Текст книги "Время гона (СИ)"
Автор книги: Наталья Соколина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)
Соколина “Время гона»
ПРОДОЛЖЕНИЕ ОТ 23.03
***
Она замерла на пороге, и Карен тихонько подтолкнул её в спину. Соня сделала несколько шагов и опять остановилась. Ей было страшно от увиденного. Большой волк, сплошь в белых бинтах, привязан к кровати ремнями. Какие-то провода от приборов тянутся к нему. К передней и задней лапам подключены капельницы, а лапы тоже привязаны. – Зачем? – еле выдавила она шёпотом.
– Так зверь же, – удивился врач, – дёрнется – и всё, кранты всей конструкции.
– Но это же Айк!
Карен покачал головой: – сомневаюсь, что он сейчас что-то соображает. Нет уж, пусть будет привязан, мне так спокойнее.
– Ему же больно! – Соня жалобно посмотрела на мужчину.
– Нет, он ничего не чувствует. Мы накачали его обезболивающим и прочим, вычистили и зашили все раны. Он очень плох, но будем надеяться на лучшее. Главное сейчас – чтобы вот в этом бессознательном состоянии не начался оборот, иначе вся наша работа пойдёт псу под хвост.
– Я остаюсь с ним.
Соне, всё же, пришлось отлучиться: грязная, в рваных джинсах, она отправилась в ванную комнату хирургического отделения. Карен не подпустил её в таком виде к Айку, да она и сама понимала, что нельзя. Переодеться было не во что, и медсестра принесла ей больничную пижаму в весёленький голубой цветочек. Сейчас, когда чуть схлынуло нервное напряжение, ей зверски хотелось есть. Медсестра предлагала принести ей что-нибудь с больничной кухни, потому что обед давно прошёл, но Соня не согласилась. Девчонка и так не присела ни на минуту, меняя какие-то бутылки на капельницах, поглядывая на показания приборов. Она же принесла Соне постель, а вдвоём они затащили в палату кушетку из коридора. Вечером приехал чисто отмытый Олег, привёз Соне ужин, приготовленный Аллочкой. Увидев её в больничной пижаме, огорчённо сказал: – а я и не догадался взять у Аллы какую-нибудь одежду для вас!
Она пожала плечами, равнодушно сказала: – не переживай, Олег, всё нормально. Мне сейчас не до нарядов. Чистое и ладно. – Взяв контейнер с тушёным мясом и пюре, торопливо принялась есть. Хотя дверь в палату и оставила открытой, но на душе было неспокойно. Наконец она встала, сунула контейнер с недоеденным мясом Олегу: – передай Алле моё огромное спасибо, – и побежала в палату.
***
Соня зевнула и отложила на тумбочку книгу. При свете ночника вгляделась в неподвижного зверя. Сегодня была четвёртая ночь, как она сидела в кресле у кровати с привязанным волком. Она никому не доверяла ночные дежурства, даже Карену и Герману. Они уговаривали её поспать в кабинете главврача, но она не соглашалась, боясь, что они не увидят, не почувствуют изменений в состоянии Айка. Днём Соня ложилась на свою кушетку, временами проваливаясь в сон и резко просыпалась, со страхом прислушиваясь к происходящему в комнате. Время от времени её выдворяли в коридор, а волка осматривали, перевязывали, проводили какие-то процедуры. Она не знала, когда и что ела, да это было и неважно. Приходили Олег с Аллочкой, что-то говорили, почти насильно кормили её. Несколько раз она слышала голос Марфы, которая, как всегда, ругалась. На этот раз – с Сергеем, доказывая, что только приготовленную ею еду Соня съест полностью, а не слегка поковыряет, потому что именно она, Марфа, готовит лучше всех их жён, вместе взятых.
Теперь на ночь капельницы убирали, да и днём ставили только одну. Но волк по-прежнему был почти недвижим, а Карен хмурился и что-то бормотал себе под нос. Он тоже ночевал в отделении, устраиваясь на диване в своём кабинете.
***
Сильное тело стремительно мчалось по лесу, и Мать-Тайга стелила навстречу ему мягкое покрывало прошлогодней хвои и листьев, ласково гладила серую шкуру любимого сына лапами молодых сосенок. Счастливый, он летел на крыльях любви туда, где у поваленной ветром сосны он, наконец, обретёт долгожданную пару. Тайга бережно несла его в своих ладонях, радуясь вместе с ним и расстилая зелёный бархат постели.
Купаясь в сиянии родных глаз он обратился в человека, но она не испугалась, а улыбнулась и протянула к нему руки. Он любил её так бережно, нежно и долго, что от усталости она задремала у него на плече, а Мать-Тайга раздвинула вершины вековых сосен, чтобы солнечные лучи золотым теплом убаюкивали её. Её тонкий, едва ощутимый запах обволакивал его, заставляя волка едва слышно урчать от наслаждения. Он откуда-то знал, что в глубине её сладостного лона зародятся две искорки жизни, две его дочери – волчицы. Торжествующий вой рвался из груди, но внезапно он вспомнил всё, острая боль пронзила тело, и наступила темнота.
***
Громкий противный писк разбудил задремавшую Соню. Она вскочила с кресла: на кровати лежал Айк. Он обратился в человека, и она ужаснулась его худобе, а потом увидела кровь. Много крови, разорванные бинты и прямая линия на экране пищащего прибора. Соня метнулась в коридор, но медсестра уже рванула дверь в кабинет Карена с криком: – остановка сердца!! – он выскочил, как был, в одних трусах, босиком, пытаясь на ходу натянуть халат и отдавая приказания медсестре. Заскочив в палату, грубо вытолкнул Соню: – не ходи, ты нам мешаешь! – и захлопнул дверь. Она не посмела возражать, не глядя попятилась и села у стены на кушетку. Прибежала девчонка и притащила какой-то громоздкий прибор. Соня, с трудом удерживая отчаянный звериный вопль сжалась в комок, стиснула руки так, что побелели костяшки пальцев. Услышала, как Карен крикнул: – разряд! – потом, чуть погодя, ещё раз: – разряд! – ей нечем было дышать, не хватало воздуха, и Соня рванула ворот пижамы.
Она услышала торопливые шаги. Бледный Карен распахнул дверь, рявкнул: – срочно найди Германа! – и снова скрылся в палате, уверенный, что она сделает всё, что он велел.
Соня подскочила к столу медсестры, но не увидела ничего, похожего на больничный справочник. Её телефон остался в сумке, в палате. Ни минуты не медля, она скатилась вниз, в приёмный покой, где за столом в комнатушке дремала пожилая женщина – фельдшер. Она в растерянности замерла, когда Соня бешено закричала: – именем Закона Стаи!! Быстрее, бегом!! Мне нужен телефон Германа! – Та дрожащими руками пододвинула ей лист бумаги с напечатанными номерами телефонов. – Телефон! Дайте мне ваш телефон! – Женщина закопошилась в сумке, и Соня, рванув её из рук хозяйки, вытряхнула всё на стол. У той задрожали губы.
Герман ответил сразу и всё понял с полуслова. Выругавшись, отключился, а Соня, наконец, выдохнула и обмякла. Опустившись на стул сказала испуганной женщине: – извините меня, пожалуйста. Айк… ему… совсем плохо, – она не смогла сказать страшные слова об остановке сердца, – я вам оплачу этот звонок, не обижайтесь на меня, ладно?
Женщина замахала руками: – да что вы,…Софья Михайловна, да? – Соня кивнула. Она уже плакала, хлюпая носом, и та протянула ей марлевую салфетку, – разве ж я обижаюсь? Я всё понимаю, не надо мне никаких денег, там сущая мелочь! С ним ведь Карен, наверно? Он очень хороший врач. И Герман сейчас подъедет… – Соня встала, не находя себе места:
– Я пойду, не могу…Хоть и не в силах что-то сделать, но всё равно…
– Идите, идите, Софья Михайловна! – закивала фельдшер, – может, вам накапать чего?
– Нет, спасибо. – Она вышла из комнатушки и чуть не столкнулась с бегущим к лестнице Германом. Он мазнул по ней взглядом и тут же скрылся за поворотом. Соня побежала следом за ним.
Открыв в отделение дверь, она издалека увидела, как медсестра вывозит из палаты каталку с Айком. Соня вглядывалась в его лицо – мертвенно-бледное, с бледно-синими, плотно сжатыми губами и веками. По простыне, которой он был укрыт, расплывались громадные кровавые пятна, и ей опять стало дурно. Закружилась голова, поплыло в глазах и подступила тошнота. Она сползла по стенке на пол, провожая помутневшим взглядом каталку. Дверь операционной закрылась, и Соня осталась в коридоре одна.
Она не помнила, сколько просидела у стены на полу. Очнулась, когда почувствовала, что её подняли на руки и куда-то несут. Потом голос Звягинцева настойчиво сказал: – выпейте, Соня, – ей приподняли голову и в губы ткнулась кружка с каким-то резко пахнущим содержимым. Она послушно выпила и, едва ворочая языком, спросила:
– Айк?
– Пока не знаю, он в операционной.
– Я сяду, – она поняла, что врачам удалось запустить сердце. Попытавшись подняться с чьей-то постели, огляделась. Оказалось, Сергей принёс её в кабинет Карена. – Вам кто-то позвонил, да?
– Фельдшер из приёмного покоя. Она мою жену, Айнур, знает.
Соня сползла с дивана: – я в коридор пойду, сяду перед палатой.
– Вместе пойдём, – он подал ей руку.
Мимо них в комнату пробежала девчонка-медсестра, вынесла тот громоздкий прибор. Потом вернулась со стопкой чистого белья. Соня заглянула в открытую дверь: сердце сжалось от боли. Постель Айка была залита кровью, на ней и на полу валялись обрывки окровавленных бинтов.
***
Бесконечно долго тянулось время. Захлопали двери палат, потянулись в ванную больные, оглядываясь на сидящих в коридоре Соню и Сергея. Появились дневные медсёстры и незнакомые врачи входили и выходили из ординаторской. Наконец, открылись двери операционной, и вышел Карен.
Помертвев, Соня медленно поднялась ему навстречу, прижав к груди стиснутые руки. Он увидел её наполненные ужасом глаза, устало улыбнулся: – он жив, Софья Михайловна. Сейчас Герман накладывает последние швы и скоро вы его увидите. – И правда, спустя десять минут медсестра выкатила из операционной каталку, на которой, укрытый чистой простыней лежал Айк.
ПРОДА ОТ 26.03
***
Страсти улеглись, и Айка с Соней, наконец, оставили одних. Спокойствие снизошло на неё. Она нашла его, он жив, и не собирается умирать. Дети здоровы, родители и бабушка беспокоятся за неё, но это пройдёт, когда они узнают, что у неё всё хорошо. Что ещё надо для счастья?
Соня легла головой на его подушку, касаясь губами его губ, тихо спросила: – ты меня любишь, Айк?
– Да! – с жаром ответил он. – Со стоном потянул носом воздух: – это невозможно – как сладко ты пахнешь!
Она легко вздохнула, лениво сказала: – а как любишь? Расскажи?
Он серьёзно задумался, помолчал: – очень сильно люблю.
Соня приподняла голову, заглядывая в его глаза: – И всё? А где красивые слова? Где сравнения с какими-нибудь цветами… с розой, например, с утренней зарёй…, с каким-нибудь зверем…ну, там с кошечкой. А, вот, трепетной ланью? Ну, Айк??
Он даже брови нахмурил, размышляя: – кошек терпеть не могу. Лань… олениха, что ли? Мясо у них вкусное, да. Роза… так она вянет быстро. Зачем он нужен, такой цветок, мусор один от него.
– Она засмеялась, куснула его за верхнюю губу, осторожно, чтобы не задеть шов на нижней: – ты каждый день будешь говорить мне, как сильно ты меня любишь. Можешь не сравнивать с кошкой и оленихой, так и быть. – Айк облегчённо вздохнул, насмешливо фыркнул:
– с удовольствием. – Помолчал, потом виновато сказал: – прости меня, родная. За всё прости.
– Мы начнём с чистого листа, Айк. Мы расчистим пожарище и на его месте отстроим новый дом. Такой, какой я хочу. В саду посадим новые деревья, девчонок устроим в детский сад, а я открою свою фирму. Пока не знаю, какую, но ты мне поможешь. – Соня зевнула: – спать хочу до ужаса, хоть и спала весь день.
Он с трудом подвинулся на узкой кровати: – ложись со мной. Тесно, конечно, но может, ты хочешь лечь на кушетке? – Он видел Сонину постель у противоположной стены. Ей не хотелось уходить от него. Она всё не могла поверить, что он жив и, хотя бледен и слаб, но она слышит его тихий глуховатый голос, смотрит в его глаза и видит в них безграничную любовь и счастье.
Всё же Соня осторожно прилегла с краю, не решаясь обнять. Он не мог повернуться на бок: мешала загипсованная рука и многочисленные швы, но несмотря на неудобное положение, она уснула сразу и так же мгновенно проснулась, когда Айк чуть пошевелился: – рука затекла, – он с сожалением потёрся щекой о её волосы, – ты так сладко спала, жаль, что тебя разбудил. – Она приподнялась на локте, озабоченно вглядываясь в его лицо:
– ты как? Температуры нет? – прижалась губами к его лбу, чем он тут же воспользовался, прихватив зубами сосок под пижамой. Она отстранилась, строго сказала: – а на цепь?
Дверь открылась, вошёл умытый и одетый в больничный костюм Карен. Увидев их в одной постели, ехидно ухмыльнулся: – что-то у меня появились опасения, что мне придётся в третий раз накладывать тебе швы, Айк.
Соня смущённо соскользнула с кровати. Айк проводил её сожалеющим взглядом: – сколько мне лежать, Карен? Все бока уже отлежал!
– Да ты в своём ли уме, парень? – тот поражённо всплеснул руками, – мы ещё вчера не знали, выживешь ты или нет!
– Ну так живой же, – Айк усмехнулся, следя глазами за Соней, раздвигающей шторы.
– Там к вам с утра пораньше посетители нагрянули. Сейчас мы тебя побреем, умоем-подмоем, а потом и их запустим, – подмигнул Карен.
Айк порозовел: – а давай я сам умоюсь – побреюсь?
– А может, я? – Вернувшаяся от окна Соня насмешливо посмотрела на Айка и, прищурившись, сморщила нос. Он представил, как она прикасается к его обнажённому телу и почувствовал, как кровь приливает к бёдрам. Волк удовлетворённо заурчал, радуясь возвращению к жизни и своей паре.
– Нет! – он умоляюще посмотрел ей в глаза, – Не надо, пожалуйста! – И Карену: – давай, неси свой таз и что там ещё у тебя. Сонюшка, посиди в коридоре, пожалуйста! – Она поняла, что он стесняется своей худобы, давно немытого тела, многочисленных швов. Успокаивающе улыбнулась ему и вышла, плотно прикрыв дверь.
Она сидела в коридоре, слушая спокойные голоса в палате, звяканье стекла, лениво наблюдая за медсёстрами, бегающими то с водой, то со шприцами под белой салфеткой. Потом Карен вышел, а к Айку занесли капельницу. Она благосклонно покивала, когда Карен пустился в объяснения, что лечение не закончено, хотя наблюдается положительная тенденция. Потом Соня увидела идущих к ней по коридору Олега с Аллочкой и Сергея. Они уже знали, что Айк пришёл в себя и заранее улыбались ей.
Аллочка вручила пакет: – платье тебе купила и босоножки.
– Ох, спасибо! Наконец-то переоденусь. – Соня похлопала на кушетку рядом с собой: – садись, а мужчины пусть к Айку идут. Может, им без нас поговорить хочется? – Она взглянула на Сергея с Олегом.
***
– Ну, здравствуй, вожак! – сурово сказал Сергей. Олег молча, осторожно, пожал протянутую руку.
– Садитесь куда-нибудь, – усмехнулся тот. – Собрались стыдить и упрекать в отсутствии совести? Так сами знаете, это был для меня единственный выход. И ведь ничего не изменилось, я по-прежнему в тупике, хотя Соня и надеется на что-то…
– Ошибаешься, Айк! – широко улыбнулся Звягинцев, – изменилось. И очень многое! Твоя пара полностью заменила тебя. Стая у неё по струночке ходит! Она только брови нахмурит – волки на брюхо ложатся и глаза опускают.
– Ч-ч-что?? – Айк ошарашенно переводил взгляд с Сергея на Олега. Тот улыбнулся:
– Айк, это Соня организовала поиски. За несколько дней всех на уши поставила и заставила бегать, как ошпаренных. Совет Стаи ей в рот смотрит, только что по команде ‘Аппорт’ брошенные палки не носит!
– Не верю, – Айк хмуро смотрел на друзей, – что случилось? Соня – она такая…тихая, скромная, нежная… чуть что – сразу в слёзы. Можно бы было – я б её под стеклянный колпак посадил, чтоб её ветерком не обдувало, а тут – волки!
– Слушай, Айк, она применила к нам старинную фразу подчинения, – Сергей удивлённо покачал головой, – когда она мне выдала: ‘Именем Закона Стаи’! – я чуть не описался от неожиданности и ужаса, представляешь?
– Закон Стаи? Но ведь я не раз говорил ей, что именно он защищает её и подчиняет ей волков…
– Что толку, что говорил? А пользоваться им научил? – Айк неопределённо пожал плечами и поморщился от боли. – вот то-то и оно. Кто-то подсказал ей, как напомнить волкам о Законе. Причём, в повелительной форме! А что было на Совете! Наши старики чуть концы не отдали. Я даже испугался – вдруг кто помрёт! Она приехала к нам злющая – презлющая, но плакала много, это да. Втихомолку, когда никто не видит. Но закрутила гайки так, что волки дышать боялись. Роту СОБРовцев Лукьянов нам в помощь прислал, так она их из города выпроводила и послала в Малую Ветлугу. Командир на-днях приезжал, хотел с ней поговорить, но она его не приняла – некогда ей было, ты тут умирать опять собрался.
Айк слушал их вполуха, потом перебил Сергея: – но ведь фраза подчинения звучит не так, по-моему? Как-то вроде того: ‘Волки, Законом Стаи я поставлен над вами’… ну и так далее. Признаться, я не помню, как это должно звучать. Можете вы мне сказать, кто и когда опирался на Закон?
– Спроси, что полегче, – хохотнул Звягинцев, а Олег улыбнулся, – даже твой отец не вспомнит, когда это было.
– Может, Кытах Арбай? – Олег вопросительно посмотрел на друзей, – ты, Серый, рассказывал, что у него чуть инфаркт не приключился, когда Соня так сказала на Совете!
– Мне даже не верится, что моя кроткая девочка волчью стаю себе подчинила, – Айк недоверчиво качнул головой. – И волчицы не ерепенятся?
– Представь себе, нет. Может, потому, что её поведение на Совете Стаи вовсю обсуждалось на каждом углу? У стариков ведь семьи, взрослые дети, внуки, с которыми они поделились впечатлениями. Да и Олег был рядом с ней. Все ведь знают, что он из охраны вожака и его пары. Но, самое главное, Айк, – Сергей задумался, – мне кажется дело в том, что она очень уверенно держалась. Никого не боялась, ни перед кем не заискивала. В ней ощущалась какая-то твёрдость, уверенность в своей правоте. Она не хамила и никого не оскорбляла, но чувствовалась в ней такая сила, что никто и пикнуть не смел!
Айк с гордостью думал о том, что его волк не ошибся: пусть Соня и человек, но она настоящая пара вожака. Только всё же как жаль, что им обоим пришлось столько выстрадать, чтобы эта истина предстала перед ними.
***
Сидя в кресле, Соня недовольно смотрела на Айка. Он счастливо улыбался, щуря глаза под яркими солнечными лучами, падающими из окна на его всё ещё бледное лицо. Стукнув, в палату вошёл Карен и остановил на ней удивлённый взгляд: – что случилось, Софья Михайловна?
– Надоел ваш проходной двор! – огрызнулась та. – Никакого покоя, не хирургическое отделение, а вокзал какой-то! Одни уходят – тут же приходят другие. Зачем вы их всех пускаете, Карен? Вот выйдет Айк из больницы, сядет в своём кабинете и будет решать все возникшие вопросы. Надоело до ужаса!
– Так, может, вы будете выходить к посетителям в зал ожидания и разговаривать с ними? Сейчас, собственно, я пришёл, чтобы сказать: пришли редакторы обеих городских газет, с ними журналисты и фотографы.
– Тьфу, фотографы-то зачем?
– Хотят вас сфотографировать, – улыбнулся Карен.
Айк с удовольствием слушал Сонино ворчание. Действительно, им столько нужно было сказать друг другу, но поговорить они могли только поздно вечером. Второй день к ним сплошным потоком шли посетители. К его великому изумлению, прежде чем согласиться с его решением, кое-кто поглядывал на Соню, ожидая, когда она кивнёт головой. Кытах Арбай так и вовсе, рассказывая о конфликте, возникшем между двумя волчьими семьями из-за девчонки – вертихвостки, которая вскружила головы сразу двум парням, отчего один вызвал другого на поединок, смотрел на Соню, а на Айка так, взглядывал лишь временами, из вежливости. Она же не спешила демонстрировать свою власть над стаей, а спросила вожака: – что будем с ними делать, Айк?
Тот, забавляясь ситуацией, отмахнулся: – да ничего! Поединок – ну пусть потешатся. Не поубивают же они друг друга, я думаю. – Кытах укоризненно качнул седой головой, вопросительно глядя на Соню. Та нахмурилась:
– а если поубивают? Нет уж. Давайте-ка передайте девчонке, что я велела ей прийти вечером сюда, в зал ожиданий. Я к ней выйду и поговорю с ней. Не дай Бог, из-за неё кто-то погибнет или покалечится. Семьи станут врагами на всю жизнь. Оно нам надо в стае?
Айк изумлённо втянул в себя воздух, а потом расхохотался, морщась от неприятных ощущений, доставляемых ещё не снятыми швами.
Когда зазвонил телефон, Соня возвела к потолку глаза: – да что же это такое, а?! Я даже не знаю, чей это номер! – Тем не менее, она ответила, вежливо поздоровавшись. Выслушав, сказала: – я не знаю, почему Звягинцев не отвечает, а касательно СОБРовцев,… – она сунула телефон Айку: – это тебя… -
Он заинтересованно ответил:
– слушаю. Гранецкий. – и чуть не оглох от радостного вопля:
– Айк!! Ты жив, что ли, волчара??! Да ты… – целая серия матерных эпитетов, характеризующих Айка с самой неожиданной стороны заставила его прикрыть телефон рукой и покоситься на ехидно скривившуюся Соню.
– Приветствую тебя, Эдуард Андреевич, – наконец ему удалось вставить несколько слов.
Лукьянов перевёл дух и уже спокойно сказал: – значит, она тебе всё-таки нашла.
– Нашла, – согласился Айк. – Полумёртвого, но нашла.
– А ты, значит, не умер. А шуму-то, шуму наделал. И дом сжёг. Где теперь жить будешь?
– Не умер, да. Не успел. Дому туда и дорога. Жена сказала, что другой будем строить, какой ей надо.
– Ох и жена у тебя, Гранецкий! Мне доложили, что командир СОБРовцев два дня аудиенции у неё добиться не может, пришлось самому звонить, а тут ты подвернулся, да ещё и живой, к тому же! – Лукьянов довольно хохотнул, – но вообще-то мог бы и позвонить, похвастаться чудесным спасением.
– Прости, Эдик, – повинился Айк, – мы с Соней не успеваем от посетителей отбиваться, вот и затянули со звонками, извини.
– Ну, только потому прощаю, что живой! СОБРовцев могу отзывать?
– Конечно, пусть мужики домой едут. Спасибо от меня передай. И тебе тоже спасибо, Эдик.
– Э-э нет, ‘спасибом’ не отделаешься, – опять засмеялся Лукьянов, – на свадьбу зови, вожак!
– Обязательно, Эдик, – подмигнул Айк внимательно слушающей их разговор Соне, – теперь-обязательно!
– Чёрт, Айк, как же я рад, всё-таки, что ты жив! Девчонка-то какой молодчиной оказалась, просто удивительно.
– Ты же знаешь, волки не ошибаются в выборе своей пары, – важно ответил Айк, – так что всё закономерно.
Соня покачала головой, прошептала: – уж от скромности ты точно не умрёшь.
***
Она всё же встретилась с журналистами и позволила сделать несколько фотографий. Рассказывать о поисках отказалась, но подробно остановилась на самочувствии Айка.
Вечером приехала девчонка, из-за которой повздорили двое парней, да так, что один вызвал другого на поединок. Девчонка приехала с матерью, обе ощутимо робели. Соня попросила мать выйти, а потом строго спросила Оксану, так звали, по словам, Кытаха Арбая, вертихвостку: – ты что это придумала, голубушка? Хочешь, чтобы из – за тебя парни поубивали друг друга?
– Не-е-ет, не хочу…, – Оксана опустила голову.
– А в чём дело? Выбрать не можешь, кто больше нравится?
– Мне…оба нравятся, – прошептала та, покраснев.
– Опа! Приехали! – Соня усмехнулась, – но за двоих ты не сможешь замуж выйти, так что придётся выбирать кого-то одного.
– Да я вообще не хочу…замуж! – вскинулась ‘вертихвостка’. – Я думала так…, погуляем, в ночной клуб сбегаем, в парк… Там концерты каждый вечер. А они возомнили невесть, что! – Оксана разволновалась, и Соня увидела, как пожелтели её глаза, как сузился зрачок.
– Волчица, одним словом, – подумала она, а вслух сказала: – так что делать будем с этими поединщиками, скажи? Мы с Айком не можем допустить, чтобы волки стаи устраивали драки по пустякам.
– А можно, я им скажу, что вы запрещаете поединок? – девчонка с надеждой смотрела на Соню. Та пожала плечами:
– сказать-то можно, да где гарантия, что они послушаются?
– Вы что-о, Софья Михайловна, конечно послушаются! – Оксана смотрела на Соню округлившимися глазами, – а через месяц я в Красноярск уеду. Я в институт поступила.
– Ладно, скажи им, что я запретила драться. – Соня выпрямилась на скамейке, – но думаю, ты должна прекратить заигрывание с двумя сразу. Раз замуж не собираешься – не морочь парням голову, скажи им об этом, чтоб не надеялись. Даю тебе срок – две недели. Потом приедешь и расскажешь, как всё решилось.
– Спасибо, Софья Михайловна! – девчонка вскочила на ноги, – я приеду, расскажу! До свиданья, Софья Михайловна! – Она выбежала на улицу, А Соня, чувствуя себя старой, умудрённой жизненным опытом матроной, задумчиво направилась в хирургическое отделение, где её встретил насмешливый Айк.
Красивый дом получился, – завистливо вздохнула Аллочка, – мне тоже такой хочется, только поменьше. Прямо удивительно, как эта вредная тётка расстаралась, так здорово всё сделала!
Соня улыбнулась: – её зовут Серафима. Она тебя, кстати, вспоминала. Говорит, так и не поняла, за что ты на неё так обиделась.
– Подумаешь – дизайнерша! Чего тут непонятного-то? Она хамила тебе, а поскольку ты курица-курицей, то ответку получила от меня. Надо было ей объяснить, что я, хоть и не волчица, но глазёнки-то повыцарапываю!
– Ох, Алла, какая же ты решительная! – Соня расхохоталась, глядя на нахохленную подругу, – я ведь сначала, для оформления дома, хотела поискать другую фирму, или эту же, но пригласить другого дизайнера. А тут она сама пришла к нам в гостиницу, да не к Айку, а ко мне, и стала просить, чтобы я не отказывалась от её услуг. Знаешь, я подумала-подумала, и заключила договор с ней. Всё же детскую она тогда хорошо оформила, а то, что со мной себя вела безобразно, так все они, волчицы, меня игнорировали. Зато теперь, куда ни пойду, каждая норовит поздороваться да улыбнуться.
– Вот же…с-с-суки зубастые! Как по этим зубам получили, так сразу всё поняли!
– Так в чём и дело-то, Ал! С волчицами я ни разу не схлестнулась, всё с мужиками. Ну, немножко, когда Айка искали. А вот поди ж ты, до них сразу дошло, теперь не рыпаются! Да, я ведь тебе не рассказывала: ко мне Марфа недавно приходила, просила обратно взять, домоправительницей. Представляешь?!
– Да ты что-о-о?? – Аллочка поражённо уставилась на подругу. – Вот нахалка-то, а? Надеюсь, ты её спустила с лестницы?
– Нет, не спустила, – Соня улыбнулась, – я даже на секунду заколебалась. Ведь она, на самом деле, готовит очень хорошо, чистоплотная, ну и вообще… А потом как представила, что она будет везде лезть со своими указаниями и замечаниями, так сразу ей отказала. Ну, предлог-то у меня хороший: Аглая ещё раньше приходила, спрашивала, не возьму ли я её опять на работу, когда дом построим. Теперь она может на целый день к нам приходить, только ночевать, сказала, будет дома.
– А-а, я её видела, когда мельком на кухню заглянула, – кивнула Аллочка. – Нравится мне у вас. А пахнет-то как! Свежестью, чистотой… Потолки такие…интересные.
– Ага, лепнина. Это Серафима посоветовала. – Соня хихикнула: – вчера спать легли, а я, как дурочка, потолок разглядываю и Айку говорю: ‘смотри, в углу виноградная лоза с листьями переплетается, а с неё кисть ягод свешивается’. Он так обиделся, что я с ним в постели лежу, а думаю о каких-то финтифлюшках на потолке. Пришлось прощение зарабатывать. – Они посмеялись над обидчивыми мужчинами и вернулись в гостиную, где вовсю шло обсуждение предстоящего торжества: на десятое марта было назначено бракосочетание Айка и Сони.
***
Утром она проснулась ни свет ни заря. Повернулась на бок и стала разглядывать спящего Айка. Даже во сне его губы были упрямо сжаты. Она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к тёмным густым – вразлёт – бровям, невесомо очертила твёрдый подбородок. Заметила, как дрогнули ресницы и едва заметно раздулись ноздри. Усмехнулась: волк проснулся и перво-наперво обнюхивает её. Подвинулась поближе и поцеловала маленький шрамик у ключицы: – просыпайся, засоня! Ты не забыл? Сегодня ты собирался жениться на мне!
Он шумно, счастливо вздохнул, сгрёб её в охапку, притиснув к себе. Ткнулся носом куда-то ей за ухо и хриплым со сна голосом пробормотал: – завтра весь день проведём в постели, потому что у нас начнётся медовый месяц.
Соня чуть отдвинулась, насмешливо спросила: – на весь месяц в постель, или только завтра?
– Если ты не станешь возражать, то на весь месяц, – он не собирался выпускать её из объятий, одновременно прижимаясь к ней бёдрами, – плавно переходящий в гон!
– Да уж, – она шлёпнула по руке чересчур активно путешествующей по её телу, – а гостей куда денем?
С разочарованным стоном Айк отвалился на спину: – м-м-м… а давай уедем куда-нибудь? Анна Витальевна с Михаилом Ивановичем посидят, я думаю, с внучками, а Аглая им поможет. Да и Прасковья Агафоновна может быть не станет торопиться домой…
– Вставай, волчара! – она потянула его за руку с постели, – у нас в двенадцать часов регистрация!
Айк неожиданно дёрнул её к себе, и Соня, взвизгнув, упала на него: – а поцеловать? – вкрадчиво шепнул он ей на ушко. Она забилась в его руках, пытаясь вырваться из железных объятий:
– Айк! Сейчас же отпусти! Скоро Алла приедет мне причёску делать, а у меня ещё конь не валялся!
– Успеем, – он торопливо стянул с себя трусы, сдёрнул с неё рубашку. Сильные пальцы нетерпеливо сжимали, гладили грудь, бёдра, живот. Соня ничего не могла с собой поделать: она уже отвечала на его ласки, загораясь от поцелуев и прикосновений… Она слышала голоса на первом этаже: это Прасковья Агафоновна разговаривала с Аглаей. Но Айк, подсунув ладони ей под ягодицы, с силой прижимал её бёдра к своим и Соня прикрыла глаза – так жёстко, так яростно он обладал ею и отдавался сам.
***
Соня совершенно не желала устраивать торжественную регистрацию. Ведь весь ‘паршивый городишко’ был в курсе её затяжного противостояния с Айком. Ей хотелось тихо – скромно наведаться в ЗАГС, а потом посидеть дома, в тесном семейном кругу. Ну, ещё друзей пригласить. К сожалению, её никто не слушал. Ладно бы возражал один Айк. Уж с ним-то она бы справилась. Так нет, его поддержали её собственные родители, не говоря уж об Одинцовых и Звягинцевых. Соня осталась в одиночестве, тщетно стараясь убедить всех, что неприлично устраивать грандиозную свадьбу, имея двух дочерей и непростые, в прошлом, отношения с женихом. Айк её ни к чему не принуждал, вежливо слушая, что говорят Анна Витальевна с мужем, лишь иногда поглядывая на Соню, и она видела лукавые огоньки в тёмных глазах. Аллочка тоже активно участвовала в споре, призывая Соню не упрямиться, а устроить шикарный праздник. Олег деликатно помалкивал и влюблённо смотрел на жену, мысленно восхищаясь её умом и находчивостью, не говоря уж о красоте. Соня временами ловила его обожающий взгляд, направленный на подругу и насмешливо фыркала.
Оставшись в меньшинстве, Соня согласилась на ресторан и торжественную, с маршем Мендельсона, регистрацию. Против разукрашенных цветами и лентами машин отказалась категорически, и Айк, внимательно посмотрев ей в лицо и заметив тень недовольства, поспешно прекратил спор, миролюбиво заметив, что им не по восемнадцать лет и катание на машинах не доставляет удовольствия.
