Текст книги "На краю звездопада (СИ)"

Автор книги: Наталья Чернышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Вспомнилось Огневое, и как мы с Сае жили там вдвоём, одни. Жаль, что туда уже не вернуться, время ушло.

…сияющая шёлковая нить, стремительно скользящая сквозь пальцы…

Я вздрогнула: Чинтипи коснулась моего запястья кончиками пальцев:

– Всё в порядке, Дес?

– Да, – встряхнулась я. – В порядке… я просто задумалась.

И мы продолжили обсуждение, но я всё-таки посматривала на запертую дверь.

О чём же всё таки разговаривают сейчас доктор Дженкинс и моя мама?

Глава 16

– Элмер-р, какого лысого демона здесь происходит?!

– Какого лысого демона ты так разошлась, Мора? Уймись.

– Ты знал! Ты всё знал, и не рассказал мне ничего. А может, это ваша грёбаная инфосфера организовала последний контракт? Чтобы услать меня от Аркадии подальше, а? Пока вы тут обтяпываете свои делишки, оболванивая мою дочь?

– Мора.

– Что за эксперименты вы ставите над Десимой?! Как вы посмели – в без меня!

– Каждый ребёнок имеет право на здоровое тело и ясный разум.

– Не такими методами!

– А какими?

– Элмер, как ты мог позволить ей сойтись с этим нелюдем?

– Ещё и расизм. Мора, уймись. Ты сама спишь с мужчиной из пространства Алаурахо.

– Твоему Сае не место рядом с моей девочкой!

– Саернтик – умный и здравомыслящий молодой чело… кхм.. апарие. Интересный собеседник. И он пробудил сознание Десимы от спячки. Нельзя было упустить такую возможность. Благоволи признать: терапия принесла отличные плоды. Десима прекрасно себя контролирует, ты ведь заметила. Прогресс несомненен… и разработанный протокол лечения позволит нам помочь другим детям с похожими проблемами.

– Он убийца, Элмер! Я его знаю. Видела в деле. Убийца! Как ты мог!

– Ты тоже убийца, Мора. Не вижу, чтобы тебя это как-то беспокоило.

– Элмер! Ты прекрасно понял, о чём я говорю!

– Давным-давно у одного древнего народа, ещё в докосмическую эпоху Старой Терры, была отличная поговорка, как раз в тему. Вот, послушай. Если у тебя есть дочь, и она вышла замуж, ты приобретаешь сына. А иначе – ты потеряешь дочь.

– Не твой ребёнок, Элмер, вот сердце-то и не болит.

– Это ты говоришь мне, выпустившему в Галактику шестерых? Мора, Мора… Мы теряем детей, едва они появляются на свет. Смирись.

***

Голографический экран показывал квартал сразу в нескольких ракурсах. Не эскиз, а реальный объект. Он уже был построен практически полностью, шла наладка инженерных систем. Очень удобно! Конечно, обязательно надо будет пройтись по новым улицам, переходам и галереям своими ногами. Почувствовать их, вобрать в себя и вернуть обратно буйство красок, превращающих унылые серые безликие стены в жилое пространство.

Мне понравилось, как я оформила новый квартал для Огневого. А здесь был мой родной город, Алополянск, Снежины жили здесь ещё со времени первых. Надо постараться и придумать что-то лучше. Ещё лучше! И я жадно вбирала всё, что касалось правил и приёмов уличного дизайна; оказывается, мало рисовать всё, что тебе хочется, надо ещё знать, как это правильно делается. То, что раньше вырывалось из подсознания само, приобретало сейчас строгие черты понимания. Ведь одно дело, действовать наугад, авось получится. И совсем другое, точно знать, что именно хочешь сделать.

Можно приводить в движение паранорму, чтобы она как-нибудь сама разобралась и отлила картинку в голове в картинку на холсте. А можно – знать законы перспективы, и тогда паранорма выплёскивается не хаотически, а становится ещё одним инструментом, полностью послушным твоей воле. Как карандаш или кисть. О, как же мне не терпелось применить в деле мои новые навыки!

Я всё-таки нарисовала утрешнюю розу. И она стояла рядом со мной, на подставочке, потому что мне хотелось обыграть «горячие» розы в общем облике квартала. Если ещё ландшафтные дизайнеры их посадят там, где я укажу… Вообще, идея! Надо сказать румасвиринипи* Чинтипи, ведь её студия совершенно точно сотрудничает и с ландшафтниками. Будет здорово!

(*______

Вежливое обращение к крылатой гентбарской женщине. Аналогично «сударыня» или «госпожа»)

Мама вновь возникла бесшумно – давняя привычка! Но я увидела её силуэт в панорамном окне студии, не затенённом, а потому слегка зеркалившем. И почувствовала. Мама была – огонь во плоти. Обжигающее багровое пламя, так она воспринималась, и меня снова толкнуло рисовать. И снова я легко подавила безотчётный импульс. Нарисую! Но – только тогда, когда решу рисовать сама.

– Красивая роза, – сказала мама, кивая на рисунок.

– Тебе нравится? – спросила я.

– Да, нравится... Мне кажется, или ты стала рисовать лучше, Дес?

– Не знаю, – честно призналась я. – Я просто рисую…

– У тебя дар, – убеждённо сказала она. – Не просто талант, а – призвание.

Я не очень поняла, о чём это она, но, на всякий случай, промолчала. Мне не понравилась такая похвала. Было в ней что-то… Я не смогла уловить, что именно, но сразу стало не по себе, и я промолчала.

Я смотрела на маму и видела острую складочку у неё на переносице, гусиные лапки морщин возле уголков глаз – пока ещё малозаметные, короткие волосы – тёмные, без седины, свежий звёздчатый шрам у виска, общую усталость, которую не описать словами, но зато можно воспринять паранормально…. Последний контракт дался маме нелегко.

Может быть, ей стоит уже вернуться домой? Космос безжалостен. Это только на небе родной планеты звёзды – бриллианты, рубины и изумруды с топазами и александритом. Когда сидишь на веранде, в тепле, и неспешно пьёшь свежеприготовленный кофе, а на тарелочке лежат маковые крендельки. А там, в тех опасных течениях, что подстерегают любого солдата удачи, всё иначе. Битва на пределе сил. Потери. Боль…

Золотой мост жизни сквозь бушующий океан смерти.

– А что ты сейчас делаешь, Дес?

Мама спрашивала про экран, с которого я забыла убрать отснятый образ квартала. Пришлось объяснять. Как создаётся эскиз и зачем он нужен. Что можно придумать уже сейчас, а что добавить или убрать, когда я сама пройду по улицам и увижу их своими глазами…

– Уличный дизайн, – качая головой, сказала мама. – Вот уж не думала, что тебя заинтересует такое, Дес.

– А что плохого в уличном дизайне? – спросила я.

– Ничего… Но его и искусством-то назвать нельзя, это просто работа…

Я сначала дёрнулась спорить. Рассказывать, как здорово было создавать образ жилого сектора в Огневом. Что это ещё какое искусство – здесь есть своя квалификационная лестница, соревнования и конкурсы, профессиональные кейсы обучения, от простого к сложному, свои минимумы, наконец. Но вовремя поймала себя за язык.

– Мне понравилось, – только и сказала я, подумав, что не хочу с мамой спорить.

Вот просто – не хочу и всё. Она – моя мама, я люблю её. Не нравится ей уличный дизайн. А мне её оружие не нравится! От него смертью за парсек несёт, потому и не хожу на мамину половину никогда, особенно, когда её в доме нет. Каждый ведь находит дело себе по душе. Я – уличный дизайн. Мама – войну. Обе довольны. Или нет?

– Надеюсь, ты понимаешь, что твоё увлечение несерьёзно? – спросила мама.

Несерьёзно?! Она о чём? Видно, мама уловила моё настроение, и потому продолжила:

– Вот роза. Это – настоящая картина, нарисовать её так – не каждый сможет. И второй такой во всей Галактике больше нет. А кварталы расписывать, – небрежный жест, – таланта особого не нужно.

Рассказать бы тебе, мама. Как создаётся эскиз, как рассчитывается смета на материалы, какие материалы подбираются. Как создаётся эскиз на самой фактуре – на домах, мостах и улицах. Как потом он приходит в движение силой паранормы, плавится, течёт, кипит… а потом застывает в новой форме. И там, где раньше жило лишь безликое и серое ничто, проявляются живые краски, душа квартала. И какое это ни с чем не сравнимое блаженство, когда все изменения застыли, и ты запечатываешь их своей подписью…

Но я уже видела, она не поймёт. Мама не поймёт меня. Не из принципа и не потому, что ей хочется настоять на своём, как это было всегда. А просто – не поймёт. Если моё новое дело для неё – всего лишь работа…

– Почему ты молчишь, Дес. Я обидела тебя?

Я взглянула в родные глаза. Мама любит меня, я не сомневалась. Вот только…

– Я завтра поеду на объект, – сказала я. – Наверное, задержусь там. На два дня, может, на три, не знаю.

– Всё-таки собираешься продолжать…

А как я могу отказаться? Разорвать контракт и подвести тем самым румасвиринипи Чинтипи и доктора Дженкинса? Отдалить день получения собственного персонкода полноценного гражданина? Смешно.

– Мне нравится уличный дизайн, мама.

– Почему?

– Почему тебе нравятся битвы?

– Это так ты упрекаешь меня в том, что я годами пропадаю вне дома? – усмехнулась мама. – Ну, что ж, может ты и права, Дес.

Я не упрекала её нисколько! В мыслях не было. Просто к слову пришлось, как пример. Мама любит войну, почему бы нет, ведь для неё есть работа, это я хотела сказать. Но она восприняла как восприняла. Начни я сейчас оправдываться, станет только хуже, я чувствовала.

– Я могу съездить с тобой, – предложила мама. – Ты мне покажешь, что ты делаешь и как. Может быть, я не права. Может, в чём-то я ошибаюсь, и твоё новое занятие понравится мне.

Как ей сказать? А не сказать – как?

– Мама…

– Да?

– Со мной поедет Сае, мама.

Будто головой вниз с нашей скалы. Тот самый миг, когда назад уже не вернуться, но и до воды ещё далеко, и кажется, будто раскинутся за спиною птичьи крылья, взобьют простор и вынесут за облака, к солнцу… но ты понимаешь чётко, что антиграв остался дома, а вода, ледяная даже на взгляд, всё ближе и ближе…

Но почему?

Почему я не могу поехать в до обидного близкий Алополянск – не на орбиту! – вместе с мужчиной, которого люблю? Откуда это неприятное холодное чувство по спине и на вспотевших ладонях?

– Вот как, – спокойно выговорила мама. – И насколько у тебя с ним серьёзно, Дес?

Буря не разразилась. Я смогла тихонько перевести дух. Хотя… чего я ждала? Криков, как в детской развлекалке про любовь? Ну, там, когда мать запрещает дочери целоваться с парнем, ещё не зная о том, что поцелуями они давно уже не ограничиваются…

Вряд ли моя мама такая дура, чтобы совсем уже не понять суть наших с Сае отношений. А в остальном… Нет, не глупость, конечно же. Что-то другое. Тёмное.

Я не могла найти слов, чтобы выразить свои мысли, а ощущения тоже как-то не складывались в нечто понятное и привычное. Но почему-то казалось важным найти слова и объяснить. Потому что если не смогу… хоть топись. Такое вот общее впечатление.

– Я люблю его, – сказала я правду, и не отвела взгляда.

Вот ведь странно. Мы с Сае редко проговаривали вслух свои чувства, мы понимали друг друга без слов. А вот сейчас слова понадобились, и прозвучали они почти так же, как и чувства, глубоко и полно. Мама восприняла это, не только ушами, но и паранормой тоже. Я видела.

– Любишь, – кивнула мама. – Кто бы сомневался…

– Ты – сомневаешься. Почему?

– Потому что вы очень разные. Ты – человек, дитя избалованной роскошной жизнью планеты. Поверь мне, так, как живёт Аркадия, могут позволить себе жить очень немногие миры в Галактике. А твой избранник – апарие. Даже не из Федерации. Его народ – загадка для нас. Совершенно не изучен. Никому не известно, что от них ждать.

– Но я…

– Но ты знаешь своего Сае всего пятьдесят два дня. С начала осени, не так ли?

Я молчала. Пятьдесят два дня, вот как! А мне казалось, будто промелькнула Вечность, причём не одна…

– Вы слишком разные, Дес. Разное воспитание, разные менталитеты, я не телепат, но очевидно же – представители разных рас мыслят по-разному. И хоть бы он тоже занимался искусством… а то ведь, военный. Солдат.

– Как ты, – я не стала говорить маме, что Сае вполне себе умеет заниматься искусством.

Сделал же Сае мне подарок, сам сделал, арендовал мастерскую на час… Я невольно коснулась ладонью груди: так ведь и носила цепочку с кулоном зелёного камня, не снимая. От неё исходило особенное тепло, с которым я не желала расставаться даже во сне.

– Как я, – не стала спорить мама. – Я очень хорошо знаю этот сорт носителей разума, потому что сама такая же. Он пробудет с тобой недолго, Десима. Войну невозможно променять на тихую гавань, пока ты молод и полон сил.

– Сае останется со мной, если я попрошу, – тихо сказала я.

– Рождённый летать, поверь мне, ползать сможет недолго, Дес. Я знаю, я пыталась «строить семью». Ещё до тебя. У меня был любимый мужчина… человек… он и сейчас есть, живёт здесь, на Аркадии. Абсолютно гражданский человек… и ему нужна была жена, а не пропадающая где-то среди звёзд бешеная валькирия. Жена, дети, дом… мне было тридцать два года, и я решила, что отдала долг Федерации сполна. Контракт с Альфа-Геспином закончился, новый я не подписала. Я ведь тоже любила, Дес. Я думала, я смогу.

Мама задумалась, вспоминая. Потом потёрла висок кончиками пальцев, улыбнулась печально.

– Всё же подбирать себе пару надо из своего же круга. Нас хватило на два года. Мы оказались абсолютно разными. По взглядам, по интересам, по всему вообще. Когда первый любовный угар начал стихать, мы поняли, что, в сущности, нас больше ничего не объединяет. Нет точек соприкосновения. Совсем. И мы разошлись. Я вернулась в космос, он остался на Аркадии. Иногда мы видим друг друга, можем сказать друг другу «привет», дежурно спросить, как дела, да и всё, пожалуй…

– Ты его не любила! – вырвалось у меня прежде, чем я успела захлопнуть рот.

А как же иначе? Любящие сердца найдут выход. Кто-то будет ждать, а кто-то – зная, что ждут! – возвращаться… Другое дело, если возвращаться совсем не хочется!

– Конечно, – мягко сказала мама. – Собственно, так называемая любовь – это выброс гормонов. Атавизм, доставшийся нам от животных предков. Его назначение – обеспечить размножение… Не красней, ты ведь знаешь, как именно появляются на свет дети после естественного вынашивания. В межрасовых союзах детей быть не может, а это значит, что страсть будет снижаться, пока не уйдёт совсем. И у тебя, и у него. Её хватит на два года. И что вам тогда останется?

Я молчала. Мне вспомнилось, как Сае впервые поднял меня в воздух – при помощи антиграва и собственных крыльев. Наш первый поцелуй в бархатной ночи, губы до сих пор чувствовали тот жар, как в первый раз.

И как я учила его варить кофе. И как мы молчали вместе обо всём на свете, взявшись за руки…

– Хорошо, – сказала я. – Значит, у нас с Сае есть целых два года. Это немало.

Мне показалось, или мама услышала совсем не то, что пыталась заставить меня сказать?

Свернувшееся в ослепительный белый шнур время пробежало сквозь пальцы и вдруг закончилось. Кончик выскользнул из ладони и полетел вниз, неспешно кружась. Предчувствие скорой катастрофы обожгло, как ледяной зимний ветер в лицо. Как будто я сказала не то, не о том и не так. И это подтолкнуло к краю, навстречу гигантской волне…

– Мне жаль, Десима, – и по маминому голосу я отчётливо поняла, что ей действительно жаль. – Но ты будешь страдать, а я не смогу защитить тебя.

О, если бы я тогда сразу сумела понять, о чём она говорит! Если бы я могла знать! Хотя бы чуть-чуть предвидеть!

Если бы да кабы.

Когда мама ушла, меня со страшной силой потянуло рисовать. Я уже научилась более-менее сносно контролировать паранормальные импульсы, но здесь пришло слишком сильно. Погребло под собой, как лавина или девятый вал.

Когда я очнулась, я увидела розу. Ещё одну «горячую» розу, такую же, как та, которую я видела утром, только чёрную. Розы на самом деле не бывают чёрными, они – тёмно-бордовые, настолько тёмные, что кажутся чёрными, но если приглядеться, оттенок всё-таки виден.

А на рисунке роза вышла чёрной целиком. Линии, её составлявшие, перетекали одна в другую так, что невозможно было найти начало или конец. Такой трёхмерный цветок… и даже больше. Как будто там, в абсолютной темноте чёрной дыры, таился отблеск белого времени, свернувшегося жгутом.

Наверное, я слишком долго смотрела на розу. Мне показалось, что она сейчас начнёт меняться, как раньше, когда я не умела ещё толком контролировать свой дар. И я поспешила завершить рисунок своей подписью, откуда-то зная, что медлить – нельзя.

Рисунки, пусть даже с помощью паранормы, это всего лишь рисунки, глупо видеть в них что-то другое, и пугаться их – тоже глупо, я – создатель, автор, я ведь и уничтожить могу. Другие не смогут, а я смогу, ведь у меня есть и ключ и власть и возможность, доктор Хименес неплохо меня обучила.

Но я не стала ничего делать с чёрной розой. Пусть живёт, хоть меня и кольнуло предчувствием, что я не скоро теперь войду в свою студию, именно из-за этого проклятого цветка. Надо будет доктору Дженкинсу рассказать. Он – телепат да ещё первого ранга, он подскажет, как дальше быть.

В пальцах поселился знакомый холодок, как всегда, когда потратишь слишком много сил через паранорму. Что ж, как всегда, заварим кофе…

Я позвала Сае, он не пришёл, я тогда заглянула к нему, но его не оказалось на месте. Обычно он работал за своим терминалом, но не сегодня. Где же он может быть… Я вдруг остро поняла, как мне сейчас не хватает его крыльев, – под ними можно отлично согреться! – его рук, его дыхания возле уха, его поцелуев… Боль была почти физической, как при сильном переохлаждении. Штука для нас редкая, мы практически не мёрзнем, но, скажем, мороз в минус пятьдесят – слишком круто даже для нас.

Слишком много сил влила в чёрную розу, вот что. Доктор Хименес предупреждала о паранормальных минимумах, о том, что на них лучше не нарываться по возможности. А если всё-таки он случился, необходим грамотный выход из него… и начинается такой выход с кофе.

Я спустилась вниз, думая о том, что вряд ли мама откажется от кофе, и, значит, я приготовлю порцию и ей тоже. Занятая своими мыслями, я не сразу поняла, что в холле идёт разговор на повышенных тонах. А когда поняла, не сразу сообразила, что мне лучше остаться в стороне и молча послушать… Впрочем, меня не заметили. И я быстро отшагнула назад, за декоративную колонну у лестницы. Там меня увидят не сразу, да и то, знать надо, куда смотреть.

Сае отвёл назад крылья, и я знала уже хорошо эту его позу: не доверял он моей маме, чтобы не сказать, побаивался её. Но не так, когда от страха душа в пятки падает и тянет сбежать без оглядки, а – расчётливо и холодно. Чтобы не теряться в драке, если вдруг что. Он, наверное, был вышесредним бойцом, мой Сае. Иначе мама тоже смотрела бы на него иначе.

Сверху вниз.

Как профессиональный воин – на бестолкового гражданского.

А так, хоть Сае и был физически ростом заметно ниже мамы, взглядами они друг друга сверлили на равных.

– Вы полагаете, что явиться в мой дом и влюбить в себя девочку с диагнозом – было хорошей идеей? – ледяным голосом спрашивала мама.

Сае не ответил, он даже не шевельнулся, и я поразилась его выдержке. Я бы бросилась уже спорить… если подобный вопрос задали бы вдруг мне… Наверное. Не знаю.

– О чём вы думали, пускаясь в такую авантюру?!

– Вот, значит, как вы это воспринимаете, – спокойно ответил Сае. – Жаль.

– Как мне ещё воспринимать прикажете? Вы наиграетесь и бросите её, а бедный ребёнок будет страдать. Оставьте её в покое! Убирайтесь отсюда, проваливайте, ей не нужен такой, как вы, нелюдь со штырём в голове!

– Может быть, она сама решит, кто ей нужен? – предположил Сае, и как же я любила его в этот миг, кто бы знал.

– Она – интеллектуальный инвалид, – сухо указала мама. – Как она может решать что-либо? Особенно в отношении того, кто устроил ей эмоциональную зависимость!

Я – инвалид? Интеллектуальный. Похоже на то. Мне уже… сколько мне уже лет? За двадцать точно. Во всяком случае, не четырнадцать и даже не восемнадцать. А дееспособности полноценного гражданина Федерации как не было, так и нет. Я думала, это из-за паранормы, которой я не владела в должной мере и от того могла нечаянно серьёзно навредить окружающим. Но, получается, и с интеллектом у меня не всё так гладко, как мне казалось.

Я вспоминала себя-прежнюю и понимала: мама права. В том, спящем, состоянии я как раз и была интеллектуальным инвалидом. Именно им! Наверное, доктор Дженкинс знает точный диагноз, он ведь наблюдал меня много лет…

– Я знаю капитана Мору Снежину, – голос Сае был всё так же спокоен и тих. – Великолепного тактика, выигравшего битву за Саярме. Отличного бойца, с которым спине тепло и спокойно. Но человека, намерено превратившего свою дочь в домашнее животное-компаньона, я вижу впервые.

– Да что ты позволяешь себе, мерзавец?!

Глава 17

Воздух дрогнул, принимая в себя всю мощь маминой паранормы. Пирокинез в чистом виде, без малейшей примеси того странного и мало кому понятного, что было у меня. Вот как оно должно выглядеть на самом деле. Не глупые рисунки на глупых холстах. Багровая плазма, окутавшая мамину фигуру с ног до головы пылающей броней.

Я метнулась вперёд, заслоняя собой моего Сае от маминого гнева.

– Нет! Не смей его трогать! Мама!

Сае укрыл меня крылом, а второе крыло вывернул режущей кромкой вперёд. Он готов был драться за меня хоть со всем миром… и с моей мамой тоже. И как же мне стало страшно, просто до судорог! Двое самых дорогих мне людей (ну и что, что Сае – апарие, неважно это!), мой мужчина и моя мама, готовы были сцепиться в смертельной схватке, выйти из которой без серьёзных потерь не надеялся никто.

Мама – пирокинетик, прошедший лучшую подготовку в самой крутой школе космодесанта Земной Федерации – на Альфа-Геспине. Плюс опыт и множество битв за несколько десятков лет. Но и мой Сае не был слишком уж прост, одной лишь огненной паранормой его не возьмёшь. Один режущий имплант в кромке крыла чего стоил! И преимущество третьего измерения: у мамы не было при себе антиграва и импульсного ранца, а крыльям антиграв ни к чему.

Мама с досадой тряхнула ладонью, и огненная броня осыпалась быстро тающими искрами. Выглядело красиво. И страшно. Страшно красиво, я бы сказала. Можно было бы нарисовать…

– Вовремя ты, Дес, – с досадой сказала она мне.

– Да, мама, – тихо сказала я, обжигаясь собственной яростью, не ведомой мне раньше. – Я – вовремя. Ведь ещё немного, и до крови бы дошло.

– Отпусти девочку, – потребовала мама у Сае. – Если хочешь разговора на равных!

И опять я поняла всё мгновенно и сразу. Удивительное дело. Вот, значит, как это выглядит, проснувшийся интеллект. Осознавать ситуацию в моменте, а не на третьи сутки.

– Сае не шантажирует тебя мною, мама, – резко сказала я. – У него в мыслях такого не было, и не возникло бы никогда!

– Дес, – тихо произнёс Сае.

Я вывернулась из-под его крыла:

– А ты почему с моей мамой ссоришься? Зачем ты сказал ей то, что сказал?!

– Затем, что именно так он обо мне думает, – заявила мама.

Она села на пуф у низенького кофейного столика, положила локти на прозрачную поверхность и жестом указала на Сае:

– Он тебе не объяснял, Дес, как и почему появился здесь? Именно в наших владениях, у нашего дома.

Сае сложил руки на груди и обернул крылья вокруг тела плащом. Синие крылья в седоватом зимнем пуху. Если плохо знаешь народ апарие, можешь посчитать их одеждой. Да я, собственно, и считала поначалу именно так.

– Это неважно, мама.

Неважно абсолютно. Меня не интересовало, зачем, почему и как появился в моей жизни Сае. Он пришёл, и я смогла очнуться от бесконечного сна. Он появился, и надо мною взошло солнце. В его руках, в его объятиях, в его молчаливой поддержке во всём, что бы я ни делала. Сае никогда не сравнивал рисунок на холсте с уличным оформлением городских кварталов, причём не в пользу кварталов. Он не делил искусство на высокое и низкое, мой Сае. Он понимал меня и любил, и я любила в ответ тоже, а всё остальное не имело значения.

– Неважно, – усмехнулась мама, и я эту её улыбочку поначалу не оценила, а зря. – Десима, у меня много врагов. Наша военная компания, «Снежный ком», прищемила хвосты слишком многим, чтобы они могли спать спокойно и не мечтать о том, как нам досадить, и мне лично в том числе. А как можно досадить матери? Только добравшись до её дочери.

– Вы ошибаетесь, капитан Снежина, – негромко, с ледяным достоинством, выговорил Сае.

– Разве? – усмехнулась мама. – Попробуйте меня убедить, что изначального намерения не было. Потом, возможно, что-то и пошло не так, чему ваш заказчик не обрадуется, но сначала-то намерение имело место быть наверняка. А может быть, план продолжается, как знать! Поиграть с больной на голову девочкой, потом бросить её самым изуверским способом и пронаблюдать за агонией. Мы, Человечество, слишком эмоциональны и не умеем в рацио, когда дело касается любви, особенно первой.

– Что ты такое говоришь, мама, – прошептала я потрясённо. – Сае! Скажи, что это неправда! Скажи же!

А он молчал. Я только потом поняла, что Сае уже не мог говорить, проклятая его паранорма, чима, скрутила вокруг него тугой кокон запредельной силы. Но в тот момент мне не хватило ума понять, что творится с любимым, и мамины слова упали на его молчание как капли серной кислоты на кожу.

– Сае!

Он лишь улыбнулся, печально и понимающе. И исчез. Внезапно. Как будто был голограммой, и эту голограмму сейчас выключили. Вот так, запросто, одной мысленной командой, р-раз и всё.

Лишь в паранормальном восприятии ещё держался какой-то след. Это слабое, рябящее марево, эхо схлопнувшегося гиперпространственного прокола. И куда спозиционировалась его горловина, поди знай. Приборы нужны специальные, чтобы определить точно, и то – лишь в самые первые мгновения, потом отследить невозможно. Чем спецслужбы и пользуются, оснащая своих бойцов струнами мгновенного перемещения.

Я увидела быструю усмешку на лице мамы, и ужас полного понимания случившегося накрыл меня с головой: она знала! Она очень хорошо понимала, что творит, и каким будет результат.

«Верь мне, – говорил Сае, пытаясь объяснить, что такое чима на самом деле. – Верь мне, Дес. Пока ты веришь, я остаюсь с тобой».

Верь мне… а я усомнилась. На мгновение, но этого хватило.

– Мама…

Я задохнулась и какое-то время не могла дышать, грудь сдавило, будто небо навалилось на меня всей своей массой. Как она могла? Как она... почему... моя мать!

– Ради тебя, Дес, – мягко сказала мама. – Ради твоего же блага.

– Благо без Саэ – твоё благо, – выдохнула я осколки льда, впившиеся в горло. – Не моё!

– Человеку нужен человек, Дес, – мамино сочувствие обжигало, как лазерный резак. – Не апарие из вольных охотников за головами и с нестабильной паранормой, а человек! Тот, кто поймёт тебя. Не даст тебе упасть и разбиться...

– Как легко ты режешь чужие судьбы, мама, – поразилась я. – Как спокойно! Как безжалостно...

– Я безжалостна, насколько должна, Десима. Когда у тебя пойдут свои дети, ты меня поймёшь.

Никогда в жизни. Никогда в жизни я не стану распоряжаться своими детьми так, будто они – мои животные-компаньоны! Я не выговорила своих мыслей вслух, не хватило дыхания снова.

– Я понимаю, тебе сейчас больно. Но это пройдёт со временем. Ты успокоишься и встретишь хорошего молодого человека…

– Ненавижу, – прошептала я, проталкивая слово сквозь сжатое судорогой горло. – Ненавижу!

Мама вскинула ладони, защищаясь. Ей-богу, не будь она пирокинетиком, да ещё с военной подготовкой, ей бы досталось серьёзно, может быть, даже – смертельно серьёзно. Меня не волновала её жизнь, я и о своей не думала, вообще не думала ни о чём. Я была – боль и ненависть во плоти. Это из-за неё исчез мой Сае.

Из-за её жутких слов отработала его чудовищная паранорма.

Из-за сомнения, которое мама вложила в меня!

Из-за меня самой, утратившей веру.

На миг, но хватило и этого.

– Ненавижу! – крикнула я, и от моего крика осыпались стёкла в дверях и окнах.

Я развернулась и бросилась бежать, не разбирая дороги. Барьер встретил меня колючей стеной, но я продралась сквозь него и не заметила, что на моём пути было какое-то препятствие. Меня толкало бежать. Бежать, бежать и бежать, подальше от дома, где свершилась беда, как можно дальше от мамы, переставшей быть родной и любимой, ещё дальше – от себя самой, сдуру поверившей в то, во что верить было – нельзя, нельзя, нельзя, нельзя!

Я не знаю, как долго я бежала и куда.

Понятия не имею, почему никого не встретила, да ведь и к лучшему – люди (и не люди!) могли от меня пострадать, как сын адмирала Кострова тогда, когда Сае спрятал меня в своих крыльях.

Мысли о Сае, память о Сае рвали душу напополам.

«Верь мне…»

Как я могла?!

Я очнулась на камнях на берегу. Океан уже подмерзал, у берега топорщились, вылезая друг на друга, белёсые льдины. Их морозный шорох ледяными мурашками полз по хребту. Ни огонька сверху, города за спиной не было или был, но я не могла его воспринять: слишком высоко, укреплённый берег, даже не набережная. Камни, камни, камни, чёрные, скользкие, со звёздными бликами на боках. Лёгкий снежок, покалывающий лицо.

И внезапный яркий свет, заливающий небо прямо сквозь пелену зимних облаков.

Лазурная, поняла я. Давно умершая звезда звезда, дославшая к нам наконец-то свой последний свет…

Я поняла, что меня уже нет. Что я сама – как этот мёртвый свет, разлагаюсь на фотоны, и очень скоро меня не станет вовсе. И стало неважным всё-всё-всё. Куда я дойду, кому донесу последнюю вспышку моей жизни, кто вздохнёт обо мне, вспоминая… Неважно, ведь это будет не Сае, он слишком далеко, до него не дотянуться, паранорма и пространство разделили нас навсегда.

Рядом со мной хлопнули чьи-то крылья. Я даже не пошевелилась: Сае летал не так, значит, это не он, а до всех остальных мне не было дела.

– Нашла, – раздался над ухом птичий голосок Чинтипи – вместе с голосом пришёл чёткий мыслеобраз маленькой белокрылой гентбарки.

Она отчиталась кому-то, не владеющему телепатической паранормой или владеющему ею слабо, раз понадобился голос. – Здесь она!

«Кто это, она», – успела подумать я прежде, чем окончательно потерять сознание.

***

Я очнулась от солёного вкуса на губах: то ли ветром принесло от ещё не застывшего океана, то ли прикусила щеку и это моя собственная кровь…

Сияющая белая нить соскользнула с моего запястья, и я испугалась – почти.

– Это антиграв, – пояснила Чинтипи, внимательно за мной наблюдавшая. – Прости, девочка, но без него я бы тебя из пропасти не вытащила.

Чинтипи. Маленькая и тоненькая, как все крылатые гентбарцы. Ослепительно белые крылья волшебной бабочки за спиной. Кукольное личико предельно серьёзно, и с чего бы вдруг, хотелось бы знать. Но золотой знак первого телепатического ранга отбивает любую охоту любопытничать.

Пропасть?

Угрюмый, заваленный валунами, берег действительно обрывался вниз, в черноту открытой воды. Я была там, поняла я. У самой воды. Чинтипи меня оттуда наверх подняла зачем-то…

Никто, кроме неё, не спустился бы ко мне так быстро. Здесь нужны крылья, вместо спасательных машин…

Синие крылья…

… верь мне…

… но я усомнилась.