Текст книги "Араш - Начало Пути (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22

Дни текли размеренно, наполненные запахом трав и тишиной леса. Я привыкла к ритму жизни у Верды, к её немногословным урокам, к пронзительным взглядам, которые, казалось, видели больше, чем следовало. Моё тело, привыкшее к суровым тренировкам, находило отдохновение в физическом труде, а разум жадно впитывал новые, изощрённые знания.

Однажды днём, когда мы с Вердой развешивали на просушку новые пучки мяты и чабреца, в сад, спотыкаясь и задыхаясь, ворвалась заплаканная женщина из деревни.

– Верда! Тетка Верда! Беда! – она едва могла говорить, ловя ртом воздух. – Мой Томми… он на Утёс Орла забрался, хвастался перед мальчишками! А теперь кричит, что не может слезть! Боимся, сорвётся!

Утёс Орла. Я видела его – высокую, почти отвесную скалу на окраине леса, поросшую колючим кустарником. Место опасное даже для взрослого охотника.

Верда отложила травы, её лицо стало суровым.

– Беги, зови мужчин, лестницы и верёвки! – приказала она женщине, но в её глазах читалась безнадёжность. Пока соберутся, пока доберутся…

Женщина кивнула и бросилась обратно к деревне.

Верда обернулась ко мне, и её взгляд был тяжёлым и вопрошающим. Она смотрела на мои руки, на мою позу, на то, как я мгновенно оценила обстановку, а не впала в панику.

Я уже сбрасыла рабочий фартук.

– Я попробую, – сказала я коротко, не ожидая её разрешения. – Моргус!

Грифон, дремавший на солнышке, встряхнулся и был уже рядом, скинув с себя плащ-накидку. Его крылья были готовы к действию.

Мы не побежали по дороге. Я рванула напрямик, через лес, двигаясь с той неестественной, стремительной лёгкостью, которую не могла скрыть полностью. Моргус бежал рядом, его мощное тело легко перескакивало через буреломы, активно помогая крыльями.

Мы выскочили на луг у подножия утёса. Наверху, на самом краю, прижавшись к камню, сидел мальчишка лет восьми. Его испуганные всхлипы доносились сверху.

– Эй! Томми! – крикнула я, чтобы он знал, что помощь близко.

Он выглянул, его лицо было бледным от ужаса.

– Я не могу! Я зацепился штаниной за корень! Не могу пошевелиться!

Осматривать скалу с верёвками времени не было. Камень мог быть хрупким, а его штанина – порваться в любой момент.

– Жди здесь, – мысленно приказала я Моргусу. «Если упадёт – лови».

Я подбежала к скале и, не раздумывая, начала подъём. Это не был скалолазание в обычном понимании. Это было использование малейших выступов, трещин, цепких корней кустарника. Моё тело, тренированное на самых сложных препятствиях Храма, двигалось автоматически. Я не лезла – я текла вверх по камню, находя опору там, где её, казалось, не могло быть. Песок и камень всегда были моими союзниками, и даже здесь, на этой чужой скале, я чувствовала их тихий отклик.

Снизу донёсся шум голосов – это подоспели первые сельчане с Вердой. Они смотрели снизу, затаив дыхание.

Я была почти наверху, когда услышала треск. Мальчик вскрикнул. Камень, за который он цеплялся, начал осыпаться. Его тело дёрнулось, и он начал падение.

Я оттолкнулась от скалы в прыжке, рискуя сорваться сама, и метнулась вперёд, хватая его за куртку. Его вес больно дёрнул мою руку, но я удержалась, вцепившись другой рукой в прочный корень.

В этот момент с криком с неба спикировал Моргус. Он не мог поднять нас обоих, но его мощные крылья создали мощный нисходящий поток воздуха, который прижал нас к скале, дав дополнительную секунду на то, чтобы найти новую опору.

– Держись за меня! – крикнула я мальчишке.

Он обвил мою шею руками, дрожа от страха. Снизу раздались облегчённые возгласы. Теперь, с грузом на спине, спуск был ещё опаснее.

– Моргус, вниз! – мысленно скомандовала я.

Грифон понял. Он спикировал к подножию скалы, расчищая пространство. Я же начала спускаться, двигаясь ещё медленнее и осторожнее, чувствуя каждую мышцу, каждый камень под пальцами.

Когда мои ноги наконец коснулись твердой земли, меня окружила толпа. Женщина, мать мальчика, рыдая, прижала к себе перепуганного Томми. Мужики смотрели на меня с открытым ртом и суеверным страхом. Моя скорость и ловкость были явно нечеловеческими.

Я отступила в тень, стараясь отдышаться. Мои руки дрожали от напряжения.

Ко мне подошла Верда. Она молча смотрела на меня, и в её зелёных глазах не было ни удивления, ни страха. Было лишь глубокое, бездонное понимание.

– Спасибо, – тихо сказала она. Не за спасение мальчика. А за то, что я сделала это. За подтверждение её догадок.

Потом она обернулась к толпе, и её голос снова стал голосом деревенской знахарки:

– Ну чего уставились? Разошлись! Делайте ей дорогу, пусть отдохнёт. И тебе, Томми, отвар успокоительный приготовлю, а то всю ночь кричать во сне будешь.

Люди нехотя стали расходиться, бросая на меня последние, полные благоговейного ужаса взгляды. Вечером того дня Верда поставила передо мной кружку крепкого, горького чая.

– Ловко ты это сделала, – сказала она без предисловий. – Очень ловко. Слишком для… травницы.

Я не стала отрицать. Я просто смотрела на неё поверх кружки.

– Завтра, – сказала она, – покажу тебе кое-что особенное. Растение, которое не найти в лесу. Оно растёт только в одном месте. И цветёт раз в десять лет. Его сила… не для лечения ран.

Она встала и ушла, оставив меня с чаем и с тяжёлым предчувствием. Игра в молчаливое неведение заканчивалась. Она вела меня к чему-то. К разговору. К правде. Или к очередной, ещё более опасной части испытания.

Глава 23

На следующее утро у калитки сада Верды стало непривычно людно. Не толпа, но несколько человек – мать спасенного Томми, державшая за руку уже гораздо более бодрого мальчишку, старейшина Элрик, опирающийся на палку, и еще пара сельчан.

Когда я вышла, чтобы набрать воды, они замерли, словно дикие олени, застигнутые врасплох. Мать Томми, рыжеволосая женщина по имени Марта, сделала неуверенный шаг вперед. В её руках была плетеная корзина, накрытая льняной салфеткой.

– Мы… мы принесли, – она протянула корзину мне, опустив глаза. – Спасибо. За мальца моего. Это… сыр, от нашей коровы, хлеб, яблочный сироп…

Её голос дрожал. Это была не просто благодарность. Это было подношение. Взгляд, который она на меня бросила, был полон не только признательности, но и животного, суеверного страха. Она видела, как я двигалась по скале. Это было не по-человечески.

Старейшина Элрик кивнул, его старые, мутные глаза изучали меня с немым вопросом.

– Да, спасибо, дитятко. Ловкость у тебя… удивительная.

Я взяла корзину, чувствуя неловкость.

– Не стоит благодарности. Всякий бы на моем месте помог.

Они переглянулись. Нет, не всякий. Именно что нет. Они боялись меня, но уважали риск, который я на себя взяла. И дар был не только знаком благодарности, но и попыткой задобрить непонятное, потенциально опасное существо, появившееся на их пороге.

– Тетка Верда у себя? – спросила Марта, явно желая перевести разговор на более безопасную, понятную ей фигуру.

– В саду, – кивнула я.

Они с облегчением прошли мимо меня к дому, к своей знакомой, пусть и странной, но земной знахарке. Я осталась стоять с корзиной, пахнущей теплым хлебом и свежим сыром, и чувствовала стену, которая всегда будет между мной и ними. Я была чужой. Из другой реальности, с другой силой в крови.

Вечером, когда последний посетитель ушел, Верда вышла ко мне. Она выглядела уставшей, но собранной.

– Ну что, стала местной героиней, – в её голосе прозвучала легкая, сухая усмешка.

– Они боятся меня, – констатировала я.

– А должны были бы? – она посмотрела на меня прямо.

– Нет.

– Ну, вот и хорошо. Страх – плохой советчик. Но уважение… уважение полезно. Идём. Покажу тебе то, что обещала.

Она не пошла в лес или в сад. Она повела меня вглубь дома, в маленькую, запертую до этого кладовку. Воздух там был спёртым и пах пылью. Она отодвинула несколько старых мешков и отёрла рукой пыль с каменной плиты пола. Под ней оказался люк с железным кольцом.

Спустившись по узкой лестнице, мы оказались в крошечном подвале. И здесь воздух был другим – холодным, влажным и с металлическим, озонным привкусом. В центре комнаты стоял один-единственный глиняный горшок.

В нём росло растение, не похожее ни на одно виденное мной ранее. Его стебель был тёмно-фиолетовым, почти чёрным, и отливал металлом. Листья – узкими, серебристыми иглами. А на верхушке цвёл единственный бутон. Он был похож на сомкнутый глаз из чистого, матового обсидиана. От него исходил слабый, едва уловимый гул, который отзывался в костях.

– Это Безмолвный Взгляд, – тихо произнесла Верда. Её голос в маленьком подвале звучал громко, несмотря на шёпот. – Он не растёт в лесу. Он растёт только в местах разлома реальности, где миры истончаются и соприкасаются. Его сила… не для лечения ран.

Она сделала паузу, глядя на цветок с толикой страха и благоговения.

– Его сок, одна капля, не убивает. Он… стирает. Стирает память о событии, о человеке, о чувстве. Навсегда. Без возможности вернуть. Легенды гласят, что им пользовались ассасины императорского двора, чтобы убирать неудобных свидетелей, не оставляя трупов. Или… чтобы заставить кого-то забыть самого себя.

Я смотрела на тёмный бутон, и по спине бежали мурашки. Это была страшная, абсолютная сила. Не грубое уничтожение, а тихое, идеальное исчезновение из чужих воспоминаний.

– Почему вы показываете это мне? – спросила я, не отрывая взгляда от Цветка.

– Потому что ты не просто заблудившаяся девочка, – сказала Верда. Её голос потерял всякие притворные нотки. Он стал чистым, твёрдым и бесконечно усталым. – Ты пришла сюда не случайно. И я… я ждала. Не тебя конкретно. Но кого-то. Кто сможет это увидеть и понять. Кто поймёт, какая сила может скрываться в тишине и знании. Ты спасла мальчика, показав свою природу. Теперь я показываю тебе свою. Или её часть.

Она повернулась и поднялась по лестнице, оставив меня одну в подвале перед цветком, который мог украсть у человека его прошлое.

Я стояла там, чувствуя, как холодная тяжесть нового знания просачивается в меня. Верда не была простой знахаркой. Она была хранительницей опаснейших тайн. И её связь с разломами реальности… она знала. Знала, откуда я. И, возможно, знала, зачем я здесь.

Моё испытание перестало быть просто уроком травничества. Оно превратилось в тихую, опасную игру с женщиной, чьи истинные мотивы были скрыты глубже, чем корни Безмолвного Взгляда. И цветок в подвале был не просто растением. Он был ключом. К чему – мне ещё только предстояло узнать.

Глава 24

Вихрь изумрудного портала остался в прошлом, словно сон. Реальность жизни у Верды обрела плотность, распорядок и… подобие дома. Я не ушла. После демонстрации Безмолвного Взгляда между нами установилось хрупкое, молчаливое перемирие. Она знала, что я некто иная, я знала, что она – не просто знахарка. Мы стали соседями по тайне.

Испытание «вернись с меткой Мастера» висело над душой дамокловым мечом, но с каждым днём его острота притуплялась. Я понимала – меня отправили сюда не на день и не на неделю. Путь назад был скрыт, и ключ к нему лежал не в силе, а в терпении и знаниях.

Мой семнадцатый день рождения пришёл тихо, без звона кубков и поздравлений товарищей. Точный день рождения я конечно не знала. Отчет моим дням начался с того момента, когда меня нашли в пустыне, среди уничтоженного каравана. Отметила я его на заре, выполняя свой утренний ритуал – комплекс боевых упражнений на росной траве на опушке леса. Мышцы горели знакомым приятным жжением, дыхание ровной пеленой стелилось в холодном воздухе. Моргус, уже почти достигший моего роста, отрабатывал рядом короткие, мощные взмахи крыльев, поднимая вихри из листьев и пыли. «Сильнее. Быстрее» – его настойчивая мысль подстёгивала и меня.

Верда, выйдя за молоком, увидела нас. Она остановилась и молча наблюдала несколько минут, её лицо было бесстрастным. Потом кивнула, как будто что-то подтвердила для себя, и ушла. Ни слова. Но в её молчании было больше понимания, чем в десятках пустых поздравлений.

Мой день сложился как любой другой. Просто очередной день в изоляции.

Утро: физическая подготовка. Бег с утяжелениями по холмистой местности, упражнения на ловкость и выносливость. Без этого навыки легата могли притупиться.

День: работа в саду и учёба. Теперь Верда доверяла мне самостоятельно собирать даже самые ядовитые растения. Я училась не просто различать их, но и чувствовать их «настроение» – время суток, когда их сила максимальна, лунные фазы, влияющие на свойства.

Вечер: Алхимия. Мы варили сложные составы. Не просто зелья, а масла, способные впитаться через кожу, порошки, невидимые в вине, пары, парализующие дыхание. Она учила меня искусству «delayed action» – когда яд срабатывает через час, день, неделю. Искусству быть призраком, который никогда не остаётся на месте преступления.

Я научилась готовить «Шёпот Тени» – масло, делающее кожу невидимой в лунном свете на считанные секунды. И «Сердце Великана» – отвар, на несколько минут притупляющий боль и страх, но выжимающий все силы до капли. И антидоты к каждому из своих ядов.

Я стала сильнее. Но не так, как в Храме. Моя сила стала тихой, изощрённой, многослойной. Я училась быть не молотом, а скальпелем. Не ураганом, а ядовитым туманом.

Иногда по ночам, когда Верда думала, что я сплю, я пробиралась к ручью и в кромешной тьме, полагаясь только на вибрацию воды и шепот песка на дне, отрабатывала приёмы с клинком. Движения должны были быть бесшумными, смертоносными, экономичными. Я не могла позволить себе забыть, кто я.

Моргус рос не по дням, а по часам. Его телепатическая связь со мной окрепла. Теперь он мог передавать не просто эмоции, а сложные образы, почти картины. Он стал моими глазами в небе, когда я посылала его в разведку. Мы учились сражаться вместе, его когти и клюв – идеальное дополнение к моей скорости и ядам.

Прошёл год. Мне исполнилось восемнадцать. Никакой силы во мне не открылось, никаких знаков не проявилось. Я всё так же была «Арией», помощницей знахарки для деревни. Местные привыкли ко мне, страх сменился настороженным уважением. Ко мне всё так же приходили за помощью, но теперь чаще – с сложными ранами или болезнями, с которыми не могла справиться простая деревенская медицина. Я стала частью пейзажа. Тихим, немного странным, но своим.

Я знала – это затишье было лишь прелюдией. Буря должна была вот-вот начаться. И я была готова. Готова ко всему.

Глава 25

Решение ехать на ярмарку было принято Вердой со свойственной ей практичностью.

– Запасы соли и меди кончаются. Нужны особые травы, что только с юга везут. Да и зелья наши в городе в цене, – заявила она одним утром, перебирая склянки в кладовой. – Собирайся. Едем в Аэндор. Именно таким образом я узнала, что Аэндор был главным городом здешних земель, столицей провинции Эмании. До него было несколько дней пути на повозке. Новость обрадовала меня – это был шанс увидеть больше этого мира, понять его масштабы.

Мы отправились не одни. Двое парней из деревни, братья Ларс и Энди, вызвались быть охраной и возницами. Мускулистые, простодушные парни с добрыми лицами и топорами за поясом. Они смотрели на меня с прежним робким почтением, но уже без панического страха.

Наша повозка действительно напоминала кибитку – крытую, с высокими колёсами, раскрашенную замысловатыми, потускневшими от времени узорами. Внутри было тесно, но уютно. Пахло деревом, сушёными травами и дымком от маленькой железной печурки. Верда правила ею с неожиданной ловкостью.

Моргуса пришлось оставить. Его вид вызвал бы на большом торжище непредсказуемую реакцию – от паники до жадности. «Сторожить. Ждать» – я мысленно приказала ему, и он ответил волной недовольства, но покорности. Он уселся на крыше дома Верды, словно грозный каменный горгулий, провожая нас пронзительным взглядом.

Дорога заняла три дня. Мы двигались по извилистым горным тропам, через густые леса и быстрые реки. По вечерам, у костра, Верда, глядя на пламя, рассказывала о землях, что лежат за пределами нашего леса.

– Аэндор – город торговый, – говорила она, помешивая варево в котле. – Там смешиваются все. Но главные гости ярмарки – купцы из Умбары. Их царство на юге, за морем Печальных Вод. Смуглые, хитрые, глаза как у кошек. Торгуют шёлком, пряностями, кофе и диковинными металлами, что не ржавеют. Говорят, их принцессы пьют эликсиры из лепестков огненных орхидей, чтобы сохранить молодость.

Ларс и Энди слушали, разинув рты.

– А с севера? – спросил я, подбрасывая хворост в костёр.

– С севера идут обозы из Нордхейма, – кивнула Верда. – Земли воинов, где правит Ярл Ледяного Берега. Люди там суровые, в шкурах, с волосами цвета соломы и глазами зимнего неба. Везут меха, моржовую кость, изделия из прочнейшего железа и… янтарь. Говорят, их шаманы могут вглядываться в глубины янтаря и видеть прошлое.

– А на востоке? – не унимался я, жадно впитывая информацию.

– На востоке – бескрайние степи Хазарии, – её голос стал тише. – Кочевники на низкорослых выносливых лошадях. Они не строят городов, их богатство – в табунах и… в информации. Они знают все тропы, все сплетни, все слабости правителей. С ними лучше не враждовать. Везут они ковры, невероятной выносливости лошадей и лучшие луки из сакрального дерева.

Мир Ароны, оказывалось, был огромен и многолик. Это не была единая империя под жёсткой рукой императора-легата. Это был конгломерат разных культур, народов и царств. Была ли это моя реальность? Или иная ветвь, где история пошла по другому пути?

Мы двигались тем же путём, через горный перевал. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные, косые тени. Братья Ларс и Энди, подхлёстываемые мыслью о скором возвращении домой, весело перебрасывались шутками. Даже Верда казалась менее угрюмой.

Именно в этот момент из-за скальных выступов перед нами вышли трое. Они не были похожи на обычных разбойников – их одежда была хоть и поношенной, но хорошего покроя, а в руках они держали не дубины, а заточенные стальные клинки.

– Стой! – крикнул тот, что по центру, и его голос прозвучал хрипло, с неприятным подвыванием. – Оброк с проезжих! Складывайте всё ценное на землю, и может быть останетесь целы.

Ларс и Энди резко вскочили, хватая свои топоры, но их уверенность мгновенно испарилась. Потому что в этот момент разбойники изменились.

Это не было полным превращением. Это был кошмарный, уродливый гибрид. Их головы вытянулись, кости черепа с хрустом сместились, покрывшись грубой шерстью. Морды – волчьи, кабаньи, у одного даже рысья – сидели на человеческих шеях, обнажая клыки, с которых капала слюна. Их глаза, до конца сохранившие человеческую форму, горели желтым, безумным светом, полным ненависти и боли. Руки с когтями сжимали оружие.

Перевёртыши. Те, кто не смог обуздать зверя внутри и застрял в самом ужасном состоянии – ни человек, ни животное. Изгои, кипящие злобой на весь мир.

– Чёртова нечисть! – проревел Ларс, бледнея, но не отступая.

Верда не кричала. Её лицо стало маской холодной ярости. Она метнула руку в сторону ближайшего – с кабаньей головой. Из её пальцев вырвался сноп колючих, невидимых игл – боевое заклятье, основанное на ядах. Кабан-человек взревел от боли, царапая своё лицо, но яд, видимо, подействовал на него слабее, чем на обычного человека.

Я уже соскочила с повозки. Страх был, но его быстро затмил выработанный годами работы инстинкт. Это была не тренировка. Это была реальная битва.

Бой завязался мгновенно. Энди бросился на волка-человека, но тот с лёгкостью парировал удар топора своим клинком и отбросил парня мощным пинком в грудь. Тот с хрипом рухнул.

Я ринулась ему на помощь. Волк обернулся на меня, его желтые глаза сузились. Он почуял необычную добычу. Он двинулся на меня, его движения были резкими, звериными, непредсказуемыми.

Я не стала встречать его в лоб. Я сделала шаг в сторону, и его когти пронеслись в сантиметре от моего лица. Песок и мелкие камни под моими босыми ногами взметнулись по моей воле, ослепляя его. Он взревел, закрывая лицо.

Это была моя секунда. Я не стала использовать клинок. Вместо этого я рванулась вперёд и нанесла быстрый, точный удар ребром ладони по его шее – в точку, которую Верда показывала мне на свинье неделю назад. Удар, парализующий нерв.

Его глаза округлились от шока и боли. Он захрипел и рухнул на колени, временно обездвиженный.

– Сзади! – крикнула Верда.

Я кувыркнулась вперёд, чувствуя, как когти второго перевёртыша (с головой рыси) рассекают воздух у меня за спиной. Он был быстрее. Он двигался как тень, его рысья морда зашлась в беззвучном оскале.

Я отступала, парируя его молниеносные атаки своим коротким кинжалом. Сталь звенела, отскакивая от его когтей, будто от железа. Его сила была чудовищной.

Верда пыталась помочь, но первый, кабан, уже оправился от её заклятья и снова атаковал её и Ларса, который отчаянно отбивался топором. Со мной рысь играл. Он наслаждался. Он видел во мне интересную игрушку. Это была его ошибка.

Я позволила ему загнать меня к скале. Он прыгнул, рассчитывая прижать меня к каменной стене. В последний момент я оттолкнулась от скалы, использовав её как опору, и проскользнула у него под брюхом, одновременно выдернув из-за пояса маленький мешочек.

Он приземлился, развернулся – и получил полную горсть мелкого, остро пахнущего порошка прямо в морду. «Чихающая пыль» – одна из наших последних разработок с Вердой. Раздражающий перец и споры особого грибка.

Рысе-человек издал звук, средний между астматическим приступом и предсмертным хрипом. Он закашлялся, зачихал, его глаза слезились, он полностью потерял ориентацию.

Я не стала добивать. Рванула к Верде. Кабан, разъярённый, гнал её и Ларса к повозке. Я свистнула, привлекая его внимание. Он обернулся, его маленькие глазки налились кровью. И получил в лицо струю жидкости из маленькой склянки, которую я выхватила на бегу. Не яд. Клейкий отвар из корней паутинника.

Липкая, быстро застывающая масса облепила его морду, залепила глаза и ноздри. Он задохнулся, отчаянно пытаясь сорвать её с себя, и стал лёгкой добычей для топора Ларса.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Только тяжелое дыхание и стоны раненого Энди нарушали её. Трое перевёртышей лежали неподвижно.

Я стояла, дрожа от выброса адреналина, сжимая в руке пустой флакон. Это была моя первая настоящая победа в этом мире. Не в тренировочном спарринге. Не в побеге. А в бою. И одержана она была не грубой силой Хаоса, а тихим, смертоносным знанием. Знанием, которое дала мне ведьма.

Верда подошла ко мне. Её взгляд скользнул по обездвиженным телам, по пустому флакону в моей руке. В её глазах не было одобрения или похвалы. Было лишь мрачное удовлетворение. Удовлетворение мастера, чей ученик блестяще сдал экзамен.

– Теперь ты видишь, – тихо сказала она, – для чего нужны мои знания. Мир полон монстров. И не все они с мордами зверей. Иногда самые страшные монстры носят человеческие лица. Пойдем. Нам нужно вылечить мальчика.

Мы погрузили раненого Энди в повозку. Я бросила последний взгляд на поверженных гибридов. Они были жалки и страшны одновременно. Продукт неудачного превращения, вечно гонимые своей болью. И где-то в этом мире были те, кто контролировал свою природу.

Дорога домой была уже безмолвной. Но теперь между мной и Вердой висела не просто тайна. Висела кровь. И общее понимание того, какую цену приходится платить за силу и выживание в этом мире.

* * *

На третий день мы увидели Аэндор. Город раскинулся в долине у слияния двух рек. Он был обнесён высокой каменной стеной, над которой возвышались остроконечные крыши и дым десятков тысяч очагов. Воздух гудел отдалённым гулом голосов, звоном кузнечных молотов и музыкой.

У ворот была давка из повозок, вьючных животных и пеших людей всех мастей – от загорелых умбарских купцов в ярких шёлковых одеждах до суровых нордхеймцев в кольчугах, с секирами за спиной. Стража досматривала всех, но нашу скромную кибитку с пучками трав пропустили без проблем – знахарки были желанными гостями на любой ярмарке.

Внутри город был шумным, пестрым и ошеломляющим. Улицы были запружены людьми, воздух был густым от запахов жареного мяса, пряностей, пота и навоза. Крики зазывал, ржанье лошадей, смех, споры – всё сливалось в один непрерывный гул.

Мы нашли место для своей кибитки на отведённом для торговцев подворье, рядом с палаткой, откуда доносился тяжёлый, сладкий запах умбарианских благовоний. Верда сразу же взялась раскладывать свой товар, а я, оставив ей братьев в помощь, отправилась вглубь ярмарки. Моя задача была – глаза и уши. Запомнить всё. Уловить настроение. И, конечно, найти те самые «заморские ингредиенты».

Я шла по разноцветному лабиринту из палаток, и каждый шаг открывал новую диковинку: яркие ткани Умбары, мерцающие как мираж; грубые, но прочные нордхеймские клинки; приторно-сладкие хазарские пастилки из кобыльего молока; замысловатые механизмы боги знают откуда.

Это был новый мир. И я была в его самом сердце. Но где-то здесь, среди этой пестроты, могла таиться и опасность. Или ключ к возвращению домой.