Текст книги "Араш - Начало Пути (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

Тьма. Она была не просто отсутствием света. Она была субстанцией – густой, тягучей, как смола, сладковато-приторной на вкус, если подолгу вдыхать ее через рот. Она заполняла каменный мешок кельи-одиночки, проникала под веки, заставляла сомневаться – открыты ли они на самом деле, или ты ослеп навсегда. Она давила на барабанные перепонки, превращая тишину в навязчивый, высокочастотный звон, в котором уже через несколько часов начинались голоса.

Араш сидела на ледяном камне пола, скрестив ноги, позвоночник вытянут в струну. Она не спала. Сон здесь был предательством, капитуляцией перед одиночеством. Вместо этого она считала. Удары сердца. Сначала быстрые и тревожные, как пойманная птица. Потом медленнее. Глубже. Сто двадцать ударов… сто… девяносто… Она заставляла его замедляться, силой воли растягивая время между ударами, превращая его в ровный, глухой барабанный бой, отмеряющий томительные часы. Три дня. Ни крошки хлеба, ни глотка воды. Только холод камня, высасывающий остатки тепла из босых ступней, и эта всепоглощающая, живая Тьма.

Она научилась отличать голода от жажды. Голод был тупой, ноющей пустотой в желудке, которая постепенно притуплялась, превращаясь в легкое, почти приятное головокружение. Жажда была острее. Она скребла горло пергаментной бумагой, а губы потрескались и стали шершавыми, как кора. Но и это проходило, уступая место странной, металлической ясности сознания.

– Ты еще здесь? – прошептал голос. Он был не в ушах. Он возник прямо в сознании, скользкий и маслянистый, как прикосновение гнилого плода. Он звучал как ее собственные мысли, но с чужой, холодной интонацией.

Она не ответила. Не шевельнулась. Даже дыхание не сбила. Нельзя отвечать. Мастер Пак предупредил перед тем, как дверь захлопнулась: «Тьма заговорит с тобой. Она будет шептать твоими страхами, предлагать воду твоей же жаждой. Она – первое испытание. Если ответишь – она войдет в тебя и съест изнутри. Молчи. И слушай. Учись отличать свой голос от голоса Хаоса».

– Скоро кончится, – продолжал шепот, принимая оттенок жалости. – Они забыли тебя. Тетушка Ю плачет у двери, но ее не пускают. Ты им не нужна. Откройся мне, и я дам тебе воду. Холодную, как ночь в пустыне…

Ее горло сжалось предательским спазмом. Она мысленно представила кувшин с росой на стенках. И затушила этот образ, как тлеющий уголек. Она была пустотой. Пустотой не чувствует жажды.

Дверь с скрежетом, от которого свело зубы, отъехала в сторону. Свет факелов ворвался в келью, не ослепляя, а прожигая сетчатку алым, болезненным пожаром. Араш вздрогнула всем телом, но не зажмурилась. Она впитала боль в себя, превратила ее в точку концентрации.

В проеме, залитый алым сиянием, стоял Мастер Питер. Его лицо, изрезанное шрамами-рунами, казалось высеченным из самого мрачного гранита Генэ. В его глазах не было ни любопытства, ни жалости – лишь холодная констатация факта.

– Ну что, птенчик? Понравился прием? – ухмыльнулся он, его взгляд скользнул по ее осунувшемуся лицу, по дрожащим от напряжения рукам, впившимся в колени. – Готов признать, что место девчонки – на кухне?

– Очень… уютно, – прошипела она, и собственный голос показался ей скрипом ржавой двери. Она попыталась встать. Мышцы, затекшие от долгого сидения, пронзила судорога. Ноги не слушались, подкашивались. Пришлось опереться о шершавую, холодную стену, чувствуя, как слабость предательски разливается по телу.

– Не умрешь, – бросил Питер, разворачиваясь к выходу. – Хаос не берет слабых. Он их игнорирует. Если ты вышла – значит, в тебе есть что-то, на что ему стоит потратить время. Идем. Не заставляй Мастера Пака ждать.

Он повел ее по длинным, извилистым коридорам, уходящим глубоко под Храм. Воздух становился все тяжелее, влажнее, в нем витал сладковато-металлический запах, от которого слезились глаза и слегка кружилась голова. Он пах как сталь после боя и как вспотевшая кожа одновременно.

Пещера Отречения. Сводчатый грот, выдолбленный не в камне, а в чем-то более темном и плотном. Стены пульсировали. Не светом, а самой тьмой. На них проступали руны, светящиеся тревожным, ядовито-лиловым светом, словно гниющие звезды в безвоздушном пространстве. Они жили своей собственной жизнью, медленно перетекая, меняя очертания. В центре пещеры зиял черный, бездонный бассейн. Жидкость в нем была гуще воды, темнее ночи. Она не стояла неподвижно – она медленно дышала, пульсировала, и с каждой пульсацией от нее расходились легкие круги, будто от бьющегося в судорогах сердца.

Вокруг стояли Мастера. Молчаливые, неподвижные, как статуи. Их лица были скрыты в тенях капюшонов.

Мастер Пак сделал шаг вперед. Его движения были плавными, экономичными, как у хищника.

– Кровь Хаоса Изначального, – его голос был тихим, но разносился по пещере, внятный каждому звуку. Он провел рукой над поверхностью жидкости, не касаясь ее. Та потянулась к его пальцам тонкими, похожими на черные щупальца, струйками. – Она не вода. Она не огонь. Она – потенциал. Первоматерия. Она очистит твою плоть от слабости. Переплавит душу, выжжа из нее все лишнее. Оставит только суть. Если, – он посмотрел прямо на Араш, и его взгляд был тяжелее всего, что она когда-либо чувствовала, – ты выдержишь.

Араш сглотнула. Горло скрипело от сухости. Страх? Нет. То, что она чувствовала, было сложнее. Древний, животный ужас перед этой пульсирующей чернотой. Но под ним – жгучее, ненасытное любопытство. И голод. Не по еде. По знанию. По силе. По ответу на вопрос, кто она.

– Становись на колени, Девочка-Песок, – приказал Мастер Питер, его голос прозвучал как удар хлыста.

Она опустилась на холодный камень. Перед ней поставили небольшую черную чашу, заполненную серым, мелким пеплом. От него шел горький, обжигающий нос запах – паленой шерсти, сожженных костей и чего-то неуловимого, самого дорогого, что можно сжечь.

– Твое имя? – громко, ритуально спросил Мастер Пак.

Она подняла на него взгляд. – Араш.

– Отныне – больше нет. Имя – это якорь. Якорь для прошлого, для привязанностей, для слабости. Ты отрекаешься от него. Ты – пустота. Ты – сосуд, который предстоит наполнить истиной.

Он опрокинул чашу. Пепел рассыпался у ее колен, легким, ядовитым облачком. В тот же миг что-то щелкнуло внутри ее сознания. Не громко. Тихо. Будто оборвалась последняя, тончайшая шелковая нить, связывающая ее с тем испуганным ребенком, которого нашли в песках. Не стало боли от этого разрыва. Была лишь… тишина. Полная, абсолютная.

– Теперь ты никто, – прошептал Пак, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. – Пустой сосуд. Прими свое наполнение.

Сильные руки Мастера Питера схватили ее и резко столкнули в черный бассейн.

Ощущение было невыразимым. Ледяной холод, который мгновенно сменялся всепоглощающим жаром, прожигающим каждую клеточку. Но это был не огонь. Это было похоже на то, как если бы в каждую пору, в каждую слизистую оболочку вливали расплавленный металл, смешанный с кислотой. Она захлебнулась, инстинктивно пытаясь вдохнуть, и жидкость хлынула в легкие. Она не была жидкой – она была вязкой, как деготь, и горела изнутри.

– Дыши им! – зарычал где-то сверху Питер, держа ее за волосы, не давая уйти на дно. – Прими его! Не борись! Борьба – это форма страха! Отпусти!

Она пыталась вырваться, билась в конвульсиях, но его хватка была мертвой. И тогда она вспомнила. Тьму в келье. Тишину. Пустоту. Она перестала бороться. Она позволила этой адской субстанции заполнить себя. Она открыла ему рот, нос, глаза, уши. Она впустила Хаос внутрь.

Ее кожа начала трескаться, как пересушенная глина, обнажая мышцы. Но вместо крови сочились черные, блестящие, как нефть, жилы. Ее дар, ее странная регенерация, работала на пределе, едва успевая за страшными повреждениями, но теперь она делала это с помощью новой, чужеродной силы – самой Крови Хаоса.

– Смотри! – кто-то из Мастеров крикнул, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление.

На ее левой щеке, прямо под скулой, кожа сгустилась и потемнела. Проступил знак – темная, как сажа, спираль, закручивающаяся в тонкое, острое окончание, словно жало скорпиона или символ бесконечности, выжженный на плоти.

– Десятый… – пробормотал Пак, внимательно разглядывая метку. Его глаза сузились. – Сразу проявился… Без борьбы. Интересно.

Ее вытащили из бассейна. Она рухнула на мокрый камень, сотрясаясь от кашля, изрыгая черную, жирную жижу. Тело горело, но боль уже отступала, ее сменяла странная, леденящая ясность. Она чувствовала каждый нерв, каждую мышцу. Мир вокруг казался невероятно четким, медленным, будто она могла разглядеть каждую крупинку песка в воздухе.

К ее лицу приблизили раскаленный докрасна прут из темного металла. На его конце была выгравирована все та же спираль.

– Будешь плакать, Сосуд? – усмехнулся Питер. В его глазах читалось ожидание. Ожидание слома. – Будешь молить о пощаде? Еще не поздно.

Она подняла на него взгляд. Ее глаза, все еще полные черной слизи, видели его насквозь – его жажду власти, его страх перед тем, чего он не понимал. Она увидела не палача, а испуганного мальчика.

– Только… если вы заплачете первыми, – выдавила она, и ее голос звучал хрипло, но твердо.

Мясо на ее плече зашипело, когда раскаленная руна вжалась в кожу. Воздух наполнился запахом паленой плоти. Боль была острой, обжигающей, но удивительно краткой. Она прошла, сменившись приятным, пульсирующим теплом, расходящимся от ожога. На месте клейма остался дымящийся шрам, который тут же начал темнеть, сливаясь с рисунком ее новой кожи.

Мастер Пак медленно кивнул. Он обвел взглядом собравшихся Мастеров.

– Ученик Десятый, – объявил он, и его голос прозвучал как приговор и благословение одновременно. – Пока не заслужишь права на меньшее число. Отныти твоя жизнь принадлежит Хаосу. Смотри, чтобы он не нашел ее недостойной.

Глава 5

Я проснулась от того, что чесалась. Всё – спина, руки, даже веки. Как будто под кожей копошились муравьи.

– Ну вот, теперь я еще и линяю, – проворчала я, разглядывая в тусклом зеркале свое отражение.

Лицо казалось чужим. Щеку украшала руна, обозначающая мой ранг – черная, рельефная, будто вживленная в плоть. Кожа приобрела легкий матовый оттенок, словно припорошенная песком.

– Хоть не зеленый. А то бы меня с торонгом перепутали.

Дверь в казарму распахнулась с грохотом.

– Ученик десятого ранга ! На плац! – рявкнул голос.

Араш вздохнула.

– Ну конечно. Сразу после пробуждения. Хаос, видимо, любит ранние подъемы.

Плац представлял собой огромную песчаную воронку, окруженную каменными столбами. Над ней уже висело раскаленное солнце, а под ногами песок шипел, как сковородка.

– Полоса препятствий! – Мастер Юджин, худой и жилистый, как пересушенная ветка, тыкал пальцем в сторону конструкции из канатов, шипованных бревен и ям с вонючей жижей. – Десятая, покажи, на что способна.

Я перевела взгляд на остальных учеников. Дорин (Восьмой) стоял впереди, скрестив руки. Его лицо выражало предвкушение.

– Ну что, пустая? Боишься?

– Боюсь, – кивнула я – Что ты от зависти лопнешь, когда я пройду быстрее тебя.

Смешки. Дорин покраснел. Старт. Первое препятствие – «Змеиные кольца».

– Легко! – Я прыгнула, поймав ритм раскачивающихся обручей.

Но в тот же момент что-то изменилось. Мышцы сжались точнее, тело скользило между препятствиями, будто песок сам подталкивал ее. Она чувствовала каждую песчинку под ногами.

– Что за…?

– Не отвлекайся! – крикнул Юджин.

Я рванула дальше. Подумаю об этом потом.

«Лезвия ветра» – вращающиеся столбы с шипами. Она нырнула между ними, но Дорин, стоявший рядом, незаметно подставил ногу.

– Ах ты…!

Я кувыркнулась, но не упала. Рука сама выбросилась вперед, цепляясь за выступ.

– Спасибо, Хаос, – прошептала я. И продолжила.

Регенерация – это не только плюс. После тренировки обнаружила, что голод стал звериным. Я съела тройную порцию каши, чем вызвала недоумение у тетушки Ю.

– Ты что, с торонгом породнилась? – фыркнула та.

– Нет, просто теперь я – «Десятая». А это, видимо, значит «ест за десятерых».

Сон стал странным. Мне снились песчаные бури, в которых кто-то зовет ее. А утром стала просыпаться с песком в кулаке, хотя окно было закрыто.

Лежа ночью на жесткой койке, я разглядывала свои руки.

– Что ты со мной сделал, Хаос?

Тело изменилось. Стало быстрее, сильнее. Но вместе с этим…

Дорин. Он злился. И это было заметно.

– Ты не заслужила десятку, – шипел он, когда Мастера не слышали.

– А ты – восьмерку? – парировала Араш. – Или это просто цифра на лице, а не в голове?

Дорин подстроил так, что во время боевых спаррингов она всегда попадала против него.

– Еще раз упадешь – сломаешь ногу, – сказал Мастер Пак, наблюдая за очередным «боем».

– Зато быстро заживет, – ухмыльнулась я, вытирая кровь с подбородка.

Ученики сторонились. Даже те, кто раньше просто игнорировал, теперь боялись.

– Десятая! – раздался голос за дверью. – Подъем! Сегодня «Испытание пещерой»!

Араш застонала.

– Хаос, ну сколько можно? Я же только вчера родилась!

Но встала. Впереди был новый день. И она готова была его встретить.

С этого дня ее жизнь перевернулась. Она больше не была Араш, Безродной Девочкой-Песок. Она была Ученик Десятый. Цифра, которая говорила сама за себя – последняя в иерархии, самая низшая из низших.

Ее келья стала чуть больше, но аскетичнее. Каменная лежанка, кувшин для воды, грубый шерстяной армяк цвета пыли вместо старого токо. Но главное – ей выдали тренировочный кинжал. Деревянный, обожженный для твердости, но – ее собственный. И доступ на тренировочные площадки был теперь не милостью, а обязанностью.

Сложности начались мгновенно. Старшие ученики, особенно те, кто носил звания Седьмого, Шестого и особенно Пятого – Дорин – восприняли ее появление как личное оскорбление. Девочка. Подкидыш. Выскочка, которую не ломали три дня в темнице, и которая вышла из Крови Хаоса не сломленной, а с проявившейся меткой.

Подвохи сыпались на нее постоянно. То в ее утреннюю похлебку подсыпят песка, то тренировочный меч окажется с почти перепиленной рукоятью, ломающейся при первом же блоке. То на марше по пустыне кто-то «случайно» толкнет ее под ноги торонгу, и лишь ее противоестественная ловкость спасала от тяжелых, шестипалых лап.

Но главным противником был, конечно, Дорин. Ученик Пятый. Сильный, популярный, привыкший быть первым среди младших. Ее победа в том спарринге, до посвящения, стала для него несмываемым пятном. Теперь он видел в ней не просто досадную помеху, а прямую угрозу своему статусу.

Его нападки стали тоньше и опаснее.

Однажды во время отработки бросков с высокого порога он «не удержал» ее и она камнем полетела вниз. Сломала бы руку и ногу, если бы в полете не сумела перегруппироваться и не ударилась о стену, оттолкнувшись от нее и погасив инерцию. Она приземлилась в песок, кувыркнулась и встала, лишь тяжело дыша. Взгляд ее, полный холодной ярости, встретился с его – разочарованно-изумленным.

– Неуклюжая, – бросил он тогда, но в его голосе не было убежденности. Было понимание. Понимание, что она – другая.

В другой раз, во время ночного караула на стенах, он «не заметил» подкравшегося сзади моранга – тварь размером с крупную собаку, покрытую хитиновыми пластинами, прыгнула на нее со спины. Араш, наученная чутью пустыни, почувствовала запах гнили и серы за мгновение до атаки. Резко присев и выставив локоть, она попала твари прямо в незащищенное горло, а затем, выхватив свой деревянный кинжал, вогнала его обугленным концом в единственный глаз чудовища. Она стояла, тяжело дыша, над трупом твари, а Дорин наблюдал с другого конца стены, его лицо было скрыто тенью, но в его позе читалось напряженное внимание.

Он проверял ее. Испытывал на прочность. Искал предел.

Но самый тяжелый бой был еще впереди. Мастер Пак объявил спарринги на выбывание. Победитель получит право на первую настоящую миссию за стены Храма.

Араш прошла своих первых противников легко – ее стиль, дикий, непредсказуемый, основанный на обмане и использовании среды, ставил в тупик учеников, обученных сражаться честно.

Дорин, как и ожидалось, тоже дошел до финала.

Они сошлись на центральной площадке, усыпанной мелким песком. Вокруг столпились все ученики и несколько Мастеров. Мастер Пак наблюдал с высокого балкона, его лицо было невозмутимо.

Дорин не стал размениваться на слова. Его атака была стремительной и мощной, как удар самумского ветра. Он уже учился на своих ошибках – не делал размашистых движений, не поддавался на провокации. Он работал точно, жестко, загоняя ее на периметр площадки. Его деревянный меч обрушился на ее блок с такой силой, что у нее онемели пальцы.

– Что, Дикарка? – шипел он, вкладывая всю силу в каждый удар. – Где твой песок? Где твои уловки?

Араш молчала, отступая, парируя удары. Она чувствовала, что проигрывает. Он сильнее, техничнее, и он теперь знал ее.

И тогда она приняла отчаянное решение. Она намеренно пропустила очередной удар, подставив под него плечо. Боль пронзила тело, но она, используя инерцию удара, резко кувыркнулась вперед, прямо между его ног, выбив его из равновесия. Встав на одно колено, она рванула на себя его ногу.

Дорин с грохотом рухнул на песок. Но он был опытным бойцом – падая, он успел схватить ее за одежду и потащил за собой.

Они покатились по песку, сцепившись в клубок, вырывая друг у друга оружие. Деревянные клинки отлетели в стороны. Теперь это была борьба без правил.

Дорин, оказавшись сверху, занес руку для удара. Его глаза горели торжеством. И в этот миг Араш увидела не злость, а то же самое, что и в ночи у стены – холодный, расчетливый интерес. Он не просто хотел победить. Он хотел понять, на что она способна. Что скрывается под кожей.

И это зрелище придало ей сил. Она не стала вырываться. Вместо этого она резко подняла голову и ударила его лбом в переносицу.

Хруст был глухим, ужасным. Дорин ахнул, глаза его закатились от боли, хватка ослабла.

Она вывернулась, оказалась сверху, придавив его коленом к груди. Ее пальцы вцепились в его горло.

– Сдаешься? – прошипела она, и ее голос звучал хрипло, не по-детски.

Он смотрел на нее снизу вверх, с кровью, сочащейся из носа. И вдруг… усмехнулся. Кривая, окровавленная усмешка.

– Хороший… удар… Десятый…

Мастер Пак ударил в гонг, сигнализируя об окончании боя.

Араш встала. Ее тело ныло, плечо горело огнем, но внутри все пело. Она победила. Снова.

Дорин поднялся, зажимая нос. Он не смотрел на нее с ненавистью. Он смотрел на нее как на равного. Как на противника, которого нужно изучить, разобрать по косточкам и в следующий раз – уничтожить.

Он подошел близко-близко, так, что только она могла слышать его шепот:

– Ты сильна. Но я узнаю твою тайну. Узнаю, что ты такое. И тогда ты проиграешь.

Он развернулся и ушел, оставив ее стоять на песке под взглядами десятков глаз. Она выиграла бой. Но она чувствовала, что настоящая война только начинается. И противник у нее был умный, терпеливый и беспощадный.

Глава 6

Пустыня Генэ дышала вечерней прохладой. Песок, раскаленный за день, теперь отдавал накопленное тепло в темнеющее небо, где одна за другой зажигались холодные, безжалостные звезды. Песок под босыми ногами Араш вибрировал, передавая сотни едва уловимых сигналов – язык земли, который она научилась понимать за годы скитаний между мирами.

«В трехстах шагах – стадо пустынных коров, жующее колючку… Справа, под плоским камнем – гнездо скорпексов, самка сторожит яйца… Прямо по курсу…»

Она замерла, сжав кулаки. Привычная картина мира исказилась резким, чуждым диссонансом.

«Дорин.»

Не его запах – благовония Храма, смешанные с пылью и потом. Не его звук. Нечто иное, сейсмический след его воли, отпечаток на самой ткани реальности, который песок передал ей как крик.

Из-за гряды барханов, очерченный синим сиянием восходящей луны, вышел высокий юноша. Его тень легла длинной и угловатой. Почти мужчина в потертом тренировочном камзоле, на котором шрамы от клинков соседствовали с причудливыми выцветшими пятнами эссенций иных миров. Цифра «3» на его скуле, выжженная когда-то в Пещере Отречения, казалась особенно четкой и глубокой в этот миг, словно тая в себе всю тьму ночи.

– Ты шумишь, как слепой торонг на учениях, – сказал он, но в голосе не было прежней, привычной злости. Той, что резала как стекло и жгла как песок в ране. За последний год что-то в поведении Третьего сломалось и пересобралось иначе. Их противостояние из открытой войны превратилось в сложную, молчаливую игру. Спарринги стали почти что танцем, где каждый изучал не слабости, а саму суть другого. Но язвительность, это обоюдоострое оружие, осталась их последним прибежищем.

Араш щелкнула пальцами. Песок у ее ног взметнулся, не по ее воле, а почти рефлекторно, отвечая на ее напряжение, и образовал миниатюрный, злой вихрь.

– А ты все такой же очаровательный, Третий. Мастера так и не научили тебя искусству комплиментов? Или ты пропускал эти уроки, предпочитая бить чучела?

Дорин резко отвернулся, делая вид, что смотрит на линию горизонта, но она успела заметить, как дрогнул напряженный угол его челюсти.

– Мастер Пак ждет у Осколка Вечности. Испытание, – бросил он слова быстро, отрывисто, словно боялся, что голос его предаст и проскользнет что-то лишнее.

Араш вздохнула, смахивая с рукавов серой робы несуществующую пыль. Ее собственная цифра «10» на щеке будто заныла в ответ.

– Опять? В прошлый раз, на том Осколке, где магия выродилась в технологию, я чуть не осталась навсегда, познавая прелести твоего двойника-болвана. У него, кстати, были очень смешные механические руки.

– Он… что? – Дорин резко обернулся, и его глаза, обычно суженные от привычной подозрительности, расширились от неподдельного, животного ужаса. Не от опасности, а от чего-то более глубокого.

– Шутка, – ухмыльнулась она, наслаждаясь редкой возможностью видеть его неконтролируемую реакцию. Наблюдая, как по его загорелым щекам разливается смущенный румянец. – Хотя, кто знает… Может, в какой-то из бесчисленных реальностей ты и правда ходишь с ключом вместо сердца и поешь серенады ржавым торонгам.

– Замолчи! – Его рука молнией метнулась и схватила ее за запястье.

И тут же он отпрянул, словно коснулся раскаленного металла. Пальцы его разжались, и Араш увидела, как они мелко дрожат. Он смотрел на свою ладонь, будто впервые ее видя.

Араш медленно подняла бровь, ощущая на коже жгучее пятно от его прикосновения. Оно горело, как отпечаток.

– Ты странно себя ведешь, Третий. Тебя на Осколке Болезней разумных слизней подменили?

– Просто… идем уже, – проскрежетал он, сжимая кулаки и пряча их за спину. – Он не любит ждать.

Он зашагал прочь, слишком быстро, слишком резко, почти бегом, оставляя на песке глубокие, раздраженные следы.

Араш смотрела ему вслед, ощущая под ребрами странное, сосущее тепло. Трепет. Не страх. Любопытство.

«Интересно…»

* * *

Черная стела Осколка Вечности вздымалась к небу, как обломанный клык древнего бога. Она была не из камня – она была из ничего. Из сгустка абсолютной тьмы, поглощающей любой свет, падающий на нее. Земля вокруг нее на десятки шагов была мертвой – ни песчинки, ни намёка на жизнь. Воздух здесь дрожал, гудел низкой частотой, от которой ныли зубы и слезились глаза, хотя ночная прохлада уже давно опустилась на пустыню.

Мастер Пак стоял спиной к ним, неподвижный, как сама стела. Его темный плащ не колыхался – он струился, медленно и тяжело, будто в такт невидимому ветру, дующему из межмировья.

– Вы опоздали на семь мерных тактов пульсации Осколка, – произнес он, не оборачиваясь. Его голос был ровным, без укора, но от этого лишь страшнее.

– Пятая задержалась на пути, – Дорин бросил на нее взгляд, в котором не было прежней злобы, лишь усталое раздражение. – Увлеклась наблюдениями.

– Третий отвлекался на философские размышления о природе одиночества, – парировала Араш, тут же ловя, как его пальцы снова судорожно сжимаются в кулаки. Игра была опасной, но она не могла удержаться.

Пак медленно обернулся. Его глаза – два отполированных куска обсидиана – обожгли их своим безразличным взглядом. Он видел не их тела, а их сияние, их связь с Хаосом, их готовность к прыжку.

– Сегодня вы войдете в реальность, где перевертыши победили в Великой Расколе, – объявил он, и слова повисли в гулом воздухе, тяжелые и ядовитые.

Воцарилась тишина, настолько гнетущая, что даже Араш почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной холодок. Это был не просто еще один Осколок. Это был кошмар, фундаментальный страх их мира.

– Зачем? – выдохнул Дорин, и его голос сорвался на хрипоту. – Это же…

– Чтобы увидеть, что будет, если мы проиграем, – холодно завершил мысль Пак. – Чтобы понять цену победы. Чтобы знать, ради чего мы отрекаемся от себя. Хаос не терпит полумер. Чтобы творить, нужно знать, что именно ты разрушаешь. Чтобы сохранить свою реальность, нужно увидеть все те, что пали.

Он провел ладонью по поверхности стелы. Камень – не-камень – застонал, низким, скрежещущим звуком, будто скрипели позвонки самого мироздания. Глубокие трещины на его поверхности вспыхнули тем самым ядовито-лиловым светом, что горел в Пещере Отречения. Свет крови Хаоса.

– Руки, – скомандовал Пак.

Араш без колебаний протянула ладонь. Ее собственное любопытство было сильнее страха. Что там? Мир, где у власти те, кого они всю жизнь тренировались убивать?

Дорин колебался секунду. Его взгляд метнулся от ее руки к лицу Мастера, потом в пустоту мертвой зоны. В его глазах бушевала внутренняя буря. Страх. Нежелание прикасаться. Что-то еще, чего Араш не могла понять. Потом он, почти с рывком, схватил ее руку.

Его пальцы сомкнулись на ее запястье так крепко, что кости хрустнули. Это не было объятием. Это было как захват перед броском. Как попытка ухватиться за якорь в надвигающемся шторме. Его ладонь была горячей и влажной.

Мастер Пак воздел свободную руку. Лиловые трещины на стеле вспыхнули ослепительно ярко.

– Не теряйте друг друга. Там, по ту сторону, связь – единственное, что напомнит вам, кто вы. Разорвется связь – забудете себя. Останетесь там навсегда.

Мир не перевернулся. Он разорвался.

Звук – рвущаяся ткань. Свет – не свет, а боль в глазах. Ощущение падения, длящегося вечность, и полета, занявшего миг. Песок ушел из-под ног. Дорин все так же сжимал ее запястье, и его хватка была единственной реальной вещью в этом безумии распада.

Потом – тишина. И запах. Тяжелый, сладковатый, тошнотворный запах сваренного мяса, смолы и… мокрой шерсти.

Араш открыла глаза. Они стояли все так же рядом, на камне. Но это был не песчаник Генэ. Это был черный, отполированный до зеркального блеска камень. И над ними возвышалась не стела, а гигантская статуя. Статуя волка с оскаленной пастью и глазами из пылающего зеленого нефрита. Мир вокруг был погружен в полумрак, и в этом мраке что-то двигалось. Что-то большое, мохнатое и многоглазое.

Их связь, тонкая нить между сознаниями, натянулась как струна, и по ней от Дорина ударила волна такого первобытного, животного ужаса, что Араш едва не вскрикнула. Он не боялся смерти. Он боялся этого.

Он смотрел на статую, и его рука вдруг ослабела в ее руке.

«Дорин?» – мысленно послала она, впервые за долгое время обращаясь к нему без насмешки.

Он не ответил. Он просто стоял, окаменев, и смотрел на мир, который они должны были ненавидеть. Мир, где победили не они.