Текст книги "Время гона (СИ)"
Автор книги: Наталья Соколина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)
ГЛАВА 16
Соня внимательно наблюдала, как Аллочка стрижёт клиентку. Сидящий у неё на коленях Аполлоша сосредоточенно крутил пуговицу на её халате, а потом принялся мусолить её беззубым ртом.
– Слушай, он, наверно, есть хочет? – Соня отобрала пуговицу у ребёнка. Не дай Бог, проглотит.
– Сейчас. Вот закончу Инну Николаевну стричь, и покормлю. – Соня тихо радовалась за подругу. Аллочка подала ей пример стойкости и мужества. Несмотря на жизненные невзгоды, та смогла выдержать, не сломаться под грузом проблем.
После ухода мужа ей удалось договориться с хозяйкой парикмахерской, где она работала, чтобы ей разрешили принимать клиенток на дому. Аполлоше не было и года, Володя, оставив семью, по-прежнему не работал и помогать деньгами бывшей жене не собирался.
Соня ужасалась, когда Аллочка, улыбаясь и нацеловывая хохочущего сына, рассказывала страшные вещи: как нечем было платить за съёмную однокомнатную квартиру и лишь по доброте душевной владелец не выкинул её с ребёнком на улицу; как она задолжала всем девушкам-мастерам, с кем работала в парикмахерской, потому что расходы на ребёнка съедали всю её небольшую зарплату; как не хватало денег на еду, и она перешла на одноразовое питание картошкой с хлебом, да ещё спасибо девчонкам-парикмахершам: подкармливали её в обед кто чем мог. Как порой, в отчаянии, она задумывалась о том, что всё ещё красива и, значит, могла бы пользоваться спросом у мужчин.
– Но почему ты ничего мне не написала?? – Соне было невыносимо стыдно, что она так и не выслала подруге денег, как собиралась. Правда, она уволилась почти сразу, как вышла на работу из отпуска, но это не могло быть оправданием! В любом случае она не бедствовала, как Аллочка!
Та, целуя сына в румяную щёчку, пожала плечами: – я ведь знала, что у тебя своих проблем море. Что же я-то ещё стану навязываться? Мы справились, да, Аполлоша? – ребёнок весело что-то залопотал на своём языке, запустив ручонки матери в волосы.
Потом хозяйка парикмахерской согласилась отпустить Аллочку на “вольные хлеба” и даже позволила перевезти кресло для клиенток в квартиру. Постепенно жительницы окрестных домов с удовольствием зачастили к красивой старательной девушке, чтобы сделать причёску, покрасить волосы или просто постричься. Львиную долю доходов ей приходилось отдавать хозяйке, но и её жизнь, постепенно, стала налаживаться. Аллочка отдала все долги, стала лучше питаться, но работать приходилось с раннего утра и до позднего вечера.
– Всё, теперь рассказывай, что будешь делать дальше, – проводив клиентку и свернув накидку, подруга стала щёткой сметать с пола настриженные волосы, – кстати, можешь остаться жить у меня. Вдруг этот твой гад тебя найдёт? Вдвоём-то мы его живо с лестницы спустим! – Аллочка выпрямилась, воинственно уперев руки в бока. Аполлоша засмеялся и потянулся к матери.
– Сейчас – сейчас, лапушка, у-тю-тю, как мы кушать хочем!
– “Хотим”, – машинально поправила Соня и сама удивилась, как быстро она вернулась к прежним привычкам, когда раньше, ещё в школе, постоянно поправляла не слишком грамотную речь подруги и усиленно пыталась отучить её от использования матерных слов.
– Ага, – рассеянно ответила Аллочка, забирая у неё ребёнка и освобождая переполненную молоком грудь.
– А руки вымыть?? – ужаснулась Соня. Но Аполлоша уже припал к груди, жадно чмокая и крепко сжимая крошечной ручкой палец матери.
Пока шло кормление, подруги обсудили все события, произошедшие с Соней за последнее время. Многое Аллочке было известно. Тихо, чтобы не напугать сына, она возмущённо крыла матом мерзавца – насильника и вообще мужиков – отвратительных, ленивых и ни на что не годных созданий: – мы могли бы даже и детей без них рожать, я думаю! – Она осторожно отцепила ручку уснувшего ребёнка и понесла его в кроватку, – ну ничего, Сонька, проживём и без них! Молодец, что решилась от него уехать! Вот родишь, детки подрастут, будет и на нашей улице праздник! Найдём себе каких-нибудь крутых – богатых и закрутим с ними такую любовь! – она помолчала, вздохнула: – неземную, в общем.
До прихода новой клиентки оставалось с полчаса, так что Аллочка поставила чайник и, пока пили чай, Соня рассказывала о своих планах.
***
Она приехала утром, тайком от Айка уволившись с работы и наскоро собрав сумку с самым необходимым. Несколько дней назад она получила от Аллочки письмо, где та предлагала ей пожить в Ачинске, у них с Аполлошей. Переговорив с родителями, Соня решила ехать. Она боялась, что не найдёт работу, а Анна Викторовна плакала, что дочь будет рожать вдалеке от них, без помощи и поддержки.
Михаил Иванович уже нашёл покупателей на Сонину квартиру и пообещал перевести дочери деньги как можно быстрее.
Теперь, наскоро пообщавшись с подругой, Соня решила, что пойдёт за продуктами, а заодно купит какую-нибудь газету. Жить у Аллочки было невозможно, значит, нужно искать съёмное жильё. Деньгами на первое время её снабдили родители, а там, возможно, и работа найдётся.
За обедом подруги обсудили варианты жилья, предлагаемого в объявлениях. Остановились на двух. Обе однокомнатные квартиры Соню устраивали и по цене, и по расположению: были недалеко от Аллочкиной. Решили, что вечерком сбегают посмотреть, как только схлынет поток клиенток. Предварительно созвонились с хозяевами, договорились о времени.
Первая осмотренная квартира поразила Соню своей запущенностью. Грязная обшарпанная мебель, затёртые выцветшие обои с жирными пятнами тут и там, входные двери с многократно менянными замками и старыми дырами от них, забитыми некрашеной фанерой. Сам хозяин имел вид беспробудного пропойцы. Трясущимися руками он открывал двери, демонстрируя девушкам вонючий туалет с грязным унитазом и ванну с отбитой эмалью. Газовая плита, покрытая многослойной застарелой коркой грязи окончательно добила Соню. Она сгребла матерящуюся Аллочку под руку и выволокла её на площадку. Хозяин уныло плёлся следом.
А вот вторая квартира Соне понравилась. Её хозяйка, маленькая пронырливая старушенция, придирчиво осмотрела девушек и лишь потом сняла с двери цепочку. В квартире всё сияло чистотой. Хозяйка проследила за тем, чтобы подруги разулись строго на придверном коврике и лишь потом пригласила их проходить.
В комнате стоял двустворчатый фанерный шкаф с зеркалом, большой комод, старый раскладной диван, покрытый выцветшим, но чистым покрывалом, круглый стол под вязаной скатертью и несколько стульев. Вытертый старый ковёр на полу, несмотря на возраст, тоже выглядел прилично. Соне сразу же захотелось остаться в этой уютной квартирке. Об оплате договорились быстро. Кажется, девушка понравилась Глафире Астафьевне – так звали хозяйку. Уже приветливее она расспросила Соню о её семье, немного рассказала о себе. Бывшая учительница, она всю жизнь посвятила чужим детям и лишь недавно, с рождением второго внука, решила помочь дочери.
Не особенно церемонясь, полюбопытствовала насчёт мужчин и пояснила свой интерес: – не хочу, чтобы мою квартиру превращали в бордель.
Соня энергично замотала головой: – нет-нет, не беспокойтесь, никаких мужчин не будет! Только вот… – она неуверенно посмотрела на женщину, – понимаете… я беременна, осенью рожать…
Та скептически хмыкнула: – а муж где?
– Муж… – Соня закусила губу.
Аллочка торопливо влезла в разговор: – разошлись они! Он о детях даже и не знает!
– О детях?? – Глафира Астафьевна, нахмурившись, смотрела на Соню.
– Э-э, мне сказали, что у меня будет двойня, – упавшим голосом пояснила Соня и подумала, что, кажется, симпатичная квартирка ей не светит. Но старушенция, чуть запнувшись, бодро махнула рукой:
– ну, где один, там и два! Только жить-то ты на что будешь? Или с благоверного алименты стребуешь?
– Не-ет, – Соня потупилась, – не нужны мне его деньги. Я работать буду, а пока дети маленькие, родители немного помогут, да у меня и свои деньги на первое время есть.
– Ладно, девонька, можешь переезжать, оплата за месяц вперёд, ключи я тебе сейчас отдам. – Глафира Астафьевна сняла с крючка у двери пару ключей и протянула Соне.
***
Уже полгода Соня жила в Ачинске. Родители перевели ей деньги за проданную квартиру, так что она смогла купить кроватки для малышек и множество всевозможных мелочей. Да, теперь ей было известно, что родятся две девочки. Это знание далось ей тяжело: Соня не спала полночи, вспоминая, как под воздействием ультразвука при исследовании дёрнулась и сжалась в комочек сначала одна кроха, а потом другая. – Наверно, им было ужасно больно, – терзалась она и жалела, что не знала об этом. Тогда её никто не смог бы заставить идти на УЗИ.
Иногда она звонила родителям и бабушке, а чаще всего они звонили ей сами, в целях экономии её денег. Мама волновалась о здоровье её и детей, а папа сообщал, что её ищут. Пару раз наведывался участковый, ненавязчиво и вежливо интересовался, куда выехала их дочь. Получив категорический отказ, больше не появлялся.
Соня общалась с Аллочкой и искала работу. С этим было плохо. Деньги быстро таяли, потенциальные работодатели отводили глаза от её живота и неловко объясняли, что вакансии, о которых они сообщали на биржу труда, уже заняты.
Подруга её утешала и, размахивая руками с зажатыми в них ножницами и расчёской, нецензурно характеризовала тех, кто отказывал Соне.
Боясь, что Айк её найдёт, она не зарегистрировалась по месту жительства и теперь, порой думала, что если бы её приняли на работу на какое-нибудь предприятие, ей пришлось бы отметиться в паспортном столе.
Ей всё же пришлось встать на учёт в женской консультации. Родов Соня ужасно боялась, несмотря на утешения Аллочки. К счастью, там интересовались только наличием страхового полиса.
Целыми днями, когда она поняла, что искать работу бесполезно – беременную ни за что не возьмут, Соня пропадала у подруги. Она с удивлением отмечала, как резко изменилась Аллочка. Её красота, когда-то очень яркая, кукольная, несколько поблекла под влиянием жизненных невзгод. Она, по-прежнему, выражалась очень прямолинейно и с широким применением матерных слов, но её мечты о выгодном замужестве отодвинулись даже не на второй, а на третий-четвёртый план. Приоритетным стало благополучие Аполлоши. Аллочка оказалась прекрасной матерью. Она много работала и уже приобрела некоторую известность среди жительниц окрестных домов. Заниматься сыном ей было некогда, он рос, как пырей, без каких-либо ограничений. Его кормили, когда он просил, засыпал – когда хотел спать. Не раз Соня находила ребёнка, приткнувшегося в углу за диваном, сладко спящего. Навещая подругу, она перво-наперво умывала чумазого малыша и меняла многократно описянные и подсохшие колготки. Отвлекаясь от очередной клиентки, Аллочка благодарно улыбалась ей, не выпуская ножниц из рук. Тем не менее, Аполлоша был здоров, весел, а отмытые Соней щёчки ей так и хотелось расцеловать, что она и проделывала.
Сонина беременность протекала спокойно, без неприятных осложнений, и даже утренняя тошнота и рвота прекратились. Она с удовольствием возилась с малышом и даже подолгу гуляла с ним, пока мать трудилась над чьей-нибудь причёской.
Медленно толкая впереди себя коляску со спящим Аполлошей, Соня думала об Айке. Ищет ли он её? И Хочет ли она, чтобы он её нашёл? Она представила, что было бы, если бы он узнал о беременности. Пожалуй, он вполне мог наплевать на закон и опять похитить её. Запер бы в своём роскошном доме, привозил к ней врачей, насильно кормил тем, что полезно ей и детям, позволял надевать только то, что не сдавливает грудь и живот и выгуливал её определённое количество времени по дорожкам своего большого заросшего сада. В его отсутствие за ней бы надзирала та злая старая тётка, которая бормотала бы ей вслед грязные ругательства. А когда подошло бы время родов, он обязательно стоял бы рядом.
Соня оглянулась и облегчённо вздохнула: – какое счастье, что ей удалось его обмануть! Найти её не так-то просто! Нет, если бы он не был столь деспотичен, самоуверен, признавал за ней право на собственное мнение и считался с ним, она, пожалуй, согласилась бы выйти за него замуж. События полугодовой давности сгладились, притупилась обида, хотя и тлела где-то в глубине души то затухающим, то разгорающимся угольком. Ей не нравилась и была неприятной его настойчивость, основанная на звериной тяге к своей паре. К сожалению, он редко говорил о любви, да и выглядело это, скорее, как дань её человеческой сущности, а вот то, что он безаппеляционно называл её своей женой, коробило и вызывало неприязнь и отторжение.
***
Айк сидел в своём кабинете в конторе, как он называл “Строймонтаж” и отсутствующим взглядом смотрел на лежащие перед ним документы. Смотрел и не видел, а видел милое обиженное лицо с заплаканными любимыми глазами, чуть припухшие от слёз губы, голубую ниточку кровеносного сосуда на тонкой девичьей шейке, от которой так сладко, так нежно пахло. Его зверь, утративший надежду вернуть свою пару, тихо, жалобно заскулил и замолк, спрятался во тьме сознания. Айк вздохнул и тряхнул головой, вспоминая и перебирая в уме, что сделано и что ещё можно сделать.
Первые месяцы после исчезновения Сони он жил в Красноярске. Как сумасшедший, метался по городу, надеясь, что она просто поменяла квартиру, переехала в другой район и он вот-вот встретит её. Потом, понимая, что шансы на встречу мизерны, он стал следить за её родителями. С раннего утра Айк занимал позицию во дворе их дома, на густо поросшей кустами и травой площадке, где гуляли мамаши с детьми и хозяйки развешивали выстиранное бельё. Он снова привлекал к себе косые взгляды, но не обращал на них внимания, одиноко сидя на скамейке, и вскоре к нему привыкли, перестали заговаривать.
Он точно знал, где работают Сонины родители, в какое время они выходят из дома и когда возвращаются. Он знал любимые магазины Анны Витальевны и парикмахерскую, которую они с мужем регулярно навещали. Но ни разу они не отвлеклись от своего постоянного маршрута и ни разу у входа в подъезд не мелькнула до боли знакомая лёгкая фигурка. Может быть, родители знали, что за ними следят, он не особенно и таился. Они просто не обращали на него внимания, презрительно игнорируя, позволяя ему дни за днями проводить на скамейке перед их подъездом. Айк пытался нанять частного детектива и даже побывал в двух фирмах, но быстро убедился в непрофессионализме, излишней нахрапистости и непорядочности их сотрудников. Подумав, он решил, что отправит в Красноярск своих людей, в чьей порядочности, преданности и рассудительности он не сомневался.
Лукьянову он не звонил, не желая быть назойливым. Раз Эдуард молчит, значит всё глухо, никаких сведений получить ему не удалось.
Полковник позвонил, когда Айк уже собрался уезжать домой, чтобы там обдумать свои следующие действия.
– Здравствуй, вожак, – тяжело поздоровался полицейский, и у Айка оборвалось сердце. Раз Лукьянов не веселится, значит, всё плохо. – В общем, докладываю: в городе твоей зазнобы нет. – Айк поморщился от “зазнобы”, но промолчал. – По моей частной просьбе участковый был у родителей, интересовался их дочерью и был послан, почти что, на три буквы, – он хохотнул, – в крае её тоже нет, Айк. Мы проверили: в Красноярском крае нигде не зарегистрирована Рубцова Софья Михайловна. Так что… сам понимаешь, искать её – как иголку в стоге сена.
– Спасибо, Эдуард, извини, что нагрузил своими проблемами тебя и твоих ребят. Я твой должник, Эдик.
– Да брось ты, Айк, какой должник! Жаль, что я ничего сделать не смог. Если что надумаешь – звони, чем смогу, сам знаешь.
***
Сразу по возвращении домой он поехал к Прасковье Агафоновне. Ехидная старуха встретила его усмешкой: – что, волчара, улетела твоя птичка? Она у нас такая, клетки не терпит, а ты так и не понял этого!
– Здравствуйте, Прасковья Агафоновна, как ваше самочувствие? – Айк невозмутимо разулся и, в одних носках, прошёл по домотканому половичку к столу, сел на табурет, – вижу, вы уже на ходу. Напрасно Жанну выпроводили. И платили ей тоже зря, я же сказал, что оплачу её труды.
– Не бери в голову, Айк! – отмахнулась Прасковья Агафоновна, – у тебя теперь другие заботы, я думаю!
– Другие, – усмехнулся он, – не поможете мне с заботами-то?
– С чего бы я тебе помогать бросилась? – скривилась старуха, – сам наворотил, сам и расхлёбывай, я же тебе это говорила!
– Сам-то сам, – согласился Айк, только вот не знаю, как и подступиться. Все концы малышка обрубила.
– Ну, тут я тебе не помощница, говорю же! Надо было ширинку застёгнутой держать! – засмеялась Прасковья Агафоновна.
– Так не было её, ширинки-то, усмехнулся Айк, – я вообще без штанов был! – потом серьёзно спросил: – вам помочь чем-нибудь? Дров наколоть, воды принести?
– Какие дрова, парень? Август на дворе! О дровах будем думать осенью, а воды из колодца принеси. Вон, вёдра чистые возьми.
Потом они сидели и пили чай с земляничным вареньем, и Айк пытался потихоньку выведать, куда уехала Соня. Прасковья Агафоновна смеялась: – молод ты ещё, хоть и вожак, чтобы смог старуху обмануть! Нет её в Красноярске, не ищи.
– Вы хоть намекните, Прасковья Агафоновна, где мне её искать?
– Нет, Айк, и не проси, – она поставила чашку на стол, серьёзно посмотрела ему в лицо, – вижу, что мучаешься, исхудал весь и глаза… больные, а не скажу. Раз уехала Сонюшка, значит, не простила тебя, всё ещё помнит обиду. Так что сам ищи, может и найдёшь. Как уж твоя волчья судьба решит, так и будет.
Он понуро опустил голову, шепнул: – жить не могу без неё. Живу, пока есть надежда…
Прасковья Агафоновна вздохнула: – про любовь-то говорил?
– Говорил, – не поднимая головы, буркнул он.
– А Сонюшка что?
– А она как будто не слышит. Цветы с конфетами с балкона выбросила, прямо под колёса моей машины.
Прасковья Агафоновна не удержалась, улыбнулась: – какова девка-то, а? Гордая!
– Гордая, – согласился Айк, – и не боится ничего. Только жалости в ней много. Вон, пожалела тех, кто её оскорблял, молодых волчат.
– Так она не волчица, – фыркнула старуха, – это ваши…сероспинные, звери и есть звери! – Он неопределённо дёрнул плечом, но промолчал.
– Я думаю, может она к родственникам уехала, а, Прасковья Агафоновна? – он выжидающе поднял голову.
– Хм, ищи, родственников немного. Мой брат с семьёй в Воронеже, да у Михаила сестра в Самаре, а младший брат в Ставрополе.
– А адреса не скажете? – Он улыбался, уже понимая, что Сони там нигде нет.
– Почему не скажу – скажу, – она тоже улыбалась, – Василий живёт на улице Красногвардейцев, дом 16 квартира 45, а Михайловых родственников я не знаю, так, видела пару раз.
– Ладно, – он тяжело поднялся, стал обуваться. Прасковья Агафоновна сочувственно смотрела на его согнутую спину:
– ты слышь, Айк, может уж не будешь Сонюшку искать? Мало ли у вас девок? Ты парень видный, да и не все у вас с парами живут, я знаю! Может и встретишь ещё кого?
Он выпрямился, хмуро посмотрел на неё: – никто мне не нужен кроме неё. Никого не вижу, только она перед глазами, днём и ночью. – Внезапно его осенило: – скажите мне правду, Прасковья Агафоновна: Соня беременна?
– Не знаю, Айк, – она отвернулась, с трудом встала с табуретки и ушла в комнату. Он насторожился, не зная, что ждать. Она вышла, протягивая ему клочок бумаги: – возьми. Это её телефон. Да носок зашей, эвон, какая дыра на пятке!
Его глаза вспыхнули радостью, он благодарно посмотрел на хозяйку: – я люблю её, Прасковья Агафоновна, верьте мне, прошу!
– Ну-ну, – усмехнулась та, – поживём – увидим.
– А носок…сами знаете, без женского присмотра живу. Марфа не в счёт, она чужая, ей до меня дела нет, – он улыбался.
До машины, оставленной на окраине Малой Ветлуги, Айк почти бежал. Встречные прохожие шарахались от волчьего вожака, провожая его неприязненными взглядами, а кое-кто и вполголоса произнесёнными проклятьями, но он ничего не замечал. Нырнув на сиденье, он дрожащими пальцами набрал заветный номер. На звонок долго не отвечали, потом тихий голосок устало сказал: – да, я слушаю вас? Кто это?
Его голос предательски дрогнул, когда он сказал: – Соня… это я. – Она тихо ахнула, как будто захлебнулась воздухом, и он заторопился, путаясь в словах: – подожди, не отключайся! Выслушай меня, Соня! Только выслушай! – волк взвыл, услышав её голос.
– Айк, нам не о чем говорить, всё давно сказано. – Он с огорчением отметил, что её голос холоден, как лёд. – Что бы ты там себе ни навыдумывал, я никогда не выйду за тебя замуж и не стану жить в вашем паршивом городишке.
– Соня, позволь мне приехать! Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, мы просто поговорим! Ведь у нас получалось нормально разговаривать, Соня! Я думал…
Она перебила его: – не звони мне больше, Айк! Я не знаю, откуда ты узнал мой номер, но я не хочу, чтобы ты мне звонил!
– Хорошо, – Соня прямо чувствовала, как он сдерживает рычание, – я не буду тебе звонить, но прошу об одном: если тебе будет нужна помощь – неважно, какая, ты позвонишь мне! – Она отключилась, не дослушав.
Он тяжко вздохнул, немного посидел и завёл двигатель: – значит, поиски продолжатся.
