Текст книги "Дар (СИ)"

Автор книги: Натан Темень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

Яр оказался и вправду не хуже, чем в Москве. Шикарный особняк из белого камня, с башенками и колоннами. Правда, стоял он на окраине, чтобы приличных людей не смущать.

Нас встретили как родных. Кирилла здесь, похоже, каждая собака знала.

Проводили нас в ресторан, усадили за столик, официант подлетел, на согнутой руке белоснежное полотенце, сам весь сияет: чего изволите, благородные господа?

Сделали заказ. Пока ждали, на сцену стали глазеть. Там как раз конферансье вылез, кругленький человечек с галстуком в виде бантика, прямо как у кота. Заулыбался человечек, ручками развёл, крикнул:

– А сейчас, дамы и господа, перед вами выступит несравненная танцовщица, прелестная мадемуазель Ой’Нуниэль, и её зажигательные подруги! Встречайте, господа!

Все захлопали. Народу в зале полно, все богатенькие, сразу видно. Кое-кто даже со стула вскочил, в ладоши бьёт со всей мочи. Видать, очень мадемуазель заждался.

Тут на сцену выплыла, как лебедь, девица Ой’Нуниэль. Вся укутана с головы до ног в тонкую цветную занавеску. Только ступни босые видно.

Пробежалась мадемуазель по сцене, стала круги нарезать, босыми пятками притопывая. Заиграл маленький оркестр сбоку сцены – скрипка, флейта, гобой и барабаны.

Мадемуазель побегала кругами, встала на самый краешек сцены, закружилась, как юла. Цветная занавеска слетела с танцовщицы и упала на пол. Зрители радостно ахнули. На девице остались одни шаровары, как в гареме у какого-нибудь султана, и сквозь них всё видно. На груди узенькая тряпочка натянута, вся в блестящих висюльках. Личико вуалькой прикрыто, вроде прозрачной, но толком ничего не разглядеть. Но что там личико, когда всё остальное – просто огонь?

А музыканты снова заиграли, скрипка тихо ноет, барабан тарахтит, флейта с гобоем подтягивают. Ритм сначала медленный, но потихоньку быстрее и быстрее становится. Мадемуазель стала танцевать. Сначала тоже медленно, в такт музыке. Ножками переступает, руками разводит плавно так. А уж изгибается – не каждая так сможет.

Барабан всё чаще бьёт, глухо так, но зажигательно. Девица ножками перебирает, маленькие пятки по полу постукивают в такт с ударником. Звенят висюльки на груди, шаровары развеваются, руки так и мелькают. Ух, заводная девица!

Закрутилась под конец совсем уже быстро, руками взмахнула, на коленки упала, как умирающий лебедь, и застыла.

Зрители с мест повскакивали, захлопали, засвистели, кричат: браво! браво! бис!

Тут на сцену выбежали ещё девчонки, все тоже в шароварах прозрачных, разноцветных, но уже без вуалек. Все красотки. Мадемуазель ожила, поднялась, и с ними ещё покружилась – на бис.

Народ из зала начал бутоньерки из петлиц вытаскивать и в девиц бросать. Кое-кто цветок бумажкой денежной оборачивал и пулял метко, прямо в грудь прекрасной мадемуазель.

Мадемуазель бутоньерки хватала и в причёску себе засовывала. Скоро у неё на голове целая клумба образовалась – из цветочков с деньгами.

Мне бы тоже кинуть, да денег нет. Все в мокрой шубе остались, которая теперь на дне реки лежит. Смотрю, и кузен мой денежки кидать не торопится. А у него с деньгами наверняка всё в порядке.

Заметил Кирилл, что я удивился, сказал:

– Погоди, ещё не вечер. Этой мадемуазель от господ помещиков хорошо досталось. Наш брат мелкую птицу не бьёт.

Ничего себе, думаю – если эта птица мелкая, то крупная какая?

Потанцевали ещё девицы в шароварах, поклонились публике, воздушные поцелуйчики послали, и унеслись в ритме вальса.

Тут нам заказ принесли – тарелочки всякие, вазочки, в вазочках горкой чего-то наложено, похоже на салат. Я Кириллу шепнул, что денег у меня нет на такое. Он отмахнулся: потом отдашь! На тарелках всякая всячина, а запах такой, что аж слюнки потекли. Ещё вина принесли белого, дорогого, две бутылки. Я сразу вспомнил про Лобановского, как он звука открытой бутылки шампанского испугался. Говорю:

– А кто это там был в клубной буфетной? Выигрыш отмечал?

Кирилл фыркнул:

– Да какой там выигрыш. Ради куражу только. Для его сиятельства это не деньги, ерунда. С ним господа банкиры играли, вот и пустил пыль в глаза.

– Что за его сиятельство? – спрашиваю. А сам смотрю на тарелку – ёлки зелёные! Я ведь устриц никогда не ел. Вот как-то не случилось. И как теперь жрать эту скользкую дрянь?

– Как это – что за сиятельство? – кузен удивился. – Ах да, я всё забываю… Ты же из провинции, тёмный совсем. Небось, там и газеты раз в месяц читаете… прошлого года, ха-ха.

Кирилл заглотнул устрицу, хлебнул белого вина из бокала:

– Ничего товар… То был его сиятельство, граф Витте. Министр наш, а ещё товарищ председателя общества взаимного кредитования.

Не понял я, чей его сиятельство товарищ, но фамилия очень знакомая.

– Надо же, – говорю, – такие люди, и без охраны.

Кирилл хохотнул:

– Ха, да зачем ему охрана? Кому он нужен? Грабителям разве? Так он денег с собой больших не носит, а за малую денежку на каторгу идти дураков нет. К тому же на нём амулет защитный наверняка имеется. От случайных неприятностей. Давай лучше выпьем, а то твой дар совсем разгулялся. Везде разбойники и воры мерещатся.

Выпили мы с ним вина. И правда – хорошее вино. Потом ещё выпили – на брудершафт. Кирилл сказал:

– Что это мы с тобой как неродные сидим. Давай, Дмитрий, на брудершафт выпьем. Скрепим узы, так сказать…

Выпили, закусили. Я ложку икры на булочку шмякнул, в рот сунул, жую. Спрашиваю:

– А ты государю родной племянник? Или как?

Кирилл сразу мрачный стал. Нахмурился, глянул эдак косо, ответил:

– Если бы не знал, что ты тёмный совсем, сейчас бы дал тебе ответ по всей форме.

Вот блин, что я сказал-то? Просто спросил!

– Извини, – говорю, – я и правда тёмный. А что?

Кирилл скривился, отвечает:

– Да так… шутки про это уже в печёнке сидят. Ладно, скажу, чтобы знал и больше не спрашивал.

Наклонился через стол, говорит тихо:

– Мой папА старший брат дяденьки, государя нашего.

– В смысле – старший брат? – говорю. – Почему он тогда не…

– Потому! – Кирилл залпом выпил бокал вина, а закусывать не стал. – У нашего государя два старших брата было. Один, самый старший, готовился трон принять от своего отца. Как положено.

– И что?

– А то. Очень шустёр был старший брат. Любил всякое опасное – то в гору залезть, то на яхте в непогоду выйти, то в пещеру какую забраться, да поглубже. Вот и долазился. На яхте своей, родителями подаренной, кататься пошёл, с друзьями и девицами. Тут шторм случился, яхта затонула, с людьми вместе. Никто не выжил.

– Что же, у него талисмана защитного не было? Как так-то? – спрашиваю.

– Было, как не быть. Без них ни один наш родич не ходит. Но бывает, что и талисман не поможет, если буря очень сильная, или ещё что. Домикус говорит… э, обстоятельства непреодолимой силы!

Последние слова Кирилл выговорил гнусавым, нудным голосом. Видно, передразнивал главного эльфа.

– А второй брат что? – спрашиваю. – С ним что случилось?

– Второй, мой папА, должен был занять место старшего. Ну, по очереди, как положено. Но опять закавыка случилась. Ему невесту присмотрели за границей, дочку короля. Симпатичную, знатную, всё как надо. Она сначала должна была выйти за старшего, но он, сам понимаешь, помер. Ладно, второй на очереди… И что ты думаешь?

– Что? – мне аж любопытно стало.

– Мой папА ни в какую! Нет, поначалу он согласен был. Портрет невесты посмотрел, вроде ничего девица. Женюсь, говорит, что же. Раз так надо. А потом невеста к нам в гости приехала, поближе познакомиться. Встретились они, погуляли, пообедали, всё хорошо… И тут мой папА штуку выкинул, – Кирилл наклонился над столом ещё ниже, заговорил шёпотом. – Сбежал из дворца, из окошка вылез и дал дёру. Три недели искали, всех на уши поставили. А потом он сам нашёлся – письмо прислал. Так, мол, и так, пишет, всё у меня хорошо, женился.

– Женился? Это как?

– А так. На другой женился. И знаешь что самое обидное? На безродной женился! Даже без титула, на обычной дворянке!

– О-о, – сказал я. Даже с уважением. Ничего себе принцы тут отжигают.

– Вот так. А у нас закон – ежели кто из царевичей на простой женится, тут же ему в наследовании отказать. Так что я от морганатического брака. Поначалу нас не признавали за родню. Потому младшего сына и короновали, когда дедушка скончался. А уж потом дяденька, когда бабка наша померла, смилостивился. Брата своего приблизил, должность дал при дворе. И меня к себе взял. Так что я в семье, считай, недавно.

Тут народ в ресторане зашумел, захлопал, мы оглянулись на сцену.

Конферансье объявил:

– Только на нашей сцене – несравненная госпожа Ангелина!

Свет в зале погас, только вокруг сцены остались огни.

Зашуршало платье, метнулись тени. Народ в зале затих. Из темноты на свет вышла певица. Высокая, стройная, но фигуристая – всё при ней. Платье серого шёлка, простое, как простыня. На талии пояс – серебряный витой шнурок. Руки голые до плеч. Светлые волосы распущены, как водопад по спине и плечам. Шея такая гладкая, что дух захватывает.

Я едва оторвал взгляд от её груди, чтобы взглянуть на лицо. Тут меня к месту и пришпилило. Ой, блин…

Госпожа Ангелина тихо прошла по сцене, свет упал ей на лицо. Из-под длинных светлых прядей на меня смотрели русалочьи глаза Елизаветы Алексеевны – племянницы государя.

Глава 16

Уставился я на певицу, рот открыл, ничего сказать не могу. Это как? Такая знатная дама – и певичка? В кабаке, где мужики богатые гуляют? Ну, не обычный кабак, ясное дело, а дорогой ресторан, но всё же…

Посидел я, поглядел, маленько опомнился. Посмотрел на Кирилла, а тот от певички тоже взгляда не отводит. Уставился, аж не шевелится. Я так на блюдо с чёрной икрой смотрел недавно – голодными глазами.

– Это кто? – спрашиваю. А у самого аж в горле захрипело.

– Ангелина, – говорит Кирилл. – Молчи.

Певица осмотрела зал, улыбнулась. Помещики дружно вздохнули. Никто не кричал, не хлопал. Не то что в прошлый раз, когда танцовщицы выступали.

Заиграл маленький оркестр. Ангелина запела.

Честно говоря, я не слушал, что там она пела и что за песня была. Я смотрел на певицу. Не то чтобы я красоток в жизни не видел. Видел всяких. Это здесь, чтобы на девушек в прозрачных шароварах посмотреть, надо за тыщу вёрст тащиться. В нашем мире с этим проще. И не таких показывают. Но вот – смотрю, как дурак, аж дышать не могу.

Сунул я руку в тарелку, где устрицы лежали. Там куски льда были горкой, уже почти растаявшие. Схватил их в горсть и лицо себе потёр.

Сразу полегчало. Посмотрел я на певицу уже другими глазами. Не как дурак с отвисшей челюстью, а спокойно. Нет, думаю, не может это быть племянница государя. Чтобы до такого дойти, надо чокнутой быть на всю голову. Да и кто бы ей дал творить такое? Сразу бы узнали, стукнули папаше, мамаше, дядюшке, те прислали бы группу захвата, запеленали в одеялко. Пока, сцена и ресторан, привет – дурдом и халат с завязками на спине. Или монастырь, для особо упорных.

Так что остыл я маленько, присмотрелся повнимательней, и вижу – в зале темно, а певица будто светится. И это не лампы, они внизу, а этот свет по всей коже, серебристый такой. Как будто изнутри идёт. Странно…

Схватил бокал вина, выпил. Посмотрел ещё. Ну да, певица изнутри подсвечена, будто лампа. Бывают такие – вроде ночника. Свет слабый, и не факт, что кроме меня его кто-то ещё видит. И цвет у него такой… меняется.

Тут как раз певица со сцены спустилась и в зал пошла. Идёт между столиков, то к одному подойдёт, то к другому. Вот остановилась возле пожилого дядьки, солидного, при деньгах. Он говорит:

– Любушка, милая… Дай поглядеть на тебя!

Певица склонилась к нему, улыбнулась. Дядька аж прослезился. Платок вытащил из кармана, лицо утирает. А певица будто розовым изнутри светится.

Она дальше пошла, у другого столика молодой клиент сидит, тоже не бедный. Ангелина наклонилась к нему, сама поёт нежным голоском. Он улыбается, за руки её хватает. Она отодвинулась, и видно – розовый свет на коже в голубой превратился. Ну ничего себе спецэффекты!

Сделала Ангелина круг по залу, взошла на сцену, поклонилась. Оркестр замолк, песня кончилась. Все с мест поднялись, орут, хлопают, аж люстры качаются. А я удивился, что денег никто не бросает, как той танцовщице в шароварах. Кто улыбается, кто плачет, а кто-то рыдает и смеётся сразу.

По залу мальчонка с корзиной забегал, в корзине букеты, цветы всякие, на любой вкус.

Мой кузен Кирилл щёлкнул пальцами, подозвал мальчонку с корзинкой, выбрал букет фиалок, денежку бросил. Тут же цветы певице отнесли, вручили.

Певица Ангелина цветы взяла, кивнула. Кирилл аж засиял весь от радости.

Тут же все остальные, кто на Ангелину таращился, стали букеты покупать. А цветы дорогие, деньги в корзинку так и сыплются.

Опять заиграл оркестр. На этот раз я слушал. Ничего особенного, романс какой-то про любовь. И чего все с ума сходят? Нет, Ангелина эта хороша, чего уж там. Всё при ней, и лицо, и фигура. А глаза как у царской племянницы… Ух.

Но чтобы все разом обалдели – быть того не может. Магия, не иначе. Только не пойму, откуда, никаких талисманов на певице нет, на ней и платье-то вроде мешка с завязочками. Ничего не спрячешь.

***

Потом кузен мой потащил меня в отдельный кабинет. Деньги официанту на поднос шлёпнул, говорит:

– Ну вот, пора и по девочкам. Пошли, брат. Таких ты в своей провинции не видел.

Сначала мы зашли за сцену. Там девчонки переодеваются, из одной прозрачной тряпочки в другую. Нас увидели, захихикали, веерами и туфельками прикрылись.

Хотел я познакомиться, но Кирилл дальше тащит. Провёл в комнату, там столики с зеркалами, за столиками девицы поважнее сидят. Тут и танцовщица Ой’Нуниэль, и ещё парочка мадемуазелей неземной красоты. А посередине сидит перед зеркалом певица Ангелина. Пуховую кисточку в коробочку с жемчужным порошком макает и лицо обмахивает.

Кирилла увидела, улыбнулась. Он ей ручку поцеловал, со стула поднял. Говорит:

– Позвольте представить моего друга, прелестнейшая. Ангелина – Дмитрий. Дмитрий – Ангелина.

Певица голову склонила, как птичка, спрашивает:

– Дмитрий?..

– Дмитрий Александрович, к вашим услугам, – отвечаю.

Она руку протянула для поцелуя, я взял.

Совал я как-то пальцы в розетку, когда мелким был. Вот так сейчас меня и долбануло. Не так сильно, но я аж дёрнулся. До локтя прострелило. Вцепился я в руку Ангелины, вижу – по ней помехи бегут. Как по экрану. То один цвет, то другой. Быстро так меняются. Потом все цвета перемешались, вспыхнули ярко и погасли. А я увидел её настоящую.

Лучше бы не смотрел, но кто меня спрашивал? Не красавица Ангелина оказалась. Страшная, как лягушка. Зелёная, худая, глаза жёлтые. Ой, блин… Гоблинка!

Она вскрикнула, выдернула руку и упала на стул. Сама дрожит, аж трясётся вся. Всё это пару секунд было, никто не понял ничего.

Как только она руку свою из моей выдернула, сразу человеком стала, прежней Ангелиной.

Кирилл к ней бросился, воркует:

– Душа моя, что случилось?

Танцовщицы на нас смотрят, удивляются. Никто ничего не заметил. Ну конечно, они же не видят, что я вижу. Это у меня умение такое, не пойми откуда взялось. То ли от Дара, то ли от талисмана, что Иллариэль дала.

– Ничего, ничего… – Ангелина по лицу рукой провела, на меня посмотрела как раненая птичка. – Просто голова закружилась.

Так она на меня посмотрела, что я ничего не сказал. Жалко стало певичку. Она же ничего плохого не делает. Не грабит, не убивает, песенки поёт. Свою, гоблинскую, магию применяет, для маскировки. Ясно, почему амулетов на ней нет – ей и не нужно. А что скрывается, так это понятно – у гоблинов работы нет денежной. С хлеба на квас перебиваются.

Замяли дело. Кирилл сказал, что снял отдельный кабинет. Шепнул мне: «Выбирай, какую тебе?»

Я к танцовщице Ой’Нуниэль шагнул – без вуальки она ещё красивее оказалась. Взял её за руку на всякий случай, мало ли что.

Она такая:

– Ой, я занята! Меня уже господин Потапов ангажировали на весь вечер!

Кирилл фыркнул, говорит:

– Господин Потапов? Который лён, пенька, севрюга? А вы знаете, мадемуазели, кто перед вами?

Наклонился к её уху, пошептал немножко. Танцовщица тут же заулыбалась, говорит:

– Что ж вы сразу не сказали? А мне показалось, это офицер из полиции, приятель ваш.

Ну да, я же в мундире, как был, в ресторан поехал.

– Это для маскарада, – заявил мой кузен. – Пойдёмте, красавицы.

В отдельном кабинете уже всё было приготовлено. Вино, закуски всякие, цветы в вазах, а диваны такие большие, мягкие – хоть прыгай на них, хоть так валяйся.

Кирилл со своей певичкой на один диван устроился, я с танцовщицей – на другой. Тут нам музыку подвезли, скрипача с флейтистом. Они давай наигрывать, прямо над головой. Я к такому не привык, а остальные довольны. Кирилл со своей дамой сердца уже на брудершафт пьют, целуются.

А мне как-то стрёмно стало, при всех. Танцовщица моя подвинулась поближе, говорит:

– Что же вы не пьёте? Давайте за знакомство!

Выпили, она конфетку из вазочки взяла, мне в рот сунула, смеётся.

– Какой вы хмурый! Вы всегда такой?

Не успел я конфету прожевать, она меня ухватила и давай целоваться. А музыканты подскочили и грянули плясовую.

Короче, скоро мне стало всё равно, смотрит кто-то или нет.

Повеселились мы на все деньги. В кабинете сколько часов провели, даже не запомнил. Потом поехали кататься. С ветерком по окрестностям. В коляске ещё шампанское открыли, а девчонки визжали и бросались в прохожих конфетами.

Потом, уже на рассвете, покатили в номера. Или как это называется. Сняли роскошный номер и завалились в кровать.

***

Проснулся я – башка трещит. Занавески на окнах тяжёлые, плотные, но в щёлочку видно, что день. Ох ты ж ёшкин кот! Посмотрел вокруг – мой кузен Кирилл спит, как убитый. Видно, что хорошо ему, будить не надо. Моя девчонка, танцовщица, свернулась клубочком, посапывает. В номере бардак, кругом бутылки пустые, бокалы на полу валяются, между чулочков и шарфиков. На стенке – с развесистых оленьих рогов – свисают подштанники, рядом болтается дамская туфелька. На тарелках засохшие устрицы. Блин, сколько этих тварей я вчера слопал? Оторвался за всю жизнь…

Тут я заметил, что певички, Ангелины, нет в номере. Ни на кровати, ни под кроватью, нигде. Пересчитал туфельки – все на месте. Платье на спинке стула висит. Что она, прямо так пошла?

Надел я подштанники потихоньку, чтобы никого не разбудить, приоткрыл дверь. В коридоре тоже никого. Прислушался – за углом, где лестница, вроде разговаривает кто-то, слов не разобрать.

Прокрался я к лестнице, прислушался. Слышу, шепчутся:

– Это всё? Мне мало!

– Сейчас нет, позже.

– Мне надо сейчас!

Выглянул осторожно, вижу: на лестнице Ангелина, в простыню замотанная, босиком. Рядом с ней какой-то мужик подозрительной наружности. Что-то в руках у них, свёрток маленький. Ангелина шипит, как змея:

– Этого мало!..

Мужик её за локти схватил, лицом к ней сунулся, тоже шипит:

– Заплати, тогда получишь! Что с тебя толку? Где товар?

– Я расплачусь… Скоро…

Не стерпел я, выскочил на лестницу, мужика лбом об стенку треснул, тот даже дёрнуться не успел. Мужик обмяк, под ноги свалился.

Ангелина замерла, на меня глаза вытаращила. Я ей:

– Это что, твой дилер?

– Кто? – бормочет она.

– Травка? Кок? Запретные вещества? Кто этот хмырь? Отвечай!

– Пожалуйста, Дмитрий… Не надо! – Ангелина заплакала. – Не надо! Не лезьте в это дело! Умоляю…

– Не скажешь, я тебя отволоку куда следует. Прямо сейчас, в простынке.

Она вдруг затихла, слёзы утёрла, говорит хмуро так:

– Не отволочёте. Хотели, уже бы тащили. И мундир ваш – маскарадный.

– Зато твой маскарад настоящий, – говорю. – Может, мне твоему хозяину сказать, какая зелёная птичка у него песенки поёт?

Она вздрогнула, головой мотнула:

– Он и так знает. Все деньги забирает за молчание.

– Ага, а тебе, значит, на дурь не хватает? А Кирилл знает, кто ты такая? Мне сказать ему?

Тут она снова зарыдала. Простыня свалилась с неё, сама упала на коленки, ноги мои обхватила:

– Нет, не говорите ему! Он мне дорог, он меня любит! Вы ему друг, обещайте, что не скажете!

Хотел я руки её от себя отодрать – не получается.

Слышу, рядом кто-то кашлянул. Кирилл. Смотрит на нас, сам в одних подштанниках, в руке – бронзовый подсвечник.

– Ну ты шустёр, брат… – и шагнул ко мне.

Ангелина взвизгнула. Мужик, что лежал мешком у наших ног, вдруг вскочил, подхватил со ступенек свёрток с дурью, и бросился бежать.

Глава 17

Ангелина простынку подхватила, закуталась, бросилась к моему кузену. Плачет:

– Милый, это не то, что ты подумал!

Ага, вот прямо так надо говорить, когда тебя в пикантном виде с другим мужиком застукали.

Кирилл её отодвинул, ко мне шагнул, у самого глаза мутные, опухшие. Сразу видно – нехорошо человеку. Но подсвечник держит крепко, а штука эта увесистая.

– Всё в порядке, кузен, – говорю. – Я у твоей барышни травку отобрал. Для твоей же пользы.

– Я тебе сейчас покажу травку, – Кирилл махнул подсвечником. – Я тебе сейчас покажу – барышня!

Увернулся я от удара, только ветер рядом с головой просвистел. Отскочил на площадку, кузен за мной.

– Остынь, – кричу, – хватит!

Он будто не слышит, глаза бешеные стали, так и хочет мне башку разбить. Я снова увернулся, пропустил его мимо, подтолкнул в спину. Он по ступенькам поехал, подсвечник выронил, ухватился за перила. Подсвечник по ступенькам громыхает, катится.

Кирилл развернулся, рыкнул:

– Убью!

Ангелина рыдает, просит:

– Ах, перестаньте! Ах, Дмитрий, оставьте его, я сама виновата! Милый, прости его, он не виноват!

Кузен мой от её слов ещё больше разозлился. Рычит:

– Без году неделя, а уже чужих девок лапает! Я тебе башку разобью! Ублюдок!

– А ты недоносок, – отвечаю. – Над тобой даже Елизавета Алексеевна смеётся.

Он аж взвыл от такого. Одним прыжком взлетел по ступенькам, свалил меня с ног. Мы покатились по полу. Он пытается меня в захват взять, сразу видно – классической борьбе обучался. Или как это здесь называется. Здоровый, как кабан, чуть не придушил. Ну, меня так просто не скрутишь.

Вывернулся я, перекатился, и его ногу ухватил на болевой.

– Хватит! – ему кричу.

Кирилл пыхтит, вырваться хочет, но не выходит. Слова всякие говорит, от такого знатного перца даже больно слышать.

Тут его личный слуга нарисовался. Стоит рядышком, лицо кислое, спрашивает:

– Ваша милость, Кирилл Михайлович, вам помочь?

– Нет! – рычит его хозяин. – Я его… своими руками… Тварь… инородец… эльвийский ублюдок…

Тут уже я разозлился. Выпустил гада, вскочил, пнул его в задницу ногой, говорю:

– На себя посмотри. Только по бабам бегать да вино хлебать умеешь. Убийца устриц!

– А-а-а! – вскочил мой кузен на ноги, лицо бешеное.

Ну давай, думаю, иди сюда, я тебе покажу, кто здесь ублюдок.

Ангелина к нему кинулась, в руку вцепилась, повисла. Слуга кричит, умоляет:

– Нет, не надо, хозяин, одумайтесь!

Еле удержали.

Остановился кузен, подышал тяжело, кадыком подвигал, говорит:

– Дуэль. До крови.

Слуга ему:

– Кирилл Михайлович, запрет же…

– Знаю! – а сам смотрит на меня, как волк, так бы и загрыз на месте: – Знаю, что нельзя. Ничего, тайно сделаем. Но кровь я ему пущу.

– Попробуй, – отвечаю. – Я только за. Пришли мне счёт, кузен. Расходы пополам.

На Ангелину глянул, сказал, не удержался:

– А с тобой я не закончил.

Развернулся и пошёл в номер – одеваться. Чтобы администратора этого гадюшника искать. Кирилл ещё кричал что-то за моей спиной, но догонять меня никто не стал.

***

Коридорный не признался. Какие такие торговцы травкой? Ничего не видел, ничего не слышал, никто не пробегал, ваше благородие. Спросите у администратора.

Администратора я отловил на входе – жирный мужичок, волосёнки набок прилизаны, усишки жидкие, морда гнусная. Стоит, с каким-то хмырём разговаривает, тихо так.

Подошёл я к ним поближе тихонько, прислушался.

– Обереги не работают, – говорит хмырь.

Смотрю – а это эльф-полукровка. С виду человек, худой, небритый, в коричневой тужурке, штаны в сапоги заправлены, ну прямо дядя Петя дворник из соседнего подъезда. Только вот у дворников ушей таких не бывает, и зубов острых, как будто дядя этот с утра по ним напильником ездит, вместо зубной щётки.

Администратор на эльфа смотрит, глаза выпучил:

– Как это – не работают?!

Полуэльф плечами пожал:

– Ночью работали, утром мигать начали. А как господа наверху шуметь стали – всё. Высохли до донышка.

– Высохли?! – взвизгнул администратор. – Я тебе за что плачу? За что тебе платят, морда эльвийская?!

– Обереги? – говорю.

Админ меня увидел, словами подавился. Лицо разгладил, улыбку пытается выдавить, только лицо красное от злости спрятать не получается.

Полуэльф ко мне повернулся, ответил:

– Здесь на каждом этаже, господин, по три оберега: на тишину, на мир, на щедрость. На мир – это чтобы господа смирные были, не дрались, морды не били, вилками друг в друга не тыкали.

– Поди-ка вон, Федька, – приказал администратор. И мне: – Чего изволите, сударь?

Я ему про дилера, он давай отпираться. Типа, да вы что, ваше благородие господин капитан, какие посторонние? У нас приличное заведение, чистые господа, всё культурно. А ежели жалобы какие, говорите не стесняйтесь, мы в книжечку запишем.

Я и так после драки с кузеном злой был, так он мне ещё про книжечку задвигает. Тоже мне, техподдержка на минималках! Наклонился я к нему, говорю негромко, но со значением:

– Порядок нарушаете? А что это у вас, любезный, запрещённая магия по всем этажам гуляет?

Администратор губы поджал, головой качает. Но по глазам вижу – испугался.

– Какая такая магия, господин капитан? Обереги эти, что наш инород Федька смотрит, с высочайшего дозволения устроены… Мы всегда…

– Такая, – говорю, – магия. За которую в Сибирь можно пойти. Ты первый пойдёшь.

Вытащил я свой амулет из-под рубахи, показал, типа полицейский значок:

– Видишь? Я для того здесь, чтобы ту магию ловить и не пущать!

Но мужик этот не дурак оказался. Только головой мотает:

– Путаете вы что-то, ваше благородие. Нет у нас такого.

– А если найду? – шлёпнул я ладонью по его книжке. Толстая такая тетрадь, вся исписанная, на стойке лежит.

Ладонь как током дёрнуло. Тетрадка и стойка под ней синим светом засветились. По углам холла, под лестницей и между кадок с пальмами тени появились. Будто люди призрачные ходят, по одному и парами. Прозрачные такие, синие, бледные. Неслышно ходят, скользят по лестнице, прячутся в дверях. А один такой призрак нарисовался рядом с администратором, потолкался возле стойки и что-то в кармашек сюртука тому сунул.

Даже голос слышно, эхом гудит: «Должок за тобой, Ефимка, должо-о-ок…»

Глянул я на администратора – изменился он. Рожа ещё гаже стала, усишки подкручены острыми пиками, губы как пиявки шевелятся. И слова другие стали, эхом в голове гудят: «Иди отсюда, упырь в погонах… Тебе здесь не рады…»

Тут все призраки заговорили, как будто кто звук включил на полную. Зашептали, громко так, только непонятно. Гул по залу прошёл, ветер холодный. Меня аж мурашками по спине продрало.

Вздрогнул я, поморгал – призраки погасли. Вот блин, что за гадюшник эта гостиница… И вижу, врёт администратор, что запретной магии здесь нет. Есть что-то, не понять что, но есть. Но обыск делать, по всем коридорам и номерам мотаться, как собака… не сейчас. Правду сказал кузен Кирилл – это Дар мне покоя не даёт. Ещё немножко – и побежал бы по чердакам и подвалам травку вынюхивать. Погоди-ка…

– А что это у тебя, любезный? – протянул я руку и вытащил у администратора из кармашка сложенный пакетиком листок. В такие листки аптекари порошки насыпают. Там ещё и бумажка оказалась – сотенная. Есть! Не соврало видение.

– Это не моё! Не моё, клянусь! Сюртучок у нас общий со сменщиком, на стуле в зале висит, кто хочешь подкинуть может… Не моя вещь!

Выдвинул он ящик конторки, выгреб кучу денежных бумажек:

– Вот, все здесь… чаевые от постояльцев.

Кучку на стол вывалил, ко мне подвинул:

– Хотите, посчитайте. Их тут много, мы со сменщиком и не знаем, сколько здесь…

И ко мне всё ближе двигает. Типа, бери, добрый человек, а я отвернусь.

Я чуть не взял.

Хотел уже, но рука не поднялась. Говорю:

– Сейчас мимо тебя человек пробегал. Чёрная тужурка, картуз, волосы серые, шея короткая, под правым ухом чирей. Ростом на ладонь выше тебя. Кто таков?

– Ваше благородие, господин капитан, – задушевно сказал администратор. – У нас такие по чёрной лестнице ходят.

И опять мне денежную кучу суёт.

Я наудачу бросил:

– А ведь должок за тобой, Ефимка.

Сработало. Администратор враз бледный стал, как воротник рубашки.

Бормочет:

– Что же вы сразу не сказали, что от Барсука пришли? Не извольте беспокоиться, у нас всё шито-крыто. Как всегда. Вот, извольте…

Сунул руку в стол, вытащил рулончик денег, ниткой перевязанный:

– Прошу. Передайте – Ефим всё знает, всё сделает.

А сам смотрит мне за плечо, глаза стеклянные. Как будто привидение увидел. Я обернулся туда же, глянул – по ковровой лестнице, прямо за моей спиной, по ступенькам сползает женское тело. Мёртвое.