Текст книги "На краю звездопада (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
Глава 32
Мама пришла, когда я в очередной раз сидела с капсулой, в которой заточён был мой любимый мужчина. Никаких изменений приборы не показывали. Поверхностная кома… Вот прибудет к нам доктор Хименес…
О, как я ждала её! Я верила, я знала – она поможет. Не может не помочь. Ей многое дано, она – одна из лучших целителей Федерации, она поможет.
Сае лежал без движения, но он был рядом, тут, со мной, живой. Скоро он придёт в себя, и я обниму его, почувствую тепло его рук, огонь его губ. Скоро. Возможно, даже завтра.
Если бы не прочный бронебойный пластик реанимационной капсулы, я бы поцеловала любимого. Странно было чувствовать себя героиней древней детской развлекалки, которая как раз искала своего принца по всем мирам и нашла – «в гробу хрустальном на семи цепях»… Она поцеловала его, и он проснулся от проклятого сна…
Но меня вообще всё произошедшее задело как-то по касательной, что ли. Я уже почти всё забыла. Только Сае сейчас имел значение, только он один.
– Хороша, – сказала мама, скептически меня разглядывая. – В зеркало смотрелась?
Я помотала головой. Не до зеркал мне было, если честно.
– Ничего. После того, как окончательно зарастёт, наш Типире шрам тебе заполирует – ничего от него останется. А вообще, от энергоплети есть вполне себе действенные методы защиты. Паранорма у тебя или что…
Мне показалось, будто мама не знает, что ей говорить и как, потому прячется за такой солдатской грубоватостью. Но она и раньше не выражалась высоким слогом никогда… и чёрного слова не чуралась. При мне старалась не произносить армейскую нецензурщину, но я вспомнила однажды нечаянно услышанный разговор по связи – из той речи прилично звучали только предлоги…
– Пойдёшь в зал динамических тренировок, тебя поучат. Всё равно нам тут ещё дней сто торчать…
– Сто дней?! – изумилась я.
– А ты как хотела? – угрюмо спросила она. – Задание есть задание. А задание у нас – патрулировать выходы из Кишок Носорога, чтоб им в простую чёрную дыру схлопнуться уже наконец… Может, ещё кого оттуда вынесет. Мы подберём.
– Но за сто дней… что будет с ним…
– Всё хорошо будет. Мерси Хименес прилетит раньше.
Мама посмотрела на спящего Сае. Я не могла понять выражения её лица. Злость? Ярость? Что-то ещё? Но бросаться на капсулу, защищая её собой, почему-то не хотелось. Если бы мама пожелала, чтобы Сае погиб, она не отправляла бы за ним поисковые группы с риском не вернуться в чистый космос больше уже никогда. Пространственные разломы – опасны.
– Всё равно я считаю, что лучше бы тебе найти нормального человека вместо этого крылатого засранца, – сказала мама наконец. – Заставил он нас всех побегать… Но я вижу, что тебя от него гравилучом не оттащишь. Ну и… демоны простора с ним. Любишь его – люби.
Я смотрела на неё в изумлении. Вот уж чего не ожидала… Как услышала про «засранца», так сразу подумала о новом витке нашей с нею ссоры. Что опять будет тяжело и нехорошо. И сбежать-то с боевого корабля некуда. И Анны Жановны рядом нет. Но вот на тебе – никакого нового витка. Люби, раз уж любишь…
– Когда я впервые увидела его в нашем доме, я предположила самое худшее, – продолжила мама. – Что он связался с… одним заказчиком. Получил задание убить тебя, чтобы насолить мне, и не убил, потому что влюбился, идиот этакий. Что его никак в моих глазах не оправдывало.
– Сае не мог…
Я ведь подумала примерно то же самое тогда. Мамины слова хлестнули меня тогда слишком сильно. И разума во мне не осталось, одни эмоции. Сейчас, пройдя терапию и научившись контролю, я могла оценить сказанное без того, чтобы срываться в неконтролируемое буйство истерик. Я намеревалась привести логичные аргументы, а не крушить всё, до чего смогу дотянуться.
– Не виноват он ни в чём, – с досадой высказалась мама. – Он у нас действительно появился случайно, чима эта его проклятая выбросила, прямо под барьер… Что мы тогда знали об апарие, тем более, о таких особенных? Я решила, что он проник в наш дом нарочно. Такие барьеры можно взломать извне… Есть приёмы для паранормалов и приборы для обычных…
Я вспомнила Кострова, который как-то ведь тоже проломился сквозь барьер, чтобы убить меня. Пылающая огнём фигура, шаг ко мне, и ещё шаг… сырой запах ранней зимы с привкусом озона и паранормального огня ожил в памяти так, будто всё случилось вчера… И ведь убил бы. Никто не остановил бы его.
– Мне бы дождаться сводки от службы безопасности нашей компании, – продолжала мама, – и только потом уже открывать рот, но я не смогла сдержаться. Вот уж… поистине… молчание – золото.
Признавать свои ошибки всегда нелегко. Я поняла, что других извинений от мамы не дождусь. Но, по сути, зачем они мне сдались? Главное ведь не словесные кружева, а поступки…
– Нашли твоего драгоценного, и хорошо, – подвела итог разговору мама. – Очнётся – расскажет, как он так по-дурацки, совершенно не достойно для бойца его уровня, влип. Считай это платой за тупость, так ему и передай. Пусть кривится, сколько хочет, но я должна знать, как противодействовать подобному, если снова придётся столкнуться.
А я отметила про себя, что мама сказала «очнётся» не в скептическом смысле «если очнётся, может быть», а в самом что ни на есть однозначном «когда». То есть, она и мысли не допускала, что Сае может остаться в своём страшном сне навсегда. Мама – военная, она видела смерть много раз, она знает всё про ранения. Если она уверена в том, что с Сае всё будет хорошо, значит, так оно и случится: он придёт в себя непременно.
Комбрас у неё на запястье недовольно зачирикал. Мама ткнула его пальцем, потом посмотрела на меня, покачала головой – мол, извини. И ушла.
Я долго сидела у капсулы с моим Сае. Очень долго. Снова наступило какое-то оцепенение, как всегда, когда сознание не могло уместить в себя полученную информацию.
Мама не злилась на меня больше. Она Сае, похоже, приняла и с ним смирилась, несмотря на то, что обозвала его по-всякому. А это значило, что мы могли вернуться в наш дом вместе.
На Аркадию.
Я. Сае. Мама.
Вместе.
***
Мне никто не запрещал покидать медблок. Здесь, на мамином флагмане, я не была пленницей, но ведь и режима повышенной готовности на корабле не объявляли. Если бы объявили, лежать бы мне в кровати, укрытой противоперегрузочным силовым коконом! Полицейская акция завершилась. Теперь флот «Снежного кома» возвращался в локаль основного базирования. То есть, к Аркадии.
Я вышла в общий холл медцентра и спросила у первого же встреченного врача, как мне найти маму. Он ничуть не удивился моему вопросу, и подсказал, где она сейчас находится.
В штабной каюте.
Мне даже объяснили, как туда добраться, и приложили схему. Это чтобы я не заблудилась ненароком и не попала туда, куда мне не следовало попадать. Всё-таки здесь не гражданский объект, тут боевая единица высокого ранга – флагманский корабль частной военной компании «Снежный ком».
Мама стояла у тактического экрана, спиной ко мне. В броне, но без шлема. Короткие волосы не скрывали шею, а на шее я увидела свежий багровый шрам. Ожог от выстрела, сошедшегося вскользь…
Я застыла, не зная, что сказать. Что-то надо было сказать, а что – все слова потерялись, а язык встал колом, словно в него выстрелили из парализатора. И ведь я помнила, что мама сказала мне… вчера? Или сегодня утром? Я забыла, зато мамины слова помнила, и теперь должна была что-то сказать в ответ, но что, как...
Мамины офицеры переглянулись между собой, и вышли, один за другим. Мы остались одни.
Напряжение повисло в воздухе, как перечная пыль: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я подошла, встала рядом. Мне ничего не сказали цветные линии и схемы на экране. Чем-то рисунок их было похож на целительский паранормальный скан. Но сканы я читать умела, а боевые схемы – нет.
Мама вдруг обернулась, стремительно сгребла меня и прижала к себе. Молча. Я боялась пошевелиться, потому что знала, отчего мама молчит и ничего не говорит мне. И у меня тоже текло сейчас по щекам, а если я заговорю, то голос прозвучит карканьем старотерранской вороны.
Да и при чём тут голос. Мы примирились и простили друг друга, а это было важнее любого голоса.
– Ну, ну, ну, ну, ну, – не выдержала мама наконец. – Липучка. Телячьи нежности…
– Ну уж и телячьи, – буркнула я, таким же набухшим от слёз голосом.
– Сопли в сахаре. Большая уже девочка.
Но при этом она прижала меня к себе ещё сильнее, а я и не подумала брыкаться. Мы едва не потеряли друг друга насовсем, и остроту несостоявшейся потери ощущали сейчас особенно ярко.
Больше мы не расстанемся.
– Я от работы тебя отвлекаю, – сказала я виновато.
– Не отвлекаешь. Старая работа закончилась, новой ещё не появилось. Присядем?
Она выключила экран, и стационарный терминал корабля превратился в просто стол с гладкой тёмной столешницей, отполированной до зеркального блеска. В поверхности угадывались какие-то линии, спирали и круги, они имели значение лишь в активном состоянии, а сейчас казались просто с рисунком.
Я осторожно села в кресло, которое тут же подстроилось под меня, быстро и абсолютно ненавязчиво. Надо думать! На этапе планирования какой-либо боевой операции за этим столом, наверное, просиживают часами. Об удобстве стоило позаботиться!
– Я расскажу тебе о Денисе Кострове, – сказала мама. – Тебе рассказали о биологическом родстве с ним? Я так и думала. Ретровирусная терапия невозможна без генетической карты, а генетическая карта невозможна без установления родства.
– Не хочешь, не говори, – быстро сказала я. – Тебе неприятно, я же вижу…
– Зубная боль неприятна тоже, – не согласилась мама. – Но с ней надо что-то делать вместо того, чтобы пускать на самотёк. Само – не рассосётся… Расскажу, а ты слушай.
– Это с ним ты пыталась построить семью на Аркадии? – спросила я, вспомнив нашу ссору и то, как мама пыталась убедить меня на личном примере, что с Сае ничего у меня не выйдет никогда.
Если она тогда вспомнила свой опыт с бывшим адмиралом… что ж, кажется, я начала понимать свою маму. Думаю, Денис Костров был негодяем уже тогда. Может быть, не полным, может, и безумие его ещё не начало проявляться. Но невозможно стать подонком в одночасье. Этот метаморфоз тянется годами.
– Нет, не с ним, – сказал мама. – С кем именно, ещё расскажу, потому что история внезапно получила продолжение… впрочем, позже. Сначала я расскажу о Денисе Кострове.
Мы вместе учились. Вместе прошли учебку на Альфа-Геспине. Вместе выживали на тех заданиях, куда нас бросали – прикрывать дыры на театрах военных действий по всей Федерации. Дыр хватало! Тут тебе и мятежники, и прямые заварушки с галактическими соседями, и вообще, курс по новейшей истории Федерации восприми. Полезно будет.
Денис… был… наши отношения стали в конечном итоге… ошибкой нашей безбашенной юности. Да, именно ошибкой, по другому – не скажешь. Мы были молоды, глупы и обожали творить дичь. Именно поэтому, когда я увидела, что ты связалась с военным, Дес, пусть и с апарие, то вспомнила себя. Мне такой союз не принёс ничего хорошего. И захотелось оградить от такой же глупости тебя. Чтобы ты не повторила моей судьбы…
– Сае совсем другой, мама, – убеждённо заявила я.
– Я знаю, Дес, знаю… Элмер Дженкинс объяснил мне в тонких частностях, почему меня тогда так закусило. Проекции, дочь. Собственные проекции на другую пару. Элмер… помог мне разобраться. Но я не могла мчаться за тобой на Старую Терру, чтобы просить прощения. Элмер сказал, что жизнь сведёт нас снова в одной точке пространства-времени, и вот тогда, говорил он, если я упущу свой шанс, то буду дурой, хоть и капитаном. Так и вышло. Мы встретились…
– Лучше бы мы встретились как-нибудь иначе, – серьёзно сказала я.
Мама положила ладонь мне на руку. Какие сухие и горячие у неё пальцы… Я накрыла её руку своей. И так мы и сидели, собираясь с мыслями, каждая со своими.
Голос Анны Жановны звучал во мне как живой:
Обиды приходят и уходят, а родство остаётся. Твоя мама любит тебя, Десима. Придёт время, и ты простишь её…
Я, помнится, ответила тогда, что никогда и ни за что. Но моё «никогда» уложилось в неполные полгода.
Всего половина стандартного года прошла с тех пор, как я покинула Аркадию! А казалось, пролетела целая вечность.
– С Денисом что получилось… пока мы были в одном звании, всё шло хорошо. Но потом я пошла наверх, а ему это оказалось очень сложно вынести. Ну и там… слово да дело… нехорошо мы расстались. Ни он не смог принять разрыв как должно, ни я… уйти без… без насмешки, – мама побарабанила пальцами по столу, воспоминания были ей отменно неприятными. – Потом так получилось, я ушла… в другую службу, а он сделал неплохую карьеру, и когда мы пересеклись снова… ну, в общем, опять всё плохо получилось, хотя допускаю, что он хотел, как лучше, возможно... Так появилась ты. Он помог мне… тебя спрятать. Нас бы генетики по голове не погладили, сама знаешь, насколько косо они смотрят на такие зачатия… эмбрион могли погасить. Легко. И тогда тебя бы просто не было, а я бы всю жизнь жила с таким предательством в душе. Потом Костров не раз шантажировал меня твоим появлением на свет. Там опять… много нехорошего получилось, и с его стороны, и с моей. Я ушла в частную военную компанию, находиться под началом бывшего любовника стало невыносимо. И расстались мы во второй раз окончательно – врагами. Ну, а когда ты ударила его сына… невольно, потому что тот сам дурак был… и тебя оправдали… тут-то у Кострова мозги набекрень и вывернуло окончательно. Я, оказывается, позволила тебе родиться исключительно затем, чтобы его наказать… Я никогда не требовала от него исполнить отцовский долг, Десима! Никак вообще не упоминала тебя в наших редких, но очень ёмких на эмоции встречах. Хотя, возможно, с родным отцом тебе было бы лучше, чем со мной…
Я вспомнила безумный взгляд старшего Кострова, и поёжилась. Хорошо – с ним?! Никогда в жизни!
– Нет, мама. Спасибо, что не отдала ему… Плохо бы всё закончилось, я уверена в этом.
– Десима, я рада, что тебе смогли помочь. Что мы с тобой можем теперь разговаривать… Я ведь… помнила… как зачала тебя. Я не любила тебя так, как надо, теперь-то я понимаю это. Может быть, потому всё так плохо с тобой было… А потом, когда стало ясно, какая запредельная мощь может вырваться во время очередного твоего срыва, я ещё и боялась. Собственной дочери боялась, веришь ли. Поэтому и… практически не бывала дома. Именно тогда, когда была нужна тебе больше всего. Дорого бы я отдала сейчас за то, чтобы прожить твоё детство иначе!
– Всё это в прошлом, мама, – сказала я, постаравшись проглотить подкативший к горлу ком: разрыдаться сейчас, вот ещё чего не хватало… – Всё в прошлом, а теперь же не так, теперь будет иначе…
– Да, Дес. Теперь будет иначе практически всё. У тебя есть персонкод гражданина Земной Федерации, рядом с тобой – твой любимый мужчина. Я надеюсь, ты меня поймёшь…
– Только не говори мне, что ты хочешь отправиться в дальнюю экспедицию за пределы обитаемого космоса, – быстро сказала я. – Им необходимо военное сопровождение, и они тебя с руками и головой оторвут! Но я тебя тогда больше никогда не увижу…
– Нет, Десима, – мягко сказала мама. – Не в дальнюю экспедицию, конечно. Но я, как бы так тебе сказать… некоторым образом, вышла замуж.
– Что?!
– Ох, дочка, видела бы ты своё лицо, – коротко рассмеялась мама. – Да, это тот самый мужчина, с кем я пыталась построить когда-то на Аркадии семью. Я тогда посчитала, что эксперимент провалился, но… Он ведь всегда был рядом. И в этот раз оказался рядом тоже.
– Я его знаю? – спросила я.
Если он был всегда рядом, значит, я должна была видеть его, хотя бы мельком! Пусть память работала избирательно, и всё детство вместе с юностью воспринимались теперь как подёрнутые туманом, но уж маминого-то мужчину я должна была разглядеть. И запомнить.
Вместо ответа мама кивнула на входную арку.
Там стоял доктор Дженкинс, собственной персоной! Вид у него был слегка помятый, как будто после долгой – и спешной! – дороги, но это был он, зрение не обманывало меня.
Теперь понятным становилось всё. И постоянное присутствие доктора Дженкинса в моей жизни. И его одинокая, без жены, жизнь. А он просто любил мою маму. Как умел, и насколько она ему позволяла.
Доктор Дженкинс кивнул мне:
– Привет, Дес.
Как будто не видел уже очень давно, и теперь радуется встречи. Смешно, разве не он рассказал мне о том, что поисковые группы «Снежного кома» нашли моего Сае…
– Рассказала? – спросил он у мамы.
– Мне что теперь, звать вас папочкой? – не удержалась я от вопроса.
– Как захочешь, Дес, – улыбнулся он. – В принципе, я и на дядю Эла согласен… Надеюсь, ты не будешь запрещать своей маме…
– Встречаться с вами? – снова не удержалась я.
– Жить, – твёрдо выговорил он. – Жить, Десима.
Жить. Как просто… но в ряде случаев – безумно сложно, как выяснилось не так уж давно.
– Хорошо, – сказала я. – Но тогда и ты, мама, не будешь коситься на Сае.
– Коситься – буду, – хмуро ответила мама. – Он мне всё равно не нравится. Но что я с вами обоими сделаю? Живите вместе, сколько хотите и где хотите… И насчёт где: сейчас мы идём на Аркадию, и я надеюсь, вы задержитесь в доме на какое-то время. Не как гости. Это и ваш дом тоже.
Аркадия!
Я вспомнила наш дом, и узкую полоску пляжа под скалой, где я впервые увидела Сае. Там, наверное, сейчас весна или даже начало лета. Цветут розы, и «горячие» и обычные…
Да, будет здорово вернуться домой и сварить для моего мужчины настоящего аркадийского кофе. И маме тоже. И Элмеру Дженкинсу, которого придётся всё-таки называть папой.
Последнее сожаление о гибели моего биологического отца, всёещё теребившее мою душу, исчезло. У меня был отец. Всю мою жизнь он был со мной рядом, помогал мне и заботился так, как и должен заботиться о отец о своём ребёнке. И зовут его Элмер Дженкинс. И хорошо, что он теперь мамин мужчина. Всё правильно. Как и должно быть.
Жизнь прекрасна.
Когда рядом те, кого ты любишь, кто любит тебя, и все они живы.
***
– Ты понимаешь, Элмер, по какому краю вы прошли? Ведь ментальную иллюзию невозможно поддерживать бесконечно!
– На самом деле, поддерживать мы могли бы долго. Психопрофиль Саернтика, в общем, нам был известен.
– А если бы мы не нашли капсулу?
– Но ведь твои люди нашли её, Мора.
– Повезло.
– Не сказал бы.
– Объясни!
– Анализ информации о чима, любезно предоставленной нам отцом Саернтика, говорил о том, что поражённые – другого слова не подберёшь! – этой странной паранормой личности всегда возвращаются к тем, кто их любит и ждёт. Но для этого мало любить и мало ждать. Необходимо ещё и верить. Даже не так. Веровать. Чувство на грани религиозного экстаза… и оно вполне себе вписывается в азы паранормальной физики, кстати. Тот раздел, про причинно-следственные связи. Что их в принципе не существует в поле непознанного… А паранормы психокинетического спектра как раз непознанное и есть. Несмотря на почти тысячелетний, накопленный по ним, научный опыт.
– Хочешь сказать, что вы заставили Десиму уверовать?
– В чудесное спасение её любимого? О да.
– Ваша телепатия – жуткая штука… Страшно было наблюдать за нею. Как она гладит пустую капсулу. Как называет нашего заведующего медцентром твоим именем. Никогда не забуду… Я прошла через многое в своей карьере, но вот это – не забуду никогда.
– Непростая иллюзия, согласен. Нам повезло, что уважаемый Типире согласился на синхронизацию. Впрочем, у него первый ранг, как и у меня, а первый ранг обязывает ко многому… и он отнёсся с пониманием.
– Эти ваши телепатические штучки. Бррр!
– Но иллюзия сработала! Долго её поддерживать мы, безусловно, не смогли бы. Это против наших правил, во-первых, а во-вторых – у Десимы паранорма судьбы, которую не особенно поводишь за нос. Она ведь могла проснуться в любой момент… Хорошо, что вы успели найти Саернтика до того, как запущенный нами в ментальном поле Десимы процесс вышел из-под контроля!
– Страшно даже представить, что случилось бы тогда…
– Именно. Что ж, продолжаю: вы не могли бы его найти никогда, если бы не удалось создать и поддержать в Десиме уверенность в результатах такого поиска. Сработала её паранорма.
– Едва не убив её саму.
– Не убила же.
– А рука?
– Восстановится. Перстень с белым кристаллом жаль, неплохо было бы изучить эту штуку подробнее. Но он, очевидно, сработал как катализатор процесса. Одной веры всё-таки мало, необходима ещё и энергия…
Эпилог
Семейное счастье пахнет свежезаваренным кофе и терпкими ароматами цветущих летних трав. Лето в северном полушарии Аркадии скоротечно и буйно. Горицвет выстилает все свободные склоны оранжевыми стеблями и ярко-алыми шариками цветов, сквозь них пробиваются пуховёртки – они сначала цветут малиновым, потом превращаются в ярко-зелёные пушки с семенами. Дунь на него и полетит…
На клумбах они считаются растениями сорными и подлежат безжалостному искоренению. Но на узкой полосе пляжа, под скалой, – растут, и тень от горы им не помеха. На удивление живучий и неприхотливый цветок!
Сае долго болел, но, благодаря стараниям доктора Хименес и вызванных на Аркадию врачей-апарие, всё-таки пришёл в норму. Маленькая целительница ворчливо запретила ему летать без антиграва – так, на всякий случай. Пока не окрепнут крылья.
Апарие не развивали паранормы так, как это делало Человечество, но они называли Чутьём особые способности у самых успешных своих лекарей. Доктор Хименес считала – и не без оснований! – что крылатые «специалисты с Чутьём» как раз и есть носители целительской паранормы. И что в этом направлении Земная Федерация может новых союзников многому научить. Сами апарие вроде бы не возражали. Контакт между двумя расами расширялся, и Сае взялся составлять словари для наших нейросетей из Службы Переводов.
– Всё равно мне нужно чем-то заняться, – говорил он, – раз летать пока ещё толком нельзя.
Он часто сидел с терминалом на веранде, на любимом месте. Я готовила ему кофе, присаживалась рядом, он обнимал меня крылом и мы молчали обо всём на свете, почти как прежде.
Он не рассказывал, куда его вынесло, и что он там пережил. Может быть, рассказал что-то маме, не знаю.
Я не каялась поминутно в своём сомнении, стоившем ему приключений, едва не оборвавших его жизнь.
Есть вещи, о которых надо молчать вдвоём до конца жизни.
***
Мы пили кофе, смотрели на закат и ни о чём, собственно, не думали. Сае похудел, на переносице у него появилась острая складка. В моих волосах тоже добавилось седины. Не паранормальный срыв, хвала всем пространствам, а просто последствия переживаний. Так сказала доктор Хименес, осматривая меня сразу же после возвращения на Аркадию.
Маленькая целительница осталась у нас как минимум до начала лета. Ей предложили участие в каком-то проекте, от которого она не смогла отказаться. Я предложила ей жить в нашем доме. Она благодарила, но отказалась. Ей от нас неудобно оказалось летать на место работы.
Но я подозревала, что доктор Хименес просто не хочет лишний раз меня видеть. Её очень тревожила моя паранорма, сильнее, чем она это показывала, хотя она и учинила мне подробнейший допрос о том, что со мной происходило в Кишках Носорога и почему. Отчётов инфосферы ей по какой-то причине показалось недостаточно.
Не могу судить. Может быть, на её месте я поступила бы так же…
Я радовалась, что доктор Хименес больше не думает о смерти. Она не стала выглядеть моложе, но пара десятков лет активной жизни в запасе у неё появилась. Маленькая целительница не была мне благодарна за это, даже сердито выговорила, что я поступила глупо. Но я молча выслушала, и ничем не возразила.
Глупо так глупо. Что уже теперь. Личное время обратного хода не имеет. Нет возможности отмотать все события до самой Старой Терры и свернуть от ключевого момента в другую сторону, в ту, где к сегодняшнему дню доктора Хименес уже не существовало бы.
Мама всё так же продолжает руководить своей частной военной компанией. Скоро она получит очередное задание и пропадёт с Аркадии на долгих полгода, если не больше. Но её любят и ждут, а значит, она вернётся обязательно. Выживет во всех своих битвах и вернётся.
Вчера она внезапно заговорила о детях.
– Дес, не возражаешь ли ты против сестры или брата?
– Тебе же нельзя, – удивилась я.
Ну да. Анна Жановна тогда наложила жёсткий запрет на репродуктивную деятельность всем носителям моей генетической линии. Ошибки биоинженеров затрагивают человеческие судьбы, ничего не поделаешь. Чем производить на свет больных детей или гасить случайно получившиеся больные эмбрионы, лучше вовсе не допускать момента их зачатия.
Нет зачатия – нет проблем, всё так, но звучало грустно, если вдуматься. Каждому из нас рано или поздно приходит в голову мысль продлить себя в вечности – через детей…
– Ты не знаешь, – сказала мама. – Профессор Жарова-Ламель скоро прибудет на Аркадию. Она сказала, что собирается открывать новую генетическую линию, и предложила нам с Элом участвовать. Единственный шанс у нас зачать дитя – только по этой программе. Или же дети будут строго по отцу, без единой моей части.
– Для тебя это важно, мама? – спросила я.
– Полагаю, да, – серьёзно кивнула она. – Кстати, ты тоже можешь обратиться, если захочешь.
– А у меня сложнее, – задумчиво выговорила я. – Гибрид человека и апарие, полагаю, невозможен в принципе.
– В межрасовых браках дети рождаются по образу одного из родителей. Общеизвестные истины…
– Подумаю, – сказала я.
Что ж, наш дом ожидало нашествие маленьких дикарей, часть из которых будет крылатыми. Сае рассказывал, что крылья начинают расти не сразу, но подростки – те же самые магниты для неприятностей, что и мелкие, только сильнее и выше.
Я вдруг почувствовала себя совсем уже взрослой, вполне готовой на такое безумие, как свой собственный ребёнок, возможно, даже ещё и не один.
– О чём думаешь, солнце? – с улыбкой спросил Сае, отвлекаясь от терминала.
Он не закрыл экран от просмотра со стороны. И я увидела, как в нижнем углу крутится шарик с рекламой: «Лучшие модули и станции замкнутого цикла для космических поселений – от «СолСпецСМУ»! И счастливая физиономия Полины, с сиреневыми кудрями по плечам. Ух ты! У неё получилось. В душу плеснуло теплом. Значит, моя знакомая со Старой Терры добилась своего. Надо будет связаться, почему бы не возобновить работу в качестве уличного дизайна космических станций? Им наверняка сейчас не хватает сотрудников на все посыпавшиеся заказы; я уже с ними работала, мне – не откажут. Правда, придётся слетать в локальное пространство Солнца, для заключения контракта. Но такая мелочь, право…
Ведь у меня был теперь персонкод гражданина Федерации, и паранорму свою я умела держать под контролем. А бешеного бывшего адмирала Кострова на горизонте было не видать, потому что бедный мой биологический отец умер. Собственное безумие убило его. Называть отцеубийцей Стефана не поворачивался язык.
Стефан, кстати, продолжил службу. Он не говорил, в каком именно отделе, но можно было догадаться – в том, что специализируется по пространственным разломам и всякой прячущейся там швали. Его паранорма в самом деле была схожа с моей, и она не умерла целиком от моего удара. Что-то осталось. Не огонь, а – умение находить дорогу там, где дорог не существовало в принципе.
Я назвала его братом и сказала ему, что он всегда может прилететь на Аркадию, в наш дом. Он сказал «спасибо». А про себя подумал «ни за что». Подумал-подумал, по глазам было видно.
Я потом нарисовала несколько его портретов, по памяти, и по портретам тоже было всё прекрасно видно.
Но это я отвлеклась.
– Я думаю о детях, Сае, – ответила я на вопрос любимого. – В доме пусто сейчас. А ведь он строился с расчётом на очень большую семью. Я могу показать тебе семейные архивы, если хочешь. Просто в нашем с мамой поколении так получилось. Но при современных технологиях репродуктивных центров дети – вообще не проблема.
Сае потёр кончиком крыла переносицу. Естественный жест, сколько раз я видела его.
– Я – чима, – сказал он грустно. – Нам запрещено рожать детей…
– В пространстве апарие, – да, запрещено. Предрассудки. Но ты на Аркадии.
– Я ведь могу исчезнуть снова…
По голосу я поняла, что он этого очень боится. Что проклятая паранорма, над которой он не властен, вновь швырнёт его через гиперпространственный туннель куда-нибудь совсем уже за предел. И никакая вера не поможет, не спасёт.
Мне тоже не хотелось даже думать об этом. Я помнила, как сначала нарисовала любимого в реанимационной капсуле, а потом увидела свой же собственный рисунок наяву. Если бы я послушалась тогда почтенного Мео и согласилась бы ждать, просто ждать, вернулся бы Сае тогда? Что-то мне подсказывало, что нет. Чима завязана на вере очень сильно, в чём я уже убедилась сполна. А вдруг новая разлука породит во мне новое неверие?
Каждый раз, когда мне в голову приходили подобные мысли, по спине полз неприятный липкий холодок.
Не хочу – снова. Не выдержу ведь. Не смогу.
– Ты вернёшься, – ответила я убеждённо. – Твой почтенный отец говорил, что ты возвращался домой всегда. Потому что там тебя любят и ждут, и можно, кстати, слетать к ним в гости. Или пригласить к себе в гости их…
– А ты-то сама, солнце? Ты – хочешь ребёнка?
Я задумалась. Ребёнок. Маленькое существо, зависящее от меня полностью. Пока оно подрастёт, пока войдёт в силу…
– Я думаю, Сае, – честно призналась я. – Мама-то точно ребёнка хочет, причём явно не одного, так что дети тут так и так появятся. Одним больше…
Я смотрела в лицо любимому и думала, что хочу ребёнка. Ему ребёнка. Его ребёнка. Пусть даже в нём не будет от меня ничего: генетическое программирование у апарие не принято, да и не так развито, как в Федерации, можно сказать, практически совсем отсутствует. А наши генетики просто не возьмутся менять фенотип с тем, чтобы хотя бы внешне ребёнок мог быть похожим на меня: цветом волос, глаз, формой носа, – тем, что можно изменить, не затрагивая основу… На одном лишь генетическом материале Сае вырастут только его копии, клоны. Если не доставить женский донорский материал из пространства апарие. Насколько это сложно сделать, оставалось только гадать…
Затратное и хлопотное дело, если вдуматься. А ребёнок на моём материале… Наверное, Анна Жановна разрешит, если я к ней обращусь. Разрешила же она маме! Хотя поначалу запрет выдала высшей категории, хоть и смягчила формулировку, взяв ответственность на себя: не поражение в правах за преступление, а по причине фатальной ошибки биоинженерного центра.
– Посмотрим, в общем, – подвела я итог своим мыслям. – Торопиться ведь не обязательно, верно?
Мы выиграли вечность, подумала я вдруг. Теперь она с нами останется навсегда.
***
Вершина скалы – плоская, отполированная ветром до стеклянного блеска. В щелях пробиваются низенькие цветы: разноцветная, почти созревшая пуховёртка, узкие колокольчики блесятники, светло-серые, с металлическим отблеском, коричневые, в белую точечку, рябинчики…
