Текст книги "На краю звездопада (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
Я кивнула. Откровенно говоря, я ничего не поняла. Но я верила профессору Жаровой-Ламель. Она не обманывала меня. Не знаю как, но я это чувствовала.
Я ушла к себе и взялась рисовать в альбоме. Специально приобрела несколько самых толстых перед отлётом, и по паре наборов разных карандашей и маркеров. Рисовать без паранормы тоже можно. Отличная тренировка, как мне сказала доктор Хименес. Она прилетит на Старую Терру тоже, но дней на десять позже нас. У неё оставались какие-то дела на Аркадии.
Сначала я нарисовала летящих скртчим. Много времени ушло на их крылышки: и прозрачные и в то же время с голографическим отсверком. Никак же без паранормы не сделать! Но я пошла на принцип, и всё-таки добилась нужного эффекта.
А потом я нарисовала младшего Кострова.
Только портрет. Лицо, взгляд… волосы тёмные… Перенесённый на бумагу образ не пугал так, как живой человек, но что-то в нём было. Что-то неправильное, что-то незавершённое, что-то – цепляющее.
Любопытное, как выразилась профессор Жарова-Ламель.
***
Разлука пахнет яблоневым цветом, мокрым снегом и хвоей. Белые и розовые нежные цветы покрывают всё дерево так, что под ними не разглядеть ветвей. Воздух дрожит над садами – во время цветения «горячие яблони» отдают тепло интенсивнее, чем в другие времена года. Снег под ними часто ноздреватый, старый. Его протыкают тут и там бутоны «горячих» же тюльпанов…
Именно такой мне запомнилась Старая Терра навсегда. Не с орбиты, как ледяной шар с пятнами тепловых оазисов и свободной от снега зеленовато-коричневой с синим полосой по экватору. В конце концов, орбитальный снимок есть в справочнике по Земной Федерации, нет в нём ничего таинственного и нового.
Утопающее в яблоневом цвету поселение, лёгкий весенний снег, алые и жёлтые костры тюльпанов, синие лилии, пронзительные закаты, когда небо расписано когтеобразными кружевами перистых облаков, и они горят алым, отражаясь в полыньях на водоёмах…
И я жалела до спазма в сердце, что всей этой красоты не видит мой Сае. Где он, что с ним… Как узнать? Поисковые шаблоны в информе не приносили никаких новых сведений. Сае пропал, будто его вовсе не было никогда. Куда же его вынесло, может, вообще, в другую Галактику? Или другой мир, не знаю.
Я лишь чувствовала нить его жизни, и держала её, насколько могла. Я не позволю ему погибнуть, и не спрашивайте, как. Паранормальную физику я не смогла осилить, а там, наверное, объяснялось всё.
Любое поселение на Старой Терре, за пределами крупных городов, состоит из так называемых семейных домовладений. Проживают в них преимущественно пирокинетики, что объясняется просто: «горячая» паранорма сама по себе – прекрасный защитник от холода, плюс добавляется генетическая адаптация именно под условия ледяной планеты.
Поселковые дети гоняли по снегу босиком. Активация паранормы наступает в период созревания, то есть, начиная с тринадцати лет примерно, но дети-пирокинетики защищены от холода почти так же, как и взрослые. Во всяком случае, весенние температуры были им нипочём.
Я же выросла на тёплой Аркадии, и старотерранская весна меня слегка пробирала. Днём температура не поднималась выше одного-двух градусов, ночью могло стукнуть и до минус двадцати. Модифицированные же «горячие» яблони спокойно себе цвели, роняя белые и розовые лепестки. Снег под ними протаивал почти до земли…
Помимо яблонь, в Отрадном и за его пределами росли лиственницы, ели, сосны, туи, пихты, кедры… «Горячая» паранорма сильно сокращала древесный век: за растениями приходилось следить пристально. Рубить отжившие своё деревья незадолго до того, как они начнут высыхать и портиться, высаживать новые. Мои окна как раз выходили на молодой еловый лес – деревья едва ли превышали мой рост. И только вдалеке, за оврагом, поднимались к небу тёмным частоколом взрослые деревья.
Они отдавали в ледяной воздух тепло и густой хвойный запах, такой насыщенный, что по первости слегка кружилась голова. Добавьте ароматы цветущих садов, весенних цветов и ту особенную смесь солнечных лучей и мороза, какая бывает только весной. Хотелось растянуть миг настоящего в бесконечность и остаться здесь навсегда. Но я понимала, что это невозможно.
Скоро я покину Стару Терру надолго, если не навсегда.
Глава 21
… Пока мы с Анной Жановной шли тёплыми дорожками через двор и сад, я смотрела себе под ноги, опасаясь, что могу чего-нибудь испугаться – понятно, с какими последствиями. По краям дорожек снег лежал почти совсем как у нас дома, на Аркадии. Только здесь сквозь него проглядывали головки цветов. Забавно и странно. Протаявшая в снегу ямка, иногда до самой земли, и бутон над нею. В основном, алые тюльпаны, хотя попадались и какие-то мелкие, вроде колокольчиков на ножках…
– Подснежники, – объяснила Анна Жановна. – А дальше, смотри внимательнее, небольшая полянка искряников…
Я споткнулась от неожиданности. Прозрачные лепестки с еле уловимым пламенем над ними продрали по сердцу кровоточащую борозду: я слишком живо вспомнила Сае, и как мы с ним вместе смотрели на точно такой же цветок.
– Они же… на Старой Терре больше не растут, – ухватилась я за общие сведения о цветке.
– В диком виде – вряд ли ты встретишь у нас хотя бы один. На клумбах, как видишь, попадаются. Пришлось завозить с той же Аркадии. Но растение капризное, вырастить нелегко, а уж добиться, чтобы зацвёл, ещё сложнее. Но у тебя ещё будет время насмотреться на них, Десима! Сейчас у меня, к сожалению, слишком мало времени… Пойдём!
Яблоневый сад казался бесконечным. Сквозь деревья просвечивало Солнце, и сам воздух словно бы светился золотым, белым и розовым сиянием, смешиваясь с солнечными лучами. Хотелось остановиться и пить глазами это половодье красок, до тех пор, пока не закружится голова. На цветах я заметила жужжащих полосатых насекомых. Пчёлы! Ещё одно старотерранское чудо.
– Мы понимаем, слишком много впечатлений, – Анна Жановна подхватила меня под руку. – Но тебе придётся привыкнуть, Десима. Другого пути нет.
Тропинка разошлась на две дорожки. Левая ныряла в молодой лес из невысоких, всего в рост человека, ёлочек, уже выпустивших на концах ветвей красные, даже на вид тёплые, шишки. Правая же шла вдоль двухэтажных гостевых домиков, стоявших попарно. Нижний этаж у каждого из них отведён был под хозяйственные надобности, обязательной была и дверная панель гаража. У одного дома панель оказалась поднята, машина наполовину вышла наружу, кормой вперёд. Под приподнятым корпусом копался хозяин: высокий мужчина в рабочем сером комбинезоне.
Я смотрела на него и не понимала, от чего мне настолько не по себе. Человек… среднего возраста… младше доктора Дженкинса, пожалуй, но всё же старше Анны Жановны. Или её ровесник, сходу не определишь. Но у юных не бывает таких мощных плеч и крупных рук.
Шапка у мужчины давно свалилась на снег, он её не подобрал, увлекшись ремонтом. Светлые волосы, собранные в хвост у затылка, мотались по могучей спине при каждом движении. От ленты, стягивавшей волосы надо лбом, свешивался длинный шнур, а на конце шнура болтался угловатый полупрозрачный камешек. Никакой дырки или ушка, сквозь которые можно было бы протянуть шнурок, у камешка не было, и тем не менее, держался он как приклеенный. Может, и вправду его приклеили, как знать!
– Это Эрнест, – пояснила Анна Жановна. – Можешь звать его дядей Эрном… Он здесь живёт, видеть его ты будешь часто, я думаю.
И, без всякого перехода, она обратилась к мужчине:
– Доброго дня, дядя Эрн.
Он кинул какой-то прибор, который держал в руках, прямо в снег, выпрямился, и я обмерла. Его глаза оказались совсем бесцветными, чтобы не сказать белыми, никакой радужки, одна только круглая горошина зрачка с серебряным отблеском, идущим откуда-то из глубины. Я поневале попятилась, испытав детское желание спрятаться за мою спутницу.
– Это Десима, – продолжала между тем Анна Жановна. – Я о ней говорила.
– Рад знакомству, Десима, – сухо кивнул он мне.
Его голос, глубокий и мощный, пробрал до самых костей. Таким голосом выступать где-нибудь в опере, петь классику, причём без звукоусилителей.
– Не бойся, – суровое лицо Эрнеста треснуло вдруг скупой улыбкой. – Не съем.
– Не съест, – подтвердила Анна Жановна. – Я за него ручаюсь.
– Что-то ещё? – спросил он. – Дело стынет.
– Всё, – Анна Жановна чуть развела руками. – Спасибо.
– Было бы за что, – буркнул он, снова засовывая голову в потроха глайдера.
– Он не человек? – спросила я, когда мы отошли от странного типа подальше.
– Квазижизнь, – спокойно объяснила Анна Жановна. – Проще говоря, сгусток энергетических полей. Восприми в информе о некротипиках. Когда-то они были проклятьем Старой Терры. Но у Эрнеста развилось самоосознание, и инфосфера не посчитала нужным его погасить, тем более, что вопрос с источником энергии был решён. Видела у него камень на шнурке?
Я кивнула. Топаз или не топаз, кто его разберёт. Полупрозрачный, светло-голубого льдистого цвета кристалл уголком... Скорее всего, искусственного происхождения, потому что естественных топазов такого размера в природе вроде бы как не встречалось.
– Это представитель кристаллической жизни с одной из планет Федерации. В некотором роде, потеряшка и сирота. Ему ни с кем не было уютно, пока он не перешёл к Эрнесту. Они прекрасно дополнили друг друга… Но самое главное, в другом. Десима, мы считаем, что скрывать от тебя что-либо даже и в самой малости не просто не имеет смысла, а очень опасно. Ты почувствуешь недомолвки и фальшь, будешь напрягаться, в итоге всё это выльется в неконтролируемый паранормальный выброс задолго до того, как терапия принесёт свои плоды. Эрнест как некротипик, способен купировать такие выбросы. Если почувствуешь, что срыв близок – беги к нему, он поможет. Впрочем, он поможет и так… Подарок небес, я бы сказала. С его появлением мы получили больше степеней свободы при проектировании новых генетических линий по спектру психокинеза. Ведь самое сложное здесь – провести ребёнка через пробуждение паранормы без существенных потерь для окружающих.
Я оценила откровенность Анны Жановны. Она говорила со мной как взрослый человек со взрослым. На равных. До того так со мной разговаривал только Сае. И, как бы мне ни хотелось вновь спрятаться в тихое, счастливое, исполненное блаженного неведения детство, я понимала, что если я хочу всё-таки персонкод гражданина, чтобы самостоятельно распоряжаться собой и своей жизнью, другого пути у меня нет.
– Всё, мы пришли. Будешь жить здесь. А это Полина, твоя соседка. Полина, это Десима.
Полина – точная копия Анны Жановны, явно дочь, – жизнерадостно воскликнула:
– Привет, Дес!
– Полина всё тебе объяснит и покажет, – сказала Анна Жановна. – Мне же пора…
– Ма, а когда вернёшься? – спросила Полина.
– Не знаю, – честно ответила та. – Я поеду прямиком в лаборатории…
– У-у-у, – прокоментировала Полина, провожая мать взглядом. – Вот она вечно так! Я занята, – передразнила она, очень похоже. – Пойдём! Покажу, где будешь жить.
Не так просторно, как казалось. Две комнаты наверху, внизу холл, кухонный блок, гараж с глайдером…
Машина – стандартная модель, но без отметки в персонкоде о праве самостоятельного вождения нечего было и мечтать запустить её. Впрочем, я всё равно не представляла себе, куда это мне понадобилось бы ехать на машине из Отрадного. Я совсем не знала Старую Терру, и никто на Старой Терре не знал меня. Кроме Анны Жановны, некротипика Эрнеста и Полины.
Полина болтала, болтала и болтала, рот не закрывался. Я молча слушала, не вникая в смысл: внимание рассыпалось уже на пятнадцатой фразе примерно. Кажется, она рассказывала истории отношений, выдавая просмотренные в любовных развлекалках похождения за свои. Я отметила, что она уже начала повторяться, примерно на двадцатой минуте разговора.
– Полина, а кто такие некротипики? – спросила я, когда удалось наконец-то вставить хотя бы половину слова.
– Ой, ты про дядю Эрна, что ли?
– И про него тоже.
У неё загорелись глаза, и я поняла, что я попала: сейчас мне вывалят пересказ ещё сорока развлекалок, местного производства и с местным же колоритом. Ну, что ж, за точными фактами можно обратиться в информ. Когда и если от меня уже отлипнут наконец.
Вот когда я подумала, что Полина, хоть и младше меня года на два, и с персонкодом индивидуальной ответственности, то есть, со всеми правами гражданина Федерации, но, ей-богу, из нас двоих взрослее всё-таки я. Несмотря на все проблемы интеллекта, обкусанного нестабильной паранормой.
Некротипики представляли собой когда-то огромную проблему Старой Терры. Они возникали в момент смерти пирокинетика, как остаточный паранормальный выброс, который уже не контролировался угасающим сознанием. Сгусток из энергетических полей. Призрак в просторечии. По-научному – некротипик. Паранормальная физика, кстати, объясняла его возникновение и существование очень хорошо: проблему изучали, прежде, чем найти защиту от неё.
Некротипик наводится на тепло живого организма, может убить. Не со зла, а потому, что ему не хватает энергии и надо где-то её брать. Долгое время считалось, что эти призраки умеют подпитываться только за счёт таких же посмертных выбросов из умирающих тел. Но на самом деле, источник энергии неважен. Сойдёт и батарейка. Правда, догадались об этом слишком поздно, когда всех некротипиков упокоили практически на всей поверхности Старой Терры.
Сейчас подобные образования не возникают в принципе: у каждого пирокинетика с рождения прошит так называемый психокод последнего дня. Он сворачивает выплеснувшуюся в момент смерти паранормальную энергию защитным полем, по форме похожим на цветок, чаще розу. И родственники умершего относят его на кладбище.
На кладбище, рассказывала Полина, округляя глаза, рядами установлены памятные плиты, под плитой – прах умершего, на самой плите – даты его жизни и смерти, сухой перечень наград, если есть, доброе слово от скорбящей родни. А над плитой стоит неподвижно цветок из серебряного пламени. Он не обжигает. Вообще никак навредить никому не способен. Родственники в День Памяти подпитывают его своим огнём, чтобы не погас. Когда цветок гаснет, это означает, что родни у умершего больше не осталось. Некому придти, некому вспомнить, некому подпитать последний след ушедшего навсегда живым огнём…
Полину свернуло на пересказ истории любви живой девушки и одного такого призрака. А я сидела, слышала и не слушала, видела сквозь пространство ряды могильных плит и серебряное свечение над ними, слышала ночь, плакавшую голосами ночных птиц, и было мне жутко и сладко, как у любого, кто впервые прикасается к таинству смерти.
Хотелось замереть в тёмной комнате, в тишине и покое, и как следует обдумать услышанное. В мире есть смерть, это удивительно, любопытно и страшно. Я раньше никогда не задумывалась о смерти, она была где-то там, в развлекалках и новостных сводках. Но значимые взрослые в моей жизни не имели к ней никакого отношения даже и сейчас.
Доктор Дженкинс и доктор Хименес.
Анна Жановна.
Мама.
Сае.
Все они были живы и умирать не собирались, даже Сае, несмотря на то, что он бродил где-то по неизведанным пространствам. Но я же найду его! Обязательно найду. Он ведь не может умереть!
Когда Полина начала зевать и сказала, что у неё завтра с утра какие-то тесты, значит, сейчас нужно пойти поспать, я едва не закричала от радости. Сейчас меня оставят одну. Вот прямо сейчас!
«Сейчас» растянулось на почти час, но, в конце концов, Полина исчезла с моих глаз.
Как вкусна и удивительна тишина одиночества! Только тот, у кого её жестоко отняли, пусть даже на время, способен оценить момент её возвращения.
Я устроилась в кресле поудобнее и вызвала на экран информа сведения о некротипиках.
Нашла, кстати, на Госинформе дядю Эрна. С пустым бланком и пометкой «тайна личности». Я вспомнила глайдер, во внутренностях которого он копался, тихо бурча себе под нос что-то сердитое, должно быть, ругательства. Поднятую вверх панель его гаража и, насколько успел ухватить глаз, идеальный порядок внутри. Полки, полки, полки, с аккуратно расставленным и разложенным инструментом, с какими-то коробками, связками, чем-то ещё, техническим и отменно непонятным.
Он здесь не просто за гостями вроде меня присматривает, поняла я. Ещё он – механик, возможно – изобретатель… Вот только узнать его историю можно лишь у него самого. Мне казалось, что он не станет рассказывать, он же не Полина с её словесным недержанием… Интересно, это сознание умирающего перешло в сгусток некротической энергии или же сам этот сгусток однажды осознал себя? И кто помог ему окончательно стать обрести разум?
Загадки, загадки.
Я попыталась нарисовать дядю Эрна, по памяти. И ничего не вышло: на холсте отражался лишь ровный серебристый, с зеркальным отливом, след…
***
Ночью я проснулась, резко, рывком. Не сразу осознала, что я не дома. Не у себя на Аркадии, а в домовладении Жаровых, в гостях у Анны Жановны. Комната была меньше. На стенах дрожали отсветы уличных фонарей: я не затенила окно, когда ложилась спать, и вот результат: вместо спасительной темноты, в которой так легко спится, стоит оранжевый тревожный полумрак.
Ноги придавило чем-то увесистым. Я пошевелила ступнями: увесистое даже не подумало сбежать. Домашний питомец, должно быть. Кошка, скажем. Всем известно, что Старая Терра – родина кошек, собак и коней, распространённых сейчас по всем планетам, где живут представители Человечества.
Тогда я слегка приподнялась, чтобы посмотреть на кошку – судя по весу, всё-таки кошка. И едва не поседела от неожиданности. На ногах у меня устроилась вовсе не кошка, а крупная ящерица. С длинным хвостом!
Незваная гостья приподняла узкую треугольную голову и внимательно посмотрела на меня большими умными глазами с по-змеиному вертикальным зрачком. Она была очень красивой, как из детских сказок о драконах. Дракон и есть, только очень маленький. И горячий. Я осторожно вытянула из-под неё ноги. Ящерка вздохнула и свернулась в колечко, сунув голову себе под мышку.
– Надеюсь, ты не кусаешься, – предположила я.
Мне показалось, будто ящерка улыбнулась. Вот так, несмотря на то, что больше не смотрела на меня. Тогда я осторожно протянула руку и погладила её по спинке. Я ожидала встретить холодную чешую, но под пальцами неожиданно оказалась мягкая, горячая на ощупь, сухая кожа. Похоже, ящерка тоже генномодифицирована по «горячей» паранорме. Другим вне купольных городов замкнутого цикла с почти космической защитой просто не выжить.
Позже я узнала, что саламандры – так их здесь называли – давным-давно были выведены генетиками в качестве полезного против грызунов зверя. Адаптация кошек под суровый климат ледяного века шла туго, они долгое время оставались жителями тёплых городов, да и сейчас в поселениях их мало. А вот саламандра прижилась.
Я встала – деревянный пол приятно грел босые ступни – подошла к окну. Оно выходило на молодой еловый лесок. Лесок высадили на небольшом склоне, уходившем вниз, в глубокий овраг. Наверное, на дне его бежал ручеёк… А за оврагом поднимались зубчатой стеной ели постарше здешних. Там стоял самый настоящий лес, чащоба. А перед ним, там, где овраг поворачивал налево, разливалось характерное серебристое сияние… Очень далеко, на пределе видимости и совсем уже на пределе восприятия. Но оно было.
Кладбище жителей Отрадного, упокоившихся там за долгие семь веков, пролетевших над этим местом. Меня снова пронзило сложным чувством: я поняла, что обязательно должна побывать там, причём не откладывая.
Не знаю, чем я думала. Совершенно точно не головой! Я поспешила вниз – ящерка сонно проводила меня взглядом, недоумевая, куда глупой человеческой девушке понадобилось так спешно бежать поздней ночью. Торопливо оделась и вышла на улицу.
Щёки облило холодом. Весна, говорите? Да тут такая весна, как у нас, на Аркадии, зима! Впрочем, мороз не казался слишком уж сильным. Я свободно гуляла и при более низких температурах. «Горячая» паранорма – отличная защита от мороза.
За пределы поселения я вышла быстро. Никаких барьеров нигде никто не ставил, границы домовладений разделяли лишь живые изгороди из невысокого хвойного кустарника, его называли здесь можжевельником. Над ним стоял крепкий хвойный запах, и воздух слегка дрожал, принимая от модифицированного по «горячей» паранорме растения тепло.
Иногда и явной границы никакой не было, просто цветущий сад сменялся паутинкой дорожек, вьющихся между красиво оформленными диким камнем клумбами, за клумбами начиналось пустое, укрытое снегом пространство, сквозь которое шла всего одна тропинка из подогреваемого покрытия. За пустым полем снова начинались сады… И только там, где тёплые дорожки исчезали и начиналась белая дорога, укатанная грейдерами и глайдерами в ровную полосу, можно было понять, что границы поселения уже позади.
Почему-то мне казалось, будто кладбище совсем рядом. Но нет, дорога растянулась, я всё шла по ней и шла, и в какой-то момент словно бы потерялась в безвременье.
Над головой – тёмное старотерранское небо с редкими точками звёзд и яркой полосой Млечного пути. Под ногами – укатанный снег в качестве дорожного покрытия. Слева и справа – снежные поля, с редкими группами молодых елей. Впору испугаться, но страх так и не появился, даже когда показался впереди склон, облитый призрачным серебристым огнём.
Да. Так, как и рассказывала Полина. Как показывали бесчисленные видео и фото съёмки из информа.
Ряды небольших чёрных плит и серебристо мерцающие цветы над ними. Ни одной пустой плиты не нашлось. В особый день в году – День Поминовения – сюда по давней традиции собираются все отрадненцы и те из родни лежащих тут, кто давно покинул поселение. Они не оставляют ни одного цветка. Питают каждый своим паранормальным огнём…
И надо бы испугаться, ведь тому, кто находится ночью на кладбище, положено пугаться. Но страха не было. Совсем.
Такое это было зрелище, морозное, нервное, утончённое в своей торжественной простоте, что страха не возникло совсем. Всех некротипиков давным-давно упокоили, кроме одного-единственного. Новые не появлялись, потому что энергия, их питающая, не могла вырваться из прочных оков.
Чёрные, глянцевито поблескивавшие плиты. И серебряные цветы над ними.
Через четыре ряда я вдруг увидела чью-то фигуру. Кто-то стоял на одном колене перед серебряным цветком… Я вдруг узнала плотную цветную куртку Анны Жановны!
– Дес, – окликнули меня свистящим шёпотом.
Я обернулась, медленно, как во сне. Ожидала увидеть Полину – той хватило бы дурости рвануть за мной ночью на кладбище, – но вместо Полины увидела дядю Эрна.
Он кивнул на дорогу, мол, пошли. Не мешай.
Я пошла, с изумлением наблюдая, как дядя Эрн не оставляет в снегу никаких следов.
– Зачем она там? – охрипшим внезапно голосом спросила я.
– Что, никогда никого не теряла? – хмуро спросил он, заталкивая кулаки в карманы просторной куртки.
Я замотала головой.
– Ничего. Ещё не вечер. Вопрос времени, знаешь ли.
Чем-то он напомнил мне доктора Дженкинса. Таким же снисходительным, отеческим взглядом, может быть. Или внутренней силой, не позволявшей обижаться на него всерьёз.
– Они… её близкие… Анны Жановны близкие, хочу сказать… они погибли?
– Вроде того.
– А от чего же?
– От старости, Десима. От старости… Садись, – он кивнул на чудовищно древнего вида снегоход. – Отвезу обратно.
– А…
– Анна вернётся сама. Не первый год… ничего с ней не сделается.
Пока мы ехали, начал срываться снег. Острые, как осколки стекла, снежинки неприятно секли кожу. Я подняла голову к небу и увидела наползающие на звёздное небо плотные, оранжевые от уличной подсветки, тучи.
– Это буран? – спросила я у Эрна, вспомнив краткую информационную сводку о знаменитых старотерранских буранах, которую обязывают смотреть всех, прибывающих на планету из других локальных пространств Галактики.
– Нет. Это всего лишь ветер.
Глупый вопрос. Начинался бы буран, дядя Эрн и Анну Жановну заставил бы уехать с кладбища. Уж на что здесь не принято лезть в личное пространство, но при угрозе жизни не церемонятся, и об этом тоже немало говорилось в информационных подборках по Старой Терре. Никому не нужна твоя смерть. Или смерть соседа, с семьёй которого тебе на планете ещё жить…
– Не выходи за пределы поселения в одиночку, – сказал Эрн, останавливаясь у моего дома.
– Это запрещено? – мне не понравился безапелляционный тон, с каким это было сказано.
– Не запрещено. Но могут не заметить, и вот тогда ты пропадёшь.
Позже я читала в информе климатические сводки и поняла, что у Эрна были резоны предупреждать. У кого-то нет мозгов, он не смотрит погоду, уходит, куда вздумается, а потом начинаются проблемы.
Только в тепле я поняла, как же я замёрзла. Зуб на зуб не попадал. Пришлось сварить кофе, но на запах кофе пришла Полина, с золотистой ящеркой на плече. Сварила я кофе и ей, куда деваться. Саламандра при этом сидела в центре стола и щурилась, довольная жизнью и собой…
