Текст книги "Араш - Начало Пути (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 39

Дорин повел нас вглубь Храма. Его спина, прямая и неприступная, говорила сама за себя: «Не смейте со мной разговаривать». Я едва сдерживала ухмылку. Его красные узоры, такие яркие и грозные, казалось, пылали от остаточного унижения. Мастер Юджин, мой предполагаемый наставник в этом мире, должен был обладать таким же уровнем. Интересно, он тоже такой же зануда?

Мы миновали безлюдные коридоры и спустились по винтовой лестнице глубоко под землю. Воздух стал прохладным и пропахшим пылью веков и старого пергамента.

Архив Разломов оказался огромным круглым залом под куполом, на котором кто-то давным-давно вывел карту звездного неба, теперь потускневшую и покрытую паутиной. Стеллажи с свитками и толстыми фолиантами расходились лучами от центра. Здесь было тихо, как в гробнице.

За одним из центральных столов сидел древний хранитель с узорами синего уровня на щеках – уже потускневшими и потрескавшимися, как старый фарфор. Он поднял на нас свои мутные глаза.

– Мастер Дорин, – проскрипел он. – Редкий гость. И… сопровождающие.

– Им нужен доступ к трудам о межмировых разломах и теориях ветвящихся реальностей, – отчеканил Дорин, не утруждая себя приветствиями. – Под моим наблюдением. Покажите им необходимые разделы.

Хранитель кивнул и, кряхтя, повел нас в один из лучей-секторов. Дорин устроился на стуле неподалеку, сложив руки на груди, и уставился на нас взглядом, который мог бы заморозить лаву. Ясно давая понять: смотрите, но не смейте трогать ничего лишнего.

Верда погрузилась в изучение древних фолиантов, ее пальцы быстро и уверенно листали хрупкие страницы. Я взяла несколько свитков поменьше, чувствуя его взгляд на себе, как физическое давление.

Тексты были написаны на древнем наречии, сложном и витиеватом. Я медленно вчитывалась, пытаясь уловить суть. Большинство теорий сводилось к тому, что реальности – это река с бесчисленными рукавами, и ключевые события – камни, которые заставляют воду нагреваться.

– Ищем момент расхождения, – тихо прошептала Верда, не отрываясь от книги. – Точку, где наша река разделилась с их рекой.

– Караван, – так же тихо ответила я. – Это точка отчета.

Мы углубились в поиски. Я быстро пробегала глазами тексты, отсеивая ненужное. Дорин временами вставал и медленно прохаживался между стеллажами, следя, чтобы наши руки не потянулись к секциям, помеченным особыми символами – вероятно, трудами о запретных или особо мощных техниках.

В какой-то момент мой взгляд упал на схему в одном из свитков. Она изображала не просто разлом, а нечто вроде… якоря. Устройства для стабилизации перехода. И принцип был основан на резонансе. На связи между идентичными объектами в разных мирах.

Идея ударила меня с такой силой, что я чуть не выронила свиток.

– Ты, – выдохнула я, поднимая глаза на Дорина.

Он нахмурился, его красные узоры слегка вспыхнули от раздражения.

– Что «я»?

– В нашей реальности… есть ты. Другой. Но это все равно ты. Тот же человек, те же… молекулы, что ли, – я говорила быстро, увлеченная идеей. – Если теория резонанса верна… он может быть идеальным якорем. Твоя связь с твоим двойником… она должна быть невероятно сильной. Мы могли бы использовать ее, чтобы проложить путь!

Его лицо исказилось от отвращения и недоверия. Он выглядел так, будто я предложила ему обняться с перевертышем.

– Ты предлагаешь использовать… меня… в качестве какого-то проводника для твоего альтер-эго? Это абсурдно. И осквернительно.

– Это гениально, – возразила Верда, поднимая голову от книги. В ее глазах загорелся знакомый огонек исследователя. – В этом есть логика. Два идентичных источника энергии в параллельных мирах… Их симпатическая связь должна быть мощнейшим маяком.

– Нет, – его слово прозвучало окончательно и бесповоротно. Он встал, и его фигура казалась заполонила все пространство в полумраке архива. – Я не позволю использовать себя в ваших сумасшедших экспериментах. Мастер Пак не одобрит этого.

– Мастер Пак хочет знать правду, – парировала я, тоже вставая. Напряжение между нами снова нарастало, почти осязаемое. – А это – самый прямой путь к ее получению. Или ты боишься, что твой двойник окажется… лучше тебя? Сильнее? Может, у него уже фиолетовый уровень?

Это был удар ниже пояса, и я это знала. Но мне было нужно его реакция. Его гнев. Что-то настоящее, что-то человеческое, пробивающееся сквозь этот ледяной панцирь.

Его рука сжалась в кулак. Узоры на его лице вспыхнули ярко-алым, и на секунду мне показалось, что я вижу в его глазах не просто холодную ярость, а что-то еще. Любопытство? Вызов?

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – прошипел он.

– Тогда докажи, что я ошибаюсь, – бросила я вызов. – Помоги нам проверить теорию. Что ты теряешь? Кроме, возможно, своего самомнения?

Мы стояли друг напротив друга, словно два дуэлянта, готовые ринуться в бой. Пыльный воздух архива трещал от непроизнесенных слов.

Именно в этот момент раздался спокойный голос Мастера Пака. Он стоял в дверях архива, наблюдая за нами своими холодными глазами.

– Теория резонанса, – произнес он задумчиво. – Рискованно. Но… потенциально эффективно. Дорин. Ты будешь помогать им.

Дорин замер, затем медленно, с невероятным усилием, выпрямился и склонил голову.

– Как прикажете, Мастер Пак.

Пак повернулся и ушел. Дорин перевел на меня взгляд. В нем не было ни капли согласия. Лишь холодная, безжалостная решимость подчиниться приказу и ненависть ко мне, заставившей его оказаться в этой ситуации.

Хорошо. Ненависть я могла использовать. Было бы с чего начать.

– Ну что, партнер, – сказала я с самой ядовитой улыбкой, какую смогла изобразить. – Готов к самопознанию?

Идея использовать Дорина в качестве живого маяка висела в воздухе архива, густая и нереальная, как марево. Сам Дорин смотрел на меня так, словно я предложила ему добровольно прыгнуть в пасть к песчаному червю. Но приказ Пака был железным. Его недовольство было почти осязаемым, он излучал холод, от которого хотелось надеть плащ.

Под его бдительным, ястребиным взглядом мы с Вердой погрузились в пучину расчетов. Это было муторно, сложно и до безобразия скучно. Свитки с теориями резонансных частот, фолианты с астрономическими картами, учитывающие положение трех лун Арона в момент нашего «перескока» – все это нужно было сверить, выверить и перемножить.

Дорин не помогал. Он сидел, откинувшись на стуле, и наблюдал. Иногда он вставлял язвительные комментарии.

– Вы уверены, что коэффициент эфирного смещения именно такой? В нашем мире его вывели иначе.

– Положение Луны Гнева… вы учитываете преломление в разломе? Нет? Как мило. Надеюсь, вас выбросит прямиком в ее ядро.

Я отвечала ему с самой сладкой улыбкой:

– Спасибо за заботу, Дорин. Если выбросит, я обязательно передам привет твоему двойнику. Скажу, что ты очень… внимательный.

Он хмурился и погружался в молчание еще на час.

Верда была мозгом операции. Ее знания, подкрепленные мудростью этой реальности, которую она впитывала из книг, были путеводной звездой. Она чертила на пергаменте сложные схемы, в которых я с трудом разбиралась.

– Вот тут, – она ткнула пальцем в центр рисунка, – мы создадим точку входа. Маленький, контролируемый разлом. Дорин будет фокусировать на нем свою энергию, его энергия станет камертоном. А ты… – она посмотрела на меня, – ты должна будешь почувствовать отзвук. Отзвук самого себя. Твоего мира. Твоего Дорина. Это будет тонко, как паутинка. Ты должна будешь ухватиться за нее и не отпускать, вести нас по ней, как по нити.

Я кивнула, горло пересохло. Я была пуста. Во мне не было силы, чтобы создать хоть искру. Вся работа ложилась на них – на Верду, чтобы разорвать завесу, и на этого холодного, враждебного Дорина, чтобы стать живым проводником.

Место для ритуала выбрали на заброшенном тренировочном полигоне на окраине Храма. Здесь песок был чище, а энергетические помехи – минимальны. Ночью, при свете двух лун, это место казалось призрачным и безжизненным.

Мастер Пак наблюдал с высокого балкона, его фигура была темным силуэтом на фоне багрового неба. Его молчаливое присутствие давило сильнее любого крика.

Мы встали в центр нарисованного Вердой круга. Дорин – напротив меня, его лицо было каменной маской. Верда – между нами, с небольшим мешочком с порошком «Безмолвного Взгляда», который должен был стать катализатором.

– Начинай, – тихо сказала Верда Дорину.

Он закрыл глаза. Его красные узоры на лице и руках вспыхнули ярким, яростным светом. От него исходила волна чистой силы – грубой, негибкой, но мощной. Он не медитировал, не искал связь. Он просто… излучал. Как маяк, который просто светит, не заботясь о том, кто увидит его свет.

– Теперь… слушай, – прошептала Верда мне. – Не силой. Душой.

Я закрыла глаза, погружаясь в ту самую пустоту внутри себя. Я отбросила все мысли о этом холодном Храме, о надменном Дорине, о Паке. Я вспоминала. Запах песка после дождя в моем мире. Вкус слишком сладких фиников, которые мы таскали с учениками у тетушки Ю. Яростный, преданный взгляд Моргуса. И… его. Другого Дорина. Его гнев, его упрямство, его странную, скрытую честь.

Я искала не силу. Я искала чувство. Эхо дома.

И вдруг… что-то дрогнуло. Словно далекий-далекий звон хрустального колокольчика. Это было не в ушах. Это было где-то в глубине грудной клетки. Слабая, трепетная вибрация.

Я услышала, как зашептала Верда, рассыпая порошок по кругу. Воздух затрещал, запахло озоном и горьким миндалем.

Вибрация усиливалась. Теперь она была похожа на натянутую струну, которая вибрировала где-то между мной и тем Дорином, что стоял напротив. Он почувствовал это тоже – его лицо исказилось от гримасы недоумения и отвращения. Ему было противно чувствовать эту связь с кем-то другим, даже если это был он сам.

– Он… там, – выдохнула я, едва слышно. – Я чувствую его.

– Веди нас! – крикнула Верда, и ее голос прозвучал напряженно. Перед нами воздух начал искривиться, как над раскаленным камнем.

Я мысленно ухватилась за эту невидимую нить. Я не тащила ее к себе. Я потянулась по ней, как путешественник, идущий на свет в окне.

Разлом рос, извиваясь, как молния. Внутри него заплясали знакомые краски – багровые скалы, но другие, родные. Я увидела очертания нашего Храма! И… фигуру на тренировочной площадке. Фигуру с взлохмаченными волосами и яростным взглядом, который отрабатывал удары с бешеной энергией. Это был он. Мой Дорин.

Дорин из этого мира ахнул, увидев своего двойника. Его концентрация дрогнула. Силовой луч из его красных узоров затрепетал.

– Держи связь! – закричала я ему, чувствуя, как портал начинает колыхаться и терять форму.

Но было поздно. Его отвращение и шок оказались сильнее дисциплины. Связь порвалась с болезненным, оглушающим щелчком в моей голове.

Портал с громким хлопком схлопнулся, отбросив нас с Вердой на песок.

Я лежала, тяжело дыша, смотря в ночное небо. Внутри снова была пустота, теперь еще более горькая от того, что я была так близка.

Надо мной возникло лицо Дорина. Бледное, искаженное не яростью, а чем-то другим. Страхом? Осознанием?

– Я… я видел его, – прошептал он, и его голос впервые звучал не надменно, а сбито, по-человечески. – Он был… слабее. Его узоры… они были оранжевыми. Но в его глазах… было больше… жизни.

Он отвернулся и быстрыми шагами ушел с полигона, не оглядываясь.

Я перевела взгляд на Верду. Она смотрела на то место, где был портал, с серьезным, но не обескураженным выражением.

– Мы нашли путь, дитя, – тихо сказала она. – Он не выдержал. Но путь есть. И теперь он знает, что его двойник существует. Это изменит его. Так или иначе.

Я поднялась на ноги, отряхивая песок с одежды. Да, мы провалились. Но мы увидели дом. И мы засеяли семя сомнения в самом надменном легате этого мира.

Это была не победа. Но это и не было поражением. Это был всего лишь первый шаг. А я уже знала, как делать следующие.

Глава 40

Мне разрешили перемещаться по территории Храма. Словно диковинному зверю в клетке, которому позволили немного больше простора, но чей каждый шаг отслеживают холодные, недоброжелательные глаза. Стражники замирали, завидев меня, их взгляды полнились смесью страха, любопытства и неприязни.

Я игнорировала их. У меня была цель.

Верда, пользуясь своим статусом Мастера, хоть и опального, добывала мне свитки и доступ в менее охраняемые части архива. Я погрузилась в изучение теорий о реальностях. Это было похоже на попытку понять язык, состоящий из одних оттенков и ощущений.

Я узнала, что реальности – это не параллельные прямые. Они больше похожи на сплетение корней могучего дерева или на кровеносную систему. Они расходятся, сходятся, иногда почти касаются друг друга, а иногда разрываются навсегда. Переход между ними – это не просто прорыв стены. Это умение найти естественный изгиб, слабое место, «узел», и аккуратно его развязать, а не разорвать.

Почему же это было так сложно именно здесь? Ответ я нашла в пыльном фолианте, посвященном «теории симметричных отражений».

В каждой реальности есть ключевые «якорные точки» – люди, события, места, которые определяют ее суть. И когда реальности расходятся, эти точки либо дублируются, либо… уничтожаются в одной из ветвей.

Мое дыхание перехватило, когда я нашла его. Небольшой маргиналия в тексте, упоминание о «феномене призрачной симметрии». Если в одной реальности ключевая якорная точка – жива, то в другой, ради сохранения баланса, она должна быть мертва. Энергия не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда. Она перераспределяется.

И тогда все встало на свои места.

Почему я была здесь «пустой». Почему мое присутствие вызывало такой диссонаанс. Почему порвалaсь первая связь.

Я была здесь призраком. Невозможностью.

В этой реальности Араш – та девочка из каравана, которую они не спасли, – умерла. Ее не стало. Ее энергия, ее потенциал, ее судьба – все это было стерто, перераспределено, чтобы укрепить эту холодную, безжалостную версию мира.

Я была живым воплощением ошибки системы. Якобы существующей там, где меня не могло быть. Вселенная этой реальности на глубинном, фундаментальном уровне отторгала меня, как тело отторгает чужеродный орган. Я была аномалией. Дырой в самой ткани ее бытия.

Именно поэтому пробить разлом отсюда было так невероятно трудно. Мы пытались проложить туннель из места, где мое существование было невозможно, в место, где оно было реальностью. Это было все равно что пытаться построить мост из ниоткуда в никуда.

Я откинулась на спинку стула, охваченная леденящим пониманием. Мы пытались сделать невозможное.

Но именно это осознание дало мне ключ. Мы подходили к проблеме с неправильной стороны. Мы пытались использовать силу этой реальности, чтобы вытолкнуть меня наружу. Но ее сила была мне враждебна.

Нужно было найти иной способ. Не таранить стену, а найти потайную дверь. Использовать саму мою «призрачность», мое не-существование здесь, как преимущество. Как отмычку.

Я снова погрузилась в свитки, но теперь искала уже не труды о силе, а упоминания о «тенях», «эхах», «не-сущностях». Это были запретные, полумифические тексты, но кое-что я нашла.

Существовала теория, что «призраки» из иных реальностей могут проходить сквозь «швы» мироздания легче, чем живые существа. Они не оставляют следа, не нарушают баланс. Они – как игла, которая может прошить ткань, не порвав ее.

Нашей второй попытке нужен был совершенно иной подход. Не грубая сила Дорина как маяка. А его сила… как топливо для иглы. А я должна была стать самой иглой.

Мне нужно было не чувствовать связь. Мне нужно было стать ею. И пройти насквозь.

Глава 41

Жара в Храме становилась невыносимой, особенно после долгих часов в душном архиве. Пыль веков, казалось, въелась в кожу. Я вспомнила о небольшой пещере с источником, которую заметила во время одной из своих «прогулок» под присмотром. Туда, к счастью, мои тюремщики не заглядывали – видимо, считали купание недостойным легата занятием.

Вода в источнике была ледяной, обжигающе холодной, но это было именно то, что мне было нужно. Я смывала с себя не только пыль, но и ощущение этой чужой, враждебной реальности, которая давила на меня с каждым днем все сильнее. Я стояла по грудь в воде, чувствуя, как мурашки бегут по коже, и закрыла глаза, пытаясь представить, что я дома.

Именно тогда я почувствовала легкое, едва заметное жжение на левом боку, чуть выше бедра. Я списала это на холод и резкое движение. Но ощущение не проходило, а лишь усиливалось, становясь похожим на свежий ожог от крапивы.

С недоумением я посмотрела вниз.

И замерла.

Вода была кристально чистой. На моей коже, там, где должно было быть чистое, пустое место, теперь красовался узор.

Но это был не узор легатов. Ничего подобного я никогда не видела.

Это был цветок. Словно нарисованный лунным светом и тенями. Его очертания были выписаны мерцающим, живым серебром. Лепестки, изящные и острые, расходились от темной, почти черной сердцевины. А из сердцевины к краям лепестков тянулись тончайшие, словно паутинка, прожилки – сначала густого фиолетового цвета, которые к кончикам переходили в глубокий, бархатный черный.

Он был одновременно прекрасным и пугающим. Чужим. Он не светился изнутри, как узоры легатов. Он казался частью моей кожи, но в то же время чем-то отдельным, живущим своей собственной жизнью. Он был холодным на ощупь.

Я водила пальцами по нему, не в силах понять. Что это? Проявление какой-то силы этой реальности? Но я была «пустой». Или… наоборот? Ответ моего тела на враждебность этого мира? Моя собственная, уникальная метка?

– Твои полчаса истекли, – раздался у входа в пещеру резкий, знакомый голос. – Пак требует…

Дорин замер на пороге, его слова оборвались на полуслове. Его взгляд, обычно такой холодный и надменный, упал на меня, на мою обнаженную спину и на отражение в воде, которое ясно показывало странный узор на моем боку.

На его лице промелькнула целая гамма эмоций – от раздражения и привычного презрения до чистого, немого изумления. Он видел, что я «пустая». Видел отсутствие узоров на моем лице и руках. И теперь он видел это.

– Что… это? – его голос прозвучал непривычно сбито, без привычной язвительности.

Я инстинктивно прикрыла бок рукой, повернувшись к нему, чувствуя, как краска стыда и гнева заливает мои щеки.

– Не знаю, – ответила я честно, и мой голос прозвучал сдавленно. – Это появилось только что.

Он не уходил. Он стоял и смотрел, словно загипнотизированный. Его красные узоры на скулах казались вдруг такими грубыми и примитивными по сравнению с этой изящной, чужеродной красотой.

– Такого… не бывает, – наконец выдохнул он. – Ни в одной из хроник. Ни в одной из теорий. Это не магия Арона.

– Поздравляю, ты открыл новый мир, – огрызнулась я, пытаясь скрыть смущение за маской бравады. Я потянулась к своей рубахе, наброшенной на камень. – Или ты просто привык пялиться на купающихся девушек?

Это встряхнуло его. Он резко отвернулся, его спина снова стала идеально прямой и напряженной.

– Оденься. Мастер Пак ждет. Он… заинтересуется этим, – он бросил фразу через плечо, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее предостережение. Или любопытство.

Он вышел из пещеры, оставив меня одну с холодной водой и жгучей тайной на боку. Я быстро надела одежду, но ощущение странного узора под тканью не давало мне покоя. Что бы это ни было, это меняло все. Я была не просто «пустой». Я была чем-то другим. И Дорин это видел.

Теперь все стало еще сложнее. И еще интереснее.

Глава 42

Я набросила рубаху, стараясь не думать о странном узоре, жгущем кожу под тканью. Его появление было тревожным и непонятным, как сон наяву. Дорин ждал у выхода из пещеры, его лицо снова было холодной маской, но между нами повисло невысказанное напряжение. Он видел. И он не понимал.

– Надеюсь, зрелище было достойным, – бросила я, проходя мимо. – Обычно за такое представление платят монетами, но с вас я готова взять искренним восхищением.

Он не удостоил это ответом, лишь его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, словно я была редким, непонятным зверем в клетке. Мы молча прошли в зал совета, где нас уже ждал Мастер Пак. Его пронзительный взгляд сразу упал на меня, будто чувствуя перемену. Он не просто видел – он сканировал.

– Ну что, «пустая», – произнес он своим гладким, безжизненным голосом, в котором не было ни насмешки, ни гнева – лишь чистый, незамутненный анализ. – Надеюсь, освежение пошло на пользу. Мы начинаем подготовку ко второй попытке. Мастер Дорин предоставил ценные… наблюдения.

Я почувствовала, как Дорин напрягся рядом со мной. Пак заметил это – он замечал всё – и тонко улыбнулся. Это была не улыбка человека, а шестеренки, вставшей на свое место.

– Говори, Дорин. Что за метка появилась на нашей гостье? – спросил он, превращая Дорина в инструмент, в свой собственный детектор.

Дорин колебался мгновение, что было для него несвойственно. Его высокомерие столкнулось с чем-то, что не укладывалось в его картину мира.

– Мастер Пак… это… узор. Но не наш. Не из Арона. Я такого никогда не видел, – он выдохнул это с трудом, будто признаваясь в собственном неведении, и для него это было хуже поражения в бою.

– Покажи, – приказал Пак, и в его голосе прозвучала мягкая, но неоспоримая сталь.

Нехотя, чувствуя себя выставленной на показ, я приподняла край рубахи. Серебристый цветок с фиолетово-черными прожилками казался еще ярче при свете факелов, словно живой.

Лицо Пака осталось непроницаемым, но его глаза сузились до щелочек. Он медленно подошел ближе, изучая узор без тени смущения, как ученый изучает редкий экспонат.

– Любопытно, – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучал genuine, неподдельный интерес. – Более чем любопытно. Это… невозможно.

– Что это? – не выдержала я, нарушив напряженную тишину. – Новый модный тренд от кутюр из мира мёртвых разломов?

Он отвел взгляд, глядя куда-то в пространство, будто листая в уме пыльные фолианты своей безупречной памяти.

– В хрониках… есть описания. Сила правящего рода из мира Мэриэль. Их магия – не песок и не сталь. Это магия души, магия судьбы. Их узоры – живые, растущие, как цветы. Но мир Мэриэль… – он покачал головой, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на досаду коллекционера, у которого из-под носа ускользнул редчайший артефакт, – закрыт. Уже два десятилетия. Никто не может войти или выйти. Разломы в Мэриэль мертвы. Как это может быть на тебе… – Его взгляд вернулся ко мне, и в нем теперь горел чистый, ненасытный голод к знанию. Я перестала быть просто «образцом». Я стала загадкой, которую он должен был разгадать.

Его монолог прервал оглушительный грохот где-то наверху. Здание содрогнулось, с потолка посыпалась пыль.

Тревога! На Храм напали!

Холодная маска Пака мгновенно сменилась яростной, сфокусированной концентрацией. Его фиолетовые узоры вспыхнули ослепительным, пугающим светом.

– К оружию! Все на внешние стены! – его голос раскатился по залу, не повышая тона, но обладая такой силой, что легаты бросились выполнять приказ мгновенно.

Дорин выхватил клинок, его лицо исказил знакомый боевой азарт. Сила, грубая и прямолинейная – вот его язык, его стихия. Он бросил на меня быстрый взгляд – в нем боролись привычное презрение к слабости и новое, рождающееся недоумение – и ринулся к выходу, навстречу понятной ему угрозе.

Верда схватила меня за руку. Её пальцы были холодными, но хватка – железной.

– Сейчас! Их атака… она создала нестабильность! Разломы колеблются! – её глаза блестели не страхом, а азартом игрока, который почуял, что противник совершил ошибку. – Это не угроза. Это возможность.

Мы бросились не к выходу, а вглубь Храма, к заброшенному полигону. Воздух гудел от энергии боя, пространство вокруг буквально трещало по швам. В небе, в разрывах между вспышками магии, светились три огненных портала, откуда бесконечным потоком выходили иномирцы.

Мы вбежали на полигон. Песок под ногами вибрировал, отзываясь на хаос.

– Дорин! – крикнула Верда, её голос перекрыл грохот. Она не просила – она приказывала, используя его как ресурс.

Он появился как из ниоткуда, его доспех был в пыли, на щеке текла кровь.

– Они повсюду! Прорывают оборону! Нужно контратаковать! – он видел только одно решение – встречную силу.

– Нет! – отрезала Верда. Её властность заставила его на миг замереть. – Теперь или никогда! Концентрируйся на ней! На ее метке! Это не узор Арона! Он не подчиняется законам этого мира! Он может быть ключом!

Дорин смотрел на неё с откровенным непониманием. В его мире все решалось мощью удара. Эта идея была для него ересью. Но авторитет Верды и приказ Пака, данный ранее, сработали. Сжав зубы, он вонзил клинок в песок и уперся руками в эфес, его красные узоры запылали, как раскаленные угли. Но на этот раз он направлял свою грубую, неукротимую силу не на разрыв, а на меня. На странный цветок на моем боку.

Я ощутила жгучую, леденящую боль. Узор на моей коже вспыхнул серебряным огнем. Он горел! И эта боль была иной – не разрушающей, а… открывающей. Я чувствовала, как он становится якорем, крюком, который цепляется за что-то за пределами этой реальности.

– Чувствуешь? – закричала Верда, её руки уже рисовали в воздухе сложные символы, используя чужеродную энергию боя как катализатор. Она всегда предпочитала действовать чужими руками и чужой силой.

– Да! – выдохнула я, и это был крик и боль, и облегчение. Я чувствовала! Тот самый зов. Тот самый песок. Свой песок. И там, в этой точке, я чувствовала его – другого Дорина. Его ярость, его необузданную силу. Он был там! Он сражался, его энергия била ключом, и она была таким ярким, таким знакомым маяком!

Верда рванула руками. Воздух перед нами не разорвался с грохотом, а… истончился. Как дымка. И сквозь него проступили очертания нашего двора, нашего Храма! Я увидела вспышки знакомых оранжевых и красных узоров, увидела песчаный вихрь.

– Иди! – закричал Дорин из этого мира, его голос был хриплым от напряжения и колоссальной траты силы, которой он не понимал. – Иди!

Я сделала шаг. Шаг сквозь дымку. Позади остались крики боя, шипение лучей и пронзительный, полный ярости и любопытства крик Мастера Пака: «ДЕРЖИТЕ ИХ!» Он хотел не столько остановить их, сколько поймать, изучить, присвоить. Но и я была его упущенным артефактом.

Я оступилась и упала на теплый, родной песок. Воздух ударил в лицо – горячий, сухой, пахнущий полынью, кровью и… домом.

Я обернулась. Разлом уже почти схлопнулся. В последний миг я увидела лицо Дорина из чужого мира. Он смотрел на меня. И в его глазах уже не было ни ненависти, ни презрения. Лишь глубочайшее, ошеломляющее понимание того, что сила может быть иной. И что-то, что могло быть… уважением к тому, кто доказал это ценою не грубой силы, а чего-то большего.

Затем портал исчез.

Я лежала на песке, тяжело дыша, и смотрела на багровое небо своего Арона. Где-то рядом шел бой. Но это был наш бой. Наша война.

Я была дома.

Я прикоснулась пальцами к боку. Под тканью я чувствовала выпуклые линии странного узора. Цветка из мира, которого не должно было быть. Подарка, проклятия или нового вопроса, на который предстояло найти ответ.

Вопросов стало только больше. Но теперь у меня были силы, воля и своя земля под ногами, чтобы искать на них ответы. Здесь. Дома. Я вдохнула полной грудью и вскочила на ноги. Песок под босыми ногами отозвался радостной, живой волной силы. Гул боя доносился с главных ворот. Я помчалась на звук сражения. Со стороны входа било зарево – вспышки магии легатов и отрывистые рыки обернувшихся оборотней и против них – те самые, ненавистные белые лучи.

Мое появление было замечено. Один из стражников, отбивающийся от двух нападающих, отчаянно звал на помощь. У меня не было оружия. Но теперь у меня был песок.

Я инстинктивно рванула руку. Слепящая, радостная волна силы хлынула через меня. Песок у моих ног взметнулся и обрушился на ближайшего иномирца, сбив его с ног и ослепив.

Но этого было мало. Мне нужен был клинок. Я мысленно рванулась к тому ощущению – к легким, идеально сбалансированным рукоятям в моих ладонях. «Тихий Шёпот». «Отзвук». Я ощутила легкое головокружение. И в моих руках… появилась знакомая тяжесть.

Я посмотрела вниз. Они были здесь. Мои клинки. Их лезвия отливали холодным светом. Они просто… материализовались. Ответив на мой зов.

Воодушевленная, я ринулась в бой. Мои клинки пели, рассекая воздух, парируя белые лучи. Песок вился вокруг меня, ослепляя врагов. Я увидела знакомые лица. Их взгляды выражали удивление и облегчение. Я была своей.

Бой был жарким, но недолгим. Иномирцы начали отступать. Их силуэты растворились в воздухе.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Я стояла, опираясь на клинки, тяжело дыша. Я была дома.

Ко мне подошел один из старших мастеров.

– Араш. Ты вернулась. Мастер Верда с тобой?

– Она задерживается. Но скоро будет здесь.

Он кивнул, не стал расспрашивать. Было не до того.

Я посмотрела на свои клинки. Они были со мной. Они нашли меня. Бой был окончен. Но война, я знала, только начиналась. И теперь я была готова. С песком под ногами, со сталью в руках и с тихой, непоколебимой уверенностью, что настоящая сила – это не просто цвет узоров, а то, что скрыто в сердце. И за это я буду стоять до конца.