Текст книги "Стальная сеть (СИ)"
Автор книги: Натан Темень
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 7
Да что ж такое-то! И этой смерть! И эта на шею вешается…
Нет, я конечно не против, чтобы на меня девушки вешались. Особенно красотки эльвийских кровей. Но тут другое что-то.
– Альвиния, – говорю. – Мне на службу надо. У меня гоблин в подвале допроса ждёт. Меня начальник без ножа зарежет…
– А меня взаправду убьют! – и руками цепляется за шинель.
Взял я её за плечи, встряхнул хорошенько. Ещё женской истерики мне не хватало.
– Кто?
Всхлипнула она, поморгала, отдышалась. Говорит:
– Я же собакой была.
– И что?
– Как – что? Сказано, что это моё тело в лесу нашли. Я слышала, вы на вокзале говорили – так нарочно сделано. Что будто это меня убили – вместо той, другой.
А, ну да. Говорил. Это эльфы местные придумали, чтоб скандал замять – свой, эльфийский. Превратили девушку в собаку. И бегала бы она до сих пор на четырёх лапах, если бы не Димка Найдёнов, стажёр сыскной полиции. Который каждой дырке затычка.
– Но теперь-то ты не собака…
– Да! Очнитесь наконец, Дмитрий!
Блин, дошло… Ну я и дурак. Раньше не сообразил. Покойница воскресла, а не должна была. И все это видели, кому надо. Эльфы, местный босс мафии Рыбак, все.
И что делать теперь?
– Что же мне теперь, – говорю, – за ручку тебя водить? Превратить обратно в собаку? Колдовать я не умею.
– Не знаю! Я вам помогла, слова ваши подтвердила. Помогите и вы мне. Возьмите меня на службу. Вам нужен секретарь? Я могу писать, считать, бумаги подавать. Чай заваривать. Я хорошо чай завариваю…
Ага, мне только секретарей заводить. Стажёру. Нет, шеф конечно обещал документы на повышение сделать, как время будет. Считай, я уже офицер, только без погон. Но личная секретарша – это уже перебор.
Девушка вцепилась в меня, вся дрожит – не оторвёшь. На нас уже прохожие оборачиваться стали.
– Я в участок, на допрос, – говорю. – Хочешь, иди со мной. Кабинет мне подметёшь для начала. А там что-нибудь придумаем.
***
На входе меня давешний полицейский окликнул.
– Господин стажёр, к начальнику бегите. Его благородие велели, как появитесь, сразу к нему в кабинет.
– Понял, – отвечаю. – Мой арестант на месте?
– На месте арестант. Что ему сделается?
Кивнул я, и в подвал бегом. Пока Бургачёв узнает, что я здесь, надо хоть каплю информации из папаши-гоблина выжать. И так кучу времени на девчонок потерял.
Способ надо испробовать, где я спрашиваю – гоблин моргает. Один раз – да, два раза – нет. Или кивает, мычит, сморкается – что угодно. Не зря же он на меня бросился, когда я это предложил. Вот и проверим.
Взял я ключи от подвала, взял с собой полицейского покрепче – на всякий случай. Мало ли что.
Подвальчик так себе, цокольный этаж. Крохотные окошки над самой землёй, холодно, воняет чем-то. Спустился я по ступенькам, за мной полицейский топает.
На лавке в углу гоблин лежит, в калачик свернулся. Ясное дело, холодно. И башка, небось, трещит после удара прикладом.
– Вставайте, – говорю, – арестованный! Пора на допрос.
Полицейский его потряс – ноль внимания. Потряс ещё, гоблин на спину завалился. Глаза открыты, один зрачок круглый, зеленью отливает, другой чёрный, во весь глаз… а из глаза что-то торчит…
Чёрт!!
– Ваше благородие, он кажись помер, – сказал полицейский.
Спасибо, капитан очевидность. Наклонился я над телом, вижу – точно. Глазница кровью залита, в темноте кажется чёрной. Из центра глаза торчит что-то. Недлинное, в палец, и тонкое. Правая рука откинута, пальцы скрючены, на пальцах – кровь.
– Лампу! – рявкнул я. – Света сюда, побольше! Одна нога здесь – другая там!
Полицейский загремел сапожищами вверх по лестнице. А я рядом с телом остался. Вот же гадство! Да как так-то?!
Надо тело пощупать, на предмет трупного окоченения. Пытаюсь вспомнить, когда оно наступает. В сериалах же наверняка говорили.
Одежда вроде в порядке, хотя после драки в кабинете точно не скажешь. Мы же там по полу катались, и по ушам я ему надавал. Про шишку на затылке уж молчу. Так что если его приголубил кто, поди теперь отличи…
Неужто сам убился? Это как же надо отчаяться, чтобы себя в глаз пырнуть?
Приложил ему пальцы к шее, где пульс. Глупо, конечно, но всё поверить не могу, что так вышло. Пульса нет, ясен день.
Пошевелил – вроде не окоченел ещё. Кожа холодная, но кто их, гоблинов, разберёт? Может, у них температура не такая, как у людей.
Протянул я руку и тронул кончик этой штуки, что у гоблина из глаза торчит.
Руку вдруг судорогой скрутило. Сильно так, аж до плеча онемела. Ледяной ветер просвистел надо мной и через меня. По плечам неслышно царапнули кошачьи когти.
На пол у моих ног спрыгнул призрачный кот величиной с маленькую рысь.
Талисман!
Котя потёрся об мою ногу, распушил хвост – синие искры так и запрыгали по шерсти. Покрутился возле меня и запрыгнул на лавку, где лежал мёртвый гоблин. Прошёл по мёртвому телу – одежда не примялась – обнюхал руку с окровавленными пальцами. Вытянул шею и поводил усами над лицом. Заурчал, задёргал хвостом.
– Котя, – говорю. – Что там?
Погладил Талисмана по вздыбленной шёрстке на спине. Пальцы как током ударило.
Я замер. Подвал осветился синим светом. Вот отворилась дверь, в подвал вошли. Бледные силуэты людей, как синие призраки. Вижу, вниз по ступенькам проволокли пожилого гоблина. Вот этого, что лежит сейчас мертвее мёртвого. Полицейские бросили его на пол и ушли. Кто они, точно не распознать – видно всё, как в плохой записи.
Да это и есть запись! Это же было! Когда я велел гоблина в подвал отвести – несколько часов назад.
Гоблин полежал на полу. Потом поднялся кое-как, залез на лавку. За голову схватился, сидит, покачивается. Потом лёг, поворочался, затих.
Потом «запись» скакнула. Гоблин на лавке сидит, над ним кто-то стоит. Не понять кто, но вроде мужчина. Рты открываются, значит, разговаривают. Гоблин головой качает, вроде отрицает что-то. В пальцах карандаш. Человек взял у него карандаш, похоже, стал что-то записывать. Вдруг отвёл руку и сильно ткнул в глаз сидящему гобу. Повалил, прижал скрюченное тело к лавке.
Подвал залила вспышка синего света. Силуэты растворились, пропали. Свет медленно погас, и всё исчезло.
Я дёрнулся, заморгал.
– Господин стажёр!
По лестнице грохочут сапоги. Рядом стоит полицейский, повторяет:
– Господин стажёр!
Всё исчезло – синий свет, картинка, пропал призрачный кот Талисман. Как не было.
Руку ещё покалывает, чуточку.
Притащили лампу. Над покойником склонился пристав, разглядывает скрюченное тело. Вытащил из кармана платок, через него осторожненько ухватил штуковину, что из глаза торчит. Раз! – и выдернул.
Промокнул платком, поднёс к лампе, говорит:
– Карандаш. Заточенный. Грифель обломан. Кончик в ране остался, как пить дать. Кто дал арестанту карандаш?
Смотрю – да это мой карандаш. К гадалке не ходи, гоб припрятал, когда я его допрашивал. Только зачем? Может, записочку на волю передать, или в самом деле убиться задумал?
– Его обыскивали, – отвечаю. – Вот в задний проход не заглянули, пардон. Виноваты.
Что я несу? А что ещё сказать? Раз не сам гоблин себя прикончил, значит кто-то свой. И может, сейчас убийца рядом со мной стоит. Не мог же посторонний человек в участок зайти, открыть подвал и арестанта прикончить. Ниндзей здесь нету, а мимо полицейского на ресепшене просто так не проскочишь.
Начнёшь кричать, правду доказывать, только спугнёшь. И не докажешь ничего. Ага, стажёр в подвале привидение видел. Привидение – его же к делу не пришьёшь.
Пристав поморщился кисло, сказал:
– Ваш арестант, вам и отвечать, господин Найдёнов.
***
– Вас следует отстранить от дела, господин Найдёнов! – Бургачёв разве что не плюётся. Злой как чёрт. – Взяли под свою ответственность, называется! Куда не сунетесь, везде трупы…
Сам по кабинету шагает из угла в угол, разве что дым из ушей не валит.
Сел за стол, ладонью хлопнул.
– Если бы вас его высокородие самолично не назначил, я бы… – выдохнул, говорит уже спокойней: – Гибель заключённого на вашей совести. Запись в личное дело пойдёт. А сейчас – собирайтесь. Господин губернатор пришёл в себя. Ждёт с докладом. Коляска у входа. И да… барышню вашу проводите с крыльца. Не позорьте мундир.
Это он об Альвинии.
– Ваше благородие, – говорю, – разрешите прояснить. Сия дама завербована мной в качестве тайного агента. Прошу выделить соответствующую сумму по статье расходов.
– Что?! – Бургачёв аж подскочил. Шипит как змей: – Вы что же, господин Найдёнов, всех своих дамочек будете на довольствие ставить? У нас здесь не бордель!
Ага, ему видать уже донесли, как Альвиния мне пощёчину отвесила. Ясное дело.
– Видите, – говорю, – как легенда сработала? Никто не усомнился, что дама здесь только для оказания услуг интимного свойства. А на деле – ценный агент.
– Ладно, – бросил Бургачёв, эдак презрительно. – После обсудим. Пожалуйте за мной, господин стажёр.
Глава 8
Я-то думал, что подкачу к дому губернатора с шиком. В хорошей коляске, в компании с его благородием, весь важный. Главный следак по громкому делу. Чтоб швейцар с лакеем навстречу выбежали.
Но куда там. К дому понаехал табун колясок, карет и всяких колымаг на лошадиной тяге. Припарковаться негде. Одни отъезжают, другие прибывают – и все по важным делам.
Бургачёв из коляски выскочил, платочком отряхнул себя со всех сторон, и взбежал на крыльцо. Я – за ним. Крыльцо каменное, по бокам львы сидят. Тут, если какой дом побогаче – как в музей зашёл. Лестницы широкие, вазы расписные кругом, всё в белом камне и картинами увешано.
Лакей у входа нас признал, Бургачёву говорит:
– Прямо к его превосходительству пожалуйте, ваше благородие, ждут!
Бургачёв времени терять не стал, зашагал прямо вверх по лестнице.
В доме народ всякий трётся, дамы, господа. Дамочки с прошениями, господа разные, кто в сюртуке, кто в мундире. Кто прибыл, кто уходит, прямо конвейер.
Сразу видно, что кучу небедных людей одним махом повыбило из рядов – дамочки по большей части вдовы. Все в чёрном, те, что постарше, платочки в руках комкают, сморкаются да слёзы утирают. С ними молоденькие – как видно, дочки, тоже в трауре. Эти плачут поменьше, а кое-кто глазками стреляет. Нас с Бургачёвым, пока мы к покоям губернатора поднимались, обстреляли со всех сторон. Ну ещё бы – два таких молодца, неженатых да неокольцованных.
Губернатор принимал посетителей строго по очереди. Сам в кресле, в халате поверх мундира – знак, что приём неофициальный. Кресло широкое, мягкое, в таком и кровати не надо. Возле губернатора секретарь в чёрном сюртуке. В сторонке доктор маячит, эдак ненавязчиво, но со значением.
Тут же наш шеф собственной персоной – Викентий Васильевич, заместитель полицмейстера. Тоже в кресле сидит, одну ногу вперёд вытянул, морщится – болит, видно.
Губернатор молодцом, хотя заметно, что приложило его при взрыве. Другой бы не опомнился, а этот ничего. Смотрю – на пальце у него кольцо, перстень с печаткой. На печатке знак магический. Наверняка амулет, эльфами сработанный. Может, он на губернаторе был, когда поезд взорвали. Вот и помогло. Может, и у других амулеты имелись, да только мощностью поменьше. Кто же знал, что такое будет…
Подошли мы, Бургачёв доложился. Тут же какая-то дама в чёрном со стульчика встала, распрощалась и ушла, за ней военный какой-то. Видать, просители.
– Докладывайте, – говорит губернатор, – как расследование? Каковы успехи?
Бургачёв вытянулся, отчеканил:
– Расследование идёт полным ходом, ваше превосходительство! Все усилия брошены на поиски виновных!
Губернатор поморщился, потёр лоб – на пальце печатка так и блеснула.
– Потише, голубчик, вы не на плацу. Что с инородами?
– Докладываю, – отвечает Бургачёв, уже потише. – Все старейшины доставлены в городскую тюрьму. Допрос проводил я лично.
– Надеюсь, процедура соблюдена, – говорит губернатор. – У нас введено особое положение, но перед верховным эльвом отвечать неохота. Всё же гобы и орги под их рукой. Так что допрос?
– Все до единого отрицают причастность. Некоторые старейшины, – Бургачёв заглянул в блокнот, – числом трое, решительно отрицают саму возможность диверсии.
– То есть как – отрицают? – удивился губернатор.
– Уточняю – старейшина гобов Мифаль Шмитт заявил, цитирую: «Не может того быть, молодой человек… так, это я пропущу… вот: ни один разумный гоб не станет калечить поезд. Надо быть полным шли… э, шлаком, чтобы такое сотворить». Конец цитаты.
– А людей почтенных калечить, выходит, можно, – хмыкнул губернатор.
Пожевал губами, причмокнул, доктор торопливо поднялся с места и поднёс ему чашку. Губернатор отхлебнул, поморщился.
– Продолжайте, голубчик.
– В ходе облавы выявлено большое количество незаконно проживающих инородов. Практически все без документов. У законно проживающих гобов и оргов половина – с нарушением режима проживания. При обыске найдено множество запрещённых к применению веществ. Как то: курительная смесь на основе масла розы японской…
– Прекрасно, – губернатор махнул рукой. – Этого следовало ожидать. Викентий Васильевич, что скажете?
– Скажу, что в домах старейшин хорошо бы как следует покопать. Если динамитом взрывали, так хотя бы следы какие от того динамита должны найтись.
– Слышите, господин Бургачёв?
– Так точно, ваше превосходительство! – опять гаркнул Бургачёв. – Сей же час будет обыск, уже намечено.
– Хорошо, хорошо. Хвалю. Меня уже завалили бумажками, – губернатор похлопал по стопке листов. – Все с просьбами от помещиков выделить рабочую силу. Поля обрабатывать некому – крестьяне все в город бегут, на лёгкие заработки. Вот мы и пособим, чем можем. Ваши гобы да орги небось пахать ещё не разучились.
– Рад стараться, ваше превосходительство!
Губернатор сморщился, потёр ухо. Глянул на меня:
– Этот молодец мне знаком. Как его… стажёр?..
– Дмитрий Найдёнов, ваше превосходительство, – ответил шеф. – Уже не стажёр – готовим документы для повышения. По должности он уже работает.
– Недурно, – губернатор обвёл меня взглядом. – Это он на вокзале докладывал по делу об убийстве?
Заместитель полицмейстера торопливо подсказал:
– Именно он, ваше превосходительство. Проявил незаурядный талант, внедрившись в банду отъявленных мерзавцев. Рисковал жизнью.
– Каков герой! Экие ребята приходят к нам из школы полиции, – губернатор меня глазами обвёл, как призового жеребца. – А что с бандой?
– Банда уничтожена, – веско сказал шеф. – К сожалению, не обошлось без накладок. При задержании погиб бывалый полицейский, ветеран службы. Поспешил, решил первым прийти, вот и попал под нож. Мы уже подготовили наградной посмертный лист и прошение о пенсии для семьи покойного.
Ёлки зелёные! Да это же он о шофёре, оборотне в погонах! Ничего себе… Я же шефу докладную записку передал, через Бургачёва. Тогда ещё, когда с вокзала прибежал. Там всё сказал, про шофёра этого, как тот меня убить пытался, и слова его всякие.
На вокзале я сказать не успел, да и не до того было. Так что когда список писал, что мне надо для расследования, заодно и листочек для шефа нацарапал. Сложил как следует, заклеил хорошенько, да ещё сверху печатью сургучной залепил – для верности. Сверху написал – Викентию Васильевичу в собственные руки, важно, секретно. Блин… Он что, не читал? Или читал, но не поверил? Вот так дела…
А губернатор говорит:
– Непременно, непременно надо пенсию дать. Детишкам на учение, вдове в помощь.
К Бургачёву повернулся, всю доброту как рукой сняло:
– И вот что, поручик, обыск провести незамедлительно. Копайте везде. Это дело государственной важности. Вам ясно?
Хоть и в халате и мягком кресле по-домашнему, но сразу видно – шутки кончились.
Бургачёв вытянулся, гаркнул:
– Так точно, ясно, ваше превосходительство!
– Выполняйте.
Губернатор рукой махнул – идите. Блеснул перстень-печатка.
Мы развернулись, как на параде, и в дверь.
***
Только по лестнице спустились, нам в лица вспышкой как пыхнет. В глазах зайцы магниевые зажглись. Прямо в ухо как крикнут:
– Улыбочку, господа! Сейчас вылетит птичка! – это какой-то чувак выскочил с антикварным фотоаппаратом. Встал так, что не пройти.
Вот гад – сначала щёлкнул, потом предупредил.
– Освободите дорогу, любезный! – рыкнул Бургачёв. Аж покраснел весь.
Конечно, кому понравится, когда тебе в глаза засветят. Я бы тоже разозлился, да поперёк начальства вперёд не лезут.
– А вот и наша доблестная полиция! – девичий голос. – Сейчас мы узнаем последние новости о ходе следствия!
Проморгался я, пятна в глазах прыгать перестали, смотрю – девица. Рядом с фотографом стоит. В руках блокнотик, и карандашик зубками покусывает. Симпатичная, хотя и не в моём вкусе.
– Лизавета Ивановна, к чему этот балаган? – говорит Бургачёв.
Смотрю, покраснел ещё больше мой начальник.
– Дело прежде всего, – отвечает девица. – Узнать правду раньше всех – таков наш девиз.
Да я же её знаю! Это с ней Бургачёв в коляске раскатывал, ручку целовал. Только тогда девица в дорогой шубке была, а сейчас в полушубке простеньком и чёрной юбке. И волосы в тугой пучок затянула. Для конспирации, видать.
А Лизавета вопросами сыпет:
– Правда ли, что инородов обвиняют в гибели графа Бобруйского? Правда ли, что инороды будут выселены за пределы городской черты? Кто ответит за гибель высшего эльва? Ведь тело его, по слухам, так и не нашли?
Мой начальник попытался её перебить, но куда там. Девица тарахтит без умолку:
– Ходят слухи, что к взрыву причастна организация «Народ и воля». Правда ли…
Тут Бургачёв не выдержал, ухватил её за локоть и зашипел:
– Елизавета Ивановна, прошу вас! Не сейчас!
Пых-х! Вспышка магния. Гнусный чувак с фотоаппаратом крикнул:
– Отличный снимок, господа! Полиция пытается заткнуть рот печати!
Глава 9
Хорошая земля во дворе у старейшин, чёрная. Только утоптанная вусмерть. Замучились ковырять. А куда деваться – надо.
Велел губернатор копать от забора до обеда – будем копать. До ужина. Начали с дома старейшин оргов.
Дом городовые оцепили, во дворе полицейские – те, что помладше чином, ковыряются. Потычут в землю, где подозрительное чего нащупают, и давай копать. Пока вырыли скелет собаки и старый башмак. Другие по дому шарят, мебель шатают, половицы выламывают. Пыль столбом, доски трещат, стены трясутся.
Мы, когда с Бургачёвым к дому старейшин подкатили, он меня высадил, а сам в участок помчался – бумажки строчить. По дороге, пока от губернатора ехали, всё от злости пыхтел. Потом выдохнул маленько, и мне:
– Где ваши люди? Почему не с вами?
Вижу, зло сорвать хочет.
– Подпрапорщик с рядовыми до завтра отдыхают, – говорю. – В целях поощрения. Хорошо сработали, заслужили.
– Нельзя людишек распускать, – Бургачёв мне эдак сквозь зубы. – Разбалуются. Инородов распустили, и вот! А вы инородку в агенты…
– Надо же с чего-то начинать, – говорю.
– Плохо начинаете, стажёр, – отрезал начальник. – Нужен агент? Обратитесь к старшим! Вот, держите.
Вытащил Бургачёв из кармана визитную карточку и мне сунул.
Смотрю – визитка, важная такая, вся в завитушках. Посерёдке написано: «Специальный корреспондент газеты „Голос“ Иванищев А.Е. Всегда свежие новости!»
Не понял я чего-то…
– Так что, ваше благородие, – говорю, – этот Иванищев А-Е – ваш агент? Мне в газету идти его разыскивать?
Бургачёв ухмыльнулся, как акула.
– Агента Иванищева искать не надо. Он как пластырь на подошве – не отлепишь. Да вы его видели только что.
Опаньки. Неужели тот гнусный репортёришка с фотоаппаратом?
– Что же он на полицию бросается? – говорю. – О правах кричит?
– Иванищев неприятный человек, – Бургачёв рукав отряхнул, сам морщится. – Но как агент весьма полезен.
– А эта девушка, что была с ним? – спрашиваю. – Елизавета?
– Елизавета Ивановна здесь совершенно ни при чём! – гавкнул его благородие. – Приехали. Вылезайте, стажёр, проводите обыск. Хотели дело – получите.
И умчался. А меня копать оставил.
***
И стали мы копать. Ладно, я тут начальник, мне лопатой махать не надо. Остальной народ недоволен, но служба есть служба.
На улице вокруг дома зеваки собрались, таращатся. Сначала просто смотрели, потом советы стали давать. Ещё набежало недовольных. Слышу, кричат: «Произвол! Безобразие! Насилие! Надругательство! Позор!» И всякие другие слова.
А уж когда мы череп с рогами уронили… Во дворе столб стоит, весь резной, в узорах. Типа руны магические. На самом верху череп бычий прицеплен, с рогами. Кость жёлтая от древности, на рогах какие-то ленточки, амулетики болтаются.
Вот мы его и того… покосился столбик, а черепушка с него возьми и грохнись. Да не просто грохнулась, а ещё и разбилась тут же. На несколько кусков. Старая была, как видно.
Что тут началось… зрители засвистели, улюлюкать давай. В нас стали кидаться – кто чем. Обидно.
Городовые из оцепления их гоняют, а они опять.
У моих ног шмякнулся кусок кирпича, я его поднял – тому бы гаду, думаю, кто кинул, в лобешник запустить.
Тут из толпы выскочила пара оргов. Один мелкий, пацан ещё. В руках по булыжнику, в зубах ещё один. Подскочил поближе, и раз-раз-раз – метнул через забор. Заборишко невысокий, между досок руку просунуть можно. Так, одно название.
Меткий оказался, гадёныш. Трое полицейских так и рухнули. Всем в голову угодило.
Второй орг здоровенный такой. Он, пока мы на мелкого метателя отвлеклись, забор перемахнул одним прыжком – и через двор. Столб священный покосился, торчит из земли, как Пизанская башня. Так орг столб этот одним рывком выдернул, и давай махать. Все разбегаются, помирать никому неохота.
– Не стрелять! – кричу. – Живьём брать!
А то вон уже сколько инородов покрошили, поговорить в подвале не с кем.
Сам прицелился хорошенько тем кирпичом, что в меня пульнули, момент выждал, и опа! Попал. Молодец Димка Найдёнов, прямо в нос угодил. Это у оргов слабое место.
Орг зашатался, столб выронил. К нему наши побежали – вязать.
Повалили, давай руки крутить. Только подоспели, орг очухался, заревел, как бык. Вскочил, раскидал полицейских, как детей, черепушку с земли подхватил, и бежать. Прямо через забор ломанулся.
Городовой ему навстречу, так орг черепом размахнулся, и как даст со всей мочи. И прямо рогом бычьим, на котором ленточка красная болталась, в висок угодил. Хрустнуло, мерзко так. Городовой упал. Как-то сразу стало видно – насмерть его.
Все заорали кругом, разбегаться стали. Другой городовой подскочил, шашку выхватил, размахнулся и вжик – только сталь свистнула.
Орг на голову короче стал. Брызнула тёмная кровь. Смотрю, круглое, с глазами, отскочило от плеч орга. На землю упало и к ногам зрителей откатилось. Все с визгом отскочили. Кого-то затошнило.
Тут уже такой крик поднялся, хоть уши затыкай. А я стою, на безголовое тело смотрю. Нет, я тоже человека убил недавно. Придушил своими руками. Так он сам меня зарезать хотел. Но чтобы так… Голову с плеч…
Хорошо, что я не обедал сегодня. Не положено шефу блевать на глазах у подчинённых.
В это время кто-то из полицейских из нужника выскочил. Нужник – старая дощатая будка, в углу за кустами торчит. У полицейского шинель расстёгнута, глаза круглые, в руке кусок доски.
– Ваше благородие! – кричит. – Нашёл!
Подавил я тошноту, обернулся. Полицейский ко мне подбежал:
– Ваше благородие, я в нужник ходил, брюхо скрутило мне. Вот, гляньте, – и руку протягивает.
Смотрю – обломок деревянной плашки, весь перемазанный, и воняет омерзительно.
Как меня не вытошнило прямо на эту доску, сам не знаю.
– Смотрите, – полицейский мне под нос плашку подсунул, повернул к свету.
Вижу – буквы. Надпись какая-то, и явно по трафарету нарисована. Не вручную. Типа: «не влезай, убьёт!», «осторожно, сосульки» и всякое такое. Последние буквы «…ИТЪ». Перед этим вроде как «М» виднеется.
Динамит! Ящик-то заводской, из-под шашек динамитных. К гадалке не ходи. Вот она – улика. Не хочу сказать, что обрадовался – значит, инороды всё ж таки виновны. Но зато не зря копались.
Тут же отправил улику в участок, Бургачёву. Послал людей за носилками – трупы подобрать. Да и пораненных камнями полицейских к врачу отправил. К тому времени дом старейшин мы весь переворотили, сверху донизу. Уже стемнело, но губернатор приказал – сегодня же. Так что спасибо этому дому – пошли к другому. Там, где гоблины.
***
У гоблинов особнячок похожий на дом оргов. Только вместо бычьей черепушки на шесте у них козья голова засушенная. Прямо мумия. Вместо глаз камешки блестящие вставлены, бурая шерсть паклей торчит, короткие рога загибаются – отполированные.
А у нас-то людей поменьше стало. Понесли потери после первого обыска. Так что я тоже в дом полез – помогать. Наверх пошёл, на второй этаж.
На первом этаже мебель зашаталась, половицы захрустели. Пошла работа! Я всех внизу оставил, чтоб одному остаться. Решил проверить свою магию. Котика Талисмана вызвать. Сейчас руку об его шёрстку потру, получу кошачье электричество – и опа! Всё увижу. Кто здесь был, что делал, и куда закладки совал.
И вот уже Димка Найдёнов лучший сыскарь в городе.
– Котя, – говорю, – котя! Выходи. Кыс-кыс-кыс…
Нет, не выходит. Потёр я магическую печать у себя на плече. Ещё потёр. Ничего. Как же это делается? Так и пожалеешь, что полуэльв Альфрид помер. Он хотя бы заклинания знал всякие.
Прошёлся я кругом. Заглянул под стол. Обшарил полки. Бедно. Хотя и старейшины здесь жили, а смотреть не на что. Даже вору поживиться нечем. Разве что пара подсвечников на полке и… фотоаппарат?
Да это же фотик папаши-гоблина! Папашу здесь взяли, под руки вывели из дома. Фотоаппарата при нём не было, я сам видел.
Надо бы взять, да дочке отдать. В память о покойнике. Блин-н… А ведь она ещё не знает. Я закрутился, даже весточку ей не послал. Она же прячется у подружки, носу из квартиры не кажет. Ох, чёрт. Гоблинка и так на меня злая, что Димка Найдёнов её обманул, бедным студентом прикидывался. А теперь вообще взбесится. Ещё этим же фотиком и стукнет.
Шлёпнулся я на лавку с фотоаппаратом в руках. Тут у меня под задницей как пискнет. Будто крысу придавил.
Подскочил я, а из-под лавки мелкий гоблин выскочил и к двери метнулся. Быстро так, но я быстрее. Прыгнул вслед за ним, в спину толкнул. Гоблин кувырком покатился, башкой в косяк врезался.
Только я подскочил, гоблин между ног у меня прошмыгнул, заметался по комнате. Я его в угол загнал, говорю:
– Стой, дурила, не обижу!
Не слушает, глазищи со страху вытаращил, весь в панике. Ухватил с полки подсвечник, махнул как дубиной. По руке мне угодил. Не успел я моргнуть, а у меня ладонь располосована до крови. Как это?! Подсвечник же круглый, чем там резать?
Тут мне плечо, где печать, так и скрутило. На пол, между мной и гоблином, спрыгнул кот Талисман. Зашипел жутко, лапой махнул – когти так и сверкнули синим. Гоблин мелкий к стенке прижался, на котика смотрит и орёт дурью. Ну как орёт – пытается. Рот разевает, а из глотки только сипение выходит. Видать, от испуга.
Он что, Талисмана видит?
А котик подсвечник из руки гоблина выбил лапой. Подсвечник упал и под ноги мне откатился. Талисман на него лапой встал и мяукнул. Я глянул – по нему искры синие пробежали. Изменился подсвечник, смялся как пластилиновый. Смотрю, ножик это. Видно, его магией, как это гобы умеют, замаскировали.
Наклонился я, взял нож в руки. И застыл. Руку свело судорогой, перед глазами возникла живая картинка.
Увидел я комнатку, что снимал у семьи гобов. По комнате ходят полицейские, что-то ищут. Открывают дверцы шкафа, заглядывают в сундук. Все огромные, головы под потолок, голоса гудят басами. Вот кто-то оборачивается ко мне, наклоняется, я вижу его близко. Что-то говорит. В ответ слышу голос – внутри себя. Тихое «мяу». Это я – котёнок Талисман. Это не люди огромные – это я маленький.
А тот, что наклонился ко мне, протягивает руку. Широкая ладонь заслоняет свет, сжимается. Сверкает сталь. Нож падает сверху, прямо в глаза. Жуткая боль, вспышка синей молнии. Меня скручивает жгутом вокруг этой молнии, и всё исчезает.
Я вздрогнул и выронил нож.
Лицо убийцы стоит перед глазами так чётко, будто убили меня. Я знаю, кто это. Его фотоаппарат лежит на лавке, его нож валяется под моими ногами. И теперь я должен сказать его дочери, что отец её мёртв.
