Текст книги "Араш - Начало Пути (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

Напряжение в преддверии главного испытания витало в воздухе, густое и сладковатое, как запах грозы. И Первый Храма Безмолвного Камня, со своей невозмутимой, хищной вежливостью, стал его главным катализатором.

Он был везде. За обедом он «случайно» занимал место рядом со мной, забрасывая меня вопросами о «методиках контроля рассредоточенных сред» – элегантный термин для моей магии песка. На тренировках он предлагал «спарринг для обмена опытом», и его идеальные, выверенные движения намеренно замедлялись, когда он работал со мной, будто изучая каждый мой нервный импульс. Его внимание было ножом, аккуратно снимающим слои моей маскировки.

Дорин сходил с ума. Создавая впечатление, что он ревновал меня. Хотя эта мысль была абсурдной. Его ревность была не тихой и ядовитой, а громкой, взрывной и абсолютно прямолинейной.

– Опять твой поклонник пыльцу с тебя сдувает? – рявкнул он, вставая между мной и Первым из Храма Безмолвного Камня после очередной «случайной» встречи в арсенале. – Или он надеется, что ты чихнешь и из тебя выйдут все секреты?

Первый из Храма Безмолвного Камня лишь поднял бровь, его лицо выражало легкую, снисходительную усталость.

– Я просто восхищаюсь уникальными способностями твоей… товарища, Первый. В нашем Храме такое не практикуют. Это дико и неэффективно.

– Может, потому что у вас в Храме все такие же занудные и выхолощенные, как ты? – Дорин оскалился, его плечи напряглись для драки.

Инцидент прервало неожиданное появление Мастера из Храма Безмолвного Камня, того самого, что сопровождал Вейру. Он был высок и строен, с лицом, испещренным синими узорами – уровень, сопоставимый с нашими Мастерами. Его взгляд упал на меня, полный откровенного пренебрежения.

– Так это и есть твоя протеже, Мастер Пак? – произнес он, и его голос звучал, как скрежет камня. – Та, что играется с грязью? Слышал, она кое-как справилась с городским заданием. Удачливость невежд иногда поражает.

Я ощутила, как по спине пробежали мурашки. Он намеренно провоцировал. Дорин рванулся было вперед, но я его опередила. Готовность дать отпор вспыхнула во мне ярким пламенем.

Но вперед вышел Мастер Пак. Он возник словно из тени, положив тяжелую руку на плечо мастера из Безмолвного Камня.

– Осторожнее в своих словах, Мастер Киртан, – голос Пака был тихим, но в нем звенела сталь. – Удачливость – это тоже сила. А сила моих учеников – это мое дело. И я бы не советовал вам проверять ее уровень лично. Пока что.

Его последние слова повисли в воздухе многозначительной угрозой. Он не защищал меня. Он откладывал конфликт. Потому что боялся не того, что меня победят. Он боялся, что я буду сильнее синего мастера и поставлю под удар репутацию всего его Храма и его методы. Мое существование было ему неудобно.

Киртан фыркнул, но отступил, бросив на меня последний, обещающий взгляд. Пак проводил его взглядом, а затем повернулся к нам. Его взгляд, тяжелый и нечитаемый, задержался на мне.

– Концентрируйтесь на предстоящем. Мелочные склоки недостойны будущих Мастеров.

Вечер того дня был душным и беспокойным. Мне нужно было смыть с себя и грязь города, и липкое чувство от странного внимания представителей Храма Безмолвного Камня, и тяжелый, оценивающий взгляд Пака.

Я ушла в пустыню, к маленькому, скрытому оазису, который нашла еще будучи Пятой. Лунный свет серебрил воду в небольшом озере. Воздух был наполнен ароматом ночных цветов и влажной земли. Я сбросила одежду и вошла в воду. Она была прохладной, обжигающе чистой, смывая напряжение дня.

И тогда я увидела его. Дорин стоял по пояс в воде на другом берегу, спиной ко мне. Лунный свет лепил его рельефную спину, играл на мышцах плеч, на свежих шрамах, оставленных испытаниями. Он был сильным, грубоватым, настоящим. Он не был отполированным идеалом, как Первый Храма Безмолвного Камня. Он был живым. И в этом была его опасная, притягательная красота.

В мире Арон не было ложной стыдности – тело было инструментом, таким же, как клинок или магия. Но была традиция, негласное правило: до двадцати лет, до второго совершеннолетия, юноши и девушки редко вступали в близкие связи, только в случае союза. Ведь жизнь на Аороне достаточно длинна, наделенные силой живут до пятисот местных циклов. Мои познания в теории были исчерпывающими, но практика… практика оставалась чем-то далеким и абстрактным.

Он повернулся, услышав мое плескание. Его глаза, обычно насмешливые или яростные, были широко раскрыты от неожиданности. Мы замерли, смотря друг на друга через зеркальную гладь воды. Ни насмешек, ни колкостей. Только тишина, нарушаемая стрекотом цикад и стуком моего сердца в ушах.

Я видела капли воды, скатывающиеся по его груди, застрявшие в шрамах. Видела, как его взгляд скользнул по моим плечам, по линии шеи, и в нем не было привычной дерзости, а было что-то новое – голодное, удивленное, признательное.

И внутри меня что-то перевернулось. Это было не просто осознание его привлекательности. Это была физическая потребность. Странное, теплое, сжимающее низ живота желание подойти ближе. Прикоснуться к этим шрамам, чтобы узнать истории их происхождения. Почувствовать его грубые руки на своей коже не в спарринге, а в… чём-то другом.

Я знала, что происходит между мужчинами и женщинами. Но знала это как теорию, как диаграмму. Сейчас это знание стало плотским, острым, пугающе реальным. Я была еще молода для такого рода отношений. Но мое тело, закаленное Хаосом и испытаниями, взрослело быстрее, чем предписывали обычаи.

Мы стояли так, должно быть, всего несколько секунд, но они показались вечностью. Первым опомнился Дорин. Он не смутился, не отвернулся. Губы его тронула привычная ухмылка, но в этот раз она была мягче, без злобы.

– Подглядывать нехорошо, Пя… Первая, – поправился он, и его голос звучал хрипло.

– Озеро не твое, Первый, – нашлось у меня ответить, хотя голос дрогнул.

Он фыркнул, провел рукой по лицу, сметая воду.

– Ладно.

Он повернулся и вышел из воды, дав мне время отвернуться. Но я не отвернулась. Я смотрела, как он поднимается по склону, как лунный свет ложится на его мокрую кожу, и чувствовала, как-то странное, теплое желание разливается по всему телу, смутное и настойчивое.

Когда он скрылся из виду, я опустилась под воду с головой, пытаясь остудить пылающие щеки и странный трепет внутри. Испытание у Истока Хаоса казалось теперь не такой уж и большой опасностью по сравнению с этим новым, неизведанным чувством, которое будил во мне этот упрямый, язвительный мальчик с глазами цвета грозового неба.

Глава 19

Напряжение в преддверии главного испытания витало в воздухе, густое и сладковатое, как запах грозы. И Первый Храма Безмолвного Камня, со своей невозмутимой, хищной вежливостью, стал его главным катализатором.

Он был везде. За обедом он «случайно» занимал место рядом со мной, забрасывая меня вопросами о «методиках контроля рассредоточенных сред» – элегантный термин для моей магии песка. На тренировках он предлагал «спарринг для обмена опытом», и его идеальные, выверенные движения намеренно замедлялись, когда он работал со мной, будто изучая каждый мой нервный импульс. Его внимание было ножом, аккуратно снимающим слои моей маскировки.

Дорин сходил с ума. Создавая впечатление, что он ревновал меня. Хотя эта мысль была абсурдной. Его ревность была не тихой и ядовитой, а громкой, взрывной и абсолютно прямолинейной.

– Опять твой поклонник пыльцу с тебя сдувает? – рявкнул он, вставая между мной и Первым из Храма Безмолвного Камня после очередной «случайной» встречи в арсенале. – Или он надеется, что ты чихнешь и из тебя выйдут все секреты?

Первый из Храма Безмолвного Камня лишь поднял бровь, его лицо выражало легкую, снисходительную усталость.

– Я просто восхищаюсь уникальными способностями твоей… товарища, Первый. В нашем Храме такое не практикуют. Это дико и неэффективно.

– Может, потому что у вас в Храме все такие же занудные и выхолощенные, как ты? – Дорин оскалился, его плечи напряглись для драки.

Инцидент прервало неожиданное появление Мастера из Храма Безмолвного Камня, того самого, что сопровождал Вейру. Он был высок и строен, с лицом, испещренным синими узорами – уровень, сопоставимый с нашими Мастерами. Его взгляд упал на меня, полный откровенного пренебрежения.

– Так это и есть твоя протеже, Мастер Пак? – произнес он, и его голос звучал, как скрежет камня. – Та, что играется с грязью? Слышал, она кое-как справилась с городским заданием. Удачливость невежд иногда поражает.

Я ощутила, как по спине пробежали мурашки. Он намеренно провоцировал. Дорин рванулся было вперед, но я его опередила. Готовность дать отпор вспыхнула во мне ярким пламенем.

Но вперед вышел Мастер Пак. Он возник словно из тени, положив тяжелую руку на плечо мастера из Безмолвного Камня.

– Осторожнее в своих словах, Мастер Киртан, – голос Пака был тихим, но в нем звенела сталь. – Удачливость – это тоже сила. А сила моих учеников – это мое дело. И я бы не советовал вам проверять ее уровень лично. Пока что.

Его последние слова повисли в воздухе многозначительной угрозой. Он не защищал меня. Он откладывал конфликт. Потому что боялся не того, что меня победят. Он боялся, что я буду сильнее синего мастера и поставлю под удар репутацию всего его Храма и его методы. Мое существование было ему неудобно.

Киртан фыркнул, но отступил, бросив на меня последний, обещающий взгляд. Пак проводил его взглядом, а затем повернулся к нам. Его взгляд, тяжелый и нечитаемый, задержался на мне.

– Концентрируйтесь на предстоящем. Мелочные склоки недостойны будущих Мастеров.

Вечер того дня был душным и беспокойным. Мне нужно было смыть с себя и грязь города, и липкое чувство от странного внимания представителей Храма Безмолвного Камня, и тяжелый, оценивающий взгляд Пака.

Я ушла в пустыню, к маленькому, скрытому оазису, который нашла еще будучи Пятой. Лунный свет серебрил воду в небольшом озере. Воздух был наполнен ароматом ночных цветов и влажной земли. Я сбросила одежду и вошла в воду. Она была прохладной, обжигающе чистой, смывая напряжение дня.

И тогда я увидела его. Дорин стоял по пояс в воде на другом берегу, спиной ко мне. Лунный свет лепил его рельефную спину, играл на мышцах плеч, на свежих шрамах, оставленных испытаниями. Он был сильным, грубоватым, настоящим. Он не был отполированным идеалом, как Первый Храма Безмолвного Камня. Он был живым. И в этом была его опасная, притягательная красота.

В мире Арон не было ложной стыдности – тело было инструментом, таким же, как клинок или магия. Но была традиция, негласное правило: до двадцати лет, до второго совершеннолетия, юноши и девушки редко вступали в близкие связи, только в случае союза. Ведь жизнь на Аороне достаточно длинна, наделенные силой живут до пятисот местных циклов. Мои познания в теории были исчерпывающими, но практика… практика оставалась чем-то далеким и абстрактным.

Он повернулся, услышав мое плескание. Его глаза, обычно насмешливые или яростные, были широко раскрыты от неожиданности. Мы замерли, смотря друг на друга через зеркальную гладь воды. Ни насмешек, ни колкостей. Только тишина, нарушаемая стрекотом цикад и стуком моего сердца в ушах.

Я видела капли воды, скатывающиеся по его груди, застрявшие в шрамах. Видела, как его взгляд скользнул по моим плечам, по линии шеи, и в нем не было привычной дерзости, а было что-то новое – голодное, удивленное, признательное.

И внутри меня что-то перевернулось. Это было не просто осознание его привлекательности. Это была физическая потребность. Странное, теплое, сжимающее низ живота желание подойти ближе. Прикоснуться к этим шрамам, чтобы узнать истории их происхождения. Почувствовать его грубые руки на своей коже не в спарринге, а в… чём-то другом.

Я знала, что происходит между мужчинами и женщинами. Но знала это как теорию, как диаграмму. Сейчас это знание стало плотским, острым, пугающе реальным. Я была еще молода для такого рода отношений. Но мое тело, закаленное Хаосом и испытаниями, взрослело быстрее, чем предписывали обычаи.

Мы стояли так, должно быть, всего несколько секунд, но они показались вечностью. Первым опомнился Дорин. Он не смутился, не отвернулся. Губы его тронула привычная ухмылка, но в этот раз она была мягче, без злобы.

– Подглядывать нехорошо, Пя… Первая, – поправился он, и его голос звучал хрипло.

– Озеро не твое, Первый, – нашлось у меня ответить, хотя голос дрогнул.

Он фыркнул, провел рукой по лицу, сметая воду.

– Ладно.

Он повернулся и вышел из воды, дав мне время отвернуться. Но я не отвернулась. Я смотрела, как он поднимается по склону, как лунный свет ложится на его мокрую кожу, и чувствовала, как-то странное, теплое желание разливается по всему телу, смутное и настойчивое.

Когда он скрылся из виду, я опустилась под воду с головой, пытаясь остудить пылающие щеки и странный трепет внутри. Испытание у Истока Хаоса казалось теперь не такой уж и большой опасностью по сравнению с этим новым, неизведанным чувством, которое будил во мне этот упрямый, язвительный мальчик с глазами цвета грозового неба.

Глава 20

Портал выплюнул меня в густую, почти осязаемую тишину. Воздух, влажный и тяжелый от запаха хвои, прелых листьев и цветочной пыльцы, ударил в нос после сухой пыли Пустыни Генэ. Я мгновенно прижалась к стволу высокого дерева, рука на рукояти клинка, сканируя окружение. Ни песка, ни вибраций. Только мягкий мох под ногами и гнетущий шепот незнакомого леса.

Рядом бесшумно материализовался Моргус. Он вырос уже почти до моего плеча. Он настороженно втянул воздух, перья на загривке взъерошились.

«Чужое. Много-зеленого. Тихо. Не нравится»

– Знаю, друг, – прошептала я, проводя ладонью по его шее. – Нам нужно понять, где мы.

Мы двинулись на звук воды и вскоре вышли к ручью, который привел нас на опушку. Внизу, в долине, притулилось маленькое поселение с дымящимися каменными трубами. Выглядело оно мирно, но в чужом мире доверять нельзя никому.

Я проверила амулет-личину – простая, ничем не примечательная девушка с усталыми глазами смотрела на меня из отражения в воде. Идеально.

– Пойдем, пошумим немного, – сказала я Моргусу, накидывая на него потертый плащ с капюшоном, чтобы скрыть самые яркие черты. Со стороны он мог сойти за крупную, странную собаку.

Поселение оказалось тихим и патриархальным. Люди в простой одежде бросали на нас косые, любопытные взгляды, но не проявляли агрессии. Я направилась в местную таверну – убогое, но чистое заведение под вывеской «Спящий ковыль».

Заказав похлебку и хлеб, я принялась слушать обрывки разговоров. Говорили об урожае, о приплоде овец, о том, что старейшина Элрик снова мучается от боли в спине. Ничего о порталах, легатах или иных мирах. Эти люди жили своей маленькой, замкнутой жизнью.

Хозяин, дородный мужчина с добрым лицом, поставил передо мной миску.

– Далеко забрела, девица? Не часто у нас незнакомцев можно увидеть.

– Заблудилась, – солгала я, опуская глаза. – Ищу, где бы переночевать. Не подскажете?

Хозяин почесал затылок.

– С жильем туго. У меня комнат нет. У старейшины… хм, не советую. – Он понизил голос. – А вот к тетке Верде можно попытаться. Она у нас знахарка. Живет на отшибе, у леса. Дом у нее большой, одинокая она. Иногда путников пускает, если лицом приглянешься. Только она… своеобразная.

– Спасибо за совет, – кивнула я, доедая похлебку.

Дом Верды стоял на самом краю поселения, там, где культивированные поля сменялись диким лесом. Он был не покосившимся, а скорее старым, добротным, с пристройкой и огромным, немного запущенным садом, где буйствовали лекарственные и, как я позже поняла, совсем небезопасные растения.

Мне открыла женщина. Не старуха. Но преклонных лет, с жесткими, но не злыми чертами лица, седыми волосами, убранными в тугой пучок, и внимательными, проницательными глазами цвета лесной топи. Она была в простом платье и потертом фартуке, в руках – пучок только что собранных трав.

– Да? – ее голос был низким и ровным.

– Добрый день. Меня зовут… Ария, – я представилась первым пришедшим в голову именем. – Хозяин таверны сказал, что вы, возможно, позволите переночевать? Я заплачу работой. Помощью по хозяйству.

Её взгляд скользнул по мне, оценивая позу, руки, задержался на скрытом под плащом Моргусе, но не стал комментировать.

– Работы всегда хватает, – сказала она просто. – Дрова колоть, воду носить, в саду полоть. Справишься?

– Справлюсь.

– Тогда заходи. И твоего зверя приводи. Только смотри, чтобы кур не трогал.

Так я оказалась под крышей Верды. Первые дни прошли в тяжелом, молчаливом труде. Я колола дрова, таскала воду из ручья, пропалывала грядки с непонятными мне травами. Верда наблюдала за мной, давая лаконичные указания: «Эту траву рви под корень, эту только сверху, листья не повреди», «Эти ягоды не трогай руками, бери перчатками».

Я была настороже. Я изучала не только сад, но и её. Её движения были точными, экономными. Её знания о растениях были глубокими, не просто деревенским знахарством. Она могла одним взглядом определить болезнь яблони и знала, какой корень вытянет яд из раны, а какой добавит.

Вечерами мы сидели у камина. Она сушила травы, я чинила упряжь или молола в ступе коренья по её указанию. Воздух в доме был густым и горьковатым.

Однажды, когда я перебирала собранные грибы, отделяя съедобные от ядовитых (делала это почти на автомате, благодаря тренировкам на выживание), Верда остановилась рядом.

– Откуда ты знаешь, что этот смертельно ядовитый? – спросила она резко и настороженно. – Его здесь «тихой смертью» зовут. Его с сыроежкой только очень опытный глаз различит.

Я замерла. Прокол.

– Мне… отец учил, – соврала я, опуская взгляд. – Он был травником.

Верда молча смотрела на меня. Её взгляд был тяжёлым, как камень.

– Неправда, – тихо сказала она. – Твой отец не травник. Ты сама… чувствуешь. Чуешь разницу. Вот этот гриб – он фальшивый, он смертью пахнет для тебя, да?

Я не нашлась что ответить. Она видела меня насквозь.

– Ладно, – вздохнула она, и в её голосе вдруг послышалась усталость, не физическая, а какая-то древняя. – Не хочешь говорить – не надо. Но раз уж ты наделена таким даром… не грех его и приумножить. Завтра покажу, что собирать в болотистой части леса. Там растения куда интереснее грибов.

Она не стала выгонять меня. Не стала допытываться. Она предложила научить. И в этом был какой-то подвох. Или шанс.

Я кивнула, сердце колотилось где-то в горле. Моя миссия здесь была неизвестна. Но инстинкт подсказывал: знания, которые скрывает эта женщина, и есть ключ. К метке Мастера. К пути домой. И, возможно, к чему-то большему, что она так тщательно скрывала за маской простой знахарки. Подозрения росли: её знания были слишком системны, слишком глубоки для деревенской целительницы. Она была кем-то другим. И мне нужно было выяснить, кем.

Глава 21

Верда не проронила больше ни слова о моих «способностях» и не спросила, надолго ли я задержусь. Она приняла моё присутствие как данность. Я, в свою очередь, перестала напрямую врать, отвечая уклончиво: «где-то на севере», «учили много чему». Она кивала, не настаивая, но в её взгляде читалось полное понимание, что я скрываю больше, чем рассказываю.

Моё обучение перешло на новый уровень. Из дровоноски и водоноски я превратилась в подмастерье.

«Это – слезовик», – говорила Верда, указывая на невзрачное растение с мелкими, будто стеклянными каплями на листьях. «Сок его стебля вызывает жгучую боль и временную слепоту. Но если высушить листья и растереть в пыль, одна щепотка снимет самую сильную мигрень. Сила зависит от дозы и приготовления. Всегда помни об этом».

Мы ходили на болотистые окраины леса, где воздух дрожал от мошкары и парил зноем. Там она показала мне багряный мох, растущий на гниющих корягах. «Яд. Медленный, коварный. Попадая в кровь через рану, вызывает лихорадку и гниение плоти изнутри. Но если настоять его на спирту из определённых ягод, полученная настойка в малых дозах… останавливает гниение. Им лечат гангрену те, кто не боится балансировать на краю ножа».

Я узнала звёздчатый папоротник, чьи споры, если их поджечь, создавали густой, одурманивающий дым, вызывающий яркие галлюцинации. И молчальник – цветок с тёмным, почти чёрным бутоном, отвар из которого не убивал, а наглухо блокировал голосовые связки на сутки.

Верда не просто показывала растения. Она учила принципам.

– Сила не в том, чтобы быть сильнее, – говорила она, выжимая густой сок из стебля ядовитой вьющейся слюны. – Сила в том, чтобы знать точку приложения. Можно быть могущественным легионером, но упасть замертво от капли в вине. Можно быть хрупкой девушкой и спасти целое поселение от чумы, зная, какой корень сварить в кипятке. Настоящая сила – это знание. И умение его скрывать.

По вечерам мы варили зелья в её задней пристройке, заставленной медными котлами, глиняными ретортами и сотнями склянок. Воздух там был густым и сладковато-горьким, от него кружилась голова.

– Варить – это не просто смешать ингредиенты, – наставляла она, капая мутную жидкость в кипящий отвар. – Это искусство. Нужно чувствовать момент, когда трава отдаёт всю свою силу воде. Слишком рано – бесполезно. Слишком поздно – яд. Нужно слышать тихий голос каждого корня, каждой капли.

Я училась. Впитывала всё, как сухая земля воду. Эти знания были иными, чем грубая мощь Хаоса. Они были тоньше, сложнее, смертоноснее. Я начала понимать, что один хорошо приготовленный яд может быть страшнее заклятия, сдирающего кожу.

Однажды, когда мы сушили собранные травы, разложив их на грубых холстах, я осторожно спросила:

– Верда, а эта земля… у неё есть название?

Она не подняла глаз от пучка зверобоя.

– Арона. Земля Азалии. Разве не знала?

У меня похолодело внутри, Азалии. Та самая империя, откуда родом легаты. Но та ли это Азалия? Моя реальность? Или какая-то иная ветвь?

– А… кто правит здесь? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Верда на мгновение замерла, её пальцы сжали стебли чуть крепче.

– Далеко мы от столичных дел, дитятко. Здесь правит урожай и зима. А в столице… – она махнула рукой, – … сидят свои короли. Мне до них дела нет.

Она солгала. Или утаила правду. Я почувствовала это по лёгкому напряжению в её спине, по тому, как она избежала моего взгляда. Она знала. Знала о легатах, об Империи. Но не хотела говорить.

Это открытие стало и облегчением, и новой загадкой. Я была на Аороне. Но в какой её версии? Та ли здесь история? Те же ли правители? И самое главное – почему меня отправили именно сюда, к этой конкретной женщине, которая явно была не простой знахаркой?

Я стала наблюдать за ней пристальнее. И заметила странности. Иногда по ночам из её комнаты доносился приглушённый гул – не голос, а скорее вибрация, похожая на заклинание, но непохожее на всё, что я знала. Иногда утром я находила в саду следы – не животного, а странные, будто опалённые огнём круги на траве.

Она что-то скрывала. Что-то практиковала. И её знания в травах были не просто народной мудростью. Это была сложная, систематизированная наука. Наука, которой могли бы позавидовать алхимики императорского двора.

Я решила не торопить события. Я была ученицей. Губкой. Я впитывала её знания, понимая, что они – и есть моё испытание. Ключ к тому, чтобы стать Мастером, лежал не в силе, а в мудрости. В понимании, что настоящая мощь часто скрывается в тишине, в капле, в шепоте яда и целебного отвара. И моя учительница была живым воплощением этой истины. Под маской простой женщины скрывалась бездна знаний. И мне нужно было заглянуть в неё, чтобы найти путь домой.