Текст книги "Араш - Начало Пути (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 26

Ярмарка Трёх Лун была не только какофонией звуков и запахов, но и гигантским рынком, где можно было найти всё – от гнилых башмаков до артефактов невероятной силы. После утреннего разбоя и тяжёлых раздумий Верда, убедившись, что Энди стабилизировался, решила завершить дела.

– Сиди с ним, – бросила она Ларсу, суя тому в руки склянку с успокоительным. – Мы вернёмся к полудню.

Мы с Вердой углубились в самый эпицентр рыночной суеты. Она вела себя как заправский делец: торговалась до хрипоты, щупала товар с видом знатока, отпускала колкости в ответ на завышенные цены умбарских купцов. Я же, выполняя роль охранницы и носильщика, наблюдала и училась.

Мы закупили всё необходимое: мешки с редкими солями и минералами для алхимии, сверкающие на солнце инструменты из нордхеймской стали, тюки с экзотическими травами, чьи названия я с трудом запоминала – «плачущий кактус» из пустынь Умбары, «ледяной мох» с вершин Нордхейма, «корешок змеиного сновидения» из степей Хазарии. Сундуки нашей кибитки пополнялись, а кошельки, наоборот, стремительно худели.

Верда, закончив с основными покупками, кивнула мне:

– Иди, погуляй. Купи себе что-нибудь, раз уж мы здесь. Только без глупостей.

Я с облегчением отправилась бродить по рядам, наслаждаясь относительной свободой. Я купила себе пару прочных сапог из умбарской кожи, тёплый плащ из тонкой шерсти – ночи в горах были холодными – и несколько простых, но качественных рубах. Это была первая обновка за долгое время, и это приятно.

И вот, проходя мимо ничем не примечательной оружейной лавки, заставленной щитами и кольчугами, я почувствовала зов.

Слабый, едва уловимый, как далёкий звон стекла. Он исходил из глубины лавки. Я, повинуясь импульсу, вошла внутрь.

Хозяин, толстый, потный мужчина с залысиной, лениво покосился на меня – юную девушку в простой одежде – и продолжил полировать какую-то безделушку.

А зов усиливался. Он вёл меня к дальнему стенду, где в пыли лежали старые, видавшие виды клинки. И среди них – они.

Два клинка в потрёпанных, но прочных ножнах из тёмной кожи. Их рукояти были обмотаны выцветшей кожей ската, гарды – простые, стальные, без украшений, в форме стилизованных крыльев. Они выглядели… обыденно. Заурядно. Но зов исходил именно от них.

– Сколько? – спросила я, указывая на них.

Хозяин фыркнул.

– Бесполезный хлам. Какой-то пьяный нордхеймец пару лет назад в уплату за долг оставил. Говорил, что они «выборные». Да никто их взять в руки не может! Тяжелые, неудобные. Три серебряных, и то переплата.

Три серебряных. У меня было при себе как раз немного денег, отложенных на личные нужды. Но отдавать их за «бесполезный хлам».

Я протянула руку, чтобы просто прикоснуться к рукояти.

В тот момент, когда мои пальцы сомкнулись на тёплой, будто живой коже, что-то щёлкнуло. В воздухе, тихо, но отчётливо. Оба клинка словно вздохнули, и с них осыпалась вековая пыль, обнажив тёмный, матовый металл с призрачным синеватым отливом.

Я инстинктивно выхватила один из них из ножен. Он лежал в моей руке идеально. Баланс был безупречным, словно клинок был продолжением моей руки. Он не был тяжёлым. Он был… послушным. Я почувствовала лёгкую вибрацию, едва уловимый гул, который отозвался в моей собственной крови, в силе Хаоса, что дремала во мне.

Хозяин лавки замер с открытым ртом, тряпка выпала у него из рук.

– Н-невозможно… – прохрипел он. – Их десятки людей пробовали! Воины, купцы… Все говорили, что они мёртвые, неподъёмные!

Я сделала несколько плавных движений – переводы, удары. Клинок описывал в воздухе идеальные дуги, почти невесомый, предугадывая каждое моё движение.

– Они… выбрали меня, – тихо сказала я, больше для себя, понимая древнюю магию, что была в них заключена. Магическое оружие, признающее только одного хозяина.

Я опустила клинок и посмотрела на хозяина. Его жадные глазки уже загорелись. Он понял, что совершил ошибку в оценке.

– Э-это меняет дело! – забормотал он. – Такое оружие… уникальное! Десять золотых! Нет, двадцать!

Но было уже поздно. Звон угас. Клинки в моих руках снова выглядели как старые, потрёпанные, но теперь они были моими. Для всех остальных они навсегда остались бы бесполезным, тяжёлым железом.

– Мы договорились на три серебряных, – холодно сказала я, бросая на прилавок монеты. – Или вы хотите, чтобы я рассказала всем, что вы продаёте краденое нордхеймское железо? – я блефовала, глядя на груду подозрительно нового оружия в углу.

Хозяин побледнел, сгрёб монеты и махнул рукой, чтобы я убиралась.

Я вышла из лавки, пристегнув ножны с парными клинками к поясу. Они лежали там, как будто всегда были их частью. Никакого яркого сияния, никакой устрашающей ауры. Только тихое, уверенное чувство завершённости. Я обрела не просто оружие. Я обрела часть себя, которую не знала, что потеряла.

Верда, увидев мою покупку, лишь подняла бровь.

– Нашла себе игрушки? Выглядят старыми.

– Они свои, – просто сказала я, и она, кажется, поняла всё с полуслова. Её взгляд на мгновение задержался на рукоятках, и в её глазах мелькнуло что-то – то ли признание, то ли лёгкая тревога.

Мы молча погрузились в повозку. Дорога домой предстояла долгая. Но теперь у меня на поясе лежала не просто сталь. Лежала уверенность. И тихий, верный звёздный гул оружия, что наконец-то нашло своего хозяина.

Глава 27

Обратная дорога из Аэндора, была на удивление спокойной. Мы уже миновали перевал и углубились в холмистую долину, как вдруг до моего слуха дошли звуки звона метала и криков. А еще был запах крови и смерти.

Я насторожилась.

– Остановите повозку, – сказала я Верде.

Та, почуяв неладное, натянула поводья. Мы прислушались. По ветру доносился слабый, но звук который ни с чем нельзя спутать – звон стали, сдавленные крики, рычание и… тихие, мощные всплески энергии, которые заставляли волосы на моих руках шевелиться. Бой. И не мелкая разборка, как утром, а полномасштабное сражение.

– Объезжать? – спросил Ларс, бледнея.

Верда задумалась на мгновение, её лицо было суровым. Но потом её взгляд упал на сундуки с медикаментами и травами.

– Нет. Возможно, понадобится помощь.

Мы двинулись на звук, соблюдая осторожность. За очередным поворотом открылась ужасная картина. Поле было усеяно телами. Десятки тел перевёртышей в их уродливых гибридных формах – но также и люди в потрёпанной, но качественной униформе с нашивками в виде сокола. Легаты.

Их было человек пятнадцать. Они стояли спиной к спине, образуя защитный периметр, отбиваясь от последних, самых яростных нападавших. Их движения были выверенными, полными силы, но… замедленными. Раненными.

Их регенерация, видимо, не справлялась. Многие были ранены странным оружием – стрелами с наконечниками из чёрного, тусклого камня, на которых кровь не высыхала, а продолжала сочиться; глубокие порезы, от которых кожа вокруг чернела и гноилась; ожоги, похожие на обморожение.

В центре стоял их командир. Высокий, мощный мужчина с лицом, испещрённым синими узорами – уровень, говорящий о значительной силе. Но даже он был ранен – глубокий порез на бедре, из которого сочилась чёрная жижа, и он с трудом опирался на клинок.

Они заметили нашу повозку. Мгновенно несколько клинков и заряженных энергией рук развернулись в нашу сторону. Глаза, полные боли и ярости, смотрели на нас как на новых врагов.

Верда, не дрогнув, подняла руки, показывая, что они пусты.

– Мы не враги! – её голос, обычно тихий, прозвучал steelным колоколом, cutting through шум боя. – Я знахарка! Мы можем помочь!

Командир, синий легат, сузил глаза. Его взгляд скользнул по ней, по мне, по нашей походной кибитке. Боль и подозрение боролись в его взгляде.

– Отойди, старуха! – прохрипел он. – Нам не нужна помощь деревенской знахарки!

– Ваши раны отравлены магическими ядами! – отрезала Верда, уже спрыгивая с повозки и хватая свой походной сундук с инструментами. – Ваша регенерация не справится! Они будут разъедать вас изнутри, пока от вашей силы не останется и следа! Энди, Ларс, тащите раненых в тень! Ты, – она кивнула мне, – готовь отвар очищения, рецепт третий! Быстро!

Её тон, полный непререкаемого авторитета, сработал лучше любых уговоров. Легаты, ошеломлённые её натиском, молча пропустили её к своим товарищам.

Я бросилась выполнять приказ, разводя на скорую руку огонь и доставая котёл и нужные травы. Ларс и Энди, преодолевая страх, стали осторожно оттаскивать самых тяжелораненых легатов – в основном с жёлтым уровнем силы – к нашей повозке.

Я работала почти на автомате, руки сами помнили движения. Кипящая вода, горсть «зверобоя пустынного» для выжигания скверны, щепотка «корня молчальника» как анестетик, капля смолы «слезовика» для блокировки распространения яда.

Верда тем временем работала с командиром. Она вытащила из его раны на бедре осколок чёрного камня – он шипел и дымился у неё в щипцах. Потом залила рану каким-то едким, прозрачным раствором, от которого плоть зашипела, но чернота стала отступать. Синий легат стиснул зубы, не издав ни звука, но его лицо покрылось испариной.

Я обходила раненых, давая им глоток тёплого отвара. Некоторые смотрели на меня с недоверием, другие – с тупой покорностью от боли. Их кожа была горячей, узоры на их лицах – жёлтые, зелёные – мерцали неровно, будто короткое замыкание. Я чувствовала исходящую от них силу, но она была искажённой, больной.

Один из легатов, молодой парень с жёлтыми узорами, схватил меня за руку, когда я подносила ему чашу. Его пальцы обжигали.

– Кто… вы? – прошептал он.

– Деревенские знахарки, – коротко ответила я, высвобождая руку.

Мы работали несколько часов. Верда творила чудеса, сочетая магию трав и, как мне казалось, крупицы собственной скрытой силы. Она вытаскивала яды, зашивала раны, которые не хотели затягиваться сами, вправляла кости.

Наконец, последний раненый был перевязан. Тишина, наступившая после боя, теперь была наполнена тяжёлым дыханием и стонами, но уже не предсмертными, а исцеляющими.

Синий легат, его рана уже была чистой и начала потихоньку затягиваться, подошёл к Верде. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось сложное чувство – благодарность, смешанная с унижением.

– Мы обязаны тебе, женщина, – произнёс он глухо. – Назови свою цену.

Верда вытерла руки о окровавленный фартук.

– Моя цена – чтобы вы выжили. И чтобы оставили нас в покое. Мы просто проезжие.

Легат кивнул, его взгляд скользнул по мне, задержавшись на парных клинках у моего пояса. В его глазах мелькнул какой-то вопрос, но он задал другой:

– Эти твари… они становятся умнее. Их оружие… оно создано, чтобы убивать именно нас. Кто-то их вооружает. Кто-то направляет.

– Мир полон опасностей, – равнодушно сказала Верда, собирая свои инструменты. – Тебе и твоим людям нужно ещё день-два на восстановление, прежде чем двигаться.

Мы оставили им часть наших припасов – еды, чистых бинтов, флаконов с отваром. Легаты смотрели нам вслед, когда мы трогались в путь. Молча. Словно призраки, мы появились из ниоткуда, спасли их и растворились в сумерках.

Я сидела на облучке, глядя на удаляющееся поле боя. Это было первое прямое столкновение с легатами Империи. Они были сильны, дисциплинированны. Но уязвимы. И за ними, как и за всеми, кто обладал силой, охотились.

Верда молчала всю дорогу. Но когда стемнело окончательно, она сказала, глядя в ночь:

– Видишь теперь, какая она, сила Империи? Великая. Но хрупкая. И за её блеском всегда стоит кровь. Запомни это.

Я запомнила. И образ синего легата, униженного необходимостью принять помощь от «деревенской знахарки», и мерцающие жёлтые узоры умирающих парней. Это была не та сила, к которой я стремилась. Это была сила, которая привлекала охотников. И я всё больше понимала, почему Верда скрывалась здесь, в глуши, предпочитая тихую мощь знаний громкой славе легата.

Глава 28

Возвращение в хижину Верды после ярмарки в Аэндоре было похоже на возвращение в другую реальность. Шум торгашей, пестрота тканей и любопытные взгляды сменились знакомым гулом леса, запахом сушеных трав и мудрой, всепонимающей тишиной, которую хранила ведьма.

Только что расставленные покупки – связки корней, склянки с реактивами, редкие семена – вдруг замерли в воздухе. Обострившиеся за месяцы тренировки чувства Араш уловили легкое движение на опушке. Не звук, а скорее сдвиг воздуха, ощущение чужого внимания. Рука сама потянулась к рукояти одного из новых клинков, лежавших на столе.

Но тревога сменилась теплой волной узнавания, прошедшей по телепатической связи. Из-за ствола старого дуба вышел Моргус. Он уже не был тем неуклюжим птенцом, которого она спасла. Тело его, величиной с крупного волка, было покрыто бронзово-золотистыми перьями, переливавшимися на закатном солнце. Крылья, еще не достигшие полного размаха, уже внушали уважение. Его орлиный взгляд, острый и интеллигентный, встретился с ее взглядом, и в сознании Араш прозвучал беззвучный голос, грубоватый и преданный.

«Все спокойно. Ни чужих следов, ни запаха страха. Дозор окончен.»

Араш мысленно кивнула, отправляя ему чувство благодарности и кусок воспоминания – сочный стейк, который она припасла для него с ярмарки. Моргус удовлетворенно щелкнул клювом.

– Новые игрушки? – раздался у колодца голос Верды. Она сняла платок, и под ним проступили черты не старухи, а женщины в расцвете лет, с внимательными глазами цвета старого золота. Ее взгляд скользнул по клинкам.

– Они сами меня выбрали, – просто сказала Араш, проводя пальцами по холодной стали. Клинки отозвались едва слышным гудением.

– Так всегда и бывает с вещами, в которые вложена душа, – мудро заметила Верда. – Они находят того, кто эту душу услышит. Ну что, приступим к разбору? Мне не терпится посмотреть на корень молчаливого папоротника.

Так начались их месяцы размеренной жизни.

Недели текли, сплетаясь в монотонный и целительный ритм. Утро начиналось с медитации и контроля над песком. Араш училась чувствовать каждую песчинку, которая могла затеряться среди глинистой почвы. Она могла заставить песчинки собираться на ее ладони и напитывать их энергией могла создать идеальную карту местности, уловить малейшую вибрацию от шагов за милю или сжать песок до плотности камня, чтобы залатать прохудившуюся крышу.

Затем шли уроки у Верды. Это была не магия в ее понимании – грубая, силовая, – а тончайшее искусство. Они изучали язык растений: Как отличить «Слезу луны» от ядовитого двойника по одному лишь изгибу жилки на листе.

Как дистиллировать яд из цветка «Безмолвный Взгляд», чье пыльца могла остановить сердце, а корень – исцелить глубочайшие раны.

Как готовить мази, которые затягивали раны за ночь, и благовония, наводящие на врага безотчетный ужас.

Араш, всегда полагавшаяся на скорость и мимикрию, училась силе терпения и знания. Она поняла, что один правильно подобранный корень может быть смертоноснее заточенного клинка.

Послеполуденные часы были посвящены тренировкам с новыми клинками. Они были продолжением ее воли, легкими, как пустынный ветер, и острыми, как мысль. Она отрабатывала формы, которым научили ее в Храме Хаоса, но теперь они обрели новую, текучую грацию. Моргус стал ее идеальным спарринг-партнером – быстрым, непредсказуемым, читающим ее намерения еще до того, как она сама их осознавала.

По вечерам они с Вердой часто шли в поселок. Сначала на них смотрели с опаской, но вскоре взгляды сменились уважением и благодарностью. Араш помогала Верде лечить больных лихорадкой детей, вправлять вывихи дровосекам, готовить отвары от весенней хандры. Она видела жизнь не с высоты легата Империи, а изнутри – ее простые радости, горести и неизменную стойкость. Она, всегда скрывавшая свое лицо, здесь впервые почувствовала, что значит быть увиденной не как номер, а как человек.

Однажды ночью я стояла на пороге хижины, глядя на звезды. Личина была снята. Руна «1» на щеке светилась в темноте приглушенным, почти умиротворенным светом. Она ощущала странное чувство, которого не знала никогда – покой. Это не была слабость. Это была тихая, непоколебимая уверенность, выкованная за эти месяцы. Уверенность не только в своем клинке, но и в знаниях, которые теперь жили в моих пальцах и в моем разуме.

Я посмотрела на спящего Моргуса, на тихо напевающую у очага Верду, чье истинное лицо было освещено пламенем.

Это и есть сила, – подумала я. Не та, что сокрушает стены, а та, что строит дом. Не та, что внушает страх, а та, что дает покой.

Но где-то на краю сознания, подобно далекому грому, жило воспоминание об отравленных легатах, о холодном взгляде Амона, о расчетливых глазах Мастера Пака. Я знала – эта идиллия временна. Это была лишь передышка, тихая гавань перед следующим штормом.

И она была готова к нему как никогда.

Месяцы в обители Верды текли, словно песок в часах, – плавно, неумолимо и наполнено глубоким, скрытым смыслом. Ярмарка в Аэндоре, стычка с перевёртышами и приобретение клинков стали тем рубежом, после которого суровая необходимость выживания сменилась целенаправленным, почти монашеским учением.

Однажды вечером, когда мы возвращались домой после трудных родов, которые Верда благополучно приняла у жены лесника, я остановилась на пороге хижины.

– Почему? – тихо спросила я, глядя на удаляющиеся огоньки посёлка. – Почему ты скрываешься? С такими знаниями… Империя осыпала бы тебя золотом. Или уничтожила.

Верда повернулась к ней. Маскировка старухи была сброшена, и в свете луны её лицо было молодым и невероятно усталым.

– Золото – это цепи, дитя. Так же, как и твои цифры. Они определяют тебя, приковывают к системе. А знание… знание должно быть свободным. Его нельзя доверять тем, кто видит в нём лишь очередной меч. Я храню вещи, которые опасны. Знания, способные не исцелить, а разорвать саму ткань реальности. Лучше пусть меня считают простой знахаркой, чем придут отнимать то, что я храню.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Смотрела на свою личину, на цифру «1», и на клинки, лежащие у изголовья. Я чувствовала силу в своих руках – не только грубую мощь песка, но и тихую, всепроникающую мощь знаний Верды. Я чувствовала преданность Моргуса, вспоминала страх в глазах раненых легатов.

Этот покой был обманчив. Он был не сном, а заточением клинка в ножны для того, чтобы однажды извлечь его ещё более острым и смертоносным.

Я была учеником Храма Хаоса. Орудием. Но Верда показала мне, что орудие может быть не только молотом, сокрушающим всё на своём пути. Оно может быть иглой, которая незаметно ткёт судьбы, или скальпелем, который отсекает болезнь, не тронув здоровую плоть.

Я надела личину. Цифра погасла, скрытая магическим металлом. Я была готова. Готова к тому, что шторм придёт. И на этот раз я встречу его не только песком и сталью, но и тишиной, которая страшнее любого крика.

Глава 29

Идиллия длилась ровно до кануна наступления холодов. Когда местные жители основательно подготовили запасы на короткий период отсутствия урожая. Воздух был тёплым, напоённым ароматом цветущего горького корня, который они с Вердой собирали весь день. Я сидела на завалинке, оттачивая лезвие «Тихого Шёпота» о специальный камень. Моргус, развалившись у моих ног, лениво пощёлкивал клювом, в его сознании плескалось довольное, сонное тепло. Верда внутри хижины перебирала травы, её тихое напевание сливалось с вечерним стрекотанием цикад.

Это был миг совершенного, хрупкого покоя. Последний.

Первым тревогу почуял Моргус. Он вздрогнул, как от удара, и вскочил на лапы. Его телепатический крик был острым, как игла: «Чужие! Много! Воздух пахнет железом и пеплом!»

Я мгновенно была на ногах, клинки в руках. Я ещё ничего не видела и не слышала, но доверяла зверю безоговорочно.

– Верда! – крикнула она.

Ведьма уже стояла в дверях, её лицо было серьёзным, а в руках она сжимала не пучок трав, а небольшой, тёмный деревянный свиток.

И тогда мир взорвался. Послышался грохот, крики людей и странный бюлькающий звук. Мы в мгновение оказались на улице, чтобы увидеть страшную картину.

С неба, прямо над центром посёлка, с оглушительным грохотом, разорвавшим саму ткань тишины, обрушился луч ослепительно-белого света. Он был не слепящим, а каким-то… вымывающим. Он не горел, а растворял. Крыша дома старосты испарилась, а затем и стены, обнажив на мгновение интерьер, где застыли в ужасе люди, прежде чем их тела начали рассыпаться на мельчайшие частицы, не оставляя ни крови, ни пепла – лишь пустоту.

И из этого луча, как пепел из жерла вулкана, посыпались они.

Фигуры в облегающих серых одеждах, без единого намёка на доспехи. Их лица скрывали гладкие, безликие маски из полированного металла, отражавшие искажённый ужас вокруг. Они не издавали ни звука – ни криков, ни команд, ни даже звуков шагов. Только тихий, шипящий гул их оружия.

Они держали в руках устройства, похожие на приклады арбалетов, но из них били не болты, а тонкие, точные лучи того же мертвенно-белого света. Лучи разрезали всё на своём пути – дерево, камень, плоть – с ужасающей, хирургической точностью. Мужик, схвативший топор, был рассечён пополам по диагонали. Кричащая женщина… её крик оборвался, когда луч прошёл через её горло, и голова беззвучно упала на землю.

Это был не бой. Это был убой. Хладнокровный, методичный и абсолютно беззвучный.

– Иномирцы, – прошептала Верда, и в её голосе был не страх, а леденящая душу ярость. – Белая чума. Беги, дитя!

Но бежать было некуда. Тени в масках уже окружали хижину, двигаясь с нечеловеческой синхронностью.

Моргус с рёвом бросился вперёд, его крылья взметнули клубы пыли. Он сбил с ног одну из фигур, когти с визгом скользнули по странному материалу костюма, не оставляя и царапины. В ответ два луча ударили в него. Он взвыл от боли – не физической, а ментальной агонии, словно его связь со мной рвали на части. Перья на боку обуглились, и он откатился в сторону, с трудом поднимаясь.

Я пришла в ярость. Весь песок, что был в составе почвы под моими ногами взметнулся, образуя вихревой барьер между ними и нападающими. Белые лучи врезались в него, и песок не растворялся, а спекался в стеклянные капли, с шипением падая на землю. Моя сила сопротивлялась, но это была тяжёлая, изматывающая борьба.

Я ринулась в бой, клинки пели в воздухе. «Тихий Шёпот» парировал луч, направленный в Верду, и сталь зазвенела, выдерживая неведомую энергию. «Отзвук» описал дугу, целясь в шею ближайшего нападающего. Но лезвие, способное разрезать сталь, лишь высекло сноп искр о маску, оставив лишь тонкую царапину.

Они были неуязвимы. Один из них жестом показал на Моргуса, в него направили иные лучи, которые не растворяли, а причиняли невыносимую боль. Двое других двинулись на меня.

Я дралась как демон, используя всё: мимикрию – но маски, казалось, видели сквозь неё; песок – но его барьеры рушились под направленный огонь, да и недостаточно много его было в местной почве; клинки – которые едва могли их задеть.

Вдруг один из лучей прошел по моей руке. Не рассек, а лишь коснулся. Но этого хватило. Волна леденящего онемения пронзила тело. Ноги подкосились. Клинки выпали из ослабевших пальцев. Я рухнула на колени, пытаясь заставить песок подняться, но связь с ним была словно перерезана.

Последнее, что я увидела, прежде чем тёмная пелена накрыла сознание, была Верда. Ведьма стояла, высоко подняв свой деревянный свиток. Из него изошёл тёмно-зелёный свет, и призрачные щупальца из корней и шипов взметнулись из-под земли, опутав одного из нападавших. Маска на его лице треснула, и он впервые издал звук – беззвучный, отчаянный хрип. Но другой иномирец поднял своё оружие. Белый луч ударил Верду в грудь.

Не в сердце. Чётко, расчётливо – в плечо.

Ведьма ахнула, её свиток потух, и она безжизненно рухнула на порог своей хижины.

Надо мной склонилась безликая маска. Холодная рука в перчатке грубо схватила за подбородок, заставив поднять голову. Другая рука сорвала с лица амулет-личину. Иномирец склонил голову набок, изучая меня, словно редкий экспонат. Затем он нажал что-то на своем запястье.

Я почувствовала укол в шею. Мир заплясал, расплылся и провалился в абсолютную, беззвучную тьму.

Моей последней мыслью, отчаянной и горькой, было осознание того, что я, ученик храма Бога Хаоса, ученица могущественной ведьмы, владелица магических клинков и повелительница песка, не была готова. Совсем.

Меня поглотила белая тишина.