Текст книги "На краю звездопада (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
Глава 22
От живой непосредственности Полины я часто терялась, не зная, как реагировать. Ей очень хотелось выговориться, а тут подвернулись молчаливые уши в моём лице, и я не знала, куда деваться от словоохотливой девчонки. И на грубость идти не хотелось, всё-таки дочь Анны Жановны, которой я была благодарна за всё, что она для меня сделала. И терпеть становилось с каждым днём всё сложнее.
Наверное, был какой-то терапевтический смысл в том, что меня поселили рядом с нею, и для Полины тоже. Чтобы научить сдержанности, что ли. Пока она ничему учиться не хотела. А я, по-видимому, должна была научиться грубить, без привлечения паранормы, потому что обычные слова не доходили.
Я не знала, как это сделать, не было опыта, а Полина всё же была милым ребёнком. Симпатичное личико, тёмные кудряшки, на маму очень похожа. Обижать не хотелось.
– Дес, давай кофе выпьем?
Без толку объяснять. Я, оказывается, отлично готовлю кофе, в скобках – кто бы сомневался. И неплохо бы мне его готовить сутками напролёт, не отрываясь от турки, в любое время дня и ночи, когда Полине захочется.
– Я не хочу кофе, Поля.
Мне вправду было сейчас не до кофе, я вникала в основы теории паранормальной гармонизации пространства. Тема сложная, а тут ещё и сосредоточиться не дают.
– Ну, что ты такая скучная? Уже и кофе с тобой не попить.
Я оторвалась от экрана и посмотрела на неё.
– Полина, – сказала я. – Тебе восемнадцать, разве ты ни над чем не работаешь и ничему не учишься?
– Ой, только не копируй Рамсува! – отмахнулась она. – Тебе не идёт.
Рамсув, гентбарец-кисмирув, удивительным образом прижился в домовладении Жаровых. Он был кем-то вроде управляющего, должность не официальная, но все привыкли: есть проблема – обратись к Рамсуву, решит.
Бескрылые гентбарцы не участвуют в празднике размножения, но любовь ведь не ограничивается только лишь сексом. Я видела, как Рамсув общался с Анной Жановной. Такой взгляд невозможно перевести иначе. Не просто благодарность за оказанную когда-то помощь. Искреннее глубокое чувство.
При нём в домовладении Жаровых уровень бардака сильно упал, как, посмеиваясь, объяснила мне сама Анна Жановна. Хотя полностью искоренить его не получилось. Там, где подрастают дети-пирокинетики, идеальный порядок невозможен в принципе.
Вчера я посмотрела несколько развлекалок, специально дав команду нейросети подобрать эпизоды, где происходят напряжённые разговоры у героинь с такими вот Полинами. Когда обижать не хочется, но и рядом терпеть – сил уже нет. Попробовать повторить для неё стандартный диалог из просмотренного? Она ведь любовные развлекалки вбирает в себя в огромном количестве, судя по тому, что нащебетала мне за три дня. Я всё не запомнила, видит небо, это невозможно не только запомнить, но и с ходу уловить, о чём речь, но мотив – «любит/не любит» был там не просто основным, он был заглавным.
– Полина, – сказала я. – Если хочешь кофе, ты придёшь ко мне вечером. Сейчас я занята. И да, если у меня включен приват, не надо слать тысячу сообщений с беспокойством о моём здоровье и просьбой впустить. Приват – это приват.
– Как хочешь, – надулась она, вставая.
А у самой щёки раскраснелись и на малиновых ушах аж огонёк проступил. Идиома «уши вспыхнули» с появлением пирокинетиков вышла на новый виток. Прямо живым огоньком верхушка ушной раковины пылает. Небольшим, но сам факт.
Обиделась всё-таки. Жаль…
Я взяла альбом и нарисовала Полину, какой она только что запомнилась – припухшие от обиды губы, взгляд котёнка, которому наступили на хвост, костерок на ушах. Иллюстрация к идиоме «на сердитых воду возят».
Потом я нарисовала Рамсува, по памяти. Гентбарец производил впечатление! Он не был так загружен, как Чинтасме, управлявший большим городом и ещё имевший нагрузку в виде первого телепатического ранга. У Рамсува было только домовладение Жаровых и ещё он состоял в Совете администрации Отрадного, а телепатию, как и Анна Жановна, ограничил лишь третьим рангом. И то не на самых высоких ступенях.
Поэтому ему хватало времени на себя. Гентбарцы сами по себе очень красивы, а если бескрылые особи вдруг равнодушны к внешнему виду, то им вставляют ума их крылатые. Чтоб Дом не позорил, даже если ты простой строитель, носвири, и твоё дело – котлованы рыть. Так что Чинтасме выглядел великолепно, а Рамсув на контрасте с ним – шикарно.
Светлые серебристые, с оттенком в бледно-фиолетовый волосы пышной волной через плечо. Несколько серебряных колец, скрепляющих волосы. Светло-фиолетовые глаза, и длинные, фиолетовые же, загнутые ресницы. Носит серый костюм со слабым отливом в металлический фиолетовый, ткань даже на взгляд – не из простых, в ней при каждом движении вспыхивают слабые голографические искорки…
Помимо гентбарцев и людей как биологического вида на Старой Терре обитали ещё потомки оль-лейран, давным-давно оставшиеся на планете и влившиеся в местное общество. Изначально – только из клана Тойвальшен. Впоследствии, когда планета вновь вышла в космос и присоединилась к Федерации, сюда стали приезжать и другие.
Красивая раса. Высокие, крепкие, волосы самого что ни на есть кислотного оттенка: лимонные, тёмно-розовые, синие. Другие галактические расы тоже присутствовали, и как туристы и с видом на жительство Старой Терры, но до такого разнообразия, как на Аркадии, не доходило.
Слишком суровый мир. Не каждому желающему ещё дадут допуск даже на туристическую поездку без гида, не говоря уже о том, чтобы здесь поселиться. Древние города Человечества давным-давно вмёрзли в лёд, но и выстроенным после начала Великой Зимы счёт шёл уже на восьмую сотню лет. При этом высокой технологичностью социальных услуг Старая Терра похвастаться не могла.
Здесь не всё было включено. Не всё доступно. Не потому, что распределение базовых социальных благ шло по какому-то алгоритму, разделявшему граждан на полезных и менее полезных, по степени их вклада в экономику планеты. А потому что этого просто не было. Не додумались, не посчитали нужным, не хватило ресурса обустроить, несло неоправданные риски для получателя – нужное подчеркнуть. Можно, кстати, подчёркивать всё сразу, если хочется.
Впрочем, я всеми, доступными мне опциями, никогда не пользовалась, так что, созерцая список с тусклыми, неактивными, строчками, понимала, что ничего не потеряла.
После прогулки среди юных ёлочек – ах, какой воздух, какое пронзительное, синее, небо, на Аркадии весной никогда не бывает такого! – я вернулась обратно вместе с лиловыми и синими сумерками. Едва Солнце нырнуло за полосу далёкого леса, как сразу же похолодало. Протаявшие за день лужи снова схватило хрупким ледком. Топнешь на такой, и он разлетается с хрустальным звоном, рождая в сердце какую-то совсем уже детскую радость.
Я плохо помнила детство, оно терялось где-то в том, что давно было, но лёд в нём, конечно же, тоже хрустел таким же чистым звуком. Звук помнила. И то, как под ногою лопается тонкая корочка…
А за широким панорамным окном веранды, на Полининой половине, я увидела саму Полину. Она сидела в окружении экранов, – просто потрясающее сходство с Анной Жановной, между прочим, – поза, наклон головы, взгляд! – а на экранах разворачивалось нечто сложное. Графики и чертежи напомнили мне макеты, какие я делала для уличного дизайна новых кварталов Огневого и Яснополянска.
Полина подняла голову, увидела меня и помахала рукой, мол, входи.
Она, оказывается, увлекалась разработками космический станций. Очень интересно. Вроде уличного дизайна, вот только здесь создавался полноценный жилой модуль замкнутого цикла на две тысячи человек, на четыре тысячи, на десять… Из таких модулей предполагалось собирать поселение где-нибудь в поясе астероидов, например, для обслуживания пересадочных станций или возле какого-нибудь завода по производству тех же яхт класса «атмосфера-пространство»…
Нет, не производственные мощности, для производства, как объясняла Полина, используется совсем другое направление, и там – уууу – как надо вникать в тонкости этого самого производства.
Здесь – проще, организация жилого пространства, центров досуга, медицины, спортивных зон.
Поселение легко расширялось путём добавления новых модулей. Этакий конструктор из детских шариков. Полина собиралась участвовать в конкурсе, я не очень поняла в каком, финальная его часть ожидалась в Селеналэнде, на Луне. Но чтобы добраться до финала, надо было сначала пройти этап преноминации, и вот тут-то у Полины мечты расходились с жестокой реальностью: нейросеть конкурса отклоняла её заявку за несоответствие параметру цена/качество. Вываливая претензии длинным списком на два экрана. А срок окончания приёма заявок неумолимо приближался.
– Тебе надо воспринять теорию, – сказала я, вспоминая свой собственный опыт. – Что-то ты делаешь не так с самого начала.
– Теорию, – с неудовольствием выговорила Полина.
– А что же ещё? – не поняла я. – И ты, прости, не пальцем на снегу рисуешь, там люди будут жить. Ну, не только люди… Ты для кого это делаешь? Для людей? Или для себя?
Она сердито посмотрела на меня. Но возразить оказалось нечем.
– Ищи курс по инженер-дизайну автономных станций, – подсказала я. – Дай команду, твой терминал подберёт лучший.
Терминал Полины лучший курс подобрал. Но он неожиданно оказался платным, – я ведь говорила уже, что Старая Терра ни разу не Аркадия? И Полина заплатить за него не смогла. Чуть ли не до слёз: чтобы накопить нужную сумму, уйдёт год, а в следующем году финал конкурса пройдёт в локальном пространстве Гентанасбаривы, куда добраться от Старой Терры не так-то просто ничем ещё себя не проявившей девочке семнадцати лет от роду. Это вам не до обидного близкая Луна, куда рейсовые челноки ходят по расписанию. Ну, ладно, на следующий год Полине будет восемнадцать, что это поменяет.
– Давай я заплачу, – предложила я.
– Ой, а ты сможешь?
– Наверное, да…
Я вызвала на экран состояние своих счетов, и Полина потрясённо присвистнула:
– Фигасе ты королева Галактики!!! Откуда столько?!!
– Так, – раздался за спиной недовольный голос Рамсува. – Десима, немедленно закройте финансовый экран. И никогда ни при каких обстоятельствах не показывайте его никому. Ни братьям, ни сёстрам, ни подругам, ни любовникам, даже маме родной не показывайте! Разве что своему поверенному по финансам с аккредитацией от «Арбитража», когда он у вас появится.
Гентбарец прошёл на веранду, подтянул пуф и уселся так, чтобы смотреть на нас обоих одновременно. Сегодня на нём, для разнообразия, был белый костюм с лёгким голографическим отливом в фиолетовое и розовое, а в косе красовалась длинная золотая цепочка с переменчивыми камнями на концах.
– Полина, – сказал Рамсув сердито, сверля бедную девочку взглядом удава.
– А что я?! – возмутилась та. – Дес предложила сама!
– Полина, – с нажимом повторил гентбарец,
Какое-то время Полина возмущённо смотрела в ответ, не собираясь сдаваться. Но потом она залилась краской, да так, что уже не только уши, но и щёки загорелись алым пламенем.
– Но я же не… Я же не хотела! Я не знала! Рамсув!
– Незнание, – строго выговорил гентбарец, – не освобождает от ответственности, Полина.
– Но я же не хотела, не хотела!
– Объясни это нейросети «Арбитраж», – ласково предложил Рамсув.
– А что случилось? – робко спросила я.
Я действительно ничего не понимала. Что плохого было в моей небольшой помощи Полине?
– Вы находитесь под опекой, Десима, и у вас не зачтены пока ещё оба минимума, финансовый и экономический, – объяснили мне. – С точки зрения закона, вы ограничено дееспособны. Полина собиралась получить оплату обучающего курса для себя за ваш счёт, пользуясь вашим невежеством в финансовых расчётах. Это подпадает под статью «Мошенничество».
Полина замотала головой, даже ладони вперёд выставила: «нет, нет! Я не хотела!»
– Но ей же очень нужен этот курс, – сказала я. – Я могу его оплатить, оплата не окажет какого-нибудь существенного влияния на мой счёт. Я видела порядок сумм.
– Можете, Десима. Но в таком случае, вы собьёте программу обучения финансовой грамотности самой Полины. Однажды ей снова не хватит средств на покупку чего-то очень нужного, и она воспользуется тем же методом, ведь он уже один раз принёс ей успех. Скорее всего, у неё получится. И паттерн такого поведения закрепится в её сознании как единственно правильный. А закончится всё судом и высылкой в мир фронтира, на принудительные работы по благоустройству канализации…
– Я всё равно хочу ей помочь, – упрямо заявила я.
– Если бы Полина не потратила свои личные средства на покупку нового скоростного глайдера, она прекрасно могла бы сейчас оплатить этот курс сама. И ещё осталось бы.
– Но что было делать, если я осталась совсем без машины?! – воскликнула Полина.
– Давай подумаем, – предложил Рамсув. – Выбрать более дешёвую модель? Не топить старую машину в фумароле у Пятого вулкана в соседнем тепловом оазисе?
Вот тут у Полины занялась даже шея. Видно, эпизод с погибшей машиной лежал на её совести мёртвым грузом. Я не очень понимала, как в фумаролу можно было попасть непреднамеренно. Такие штуки обычно объезжают далеко стороной. Значит, девушка сознательно пошла на риск. Гоняла в опасном месте, возможно, даже не одна. Учитывая её страсть к любовным развлекалкам, где отчаянные парни, сходя с ума по недоступным девушкам, творили всякую дичь… Даже я могла сходу назвать две-три развлекалки с похожим сюжетом, а уж Полина-то их просмотрела на годы вперёд.
– А что же делать? – спросила я. – Румасвиринув Рамсув, но ей же надо учиться!
– Выбрать бесплатный курс, – безжалостно отрезал он. – Найти лучший и выбрать его. Или найти подработку, которая покроет стоимость платного курса. Запомните главный принцип личной экономики, девушки: всегда рассчитывать свои возможности и жить строго по средствам.
Он ушёл, и Полина вслед ему, уходящему, скорчила рожу.
– Зануда, – заявила она.
Я промолчала.
– Ладно, Рамсув – Зануда, Который Всегда Прав, – сдалась Полина. – Есть такое.
– Я всё равно могу помочь тебе, – сказала я. – Ограничений он мне не поставил…
– Спасибо, Дес, но я сама, – заявила девушка. – Дело принципа уже. А то он в меня совсем не верит.
– Зачем же ты в фумаролу машину загнала? – спросила я с любопытством.
– Не загнала, – обозлилась Полина. – И не загнала ничего, она сама туда загналась! Нечаянно вышло.
– На слабО тебя взяли, – кивнула я. – Как в той развлекалке… как её…
– Боевая гонщица Ларсита, – подсказала Полина. – Ага.
Про Ларситу я, кажется, не смотрела, но выводы сделать можно было. Кто-то дурочку подначил, дурочка тут же повелась. Такой сюжет в развлекалках тоже встречался часто.
– Сделай кофе, Полина, – предложила я. – А я найду тебе лучший из бесплатных курсов…
С поисковой нейросетью моя новая подруга не очень дружила, это я уже поняла. Здесь же как? Надо уметь правильно задавать вопросы. И тогда всё найдётся, причём достаточно быстро.
Кофе Старой Терры отличается от кофе Аркадии. Здесь растут совсем иные сорта. «Горячие», другим деревьям на такой суровой планете просто не выжить. В Селеналэнде, на Луне, есть плантации без паранормального довеска в геноме. Но лунный кофе имеет специфичный привкус, на любителя, а всё потому, что деревья растут в искусственной атмосфере.
Полина заварила старотерранский эфи, и я отметила, что надо бы девочку поучить заваривать напиток правильно – слишком торопится. Но получилось неплохо всё же, лучше, чем я ожидала. На вкус – молочный шоколад, цитрусовая нотка, цветочные ароматы…
– В другой раз добавь молока, – посоветовала я. – Послевкусие получится как у свежего йогурта… Если тебе нравится йогурт.
– Я не умею готовить кофе, – покаянно призналась Полина.
– Вздор, – отмахнулась я. – Научиться готовить всякий может, а у тебя ещё неплохо вышло. Не совсем уж клешерукая, значит. Допьёшь – переверни…
– Зачем?
– Погадаем на гуще.
У неё заблестели глаза. Что ж, человек, живущий развлекалками, просто обязан обожать гадания и всё, с ними связанное.
– Ерунда какая-то, – разочаровано произнесла девушка, рассматривая свою кружку.
– Ну-ка покажи, – попросила я. – Что же ерунда… смотри же, всё чётко. Рисунок у ручки – значит, сбудется скоро… Ломаная линия и волнообразная… кхм, ну с деньгами у тебя и так проблемы, так что ничего нового, а волна – это дальняя дорога…
– На Луну! – глаза у Полины загорелись.
Я пожала плечами. По сравнению с соседним поселением, поездка к Луне вполне может сойти за дальнее путешествие.
– А это что за гляделки такие?
– Гляделки – глаза – стоит тебе задуматься о своём образе жизни.
– Ну, ясно всё. И в кофейной гуще – Рамсув, чтоб ему.
– Девятка – свидание…
Скептическое фырканье.
– С кем?
– У тебя нет мужчины?
– Откуда? Я всё ещё девственница. И неудачница. Я даже не целовалась. А ты, Дес?
Дёрнуло привычной болью. Сае. Где он сейчас… Я только чувствовала: живой. И всё. А где, как, с кем… В каком из множества миров, в какой Галактике или даже Вселенной…
Я вытянула из кармана блокнот и набросала карандашом: вот Сае сидит у нас на веранде и пьёт кофе, а вот он же – в Огневом, на фоне сияющего огнями квартала…
– Он же не человек! – изумилась Полина.
Нехорошо так изумилась. Мне не понравилось.
– И что?
– У него две коленки, ты только посмотри.
– Ты говоришь так, будто это что-то плохое, Полина. Любимый может быть любым. Любой расы. Потому что он любимый…
Мне в голову не приходило задумываться, сколько коленок у Сае, и что у него вообще крылья. Да, он – апарие, и что? Его молчаливое присутствие, тепло его рук, бесконечная нежность – разве можно было разбивать всё это о его нечеловеческий облик? Абсолютно нет.
– Я никогда даже не посмотрю на нечеловека! – убеждённо выговорила Полина. – Хоть какой раскрасивый он там ни будь. Даже на соседей из Катуорнери смотреть не стану. Ну их. Как представлю, с таким целоваться – бррр. Нет уж, порядочная девушка пару себе искать должна только среди своих!
Меня толкнуло знакомым жаром. Рука сама взялась за карандаш. Два-три штриха – присоединилась паранорма. Линии пришли в движение, разматывая клубок вероятностей в одну, единственно верную нить. И я успела свернуть её, запечатать подписью, до того, как за рисунок схватилась Полина.
Я не стала кричать на неё, хотя очень хотелось. Руки дрожали: успела вовремя. Девчонке повезло.
С листа смотрел на нас, через плечо, вполоборота, высокий, атлетически сложенный мужчина. Длинные разноцветные волосы, схваченные в хвост на затылке, светло-голубые, прозрачные, как топаз, с ромбовидной звёздочкой зрачка, глаза.
– Да ну, – заявила Полина, рассматривая лист. – Да ни за что!
– Ни за что было бы, если бы ты не хватала руками, – пояснила я. – Но ты схватила. Ты паранормал, как и я. Твоя паранорма вошла в резонанс с моей. Получи. И распишись.
– А вот порву!
– Рви, – усмехнулась я. – Не поможет.
– Дес, ты чего? – вдруг испугалась она.
Может, поняла, что я не шутила. Может быть, почувствовала что-то сама, всё-таки тоже пирокинетик, хоть и рождена по вылизанной генетиками схеме.
– Не потеряй, когда встретишь.
– Да вот ещё, – фыркнула она, кидая лист на столик. – Я и встречаться-то ни с кем таким в жизни не буду…
– Он тебя сам найдёт. Ты посмотришь ему глаза и в них утонешь, как я утонула когда-то в ответном взгляде моего Сае. Человек он или нет, неважно это. Любимый может быть любым, поверь.
Но она не поверила, по лицу было видно.
Вернувшись к себе, я выставила приват. Не хватало ещё, чтобы Полина прибежала чуть погодя следом. Странные чувства обуревали меня. Полина неприятно напомнила мне маму, та ведь тоже упирала на то, что Сае – апарие, а значит, нечего с ним встречаться порядочной человеческой девушке.
Как будто тело важнее духа.
Форма тела – важнее лю
Глава 23
Наутро Анна Жановна пришла за мной. Сказала, что всё готово, и десять дней мне придётся провести в клинике в Тойвальшен-Центре. Что это не страшно и не больно и, скорее всего, я вообще ничего не замечу. Я соглашалась, не спорила. Но мне снова было никак.
– Собирайся, – сказала Анна Жановна. – Поедешь сейчас со мной в Катуорнери…
Катуорнери, где, собственно, и находились лаборатории Тойвальшен-Центра, меня потряс.
Давным-давно, в те времена, когда Земной Федерации не было и в помине, на Старую Терру явились чужие из расы оль-лейран. И они вырастили здесь город – в прямом смысле. Их города представляют из себя леса из особых деревьев-симбионтов. Один город – один лес… или как-то так.
Неописуемо вообще. Я видела в информе изображение планет оль-лейран – они полностью покрыты вот такими лесами, и в период цветения к ним слетаются на орбиту ценители ландшафтного дизайна. Планетарный шар покрывается гигантскими цветами целиком, от полюса до полюса. Потрясает даже в записи, а каково увидеть своими глазами?
Катуорнери заполнять собой всю Старую Терру даже не думал. Но это был лес, даже не так – Лес во всей своей чужеродной мощи и красе. Наш глайдер шёл по наземной трассе, а трасса делала большой крюк, огибая тепловой оазис, в котором, собственно, и располагался город. Огромные стволы гигантских деревьев вздымались до неба, кроны казались громадными куполами – издалека. Я почувствовала характерный кисловатый привкус защитных барьерных полей. Похоже, деревья как-то генерировали их сами, защищая город-лес от сурового климата планеты.
Рука сама тянулась за блокнотом – нарисовать величие биоинженерного чуда нечеловеческого гения. Но я сдерживала себя. Успею! Сейчас лучше как можно больше увидеть.
Тойвальшен-Центр располагался на самом краю удивительного Леса. От посадочного листа – назвать площадкой не поворачивался язык, это был именно что гигантский лист, с черенком-мостом, ведущим к галерее, гигантской спиральную охватившей ствол. Да и сама галерея была частью дерева, а не искусственным сооружением.
Такой же лист, только с другой стороны гигантского ствола упирался в высеченную в гранитной скале террасу. И вот там уже начались привычные глазу переходы, коридоры, холлы. С отделкой под дерево… но странным каким-то ощущением…
Приглядевшись внимательнее, я поняла, что отделка под дерево оказалась самим деревом. Сначала в скале пробурили полости, затем в них вросло дерево, выстлав собой стены, потолок и пол. В паранормальном восприятии оно ощущалось как торжество неудержимой Жизни. Впечатление усиливалось ещё и тем, что Тойвальшен-Центр занимался прежде всего разработкой и внедрением новых генетических линий и включал в себя один из крупнейших репродуктивных центров Старой Терры.
Мне отвели небольшую комнату с террасой видом на говорливый водопад. За скальным выступом поднимался необъятный ствол дерева, с обомшелой корой, покрытой мерцающей сетью розовых и оранжевых цветов-звёздочек. А над скалой виднелся кусочек белёсого неба: там, за защитным барьером, шёл снег, явление для старотерранской весны обычное.
– Присаживайся, – предложила Анна Жановна, кивая на столик в центре комнаты. – Твоя подробная генетическая карта наконец-то готова. Но в процессе её составления обнаружились сюрпризы. Как твой опекун, я считаю, что ты имеешь право знать их – до начала терапии.
– Что знать? – не поняла я.
– Всю правду о биологическом родстве.
– Я – не мамина дочь? – серьёзно спросила я.
Обычный сценарий развлекалки, в которой действуют учёные-генетики. Тайна происхождения, манипуляции с геномом, сокрытие каких-то некрасивых фактов биографии… Маму я теперь воспринимала как абсолютное зло – ведь это из-за неё попал в беду мой Сае! – поэтому ничуть бы не удивилась, подтверди Анна Жановна мои слова.
Мы просто не родные друг другу, вот и всё.
– Нет, ты – вполне себе дочь своей матери, Дес, – разочаровала меня профессор. – Но у тебя есть и биологический отец, как выяснилось. Ты – натуральнозачатая, я бы сказала, хотя это и не научный термин. Как это произошло, я рассказать тебе не могу – тайна личности. Спроси об этом у мамы, когда вы встретитесь снова. Но ей хватило ума не вынашивать тебя самостоятельно, а передать в репродуктивный центр, где тебя поместили в аппарат искусственной утробы. Это позволило капитану Снежиной избежать прогерии беременных, часто возникающей при вынашивании детей с пирокинетической паранормой. Отсюда, кстати, и проистекает запрет на естественные роды детей, модифицированных по паранормам психокинетического спектра… Но совершенно точно удалось определить отцовство, поскольку генетическая линия твоего отца тоже разрабатывалась мною лично, и все образцы хранятся в нашей базе данных. Видишь ли, Десима, в таких случаях принимается во внимание совпадение в пространстве, то есть, в первую очередь проверялись те, с кем твоя мама пересекалась в одном месте и в одно время достаточно часто… В общем, не важно, это уже следственные детали. Важно то, что твой отец идентифицирован со стопроцентной точностью.
Отец. Человек, которого я никогда не знала. Мужчина, которого когда-то любила моя мама. Настолько любила, что наплевала на все запреты генетического контроля. Зачала меня… с ожидаемым результатом.
Значит, всё моё детство, перечёркнутое нестабильной паранормой, было вызвано запретным желанием двоих выдернуть себе ребёнка из небытия вопреки всем запретам и здравому смыслу? А когда что-то пошло не так, отец решил не связываться? Или он сгинул где-то в космосе? Погиб? Может, он военный, как и мама?
– И кто он, Анна Жановна? Он жив?
– Жив, Дес, – грустно ответила она. – Жив, и ты его прекрасно знаешь. Это – бывший адмирал Денис Костров-старший. Генетическая линия Ламель-15, с доминантой Нанкин. В терминах натуральнорождённых докосмической эпохи, когда о генетическом программировании никто ещё не слышал, ты – дитя инцеста между отцом и дочерью. Феерическое надругательство над всей моей работой – близкородственное скрещивание двух восходящих линий!
Я молчала. Денис Костров-старший хотел меня убить, я помнила. Тогда меня спас Сае, а я, не удержав контроль над своей паранормой, ударила по нападавшему. Я не узнала, лишился ли и он своей паранормы, как его сын, или всё-таки нет.
Мой отец.
Человек, едва меня не убивший.
А его сын – я вспомнила лицо младшего Кострова на пересадочной станции, за секунду до того, как стайка скртчим заслонила его от меня, – мой брат. По генетической линии. И по биологическому родству.
– Как-то слишком всё сложно, Анна Жановна, – призналась я.
В висках заныло неприятной болью. Я потёрла их ладонями, – легче не стало.
Профессор положила ладонь мне на запястье.
– Прости, – мягко сказала она. – Но мы решили не утаивать от тебя такую информацию. Каждый носитель разума имеет полное право знать, от кого он рождён и кто его ближайшие родственники.
Я кивнула. Мне всё ещё никак не удавалось уложить в своём мозгу потрясение: Костровы, отец и сын, – моя родня. Самая близкая, какая только на свете есть – после Сае и мамы. И диалог с ними невозможен точно так же, как и с мамой. Как и с Сае, из-за того, что его нет сейчас со мною рядом. Вот же беда…
– Ты не обязана с ними общаться, – верно поняла моё замешательство Анна Жановна.
– Мне бы только Сае найти… – тихо вздохнула я.
Сае. Никого я не хотела видеть рядом с собой, никого вообще. Ни близких, ни дальних родственников, никаких вообще. Только Сае. Его молчаливое присутствие, синие глаза, тёплое крыло на плечах, – до боли. Под лопаткой резало от тоски. Как мне найти его? Где?
Но с поисками Сае Анна Жановна помочь не могла.
***
Сама терапия никак не ощущалась, как будто ничего со мною не делали вообще. Разве что я спала больше обычного. Мне разрешили принести блокнот и альбом, разрешили рисовать, вообще, я могла делать, что угодно, кроме, разве что, покидать палату и прилегающие к ней холл и коридор. И то, это было заботой о моей же безопасности, поэтому воспринимать всё это как железную клетку я не могла.
Что я внезапно ощутила с пугающей силой, так это защитные барьеры, окружавшие не только мою комнату, а и вообще весь комплекс лабораторий – в цветах, запахах и красках. Они были намного сложнее того, , который, как я понимала теперь, укрывал от меня Аркадию. Спонтанные выбросы психокинетической силы у подопечных Центра никто не собирался выпускать за пределы допустимого.
Однажды восприятие наконец-то потускнело и словно бы выцвело. Замер количественного выражения моей психокинетической силы, индекс Гаманина, показал серьёзную просадку. Не до нуля. И даже не меньше тысячи. Но мир потерял свою прежнюю безумную красочность, и сложно было сказать, плохо это или хорошо. Цвета не раздражали и не заставляли застывать в них всем вниманием, как случалось раньше, но зато они стали тусклыми, и я никак не могла перестроиться, заставить себя воспринимать мир по-новому. Мне казалось, будто я против воли потеряла что-то, и потеря вызывала неожиданно сильную боль.
Анна Жановна терпеливо объяснила мне, что из-за неправильного зачатия некоторые гены продублировались, вместо одного необходимого для функционирования паранормы набора, стало два, вместо двух – четыре. Научный язык практической биоинженерии я полностью воспринять не смогла, но поняла главное: влияние генных дубликатов на мой организм необходимо было полностью исключить. Надо было сделать что-то ещё, этого я и вовсе не восприняла, как ни старалась. Но первым признаком того, что всё идёт по плану, было как раз падение индекса Гаманина вдвое от прежних значений…
Ночью мне снилось, что Сае вернулся. Я очень остро чувствовала его. Лёгкие касания кончиками пальцев – такие реальные, такие настоящие – и вот уже мурашки по всему телу. Поцелуи и объятия – и вот уже огонь снаружи, огонь во мне, огонь вокруг. Я вскидывалась в полумраке – вмонтированные – нет, выращенные! – в стене осветительные цветы-звёздочки никогда не угасали совсем, как будто врачи и лично Анна Жановна прописали запрет на полную темноту для меня.
До сих пор не знаю, испугалась бы я темноты или же нет…
Однажды наутро, приходя в себя от мучительного сна, в очередной раз показавшегося явью – наши с Сае безудержные ночи в Огневом – я вдруг увидела, что стена изменилась. Дерево исчезло или трансформировалось, послужив материалом, основой, для рисунка. Стены не стало, вместо неё в комнате проявился портал в прошлое.
Я с сердечной болью узнала мрачную скалу и полоску пляжа перед нашим домом, оставшимся там, на Аркадии. Штормящий океан. Рваные облака на пронзительно-синем небе, таком синем, какое бывает только у нас в начале бабьего лета. Клянусь, до меня даже будто запахи донеслись!
Соль. Йод. Выброшенные за ночь сиреневые водоросли. Их всегда полно по берегам в это время года. Терпкий, горьковатый аромат осенних цветов на наших клумбах. И мой Сае…
