю свалил. Тут ваша охрана меня и скрутила.

Государь бровь поднял, повернулся к Васильчикову.

– Что скажешь, князь?

Князь улыбнулся одними губами.

– Какой разговорчивый юнец, так бы в крепости разливался. Агенты охраны доложили, что сей субъект не просто мимо проходил, как заявляет. Его видели в Летнем саду. Долгое время прохаживался по аллеям, особое внимание уделив вашей персоне, государь. Следовал за вами по пятам вплоть до ворот, где и произошло покушение.

– Вот так, юноша, – государь покачал головой. – Стыдно! Имели смелость стрелять, имейте смелость и отвечать.

Меня аж зло взяло. Никто не верит, и слушать не хотят. А на плаху-то мне идти, за всё перед палачом отдуваться.

– Отвечу, раз такое дело, – говорю.

Государь кивнул. Выражение такое – говори, чего уж там. Выкручивайся. Хоть не скучно будет перед обедом.

– Ваши эльвы могут узнать, правду человек говорит, или нет? – спрашиваю. – Так давайте, скажите вашей охране. Пускай просветят меня своей магией насквозь. А я изворачиваться не приучен. Я офицер полиции, и здесь по делу. Увидел, что преступление готовится – помешал. В меру возможности.

Смотрю, князь Андрей Михайлович аж рот раскрыл, на меня уставился. Чуть папку с документами не выронил. Удивился очень.

Парень в блестящем мундире, который государя дядюшкой называл, рот ладонью прикрыл, глаза вытаращил, а сам ржёт, как конь, только молча – чуть не давится от смеха.

Эннариэль прямо в статую превратилась, аж ледяным холодом от неё потянуло.

Государь поморгал, сказал с удивлением:

– Да ты никак юродивый? Иль малахольный? А, Андрей Михайлович?

– Никак нет, не малахольный, – быстро ответил князь. – Здоров. Закончил университет с отличием. Сам из найдёнышей, причислен к разночинцам по причине сиротского происхождения.

– Матушка, стало быть, неизвестна, – заметил государь. – Что же, некому горевать будет.

Да что ж такое? Меня ещё и дураком обзывают? Что я сделал-то?

– Ещё как известна, – говорю. – И вы её знаете. Я вам жизнь спасал, а вы смеётесь.

Государь кивнул князю. Тот мне говорит, а сам улыбается, эдак с сочувствием:

– Как же не смеяться, когда ты глупость несёшь несусветную? Только самый тёмный дикарь не знает, что пред лицом потомка Петра Великого всякий человек смирен и миролюбив становится. И ежели он решился на драку пойти, стало быть, он или убийца безбожный, или сумасшедший!

– А правду говорить тебя ещё в крепости магией заставили, – фыркнул парень в блестящем мундире. – На то эльвы и нужны.

– Никак нет, не заставили, – сказала Эннариэль.

Все вдруг замолчали, на неё уставились.

– Не заставили, – повторила эльвийка. – При осмотре подозреваемого обнаружена печать, поставленная рукой высшего эльва. При попытке оказать воздействие методом, обозначенным в списке разрешённых под номером пять, воздействие не оказалось успешным.

– Что?! – гаркнул государь.

Вижу, терпение у него лопнуло. Аж покраснел весь. Куда всё добродушие девалось.

– Воздействие, бездействие… Говори толком!

Эннариэль отчеканила:

– Сожалею. Моей магии недостаточно.

– Как это – недостаточно? – государь побагровел ещё больше. – Ты же высший эльв!

– А это – сын высшего эльва, – отрезала Эннариэль. – Я не имею полномочий взламывать его печать. Это может сделать только сам Домикус. Таков закон.

Государь потёр лоб ладонью. Видно, растерялся. Повернулся ко мне, сказал медленно:

– Погоди-ка… Говоришь, мать твоя известна. Кто она?

Ну, мне терять нечего, а молчать меня об этом не просили. Говорю:

– Мою мать зовут Иллариэль. Она жена Домикуса.

Раздался звон. Государь покачнулся, поднял руки к горлу, ухватился за орденскую ленту и оборвал её. Орден сверкнул бриллиантами и брякнулся на паркет.

Глава 6

На полу лежит, словно мусор какой, бриллиантовый орден, государь как рыба ртом воздух глотает. Смотрит на меня, слова сказать не может, в кулаке мнёт орденскую ленту.

Князь Васильчиков глаза сощурил, уставился, как змей, даже не моргает.

Парень в блестящем мундире осматривает меня с ног до головы, будто первый раз увидел.

Только эльвийка спокойно стоит, руки на животе сложила, лицо мраморной статуи состряпала. Типа – я не я, лошадь не моя, а вообще я предупреждала.

– Кирилл, – придушенным голосом сказал государь. – Позови Домикуса.

Парень в блестящем мундире коротко, резко кивнул, молча рванул к двери.

Князь пошевелился было, рот открыл, государь на него глянул – князь рот захлопнул.

Государь ещё рванул ворот, золотые пуговицы отлетели вслед за орденом. Развернулся, прошагал к столику, где стояли графины, отмахнулся от помощи важного дядьки в ливрее, сам набулькал из графина в бокал, залпом выпил. Видно, дело привычное.

Эльвийка покосилась на меня, подвигала губами, но ничего не сказала.

Там мы и стояли все молча, пока двери не распахнулись. Вошёл молоденький паж, весь в белом. Отступил на шаг, вытянулся возле двери. Через пять секунд вслед за ним появился высший эльв Домикус.

Видал я высших эльвов, они очень гордые. На статуи похожие, лица идеальные, и смотрят на всех, как на жучков мелких.

Домикус оказался не такой. Не сказать, чтобы очень высокий, и вовсе не мраморная статуя. Больше похож на артиста, что главного эльфа в трилогии про волшебные кольца играет. Усталый, но суровый мужик. Сам в простом балахоне, поверху ещё балахон без рукавов, и кручёной верёвкой по поясу перевязанный.

Прошёл его светлость Домикус в зал, остановился напротив государя, склонил голову. Не то чтобы низко, но с уважением.

– Ваше величество.

– Дорогой друг Домикус! – государь протянул руки. – Рад, сердечно рад!

– Это я рад видеть вас, ваше величество. Чем могу помочь?

Государь повернулся и указал на меня:

– Вот, взгляните, друг мой…

Домикус повернулся и взглянул.

У меня мурашки по телу пробежали, неуютно стало. Будто без штанов стою на сквозняке.

– Что скажете, друг Домикус? – нетерпеливо спросил государь. – Кто это?

Главный эльв поглядел, поглядел на меня, наконец сказал:

– Половина крови эльва, половина человека. Дар эльва неясен, дар человека определён по отцу.

Сказал это, и отвернулся.

– Что это значит? – государь покраснел ещё больше. Видно, надоели ему эльфийские заморочки хуже горькой редьки. – Чей это сын? Кто отец его?

Домикус вздохнул, сказал скучно:

– Вы уже знаете, друг мой Дмитрий Александрович. Хотите, чтобы я произнёс это вслух? Да, это ваша кровь. Ваш сын. А теперь извините – у меня много дел.

– Нет уж, постойте! – смотрю, государь вскипел весь, чуть пар из ушей не свистит. – Уделите нам ещё минуту, дорогой друг. Я понимаю, вопрос деликатный… Но и вы поймите – это вопрос династии.

– Согласно закону о наследовании, принятому великим государем Петром Алексеевичем, бастард не может наследовать трон, кто бы его мать ни была, – холодно ответил Домикус. – В данном случае то, что матерью является моя бывшая супруга, роли не играет. А теперь прошу простить. Дела.

Главный эльв глянул на меня напоследок, как на таракана, развернулся и вышел. Гораздо быстрее, чем вошёл.

Небось, тоже разозлился, только виду не показывает.

– До сих простить не может, что мы с Иллариэль… Двадцать лет прошло, – тихонько произнёс государь. – Ну что же, главное Домикус сказал, а он не ошибается. Добро пожаловать в семью, сын.

– Поздравляю, ваше величество! – тут же встрял князь Васильчиков. – Радость, радость-то какая!

А сам улыбается, прямо добрый дядюшка с подарками на день рожденья. Лицемер.

– Поздравляю, дядюшка, – сказал парень в блестящем мундире, Кирилл. – Получается, у меня теперь есть кузен?

– Поздравляю, ваше величество, – холодно произнесла эльвийка Эннариэль.

– Ваше величество, – сказал я. – Можно поговорить с вами наедине? Очень надо.

Все замолчали со своими поздравлениями. Князь Васильчиков аж перекосился, будто лимон пожевал.

– Э-э, – сказал государь. – Друг мой… Я понимаю… Но…

– Не стрелял я в вас! – да что ж такое, они всё равно думают, что я убийца? В родного папашу из револьвера палил?

– Ваше величество, – тут же помог князь Васильчиков, – британский посол очень просил быть вовремя. Лорд Гамильтон может подождать, но всё-таки…

Государь откашлялся, глаза отвёл, сам красный от смущения.

– Видишь ли, милый… дела ждут.

– Это очень важно, – говорю. – Вопрос национальной безопасности. Можете мне руки за спиной связать, как в крепости.

Князь Васильчиков закашлялся. Государь, который оказался моим папашей, брови нахмурил, дёрнул плечом и сухо сказал:

– Ерофеич, новый мундир.

Важный дядька в богатой ливрее поклонился и вышел.

Государь сказал:

– Хорошо, милый. Говори, что ты хочешь?

Оглянулся я – больше никто не уходит. Все уши навострили.

– Один на один, ваше величество.

– Это доверенные люди, – отрезал государь. – Эннариэль тоже.

Вот же блин блинский! Мне что теперь, при князе Васильчикове про его сынка рассказывать? Как мы с Митюшей бомбу из динамита в дом полицмейстера притащили, как он меня народовольцем выставил? Как в упор, из револьвера, застрелил троих человек? Женщину убил, молодую. Вот так и рассказать при всех? Может, они и доверенные, но не для меня. Как говорится: знают двое – знают все.

Вот чёрт, ладно…

– Государь, я имею важные сведения о гибели благородного эльва Альбикуса. Я занимался этим делом по поручению его высокородия господина полицмейстера. Дело срочное и весьма деликатное. Госпожа Эннариэль может остаться, но людей эти сведения не должны волновать.

Тут сразу дело пошло. Князь Васильчиков скорчил печальное лицо, но его величество кивнул, и князь удалился. Даже со спины было видно, что Васильчиков недоволен, но куда деваться?

Парень в блестящем мундире, Кирилл, откланялся и вышел за князем.

Остались мы с государем и эльвийка Эннариэль. Эту я уже выгнать не смог. Да она бы и не ушла – личная охрана.

Ну, я давай рассказывать: как паровоз взорвался, как я народовольцев ловил, как с офицером Митюшей познакомился. Что Митюша сказал, будто он прислан инкогнито для служебного расследования, втайне от полиции. Сказал про него, что он людей, как собак, стреляет. Что паровоз взорвался вместе с графом Бобруйским неспроста, может, кому-то граф помешал. Что высший эльв Альбикус тоже там был, но не погиб, а вселился в другого эльва.

Хотел я ещё про Рыбака всё рассказать, но не смог, не назвал имя. Точно ведь неизвестно, что это полицмейстер, за руку я его не ловил. Да и гоблина Шмайса неохота подставлять. Повяжут, а гоб этот мне ещё пригодится. И вообще, правда ведь – одного снимут, другой придёт, и не факт, что лучше будет.

Государь слушает, усы дёргает, сам хмурый, как будто с похмелья. Не нравится, что я говорю.

– Так что же, у нас в провинции все воры? Подлецы, предатели отечества? – у его величества глаза бешеные стали. – Сей же час велю прояснить!

Потом выдохнул, взял меня за плечи, потряс, но не со злостью, а с благодарностью.

– Вот, каков молодец! За страну радеешь. Мои-то оболтусы… эх! А на князя ты зря напраслину возводишь. Андрей Михайлович верный человек. В деле проверен, в бою раны за отечество принял, наград удостоен. Сынок его, Митюшка, прекрасный офицер. Путаешь ты что-то…

Прищурился, спросил:

– Точно не стрелял в меня?

– Нет. Спросите у неё, – я на эльвийку указал.

Эннариэль кивнула:

– Вероятность правды велика, ваше величество. Насколько позволяет видеть его печать.

Государь улыбнулся, расправил усы, выпрямился, глаза горят:

– Молодец! Сей же час тебя на должность назначу. Хочешь, через чин прыгнешь? Или через два, раз заслужил. Будешь у меня при деле… да хоть сейчас, к Андрею Михайловичу под крыло. Вторым после князя будешь.

– Ваше величество, мы опаздываем, – тихо напомнила Эннариэль.

– Да, в самом деле. После поговорим, – государь ещё похлопал меня по плечу. – Хорош! Был бы законным, цены б тебе не было. Мой-то Сашка здоров, как бык, красавец писаный, а ума хватает, только чтобы по фрейлинам да подлым девкам волочиться. Уж про Мишеньку я и не говорю… Ну что же, с богом, милый. Я тебя покамест на Кирюшку оставлю. Он малый верный, всему тебя научит.

– Можно мне с вами… э, отец? – говорю.

Специально отцом назвал, чтобы тот размяк. Уж очень неохота во дворце одному оставаться. Ещё придушат подушкой за углом. Или табакеркой по голове треснут. Знаю я эти дворцовые приколы. Здесь человека убить – всё равно что комара прихлопнуть.

И правда – сработало. Государь едва не прослезился от радости, что сынок делами интересуется.

– Хорошо, – говорит, – будь по твоему. Со мной пойдёшь, ума-разума наберёшься. Глядишь, и толк с тебя будет. Ерофеич, мундир!

Вышел я вслед за эльвийкой из кабинета, смотрю – князь Васильчиков. Стоит шагах в десяти у окна, папку с документами к груди прижал, на безымянном пальце перстень сапфировый сверкает. И взгляд у князя такой, как будто всё слышал. Что я про него говорил, и про сынка его, Митюшу. Не знаю, как он мог подслушать, может, амулет имеется, но смотрит князь так, будто на мне мишень нарисована. Прямо посреди живота. Увидел князь, что его заметили, улыбнулся одними губами. Кивнул я ему в ответ, и двинул вслед за эльвийкой.