Текст книги "На краю звездопада (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
Сердце пропустило один удар, а потом забилось, как пойманная в сети рыба. Неужели это Сае? И мой путь закончился, толком не начавшись, ведь я настраивалась на долгие перелёты, на длительный поиск...
Но когда я прислушалась к собственному паранормальному восприятию, то поняла, что ошиблась. Второй апарие, хоть и показался мне издали похожим на любимого, всё же им не был.
Возраст отлил его лицо в суровую невозмутимую маску, в тёмных волосах струились светло-оранжевые пряди, признак седины. Не старик. Но не молод, далеко не молод. И сходство с Сае никуда не ушло, когда он подошёл ко мне ближе.
– Это почтенный Меоренвик, – представил мне его белокрылый посол, после всех, положенных по протоколу, приветствий. – Он будет рад услышать от вас, человек Десима Снежина, весть о своём сыне…
***
Мео, так отец моего Сае просил его называть. Он хорошо владел эсперанто, но не возражал, когда я пыталась говорить с ним на языке апарие. Лишь поправлял добродушно, там, где у меня получалось слишком уж коряво. Я старалась запоминать, и не повторять больше таких ошибок.
Меня он сразу назвал дочерью. «Женщина моего сына – и мой ребёнок тоже». И всё. Никаких возражений не принял. Я поняла, что он считает так уже очень давно. С тех самых пор, как до него дошли рассказы о том, что у его непутёвого младшего сына-чима появилась подруга…
Я рассказала ему всё. Как впервые увидела Сае, и как нам вместе было хорошо вдвоём, и что случилось потом. Показывала рисунки из альбома, те, что были с подписью, и потому не могли навредить. Про маму – не рассказала. Зачем? Только о том сказала, что Сае исчез, потому что я усомнилась в нём… и теперь я его ищу. Чтобы исправить сотворённое мною зло. Потому что люблю! Мне плохо без него.
– Какое же это зло, Десима? – удивился Мео. – Это – чима, проклятие, настигающее иногда наших детей… К нашей общей беде, оно случается не так редко, как хочется.
– Где же он теперь? – спросила я, волнуясь. – Как мне найти его?!
– Сначала тебе нужно найти себя, девочка, – мягко ответил он.
– Я уже нашла! – воскликнула я в отчаянии.
Я рассказала о том, как сама выдернула себя из безмятежного сияния детства. Рассказала о том, что ушла из дома, о терапии на Старой Терре и об Анне Жановне, и о Полине и некротипике Эрне. И о том, как отправила запрос в посольство апарие и прилетела сюда.
– Это чима, – качая головой совсем по-человечески, отвечал отец моего Сае. – У чима свои законы… У нас немало историй о тех, кому довелось полюбить чима, но благополучных и счастливых – пересчитать можно разве что по пальцам. Но каждый, разумеется, думает, что уж с ним-то всё будет иначе. Не так, как у большинства.
Я упрямо промолчала. Большинство – это большинство. А это – я и Сае…
– Когда стало ясно, что крылья моего младшего ребёнка не изменят цвет, я понял, что всё равно не разлюблю его и не перестану считать сыном. Он улетел, когда пришло его время… Многие у нас оплакивают чима как умерших, и относятся впоследствии так же, причём сразу же, до того, как юный странник расстаётся с семьёй. Вылетел из родного дома и пропал в бесконечных странствиях. Вылетел и – погиб. Ведь они не возвращаются никогда…
– Потому, что им некуда возвращаться, верно?..
– Традиции, – Мео плотнее укрыл себя крыльями. – Мало у кого хватает силы духа нарушить их. Что скажут соседи? – и он горько усмехнулся.
За его словами стояла боль отца, не пожелавшего отказаться от сына. Вопреки традициям и досужим соседям. Я знала об апарие не так уж и много, но то, что они – социальные существа, так же, как и мы, Человечество, знала тоже. И что одобрение социума значит для них намного больше, чем для нас. Народ апарие жил традициями. И – как везде в Галактике в подобного рода обществах: или смиряешься, или становишься изгоем.
Пространство, отданное тауронами под дипмиссию апарие, крылатые устроили на свой вкус. Отвесные скалы, узкие козырьки над обрывами, ажурные башенки зданий, кружевные, воздушные, словно бы рвущиеся в небо. Крылатым не нужны мосты и лестницы, их и не было. Но для тех, кто не мог летать, работали лифты из силовых полей. Вот так встаёшь на край, стараясь не глядеть вниз, и тебя подхватывает и несёт на ту сторону пропасти…
Мысли о том, что вот сейчас какой-нибудь сбой и всё отключится, в такие моменты от себя лучше гнать куда-нибудь далеко, чтобы никто не нашёл.
Мне отвели место в одной из таких белоснежных башен. Гостевые апартаменты, как можно было узнать из информационного экрана, любезно отправленного в память моего терминала. В башенке имелись несколько комнат, стандартный кухонный блок – адаптация под привычные человеку формы, но огромные панорамные окна, (а то и вовсе их отсутствие), открывались на великолепный вид в духе «костей не соберёшь».
И надо не дёргаться, когда сидишь за чашечкой кофе с отцом твоего возлюбленного на узкой веранде, совсем рядом с краем, не огороженным ничем. Я теперь постоянно носила поясной антиграв, подаренный когда-то мне Сае. Не взлечу, так хотя бы не разобьюсь о скалы!
У разлуки – вкус боли и цвет надежды. Камень здесь покрывал мягкий оранжевый с алым и золотым мох, по которому так приятно было ступать босыми ногами. Мох свешивался с краёв вниз длинной яркой бородой, и по нему плёлся вьюнок, раскрывая крохотные золотые воронки цветов. Ветер нёс бронзовую пыльцу, и она вспыхивала на солнце алмазными искрами. Красиво…
– Сае вернулся, – продолжил рассказ Мео. – Вопреки всем ожиданиям. И потом возвращался ещё не раз. Для чима не важно место, в котором он родился. Родная земля, родной город, даже родное гнездо – не имеет значения. Дом чима – там, где его любят и ждут. Я догадывался об этом, когда против всех правил привязывал себя к младшему сыну. Теперь я знаю точно. Он вернётся, девочка! Обязательно вернётся домой, как возвращался всегда. И если ты поедешь со мной… Если мы будем ждать вместе… Однажды он придёт к нам, потому что нас будет трое. Три якоря в реальном мире для потерявшегося в нереальности. Я, ты. И – моя жена, мать Сае. И она не смогла переступить через любовь к ребёнку, несмотря на то, что так повелевал ей тысячелетний закон.
Я молчала. Отправиться в родной дом Сае и ждать его там… Но… Не слишком ли просто? Не слишком ли покорно? Так ведь можно и всю жизнь прождать. Прождать и – не дождаться никогда.
– А если ему нужна наша помощь? – тихо спросила я. – Ну, вдруг. Если без нас он не сможет вернуться… Мы будем сидеть и ждать до тех, пока Вселенная не сожмётся в точку снова, и не дождёмся. Нет, должен быть и ещё какой-то выход!
– Чима вне привычной логики, – тихо сказал Мео. – Чима – не просто проклятие, чима – паранорма. А там, где действуют законы паранормальной физики, логике обычного пространства и логике любого разума – места нет. Если веришь и ждёшь, чима возвращается всегда. Я поднял архивы, я изучал биографии всех чима, оставивших хоть какой-то след в нашей истории, я наблюдал современников – с их согласия, разумеется. Я могу говорить, я знаю о чима много, больше, чем многие из нас. Они всегда возвращаются туда, где из любят и ждут.
– А если Сае попал в беду? – нервно спросила я, озвучивая самый страшный свой ужас. – Если – некому ему помочь? Если – совсем никто. Кроме нас…
– Если верить и ждать, то Сае вернётся, – убеждённо выговорил старый апарие. – Преодолеет любую беду и вернётся! Вот только вера должна быть глубокой и полной. Она должна быть настоящей. Как истинная любовь.
В словах старого апарие мне послышался упрёк: ведь Сае говорил мне тогда, чтобы я ему верила. А я усомнилась. И страшная паранорма-проклятие, чима, бросила его неведомо куда.
Я сомневалась и теперь! И ничего не могла с собою поделать. Мне просто было страшно. Любимый попал в беду, а я сяду и буду его ждать… ведь не получится же.
Воображение рисовало одну картину страшнее другой. Как мы спешим на помощь и опаздываем, не хватает лишь нескольких минут, а то и секунд. Сае сгорает, тонет, задыхается в вакууме. Возможно, прямо сейчас. А мы тут уговариваемся о том, как нам его ждать в его же родном доме…
Неопределённость требовала действий. Я не могла спокойно сидеть на месте в то время, когда любимый, возможно, погибал где-то там, в равнодушном Просторе!
Глава 28
На верхней площадке отведённой мне башенки гостевых апартаментов дул бесконечный ветер. Будь у меня крылья, он бы наполнил их. Но я не умела летать…
Я развернула силовую защиту площадки, была здесь ещё и такая. Апарие всегда заботились о тех, кто ещё или уже не мог летать: о детях, о пожилых, о бескрылых чужаках. Их здания всегда строились с расчётом на то, что не каждое крыло способно почувствовать ветер. И от этих принципов не отступались никогда, даже в посольской миссии, где по определению не могло быть ни детей, ни стариков, а чужих, в общем-то, можно было принимать в центральном зале и в комнатах, предназначенных для переговоров.
Рыжее солнце садилось в дымке испарений. Горы расходились в стороны, слева и справа, а впереди, за уютной долиной полноводная река множеством рукавов впадала в океан. Я помнила карту. Не в большое озеро несла свои воды река, и не в море, а в океан. За океаном стояли города-пирамиды самих тауронов и находились дипломатические миссии других народов.
Здесь цвело лето, вечное лето той части планеты, что отводилась для теплолюбивых гостей. Тауроны умели управлять климатом, причём не только целиком по всей планете, но и по частям, что было высшим пилотажем. Попробуй-ка, увяжи друг с другом все многочисленные климатические зоны так, чтобы соблюсти баланс и атмосферную динамику планеты не нарушить!
Я вытянула из сумочки неизменный альбом. Хотела нарисовать пейзаж, но получилось про Сае.
Я помнила, как ко мне пришло видение под ледяным небом Старой Терры. Повелительное чувство сопричастия к тому полёту навстречу свету и свободе. Вот только я не знала, долетел ли Сае до заветного выхода или же у него не хватило сил. Да, да, я знаю, знаю! Надо надеяться и верить, верить и надеяться, ждать… но я не могла. Мне хотелось куда-то бежать, что-то хватать, спешить на помощь, все мои чувства, паранормальные и обычные, вопили о том, что – ещё немного, и я опоздаю.
Но что делать, я не знала. Бежать! Куда? Спасать! Как?!
Я даже личную яхту поднять с планетарной поверхности не сумею. Да и нет у меня личной яхты.
Рука быстро двигалась над альбомным листом, заполняя чистую поверхность нервной прерывистой штриховкой. А потом подключилась паранорма. Линии дрогнули, смешиваясь в сплошное серое пятно, затем оно разошлось, распалось на составляющие – так, возможно, рождается Вселенная, быть может. Кто-то рисует её – вместе с нами и вместо нас… Линии сомкнулись и застыли. И я увидела…
– Нет! – прошептала я, пятясь.
Упёрлась спиной в небольшую полукруглую башенку, здесь находились панель управления силовой защиты площадки, зона активации мебели и сенсор вызова лифта.
– Нет же!
Лист выпал из моих рук и медленно опустился под ноги.
Сае на рисунке лежал в реанимационной капсуле. В серой, закрытой до самого подбородка капсуле, видно было только лицо, сомкнутые веки, запавшие скулы. Он умер или ещё умирал, и приборы, должно быть, отчаянно пищали, изо всех сил пытаясь спасти, удержать уходящую жизнь.
Если веришь…
Чима – это за гранью обычного разума. Если любишь и если веришь…
… веришь…
А я сомневалась снова. Боялась, почти теряла сознание от ужаса и верила в смерть, но не верила жизни.
И не было рядом доктора Хименес, чтобы вернуть меня в разум. Всё. Получила персонкод гражданина Федерации – дальше сама. Выросла, вылетела из родительского дома – пропала. Сама.
– Нет!
Страшный рисунок смялся, исчез в золотой вспышке паранормального выплеска.
Не было этого. Не рисовала я никогда любимого умирающим. Я нарисую его живым и здоровым… и только так.
Но когда я попробовала взяться за карандаш снова, он просто выпал из моих пальцев. И второй раз выпал снова.
А на третий раз сломался.
***
Мео привёз с собой мини-мастерскую. Он любил и умел работать руками и не представлял себя без дорогой сердцу работы. Чем ещё можно было заниматься в дипмиссии тому, кто не имел к дипломатии ровно никакого отношения.
Я рассматривала верстачок, множество непонятных приборов на нём и рядом с ним, и жалела, что Полина не видит. Полина тоже любила работать руками, и даже большинство инструментов смогла бы опознать наверняка. Физика обычного пространства одинакова на всех планетах под всеми солнцами, она перестаёт действовать только в пространственно-временных аномалиях вроде Кишок Носорога или же в поле паранормального воздействия. А в инструментах для огранки драгоценного камня трудно придумать что-то новое. Разниться будет лишь его исполнение: чем старше цивилизация, тем шлифовальный диск сложнее, тем чище и точнее работает.
Я спросила:
– Если я нарисую вас, не будете возражать?
– Конечно, нет, – улыбнулся Мео. – Рисуй, девочка.
Девочка. Язык апарие – интонационный, в том его и сложность. Одно и то же слово может иметь совершенно разные, порой прямо противоположные, значения, всё потому что его можно произнести несколькими различными способами. На письме интонация отмечается комбинацией волнистых линий. Уметь её читать – отдельная наука. Мео говорил «девочка» в значении – «жена моего сына, моя дочь». Проще говоря, по-человечески – невестка. Но слово «невестка» не отражает степень того родства, какое вкладывал в это слово старый Мео. Не просто жена сына. А ещё и дочь. Родная дочь. Апарие не делили детей на своих и приёмных, они лишь различали кровных, одной с родителем крови, и родных. Словосочетания «приёмный ребёнок» в их языке не существовало вовсе.
В жизни случалось по-всякому, например, отношение к детям-чима, возведённое в абсолют традиций. Но в те времена, когда складывался язык, к чима, по всей видимости, относились иначе.
Я нарисовала старого ювелира за работой. Сосредоточенный взгляд, острую складочку на переносице, поджатые губы, крылья за спиной, чтобы не мешали, – миг полного погружения в любимое дело. Паранорма придала рисунку глубину и неяркие краски – в мастерской царил полумрак, только над верстаком горело несколько точечных светильников, не оставляя теням ни единого шанса появиться и помешать работе.
Мео долго разглядывал рисунок.
– Приукрашено, как мне кажется… – сказал он с укором.
– Я – художник, – возразила я. – Я так вижу.
– Возможно, – он вдруг протянул мне свою работу, тяжёлый перстень с прозрачным камнем. – Возьми.
– Я не за плату рисовала.
– А я и не в уплату. Такие вещи не делаются одним днём; я работал давно, и давно же решил, что подарю подруге моего Сае. Возьми, кольцо не простое.
– Энерготрон? – я поневоле коснулась ладонью груди, где приятно холодил кожу подарок Сае.
– Усилитель.
Мне стало не по себе, таким уж тоном это было сказано…
– Профессиональная тайна нашего дома. Меня учили мой отец и мой дед, а их учили их старшие. Энерготрон создать могут многие, а вот усилитель – задача сложнее. Мне кажется, девочка, что тебе он вскоре понадобится. Ты ведь не из Детей Огня, твой дар – выше… и ему нужна распределяющая линза.
Ах, чтобы я ещё понимала, о чём говорит отец моего Сае! Распределяющая линза, знать бы ещё, что это такое, и зачем оно нужно…
– Это ведь алмаз? – спросила я, кивая на камень. – Очень большой…
– Это белый кристалл, вещество не из нашего мира. Их находят в разломах пространства-времени, в самых разных местах Галактики…
Я вздрогнула, вспомнив растопыренную вывернутую спираль, плывущую сквозь звёзды к одной ей ведомой цели. Кишки Носорога. Вырожденное пространство, искорёженное древним оружием. Наверное, не единственное в Галактике. Сложно представить, чтобы мирный ювелир летал туда за материалом для работы.
– Белый кристалл сам выбирает для себя руку, – продолжил Мео. – Он пролежал у меня в шкатулке много лет. И только перед нашей встречей я понял, что надо взять его с собой. Он сам захотел перейти к тебе, девочка. Возьми.
Я смотрела на перстень и чувствовала осторожную силу, живущую в камне. Не передать словами, потому что подключилось паранормальное зрение. Камень сиял в паранормальном спектре как сверхновая звезда…
– У нас, на материнской планете нашего народа, белый кристалл встречается в жерлах вулканов, спящих на дне, под толщей морской воды. Говорят, однажды они проснутся… Этот камень – оттуда. Его принёс мне мой Сае, после того, как побывал на дне Вечного Океана.
Я взяла перстень, и меня облило жаром, потом бросило в холод, затем всё прошло, но тело всё ещё потряхивало, как после удара электричеством. Кольцо легко наделось на палец и словно бы обвилось вокруг него тёплой змейкой. Камень колко вспыхнул длинной искрой, и унялся, превратившись в безобидное украшение.
– Спасибо вам, Мео, – тихо сказала я. – Я даже не знаю, как отблагодарить…
– Это подарок. За подарки – не благодарят.
И тогда я обняла его. В порыве чувств, как обняла бы старшего родственника. Отца, которого я не знала. Не считать же отцом адмирала Кострова, в самом-то деле! Да, одна из его клеток породила меня, но его не было рядом, когда я продиралась через кризисы своей нестабильной паранормы, а потом он и вовсе захотел меня убить. Он же знал! Уверена, знал. Не мог не знать!
Мео укрыл меня крылом на миг, почти так же, как Сае когда-то. Я в полной мере ощутила его любовь и поддержку. И надежду. Он очень надеялся, что я помогу ему вернуть сына.
Белый кристалл. В информе о нём оказалось крайне мало сведений. Пространственные разломы образуют три типа кристаллов – чёрный рубин, кровавый изумруд и белый кристалл, последний – самый редкий и самый ценный. Все три типа кристаллов умеют накапливать и распределять паранормальную энергию, высоко ценятся среди психокинетиков, вот только работать с ними умеют далеко не все, и, в основном, не в Земной Федерации.
А у меня их было теперь целых два. Изумруд подарил мне Сае, и он поглотил в своё время паранормальный выброс страшной силы, не позволив мне в момент кромешной боли развалить на атомы всё вокруг в зоне поражения. Сила белого кристалла выше, но в чём она проявляется, федеральный информ не знал. А спрашивать у самого Мео мне показалось не очень правильным: похоже, почтенный ювелир и сам толком понимал всех свойств камня.
Огранить его правильно – сумел, благодаря тайному знанию, передавшемуся в его семье от отца к сыну в течение многих поколений. А вот понять – не мог.
***
– Всё готово?
– Да, отец.
– Начинаем.
***
Я стояла на вершине башенки своих гостевых апартаментов и смотрела на заходящее солнце. Оно падало накосо за скальную гряду слева, большущее, оранжево-алое, в строчках перистых облаков. В обычном мире, не имеющем тотального климат-контроля, такие облака означали перемену погоды, вплоть до штормового предупреждения на следующие же сутки. Здесь никакому шторму не дадут разгуляться.
Все, кому нравятся шторма и прочий разгул стихий, отправляются в другие миры, на экстремальные сафари типа «Один на один с дикой природой». Где, к слову, вероятность погибнуть ненулевая. Впрочем, турист, проходя через арку портала, подписывает соглашение, по которому ответственность за свои жизнь и здоровье берёт на себя, и к фирме претензий никаких не имеет. Умер? Сам виноват…
Зловещий закат в багровых тонах теребил и теребил душу: что-то будет! Не зря мне вспомнились эти сафари на выживание. Их, эти сафари, иногда показывали в развлекалках, до которых сама не своя была Полина. Подозреваю, создатели развлекалок те сафари приукрашивали изрядно. Может, им тур-операторы, занимающиеся этим направлением, за рекламу приплачивали, не знаю. Уж очень легко там герои выпутывались из различных неприятностей, всё преодолевали, призы, если они предусматривались системой, – брали, домой возвращались на обеих ногах.
А здесь…
Я зябко обхватила себя ладонями за плечи. Хоть и стояла под защитным барьером, и ветер не мог пробраться сквозь него. А всё равно, холодом по позвоночнику катились одна волна за другой. Что-то будет. Что-то будет вот прямо сейчас…
Терминал тихо тренькнул в кармане. Пришло сообщение… странно. Никаких сообщений я сейчас не ждала – ни от службы доставки, ни от поисковых служб, от которых я ждала сведений о моём Сае. Поисковики отчитывались раз в десять дней, и последний раз отчёт от них пришёл вчера, разве что…
Разве только что они нашли!
Я поспешила вниз, и уже там, прямо в коридоре, поспешно активировала терминал.
Сначала пошла заставка информационной службы. Ну же! Ну! Быстрее!
А затем… Меня бросило спиной к стене и словно бы к ней приморозило.
Кадры. Картинка. Видео. Больничная палата, реанимационный модуль, и в нём, в нём, в нём… Я смотрела и меня накрывало безумным ужасом. Как будто ожила моя вчерашняя картина, зарисовка из блокнота, с умирающем Сае в больничной капсуле. И ведь это же я, я, я своими руками, сама, нарисовала сама… с паранормой своей необычной и нестандартной, будь она проклята!
«Когда с тобой рядом живёт чима, слишком многое приходится отдавать на откуп вере, – говорил мне отец моего Сае. – Разум здесь бесполезен и даже вреден, от разума в вопросах веры всегда одни лишь неприятности. Надо верить… и не сомневаться ни на один миг. Как я верю в то, что сын мой всегда возвращается, и так оно потом и случается в действительности. Так и ты верь в то, что найдёшь своего мужчину, девочка! Если веришь и если любишь – возможно всё!»
Я поначалу даже не восприняла звук страшного сообщения…
Смотрела на кадры, видела Сае – боги Галактики, он живой, живой, живой, пусть даже раненый, пусть даже и в капсуле, главное – живой и он нашёлся!
А голос совершенно недвусмысленно велел мне срочно покинуть локальное пространство Мнараллы и лететь на Скиннерву… боже, где это?! Лететь на Скиннерву в одиночку. Никого с собой не брать. Никому не сообщать. Если я хочу застать своего ненаглядного в живых.
Сае попал в беду. Он в плену. Его насильно держат в анабиозе!
Потому что никогда он не стал бы сотрудничать с негодяями добровольно.
Сообщение стёрлось. Само по себе. Должно быть, в нём был заложен таймер. Мне дали время ознакомиться с посланием, испытать потрясение, утратить разум на какое-то время – а собраться с мозгами и скопировать видеосообщение, да – не дали. Тот, кто составлял его, хорошо меня знал. Всё было рассчитано до секунды.
Я с размаху села на пол прямо там, где стояла. Схватилась за голову, еле сдерживая рвущийся из меня крик. Сае в плену! У каких-то негодяев. Которым зачем-то нужна ещё и я. Зачем? Почему? Для чего?!
Что же мне делать теперь, что делать, что?
***
Скиннерва – соседнее с Тауроном локальное пространство. Один прыжок на рейсовом. И так удачно, рейсовый сейчас стоит на дальней пересадочной, если потороплюсь прямо сейчас – успею.
А не успею, надо где-то искать яхту. Точнее, хозяина яхты, который согласится перебросить меня на Скиннерву. Или я что-то не понимаю, или такую яхту я прямо сейчас не найду.
Для личного транспорта один прыжок в соседнее локальное пространство ничего не значит. Но с какой стати владельцу яхты работать извозчиком для незнакомой девчонки?
Только рейсовый. Других вариантов нет.
Высокотехнологичные, хорошо обустроенные миры вроде Аркадии или Таурона прекрасны тем, что практически всё можно сделать или получить в автоматическом режиме, общаясь исключительно с нейросетями. А ещё здесь есть скоростные переходы с планетарной поверхности сразу на орбитальную станцию. Состояние моего счёта позволяло пользоваться такими проходами пять стандартных лет, если не больше.
Рейс на Скиннерву уходил через двое суток.
Успею.
Собралась я быстро, точнее, вовсе не собиралась. Кинула в сумочку – обычную, через плечо, с гравизамком, неизменный альбом, пару карандашей.
Попался на глаза «костерок». Мини-плазмоган, его я приобрела ещё на Старой Терре, в рамках курса по самообороне. И как же живо вспомнилась характеристика тренера: «гражданская бестолочь»…
Но Сае ведь похитили вовсе не для того, чтобы угощать меня кофе с имбирными пряниками!
Я проверила заряд, как учили. Полный… в кого бы я стреляла до сих пор… даже в тир с «костерком» не успела наведаться, хотя на хайланере тир наверняка был, причём не один. Надо было пристроить кобуру на теле – на ноге или предплечье, по всем правилам. Чтобы успеть выхватить вовремя. Но я просто сунула оружие в сумку. Успею! До Скиннервы надо ещё добраться.
Догадаться о том, что меня могут перехватить раньше появления на Скиннерве, я не смогла.
