Текст книги "На краю звездопада (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
– Ну, ну, ну, ну, – ворчливо сказала гентбарка, – хватит, хватит. Пойдём, здесь десять метров пройти, может, чуть больше. Справишься? Или снова надевать на тебя антиграв?
В лицо сыпануло колючим, неожиданно холодным, снегом. Обжигающе холодным, и я вдруг поняла, насколько замёрзла. Руки оледенели, нос, казалось, сейчас сам отвалится. А ещё я подумала, что Чинтипи, наверное, всё же тяжело будет меня тащить, пусть даже и с антигравом. Я в два раза больше неё… масса – мера инертности тела…
В голове шла метель, перемешивая мысли в какое-то яркое, вырвиглазных цветов, конфетти из осколков чувств и разума. И нарисовать бы его – необычно, пёстро, удивительно – но в пальцах не рождалась знакомая дрожь, предвестник созидания картины. Да и желание пропало так же быстро, как и появилось…
– Паранормальный минимум, – объяснили мне моё состояние. – Ничего страшного. Пока ничего… Доктор Хименес, к сожалению, появится только к утру, а пока надо потерпеть. И добраться наконец-то в тепло!
Из темноты впереди выступил кто-то. Незнакомая фигура, чужое лицо, и я испугалась, но испуг вышел таким же плоским, как и недавний позыв к рисованию. Даже ладони не вспотели.
– Вот вы где! С другой стороны ждала.
Встречающий оказался женщиной. Не такой уж чужой, я уже видела это лицо, но где, когда, как…
– Учиться надо! Учиться! Мыслимое ли дело, до сих пор на третьем ранге! А ещё учёный галактического масштаба…
– Не хочу.
– Глупо.
– Рационально.
– Человек и вдруг рационализм? Не смеши мои подкрылья.
– Детский сад, Мав. Ферментированная кашка.
Короткий смешок, единый для обеих женщин. Они давно знали друг друга и подначивали в разговоре, хорошо зная, что взаимное понимание не даст родиться обиде или, небо сохрани, вражде.
– Это профессор Жарова-Ламель, Десима, – назвала незнакомку Чинтипи. – Каким-то случайным образом ты оказалась рядом с её домом…
– Каким-то! – фыркнула профессор. – Паранормы психокинетического спектра – прелесть что такое: они устраивают самые невероятные случаи и совпадения буквально на пустом месте, за просто так. Я ведь в любом случае собиралась встретиться с тобой, Десима. Мы бы увиделись в ближайшее время всё равно.
Позже я узнала, что профессор Жарова-Ламель в поездках на другие планеты всегда устраивалась в каком-нибудь небольшом особняке далеко за пределами крупных городов. Она была на третьем телепатическом ранге, то есть, казалось бы, в самом низу инфосферного сообщества, но при этом обладала ментальной гиперчувствительностью и потому в кипящем эмофоне мегаполисов чувствовала себя очень некомфортно. Она могла бы добиться первого ранга, легко, данные позволяли, но не хотела. За что и получала регулярно шпильки от Чинтипи, кстати говоря.
Владеть супервозможностью и сознательно ею не пользоваться… У такого выбора наверняка имелась серьёзная причина, но о ней я так никогда не узнала.
– Сюда.
Тепло. Наконец-то я ощутила тепло, и меня тут же затрясло, дрожали руки, коленки, губы прыгали. Меня заставили выпить какую-то невозможную гадость, с привкусом кофе – именно что с привкусом, расстреливать надо тех, кто так поганит кофе! Пришлось выпить, спорить, ссориться и отпихиваться не было сил. Потом меня завернули в тёплый плед, и я совсем поплыла, как всегда бывает, когда набегаешься по морозу, а потом попадаешь в тепло.
Мыслей не было. Ни одной. Только вязкая, словно клей, темнота. И не сон и не полноценное сознание, не пойми что – болото какое-то. Я тонула и в нём захлёбывалась, и никак не могла захлебнуться окончательно…
***
– Не справишься ты со своим третьим рангом, Ане. Тут нужна полноценная телепатическая поддержка; не вывезешь.
– Ты ведь останешься, Мав? Глупо было бы потерять девочку именно сейчас…
– Останусь. Но мне придётся заказать еду. Извини.
– Ничего. Переживу…
***
– Как вы посмели втянуть ребёнка в безответственный эксперимент, Элмер? Как у вас вообще возникла такая глупая и опасная идея?! Вам это даром не пройдёт!
– Мы учли всё, Мора. Вероятность вывода сознания Десимы на полноценное функционирование была очень высока. Мы предполагали, что с твоей стороны будут проблемы, но что ты поведёшь себя настолько мерзко – не ожидали. Наша вина. Не предвидели. Не просчитали. Что с тобой случилось, Мора? Может быть, поймала враждебный эмпат-вирус на последнем задании?
– Со мной всё в порядке! В центр психического здоровья вы меня не запрёте. Не посмеете!
– Мы видим. Ты вполне отдаёшь отчёт своим поступкам. Нарушений волеизъявления не наблюдается.
– Ещё бы я не отдавала! Я защищала свою дочь! От вас и от этого мерзавца, охотника за головами, который…
– Если сознание Десимы погаснет, Мора, ты пойдёшь по статье «детоубийство».
– Что?!
– С отягчающими обстоятельствами, да. Поэтому, думай, что говоришь, Мора. И думай хорошенько над тем, что ты думаешь...
Глава 18
Я очнулась в полумраке, под тёплым пледом. Холод уже не донимал меня, было спокойно, тепло и как-то уютно, что ли. Уют создавал рой голографических экранчиков вокруг женщины, сидевшей напротив моей постели. Часть из них была затемнена с обращённой ко мне изнанки, так, чтобы информацию мог увидеть только смотрящий.
Какие-то формулы. Текстовая информация, причём на паре экранов – не на эсперанто и не на русском. На гентбарском, возможно. Или на каком-то ещё галактическом языке. Какие-то графики, причём в динамике. Как это всё можно было охватить одним лишь взглядом? Я бы замучилась вертеть головой…
На груди у меня что-то лежало. Довольно увесистое. Я нащупала пальцами неровные края, осторожно потянула – вещь была на цепочке. И вскрикнула, увидев оплавленный, треснувший вдоль и поперёк чёрный камень. В нём дрожала, слабо мерцая, крохотная зеленоватая искра.
– Это энерготрон, – объяснила женщина, не отрываясь от экранов. – Редкая вещица, по-настоящему редкая…
Я вспомнила, как Сае подарил мне цепочку с зелёным камнем… И я держала кулон в ладонях, и от него шло тепло, как от маленького солнца… Сейчас тепла не было совсем. Просто камень. Холодный, как… В общем, холодный.
– Этот энерготрон погасил очень мощный паранормальный выброс и потому выглядит сейчас так неказисто. Но со временем он восстановится.
Хорошо, если так. Я бы не хотела, чтобы подарок Сае так и остался искорежённым навсегда…
Сае ещё сказал тогда, когда дарил, что такие украшения у апарие носят дети огня, то есть, пирокинетики. И я думала, что это просто украшение и только. Но оказалось, ещё и прибор?
– Артефакт, – подсказала женщина, слегка улыбнувшись. – Да, можно сказать и так. До сих пор энерготроны встречались иногда – крайне редко! – только в археологических раскопах, в мирах, где остались следы одной очень древней, давно исчезнувшей, цивилизации. Как оказалось, создавать их могут вполне себе наши современники. Большая удача.
Я села, обхватила коленки руками. Мыслей снова не было, ни одной. Ни памяти, ни переживаний, ничего. Пустота…
Женщина за экранами заложила руки за голову и потянулась. Наверное, она сидела там уже очень давно. Она встала, подошла ко мне. Присела на краешек. Я её очень хорошо рассмотрела: короткие – на два пальца ниже уха – волосы, тёмные глаза, гусиные лапки у висков, тонкие, но полумрак проложил вдоль них резкие тени, и женщина из-за этого выглядела старше. Впрочем, возраст чувствовался и так. Сколько ей было? Восемьдесят? Сто? Натуральнорождённые и телепаты живут долго… а у неё был значок третьего телепатического ранга. Пятая ступень третьего. Совсем мало. Ни с доктором Дженкинсом, ни с Чинтипи не сравнить…
– Анна Жановна Жарова-Ламель, – назвалась она. – Я – генетик, профессор биоинженерных наук, ведущий специалист Тойвальшен-Центра, Старая Терра. Ты давно меня интересовала, Десима, просто как-то не получалось выбраться на Аркадию… К сожалению, мой рабочий график слишком плотен, выкроить из него лишнее время нереально.
– Почему? – спросила я, губы ссохлись и голос прозвучал вороньим карканьем. – За что?
– Почему – я попытаюсь найти ответ, – абсолютно серьёзно заверила она меня. – А вот на «за что» скажу тебе так: ни за что, Десима. Родственников мы себе не выбираем. Как и любимых.
Я вспомнила, как мама улыбалась, когда Сае исчез. И она после такой улыбки уверяла, что меня любит…
– Ненавижу…
– Это зря, Десима.
Я промолчала. Ненавижу. Я. Свою. Маму. Ненавижу! Лучше бы она сгинула где-нибудь в космосе… За что?!
– Тебе сейчас нужно пережить острый период, – сочувственно сказала профессор, касаясь моей руки сухой прохладной ладонью. – Дальше будет легче.
Никогда мне не будет легче. Никогда! Не переживу я ничего. Не смогу. Пустота раздавит меня.
– Всё пустяк, кроме пчёл, поверь, – сказала профессор. – Конечно же, переживёшь.
От неё исходила уверенность человека, чья правота не подлежит никакому сомнению. Но я сомневалась. Сомневалась. Сомневалась…
Верь мне…
… а я не смогла.
– Раны затягиваются, – мягко выговорила Жарова-Ламель. – Отношения восстанавливаются. Потерянные близкие находятся. Необратима только смерть, всё остальное починить или зарастить возможно.
– А… а пчёлы?
Сознание зацепилось за пчёл, и не хотело от них отворачиваться. Почему-то оказалось важным понять, при чём тут пчёлы, и почему они не пустяк.
– А пчёлы, Десима, это ужас как больно, – серьёзно ответила профессор и зачем-то потёрла ладонью затылок. – Особенно если их целый рой…
***
Сквозь окна лился синеватый утренний свет. Я чувствовала его сквозь полуприкрытые веки, и даже могла сказать, что снаружи идёт снег. Тонкие ливневые струи с мелкими, острыми, как осколки льда, снежинками. Ветер, мороз и метель, осень закончилась. Не календарная, а сезонная.
Оттепели ещё будут, всё-таки Алополянск находится на океаническом побережье, а такая масса воды не может остыть быстро. Но осень закончилась.
Я открыла глаза. Никого рядом со мной не было, хотя стойкое ощущение присутствия не рассеивалось. И я могла различить, чьё оно, вот что удивительно. Чинтипи. Жарова-Ламель. И, слабее, но тоже есть, доктор Дженкинс. Может быть, они присматривали за мной телепатически, почему бы и нет. Инфосфере страшно, телепаты боятся моей паранормы. Всегда боялись, вот и подстраховываются.
Я коснулась ладонью подарка Сае. Вытянула из-под рубашки, положила на ладонь. Нет, не показалось, багрово-чёрная поверхность проросла измурудными нитями. Энерготрон восстанавливался, как мне и обещала профессор Жарова-Ламель.
Сае говорил, он из семьи потомственных ювелиров. Старшие семьи не бросили учить юношу даже тогда, когда стало ясно, что он – чима, и потому продолжить семейное дело не сможет: скоро ветер странствий сорвёт его с вершины родной башни и бросит в бездну, бродить по миру без надежды когда-либо завершить свой бесконечный путь.
Сае, Сае… Навсегда внутри меня. Его руки, его губы, его бархатистые тёплые крылья. Что же делать мне дальше, что делать? Как пробиться к нему снова? Где он сейчас, жив ли он сейчас…
Меня вдруг облило ужасом: а вдруг Сае не пережил гиперброска, и умер? А вдруг его выбросило над скалами и о них разбило? Куда угодно могло вынести ведь, в жерло вулкана, внутрь стены, в центр звезды.
Но паника отступила. Я чувствовала – знала! – что Сае жив. Он жив, и я найду его. Даже если придётся искать всю жизнь.
У чувства была повелительная ясность предвидения. Паранорма оживала во мне после минимума, едва не ставшего окончательным срывом. Я теперь хорошо понимала, что со мной случилось.
Вначале я потратила очень много сил на тот рисунок, чёрную розу. Вспомнила о ней, и вздрогнула: проклятый цветок встал перед внутренним взором, как живой. Никогда больше не буду рисовать такое, даже если вдруг снова сильно захочется!
Потом из меня выхлестнуло столько силы – не вспоминать и не думать о причине! – если бы не энерготрон, так вовремя подаренный, закончилось бы всё очень и очень плохо. Для меня, для Алополянска, для всей Аркадии, может быть, как знать!
А теперь я сидела на постели в чужом доме и смотрела, как подрагивают мои пальцы. Кажется, бессилие со мною надолго, и не только паранормальное...
Я чувствовала, что не одна, самым парадоксальным образом. Такое золотистое летнее тепло… Телепаты не могли полностью взять моё сознание под контроль, им это запрещали их собственные строгие правила. Но они были рядом, и я больше не ощущала прежнего безысходного одиночества, рвущего в клочья душу. То есть, оно никуда не ушло, оставалось рядом. Отсутствие любимого воспринималось чёрной дырой, высасывающей силы и заглушить её полностью не получалось.
Но рядом со мною были и Чинтипи, и доктор Дженкинс, и профессор Жарова-Ламель, возможно, кто-то ещё. И боль разжималась, отпускала, пусть не насовсем, но хотя бы можно уже было дышать…
Я села, и увидела сложенную стопкой одежду рядом с постелью, на подставке. Серая с белым туника и такие же мягкие домашние брюки, бельё… Я переоделась, спрятала покалеченный энерготрон за ворот. Безумно хотелось кофе, и я подумала, что хозяйка вряд ли будет возражать, я ведь предложу сварить кофе и ей тоже. Она со Старой Терры, сама говорила, вряд ли она откажется от кофе по-аркадийски…
Сразу из комнаты я попала в круглый холл с потолком-куполом, прозрачным полностью. Солнца не было, плотные облака сеяли снегом и сверху сочился рассеянный жемчужный свет ненастного дня. Красиво…
Острый испуг проколол сердце, и оно затрепыхалось на стальном стержне ужаса, как умирающий зверёк, надетый на копьё: мама!
Она пришла сюда за мной, за кем же ещё. И ссорилась теперь с профессором Жаровой-Ламель. Судя по их напряжённым позам, разговор вышел на высокие обороты быстро.
Кто-то коснулся моего локтя. Я вздрогнула, чудом удержавшись от вскрика, и увидела рядом Чинтипи. Гентбарка приложила палец к губам универсальным жестом: «молчи». Но мне легче не стало.
Да, у Чинтипи первый ранг, но моя мама наверняка умеет справляться с перворанговыми, иначе она не возглавляла бы частную военную компанию столько лет. Из-за меня всё. Две неплохие женщины сейчас пострадают из-за меня…
Молчи, Десима. Молчи. Ради твоего же блага...
И я молчала, чувствуя, как меня скручивает то страхом, то гневом – попеременно.
– Не думаю, что отобрать у меня ребёнка было хорошей идеей, – яростно говорила мама.
– Исходя из того, что мне известно, – с достоинством говорила профессор Жарова-Ламель, – вы оттолкнули дочь от себя сами, капитан Снежина.
– Верните её мне, и разойдёмся.
– Как вы себе это представляете? – иронично спросила профессор.
– Десима! – крикнула мама. – Я знаю, что ты здесь!
Молчи, девочка, молчи…
– Полагаю, вы не в том состоянии, чтобы общаться с дочерью, – сухо заявила Жарова-Ламель.
– Не вам решать!
– Десима Снежина не достигла уровня персональной ответственности и дееспособна лишь частично, – скучным голосом сообщила профессор. – Поскольку вы явно не в состоянии больше заботиться о ней надлежащим образом, капитан Снежина, опекунство переходит ко мне как создателю её генетической линии. Старый древний закон, регулирующий деятельность биоинженеров-практиков и приёмных родителей. Он до сих пор не отменён, знаете ли.
– Десима – моя дочь! Вы не посмеете…
– Нейросеть «Арбитраж», – и перед профессором вспыхнул голографический экран общей информационной директории Аркадии. – Удовлетворить иск Жаровой-Ламель против Снежиной о передаче опекунства над Десимой Снежиной. Основание: право создателя и ненадлежащее исполнение родительских обязанностей заказчика.
Я замерла, забыв дышать, забыв даже о Чинтипи рядом. «Арбитраж» – это быстро. Очень быстро. Особенно если иск составлен заранее, по всем правилам, а тут, похоже, так оно и было, профессор полагала вероятность такого исхода очень высокой. Нейросеть анализирует вводные и выносит вердикт за считанные мгновения, особенно, если основания веские. К тому же, за уверенностью Жаровой-Ламель стояло не просто знание законов, касавшихся её биоинеженерной практики, а ещё и абсолютная неправота моей мамы, не пожелавшей решить спор мирным способом.
Мама сжала кулаки. Пламя огненной брони ещё не обняло её фигуру, как тогда, когда она ссорилась с моим Сае. Но до активации паранормальной защиты было близко, очень близко. Я видела. И – всего несколько шагов до беззащитного учёного. Третий телепатический ранг, это же ни о чём. Моей мамы боялась даже Чинтипи, со своим первым, я чувствовала!
– Верните мне дочь, – яростно выдохнула мама. – Верните сейчас же!
– Оспорьте право через «Арбитраж», – любезно предложила Жарова-Ламель, не замечая волоска, на котором повисла её жизнь. – Не хотите? Не потому ли, что результат вам известен, капитан Снежина?
– Я этого так не оставлю!
– Покиньте мой дом, вы явились без приглашения.
Я шагнула вперёд. Я не знала ничего, не умела ни в какие военные приёмы, я просто хотела защитить женщину, которая помогла мне пережить самую страшную ночь в моей жизни. И между мамой и Жаровой-Ламель прошла трещина… и снова мне не хватало слов, чтобы описать происходящее.
Видели когда-нибудь, как вскрывается лёд? Вначале он монолитен и кажется прочным, но тонкая щель уже есть и она растёт, порой– незаметно для глаза. А потом единым рывком – хруп! – и всё, вот уже расходятся в разные стороны ледовые половинки, а в разломе плещется чёрная, даже на взгляд ледяная, вода.
– Уходи, – сказала я маме.
Спокойно, ровно. Отчаянно желая, чтобы она сейчас исчезла из моей жизни. Не умерла, не покалечилась и не полезла вперёд, просто ушла. Пусть живёт где-то там дальше. Без меня. Пусть.
– Дес, – сплошной болью выговорила мама, и её лицо сразу стало поникшим, усталым и каким-то старым, что ли.
– Убирайся! – всё же сорвалась я на крик.
И трещина в пространстве стала шире. В ней проступила чёрная вода междумирья… да, да, знаю, все эти слова из глупых развлекалок для впечатлительных детей, но другие слова не могли описать происходящее вообще, а может, я сама не знала правильных, подходящих к случаю. Годились только эти.
– В чём дело? – властный голос доктора Хименес ожёг, будто плазменной плетью. – Что здесь происходит? Капитан Снежина, унять паранорму. Живо.
Маленькая целительница словно бы увеличилась в росте. Паранормальное зрение вообще определило её как великаншу, объятую слепящим золотисто-белым огнём. Пожелает, и мало не покажется никому из нас! Поодиночке или всем вместе сразу, уже неважно.
Трещина не вынесла знакомства с золотым сиянием и тихо слилась в чёрточку, а затем и в точку.
– Вон отсюда, – тихим, но страшным по оттенку голосом приказала доктор Хименес. – Вы меня знаете, Мора. Вы знаете, что вам несдобровать.
Мама знала, судя по реакции. И как бы ни претила ей мысль сдаться и уйти, ввязываться в заведомо безнадёжную драку она позволить себе не могла.
– Я вернусь, – пообещала она.
– Разумеется, – холодно бросила ей в спину профессор Жарова-Ламель. – Не забудьте принести с собой обстоятельства зачатия Десимы.
– Что?! – мама стремительно обернулась от порога.
– Травматическая амнезия? – добила профессор. – Понимаю. Полагаю, коллеги-перворанговые помогут определить, было ли это насилием или же произошла намеренная порча генетического материала безответственной связью без контрацепции.
Мама потеряла дар речи. Гнев переполнял её, но помимо гнева – и что-то ещё. Может быть, страх перед превосходящей силой в лице маленькой целительницы, как знать.
Доктор Хименес посторонилась, пропуская её. Паранормальное напряжение, повисшее в воздухе, покалывало кожу острыми иголочками. Оно не сразу спало, когда за моей мамой окончательно закрылась дверь.
– Вовремя, Мерси, – слабым голосом выговорила профессор Жарова-Ламель, отирая ладонью проступивший на лбу пот.
– Не благодари, – отмахнулась та, и внезапно обратилась ко мне: – Десима. Сядь.
Я нашла ближайший диванчик и рухнула на него так, будто мне подрубили колени. Паранорма вновь ушла в песок, и, если достать сейчас энерготрон, в нём наверняка вновь не окажется ни одной зелёной чёрточки. Я медленно понимала, что едва не сотворила нечто страшное. Но вот насколько страшное, осознание тогда так и не пришло.
– Румасвиринипи Чинтипи, вы как? – обратилась доктор Хименес к гентбарке.
Та прикрыла на мгновение крылом лицо, потом выпрямилась и ответила:
– Бывало и хуже. Спасибо.
– Примете скан? Множественный, в пяти проекциях. Я хочу, чтобы вы передали его Ане. Она умеет их читать, а вы, если станет интересно, сможете потом обратиться ко мне за разъяснениями…
Ане. Она назвала так профессора Жарову-Ламель. Ну да, а та называла доктора Хименес – Мерси, тоже по имени. Опять и снова – давние знакомые. Друзья, соратники, коллеги – всё вместе и по отдельности.
– Я вас всех предупреждала когда ещё: доиграетесь, – сердито выговаривала Хименес по мере того, как у профессора вытягивалось лицо от восприятия переданного через инфосферу паранормального скана недавних событий. – Страшно? Бойся, бойся, тебе полезно.
– Но как же так, – растерянно выговорила та. – Как же… ведь невозможно, Мерси!
– Потому что ты – даргов гений, Ане, – целительница слегка смягчила тон. – А гениальность, она как паранорма. Если слишком долго держать в клетке, взрыв неизбежен.
И они вдвоём посмотрели на меня. От их взглядов бросило в озноб, и я обхватила себя руками за плечи, почти бессознательно.
Что я могла сказать им? Чем ответить? Меня вдруг пробило на нервный смешок:
– Всё пустяк, кроме пчёл, да, Анна Жановна?
