Текст книги "Араш - Начало Пути (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Араш – Начало Пути

Пролог

Нещадно палил Азгар, раскаляя воздух до дрожащего марева. Солнце висело в белесом небе неподвижным расплавленным диском, превращая переход через безжалостную пустыню Генэ в настоящую пытку. Песок под ногами торонгов шипел, словно живой, а волны горячего ветра обжигали кожу, как прикосновение раскаленного металла.

Восемь могучих торонгов, их чешуйчатые бока, покрытые липкой от пота пеной, с трудом тащили перегруженные кибитки через зыбучие барханы. Каждый шаг шестипалых лап утопал в раскаленном песке, оставляя глубокие вмятины, которые тут же осыпались, словно пустыня стремилась стереть все следы их продвижения. Товары в кибитках – редкие ткани из Памилы, сосуды с благовониями, слитки самородного орихалка – стоили целое состояние, но сейчас ценой каждого лишнего фунта становилась жизнь изможденных ящеров.

Отряд наемников, лучших из тех, кого смог нанять Ведущий, нервно озирался по сторонам. В последние недели в этой части Генэ участились нападения пуджи – призраков пустыни, появляющихся из ниоткуда и исчезающих в вихрях песка. Даже сейчас, когда тени стали длиннее, а изнуряющая жара чуть спала, охранники не расслаблялись. Их запыленные лица были напряжены, а пальцы не отрывались от рукоятей оружия.

В центре каравана, окруженная особым вниманием, двигалась закрытая кибитка с двумя загадочными пассажирками. Никто не видел их лиц – только мелькание тонких пальцев, поправляющих занавеску, да слышал тихий плач младенца по ночам. Их охраняли двое – высокие, молчаливые мужчины в свободных одеждах пустынников. Часто они обменивались взглядами, в которых читалось не столько напряжение, сколько… ожидание. Как будто они знали, что этот переход не закончится благополучно.

Когда нападение началось, все произошло слишком быстро. В момент, когда караван растянулся на подъеме, песок вокруг буквально взорвался десятками фигур. Синие лучи странного оружия разрезали воздух с шипением раскаленного железа. Первые наемники пали, даже не успев обнажить мечи – их тела разрывало пополам с чудовищной силой.

Охранники-оборотни среагировали мгновенно. Их тела изменились, мускулы вздулись под одеждами, а когти выросли до нечеловеческой длины. Четверо нападающих уже лежали без голов, когда странное оружие нашло и их. Регенерация не успевала за повреждениями – синие лучи прожигали плоть, оставляя страшные черные ожоги, которые не затягивались.

Последнее, что увидел младший из братьев перед смертью – как один из убийц, высокий мужчина с холодными глазами, подходит к кибитке. В его взгляде не было ни жалости, ни даже жестокости – только холодная расчетливость палача, выполняющего рутинную работу.

* * *

Когда отряд храмовников нашел место бойни, песок уже впитывал последние капли крови, превращаясь в липкую коричневую массу. Мастер Пак, морща нос от тяжелого запаха смерти, приказал побыстрее собрать уцелевшие припасы. Именно тогда юный послушник услышал тот звук – слабый, едва различимый писк, больше похожий на крик пустынной совы, чем на детский плач.

В разоренной кибитке, среди окровавленных подушек и обрывков дорогих тканей, сидел младенец. Его крошечные ручки цепко держались за безжизненную руку женщины в расшитом золотом платье. Казалось невероятным, что он уцелел – вокруг не было ни дюйма незапятнанного кровью пространства, но на его бледной коже не было ни царапины.

«Мастер… он… он смотрит», – прошептал послушник, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Глаза ребенка были неестественно яркими, словно в них отражалось само солнце пустыни. Когда Мастер Пак взял младенца на руки, тот не заплакал, а лишь уставился в лицо старого воина с пугающей осознанностью.

«Забираем его», – неожиданно для себя сказал Мастер. Ветер внезапно усилился, завывая в разбитых кибитках, словно сама пустыня вздохнула, освобождаясь от тяжести произошедшего. Где-то вдали уже слышалось шуршание морангов, спешащих на пиршество. Отряд поспешно собрал уцелевших торонгов и двинулся прочь, оставляя за спиной лишь темнеющий на закате песок да кружащих в небе стервятников.

Глава 1

Мои первые воспоминания были пропитаны не материнской лаской, а жгучим песком Генэ. Он был повсюду: хрустел на зубах, забивался под грубую ткань простого токо, которым меня обрядили, слепил глаза во время суховеев. Он был моей колыбелью и моей первой игрушкой.

Меня нашли. Не приютили из милости, не подобрали из жалости. Просто нашли, как находят потерянный в дюнах инструмент – оценили, можно ли использовать, и отложили в сторону, пока не представится случай. Случай для меня так и не представился. Я была слишком мала, слишком странна и слишком бесполезна.

Храм Бога Хаоса Изначального был моим единственным домом. Его черные башни, выточенные из вулканического камня, впивались в белесое небо, словно каменные когти древнего исполина. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь трепещущим светом факелов, чьи языки пламя вгрызались в тяжелый, клубящийся воздух, пахнущий ладаном, потом и металлом. Здесь не было места для нежности. Даже дети, немногие из тех, что жили в стенах Храма, с пеленок учились суровой правде: сила – единственный закон Генэ.

Из женщин в монастыре были только кухарка тетушка Ю и прачка Марг. Моей матерью, неродной, но единственной, стала тетушка Ю. Ее лицо, испещренное морщинами, напоминало высохший на солнце плод мураками, а руки, вечно в царапинах и ожогах, были на удивление нежными, когда она обрабатывала мои ссадины. Она подкармливала меня редкими сладостями – обрезками засахаренного кортуса или сморщенными, но невероятно вкусными сушеными ягодами памильского дерева, которые привозили караваны. Она отводила мне уголок на кухне, за большим глиняным хумом для воды, где было тепло от очага и пахло жареной полбой и травами.

Но ее время не принадлежало мне. У нее были свои обязанности: накормить десятки голодных ртов, угодить суровым Мастерам, управлять целым штатом помощников. Ее забота была как дождь в пустыне – редкая, драгоценная, но мимолетная. Она могла приласкать меня украдкой, сунуть в руку лепешку, но потом сразу же отвлекалась на крик поварят или требовательный голос Мастера. Я научилась ценить эти краткие мгновения тепла, но никогда не ждала их. Ожидание рождало боль, а боль была роскошью, которую я не могла себе позволить.

А вот прачку Марг я ненавидела. Эта старая карга с лицом, напоминающим сморщенный, злой дикон, не упускала случая шлепнуть меня мокрым бельем или щелкнуть по уху, стоило мне приблизиться к купальням, где она властвовала. Ее злость была простой и понятной – я была еще одним пятном грязи в ее и без того грязной работе.

Поэтому мой мир был миром тишины и наблюдений. Я стала тенью, призраком, который скользил по коридорам, замирая в углах и нишах. Я не просила, не требовала, не плакала. Я смотрела и училась.

Я часами могла сидеть на теплом камне у края тренировочного плаца, поджав под себя ноги, и наблюдать. Я видела, как ученики отрабатывают удары, и мои пальцы непроизвольно повторяли движения в пыли. Я следила, как ухаживают за торонгами – огромными шестипалыми ящерами, главной тягловой силой пустыни, – запоминая, какие травы кладут в их корм для силы, а какие мазью лечат порезы на их чешуйчатых боках.

Я научилась различать Мастеров по походке: тяжелая, мерная поступь Мастера Пака; легкая, почти бесшумная походка Мастера Юджина; резкие, отрывистые шаги Мастера Питера. Я узнавала их по голосам, доносящимся из-за дверей, и училась понимать настроение по интонации.

Молчание было моим щитом. Оно делало меня невидимой. Взрослые забывали о моем присутствии, начиная обсуждать вещи, которые никогда бы не сказали при другом ученике. Так я узнала о набегах пуджи – призраков пустыни, о политических интригах в далекой Памиле, о таинственных легатах, слугах порядка, с которыми у Храма были сложные отношения.

Мои игры были не такими, как у других детей. Я не гоняла по двору мяч из шкур, не играла в камешки. Я тренировалась. Украдкой, по ночам, когда все затихало, я выползала на пустой плац и повторяла то, что видела днем. Удары ногами по деревянному столбу, пока мои ступни не покрывались синяками. Кувырки и падения на песок, пока движения не становились плавными и точными.

Я открыла в себе странные вещи. Я могла затаить дыхание на невероятно долгое время. Могла часами неподвижно сидеть в самой неудобной позе. А однажды, когда мальчишки, решившие позабавиться, засыпали меня в яме песком, я обнаружила, что могу находиться под его толщей, не задыхаясь. Тело будто впадало в оцепенение, сердцебиение замедлялось, а сознание оставалось ясным. Я лежала и слушала, как их испуганные шаги затихают вдали, и чувствовала себя не жертвой, а хозяйкой положения. Песок, мой старый друг, защищал меня.

Мальчишки-ученики, немногие сверстники в Храме выбрали меня в качестве мешени. Тихая, странная девочка, которая не плачет и не просится в игру, стала идеальной мишенью для их жестоких забав. Они дразнили меня, тыкали палками, отбирали еду. Сначала было больно и страшно. Потом я поняла: их действия тоже можно изучать. Я наблюдала, кто заводила, кто поддакивает, кто боится. Я училась предугадывать их нападки, уворачиваться, прятаться.

Я стала частью Храма, как скрипящая балка или трещина в стене – неприметная, но неотъемлемая. Я была Девочка-Песок. Безродная. Ничья.

Но в тишине моего сердца, под слоем равнодушия и отрешенности, зрело семя. Семя голода. Не по еде – по чему-то большему. По месту. По силе. По пониманию.

Я смотрела на учеников в их одинаковых армяках, с их деревянными мечами, и знала: я могу так же. Лучше.

И я ждала своего часа. Тихо. Молча. Наблюдая.

* * *

Сегодня ровно восемь лет, как меня нашли в песках Гене. И я снова лежала под слоем обжигающего песка, но на этот раз – по собственной воле. Я специально спровоцировала учеников, чтобы испытать свои странные способности.

– Эй, хватит, задохнется ведь! – слышался испуганный шепот Сурека.

– Да брось, с ней же ничего не бывает, – отвечал его напарник. – В прошлый раз откопали – даже не кашляла.

Я улыбнулась в темноте, ощущая, как песчинки проникают мне в рот. Это было неважно – я давно обнаружила, что могу часами находиться под песком без воздуха. Мое тело словно впадало в странное оцепенение, сердцебиение замедлялось до одного удара в минуту, а сознание оставалось ясным. Я ориентировалась по едва уловимым вибрациям – сейчас Азгар уже клонился к закату, и скоро наступит прохлада.

– Что здесь происходит⁈ – громовой голос Мастера Питера прорвался сквозь толщу песка, заставив его частицы вибрировать. – Повторять не буду, – добавил он уже тише, но от этого еще страшнее.

Я мысленно представила, как бледнеют мальчишки. Сурек начал заикаться:

– М-мастер П-питер… мы… мы тренируемся…

Решив, что представление затянулось, я начала выбираться наружу. Песок хрустел на зубах, когда я нарочно закашлялась, изображая страдания. Мастер Питер схватил меня за шиворот и выдернул на поверхность, как котенка.

– Араш, – его серые глаза, холодные как сталь клинка, впились в меня, – сколько ты там пролежала?

Сурек залепетал оправдания, но Мастер одним взглядом заставил его замолчать. Я опустила глаза, делая вид покорности:

– Мы тренировались, Мастер. Я… я хотела стать учеником, а они согласились помочь. Простите.

– Безродных в Храме не обучают! – рявкнул Питер. – Радуйся, что вообще терпят тебя здесь.

Когда Мастер увел виноватых учеников, я отряхнула песок с моего потрепанного токо – одежды из грубой ткани, которую мне выделили в монастыре. Пора было идти помогать тетушке Ю с ужином.

– Опять к ученикам пристаешь? – тетушка притворно строго спросила, едва я зашла в кухню. – Скоро все запары кончатся, чтобы твои синяки лечить.

– Сегодня ни одного! – гордо заявила я.

– Ох уж эти мальчишки, – вздохнула она. – Надо бы тебя в Грог отправить, к лекарю в обучение. Глядишь, и пользу бы приносила, а не только синяки собирала.

Я лишь фыркнула в ответ и принялась расставлять миски. Тетушка Ю постоянно грозилась меня куда-то отправить – то к лекарю, то в прачки, то в питейную подавальщицей. Но дальше слов дело не шло.

Мои раны действительно заживали поразительно быстро. Мастера несколько раз проверяли меня на принадлежность к оборотням, но так ничего и не обнаружили. К легатам меня тоже не относили – в восемь лет у них уже должны были появиться белые ленты на запястьях, а у меня их не было. Оставалось только ждать – к восемнадцати годам должно было проявиться мое истинное происхождение.

Но больше всего меня манил тренировочный полигон. Ночью, когда ученики спали, он становился моим царством. Официально мне туда доступ был запрещен, но я находила способы пробраться – хотя бы для того, чтобы убирать вонючий навоз торонгов, которым смазывали тренировочные снаряды. Даже эта грязная работа казалась мне ступенькой к мечте.

Я мало понимала, кого именно готовили Мастера, но сам процесс завораживал меня. Я жаждала силы – не только чтобы защитить себя и тетушку Ю, но и чтобы наконец обрести свое место в этом жестоком мире. Особенно бесило меня, что у учеников отбирали имена до первого экзамена, а меня все называли Араш. От этого Дориан просто белел от злости – он ненавидел меня за то, что Мастера иногда угощали меня сладостями, привезенными из дальних провинций.

Но все их издевательства – и закапывание в песок, и обмазывание навозом – только укрепляли мой характер. Я знала, что могу больше, чем обычные люди. И однажды я докажу это всем.

Глава 2

Темнота опустилась на пустыню, словно тяжелый бархатный полог. Азгар скрылся за горизонтом, оставив после себя лишь багровую полосу на западе, которая медленно таяла в наступающей ночи. Храм Бога Хаоса погрузился в сон, лишь редкие факелы у ворот мерцали, как светлячки в черной пустоте.

Идеальное время для тренировки.

Я затаила дыхание, зарывшись в песок на вершине смотрового бархана – прямо у ног Мастера Юджина. Он стоял неподвижно, его острый взгляд скользил по тренировочному полю, где ученики отрабатывали боевые стойки. Его черный плащ колыхался на ветру, но сам он казался каменной глыбой – непробиваемой, незыблемой.

Я знала, если он меня обнаружит, последствия будут хуже, чем просто наказание. Но риск того стоил.

Как только Мастер Юджин ушел проверять дальние посты, я выскользнула из своего укрытия и бросилась к полосе препятствий. Она была рассчитана на взрослых воинов, а не на восьмилетнюю девочку, но это меня не останавливало.

Первое испытание – «Змеиные кольца». Десяток подвешенных на цепях обручей, раскачивающихся в хаотичном ритме. Нужно было пролезть через них, не задев. Ученики часто срывались, получая болезненные удары по спине. Но я уже знала секрет – нужно ловить момент между колебаниями. Я впрыгнула в первый обруч, изогнулась, как угорь, и проскользнула через всю цепь за несколько секунд.

Следом – «Лезвия ветра». Вертикальные столбы с вращающимися перекладинами, утыканными тупыми шипами. Одно неверное движение – и тебя сбивают с ног. Я прищурилась, оценила ритм и бросилась вперед. Прыжок, кувырок, еще прыжок – я пролетела между вращающимися жердями, чувствуя, как воздух свистит у моих ушей.

Третье испытание – «Песчаная яма». Глубокая воронка, заполненная зыбучим песком. Ученики тонули в ней по пояс, тратя силы на выбрасывание. Но я… я чувствовала песок. Он не затягивал меня, а словно подталкивал снизу. Я пробежала по поверхности, как ящерица по воде, и выскочила с другой стороны.

И наконец – «Стена теней». Гладкая каменная плита высотой в три роста взрослого мужчины. Без зацепок, без веревок. Только сила пальцев и хватка. Я вцепилась в мельчайшие неровности, втиснула кончики пальцев в щели между камнями и полезла. Мышцы горели, но я не останавливалась. Верх.

Я ухмыльнулась, запыхавшись. Получилось.

– Интересно, – раздался спокойный голос за моей спиной.

Я замерла. Мастер Пак. Он стоял в тени, скрестив руки на груди. Его лицо было невозмутимым, но в глазах горел странный огонь – не гнев, а… интерес?

– Сколько раз ты так тренировалась? – спросил он.

Я не стала врать. – Каждую ночь.

– И ни разу не сорвалась?

– Один раз. Сломала руку.

– И что же?

– Через два дня уже снова лазила.

Мастер Пак медленно кивнул. Потом подошел к полосе препятствий, осмотрел ее и вдруг… улыбнулся.

– Завтра после ужина приходи ко мне. Без опозданий.

– Я… – я не поняла. – Это… наказание?

– Нет, – он повернулся и сделал шаг в темноту. – Это первый урок.

И исчез, оставив меня стоять на вершине стены с бешено колотящимся сердцем. Он только что взял меня в ученицы?

* * *

На следующий день я едва могла усидеть на месте. Тетушка Ю хмурилась, видя, как я верчусь за столом, но ничего не сказала. Ученики, которых вчера наказали за мои похождения, злобно косились в мою сторону. Но сегодня их злость меня не трогала.

После ужина я подошла к двери Мастера Пака. Внутри горел свет.

– Входи, – раздался его голос, еще до того, как я постучала.

Кабинет был аскетичным: деревянный стол, пара свитков, оружие на стене. Мастер Пак сидел, сложив пальцы домиком.

– Ты знаешь, почему тебя не берут в ученики? – спросил он без предисловий.

Я покачала головой.

– Потому что девочки редко выживают, да и платить за тебя некому Наши тренировки ломают даже мальчишек. Но ты… – он пристально посмотрел на меня, – ты не такая.

Я молчала.

– Ты не человек, Араш. И не оборотень. Да и на легата слабо похожа… – Он откинулся на спинку стула. – Ты что-то другое. И я хочу узнать что.

– Вы… выгоняете меня? – прошептала я.

– Наоборот. – Он встал и подошел к окну. – С завтрашнего дня ты будешь тренироваться официально. Но при одном условии.

– Каком?

– Ты никому не скажешь о своих способностях. Ни тетушке Ю, ни ученикам. Никому.

Я кивнула.

– Хорошо. – Он повернулся. – Завтра на рассвете. Здесь.

Когда я вышла, пустыня встретила меня холодным ветром. Но внутри горел огонь. Теперь у меня был шанс.

Глава 3

Песок хрустел на моих зубах, едкий и безжалостный, когда я пробиралась по узкому лазу в стене Храма. Этот проход знали только крысы да, пожалуй, я. Его оставили строители столетия назад – не трещина, а насмешка в камне, замаскированная под грубой кладкой, дыра, в которую могло проскользнуть лишь что-то маленькое, голодное и отчаянное. Взрослый человек не пролез бы, но я, Араш, кость да кожа, протискивалась легко, даже с добычей за спиной, чувствуя шершавые стены своим вторым кожухом.

Мысль о победе над Дорином все еще жгла изнутри, как крепкий пустынный самогон. Я не должна была победить. Никто не ожидал этого – ни старшие ученики, смотревшие на меня с безразличной жалостью, ни даже суровый Мастер Пак, чье лицо всегда было подобно высохшему руслу реки. Но я знала. Я знала, что сделаю это. Потому что знала его.

Мой первый проверочный бой Мастер Пак назначил с Дорином, самым сильным учеником группы.

Дорин, с его десятью годами за плечами и двумя годами формального обучения в Храме Безмолвного Хаоса, был сильнее. Выше. Опытнее. Его удары по деревянным манекенам отзывались глухим стоном, пугая ящериц на стенах. Но он был предсказуем, как восход второго солнца.

Я наблюдала за его тренировками все эти месяцы из теней арок, сливаясь с гневными сумерками. Видела, как он раз за разом использует один и тот же прием – мощный, размашистый удар правой, за которым следует вся его масса, затем резкий разворот на каблуке и низкая подсечка. Он не менял тактику, потому что она всегда работала. Против всех. Пока не встретил меня.

А я изменилась. Я не просто повторяла движения учеников по ночам, когда двор пустел, и лишь ветер был моим спаррингом. Я придумывала свои. Прыжки через низкие барьеры с разворотом, чтобы бить с непривычной стороны. Удары не по воздуху, а по земле, по песку, чтобы он взметался слепящим облаком в глаза противнику. Я училась использовать не только силу мышц, но и хитрость, обман, саму среду. Я училась у пустыни. И она – безжалостный учитель.

И сегодня это сработало. Его могучий кулак свистнул в сантиметре от моего виска, я присела, швырнула горсть песка ему в лицо, не для боли, а для мига замешательства, и, проскользнув под его рукой, толкнула его в спину, пока он слепо завершал свой коронный разворот. Он рухнул на колени, и острие моей тренировочной палки уперлось ему в основание черепа. Тишина. Затем – взрыв возмущенных и восхищенных возгласов. Но радость победы была недолгой, сладкой ягодой с горькой косточкой. Я увидела его взгляд, прежде чем он опустил голову. Не злость. Нет. Интерес. Охотничий интерес.

Пустыня ночью жила своей жизнью, не остывая от дневного гнева. Ветер – вечный скиталец – шевелил песок, создавая на его поверхности причудливые, мимолетные узоры, что были письменами самого Хаоса. Где-то вдали, за черной зубчатой грядой скал, слышался переливчатый, леденящий душу вой морангов – тварей, которые не боялись даже торонгов.

Я шла бесшумно, как тень, прижимаясь к барханам, чей холод пробирал до костей. Моя цель – стельные ящерицы. Не для похвалы. Для выживания.

Маленькие, быстрые, с чешуей, переливающейся в лунном свете словно ртуть. Их ядовитое жало могло убить взрослого человека за минуту, но если поймать их за хвост и быстрым движением отрубить голову – мясо получалось нежным, почти сладким. Тетушка Ю, чье лицо было похоже на сморщенную финиковую косточку, готовила из них суп, который возвращал силы даже после самых изматывающих тренировок, затягивая раны и прогоняя усталость.

Первая ящерица появилась внезапно – мелькнула между камней, как серебристая молния. Я замерла, вобрав в себя все звуки пустыни, всю ее ложную тишину, затем резко рванулась вперед, пальцы сложившись в капкан, чтобы схватить ее за хвост.

Промах. Она извернулась с шипением, похожим на треск разрываемой ткани, и жало – черное и блестящее – блеснуло в темноте, едва не коснувшись моей ладони. Я отдернула руку с сердцем, колотившимся как птица в клетке.

– Черт… – прошептала я, и пустыня равнодушно вобрала в себя мое проклятие.

Охота продолжалась…

Когда я, усталая, но довольная, пробиралась обратно к стене Храма, в сумке из плотной ткани уже лежали три ящерицы. Не самый богатый улов, но достаточно. Хватит на суп и на то, чтобы тетушка Ю не смотрела на меня с немым укором.

Я почти дошла до лаза, до своей щели в мире, когда услышала шаги. Тяжелые, размеренные, не скрывающие своего присутствия. Песок скрипел под подошвами прочных ботинок ученика Храма.

– Так вот как ты тренируешься? – голос был низким для его возраста и обжигающе спокойным.

Он заставил меня вздрогнуть, заставил кровь ударить в виски. Я обернулась, приняв глухую стойку, рука потянулась к заточке за поясом.

Дорин. Он стоял в нескольких шагах, скрестив руки на широкой груди. Его лицо было скрыто тенью от нависающего карниза, но я чувствовала его взгляд – тяжелый, изучающий. Он не дышал тяжело, он просто ждал.

– Ты следил за мной? – спросила я, сжимая сумку так, что костяшки пальцев побелели.

– Мне было интересно, – он сделал шаг ближе, и лунный свет упал на его высокие скулы и упрямый подбородок. – Как это маленькая дикарка, воровавшая техники из-за угла, смогла победить меня.

Я не ответила, лишь сжала губы. Слова жгли, но я привыкла к ожогам.

– Ты жульничала, – его голос стал жестче, в нем впервые появились нотки той ярости, которой не было в бою. – Использовала грязные приемы. Песок.

– В бою нет правил, – отрезала я, и мой собственный голос прозвучал хрипло. – Есть победа или поражение. Хаос не выбирает пути, он просто есть. Разве не этому вас учат?

Он замер, и я увидела, как его пальцы сжали его собственный локоть. Затем он неожиданно рассмеялся. Коротко, сухо, без веселья.

– Верно. Ты права. И в следующий раз, – он сделал еще шаг, и теперь я видела его глаза – серые, как камень перед грозой, – я тоже не стану их соблюдать.

Мы стояли так несколько секунд, измеряя друг друга взглядами, два юных хищника на границе своих владений. Ночь затаила дыхание.

– Ладно, – наконец сказал Дорин, и напряжение слегка спало. – Покажи, что ты поймала.

Я нахмурилась, недоверчиво щурясь.

– Не бойся, я не отниму, – он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то новое, не презрительное, а… оценивающее. – Просто… хочу понять. Как ты это делаешь.

Что-то в его тоне заставило меня повиноваться. Я медленно, не спуская с него глаз, развязала сумку. Дорин заглянул внутрь, и я услышала короткий, почти уважительный свист.

– Трех? За одну ночь? Даже Мастер Юджин с его стальными руками столько не ловит за вечер.

– Мне везет, – пожала я плечами, отводя взгляд.

– Нет, – он покачал головой, и его взгляд снова стал тяжелым и пристальным. – Это не везение. Везение – это найти одну спящую. Это… умение.

Он повернулся и ушел так же внезапно, как и появился, его фигура растворилась в ночи, оставив меня стоять под колючим взглядом луны с добычей за спиной и с роем тревожных, жужжащих вопросов внутри. Что он задумал? Что это был за взгляд? Это было не прощение. Это было перемирие перед другой войной.

* * *

Утро ворвалось в мою келью резкими голосами с плаца и запахом жареной полбы. Тетушка Ю встретила меня на кухне, где всегда пахло дымом, специями и старой камнем.

– Ну и вид, – фыркнула она, глядя на мои запачканные песком и пылью одежды. Ее взгляд, острый как игла, вынес мне мгновенный приговор. – Хоть добыча есть, озорница? Или только песок в зубах натаскала?

Я молча, подставившись под этот взгляд, протянула сумку.

Она ловко вытряхнула ящериц на массивный деревянный стол. Три серебристых тела упали беззвучно.

– Три? – ее седые брови поползли вверх, к лысине, блестевшей в полумраке. – Ох, девочка, дитя песков… ты либо очень везучая, либо…

– Либо что? – выдохнула я, предчувствуя не добрую присказку, а нечто иное.

– Либо ты не такая, как все, – она вздохнула, и в ее глазах мелькнуло что-то сложное – тревога, гордость, старая печаль. Взяла одну ящерицу, и ее кривой нож блеснул. – И это, птенчик, рано или поздно все заметят. И не факт, что скажут за это спасибо.

Я не ответила, глядя, как ловкие старческие пальцы отделяют ядовитую голову от нежного тела.

Но в голове, горячей от бессонной ночи, уже крутилась мысль, от которой замирало сердце: А что, если я и правда – не такая? Не такая, как они. И что тогда? Победа – это хорошо. Но что скрывается за взглядом Дорина? Не ненависть, а расчет. И это пугало куда больше.

И я знала – это был не конец. Это было только начало. Его вызов висел в воздухе, и следующий бой будет совсем другим. И я должна быть готова.