Текст книги "Огненная Орхидея (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 15
– Я присмотрю, – опережает мой вопрос Итан, кивая на ребёнка.
Он присмотрит, даже не сомневаюсь…
– Пойдёмте в кабинет, – ровно говорю я.
Мы – в медицинском блоке детских яслей, я загодя договорилась о том, что моей работе ничто мешать не будет; мне выделили кабинет старшей медсестры. Ничего здесь не трогаю, ни к чему не прикасаюсь, терминал, встроенный в стол, не включаю. Мне не нужно, у меня есть свой доступ в информационную сеть. И второй портал коммуникационного обмена – инфосфера. Слабенький, соответствующий третьему рангу, но раз в пять эффективнее обычного информа. Как и всё, нацеленное на прямую работу с сознанием посредством телепатической паранормы.
За стол я и усаживаюсь, а мама ребёнка стоит. Сесть я ей не предлагаю, она и сама не хочет, судя по настроению.
– Что у вас? – нарушаю я тягостное молчание.
А сама воспринимаю информацию по ней через инфосферу.
Дарьяна Теплова, урождённая Теплова, пирокинетик, индекс Гаманина – 607… Довольно высоко, однако. Генетическая линия Ламель-15 с доминантой Нанкин. Что ж, по факту – тоже моё создание… Двадцать шесть лет.
– Дело в том, – начинает она нервно, – что семья Тепловых – потомственные кадровые военные, и у нас никогда не было целителей, никогда! Мой ребёнок тоже должен ориентироваться на военную службу, уж простите!
– Не прощаю, – отвечаю я сухо. – «Огненная Орхидея» – проект, предполагающий свободный выбор для своих носителей. Это одна из немногих на данный момент генетических линий, не привязанная жёстко к профессии. Это есть в контракте, смена специализации. Вы обязаны это учитывать. Вы сами визировали, в конце концов.
У неё становится очень интересное лицо. Она давным-давно забыла документ! Что она его читала, свидетельствуют оценки теста на знание контракта – из инфосферы приходит характеристика, 96 вопросов из ста получили верный ответ. Значит, благополучно из головы выкинула со временем.
Вот что с ними делать, а? Обязать каждый год подтверждать знание документа?..
Или закрыть наглухо «Огненную Орхидею» для реализации в семьях? Кажется, второй вариант реалистичнее первого… Что в прежней реальности, что в новой!
– Я визировала, – говорит она зло, – но в нашей семье целителей не будет!
– Странное предубеждение против врачей-паранормалов, – отвечаю я. – Впрочем, это уже не по моей части. Так что вы от меня-то хотите?
– Паранорма пирокинеза у моей дочери будет блокирована?
– Переориентирована, – поправляю я. – Скорее всего, да.
– В таком случае, я хочу разорвать контракт.
Глаза сверкают, руки у пояса, на кулаках то и дело проступает огонь.
– Прямо сейчас?
– Именно! Пока ребёнок ещё маленький, вы можете отдать её в приёмную семью. Она забудет меня быстро.
Однако. Что, попросить Итана провести среди тебя лекцию про паранормальную связку «родитель-дети»? Куда лучше не лезть со своими представлениями о правильной жизни – ребёнок с паранормой психокинетического спектра как никакой другой нуждается в матери…
– Хорошо, – чего мне стоит выдержать холодный спокойный тон, знаю только я сама. – Оформляйте заявление…
– Что, так быстро⁈ – изумляется она.
Явно рассчитывала на скандал. Но скандала не будет. Как зовут девочку? Из инфосферы приходит подсказка: Юлия Теплова.
У меня есть Полина. У меня появилась в прошлом году Десима. Теперь будет и Юлия. Дочь – это хорошо. Да и сын тоже. Ребёнок. Любой ребёнок – это хорошо…
– Разумеется, – сухо отвечаю я горе-матери, не любящей целителей. – В наш техногенный век всё делается быстро, если вы до сих пор не заметили. Но имейте в виду, вам будет очень трудно подписать новый контракт с репродуктивным центром. С Лабораторией Ламель – так и вовсе невозможно. Нарушение контракта – это пожизненный чёрный список, о чём, в общем-то, там тоже сказано.
– Я не собираюсь больше связываться с вами! – агрессивно фыркает Теплова. – Я ведь могу родить сама! И вы никак этому не воспрепятствуете!
– Можете, – киваю я. – Но одним из недостатков генетической линии Ламель-пятнадцать, – она уже мрачнеет, сопоставив название собственной генной модификации с моей фамилией, – является носительство генокомплекса HSfidkair. При зачатии в репродуктивном центре он фиксится безоговорочно, при спонтанном – как повезёт. Одним словом, риск рождения ребёнка с прогерией Эммы Вильсон ненулевой. Вы готовы отказаться от здорового ребёнка, будущего целителя, возможно, не последнего в своей профессии, чтобы гарантированно родить естественным образом больного, который проживёт не больше семнадцати лет – средний прогноз продолжительности жизни при Вильсон!
– Не надо меня пугать! – злится она.
– Я не пугаю, – о боги Галактики, дайте мне терпения, сил и выдержки, как же хочется врезать дуре каким-нибудь предметом мебели по голове! – Я – информирую. Подписывайте заявление, я подключаю нейросеть «Арбитраж», вы передаёте родительские права мне, как создателю генетической линии «Огненная Орхидея», и через полчаса вы уходите отсюда уже без ребёнка. О последствиях я вас предупредила. Вы принимаете их в здравом уме и твёрдой памяти. Оформляйте отказ и визируйте его!
Теплова активирует экран своего терминала и демонстративно не выставляет приват. Экран прозрачен с оборотной стороны, я вижу документ чётко, до последней строчки.
Надо в очередной раз поднять вопрос о повышении порога вхождения! Не принимать больше заказов от потенциальных родителей с персонкодом индивидуальной ответственности. Только с коллективной! Не ниже третьего класса!
Биовозраст здесь не имеет никакого значения, двадцать три тебе года или восемьдесят три, главное – пройденный экзамен на психологическую зрелость! Чтоб из ста пунктов все сто без звука!
Некоторым нельзя доверять детей. Вообще.
Тихий звук. Мне приходит сообщение… Терпеть ненавижу, когда висят неотвеченные тайтлы! Немного времени есть, пока Теплова мусолит на экране свою подлость, загляну, что там.
Белый цвет заголовка – федеральная электронная почта. Надо же, я-то думала – из нашего центра что-нибудь…
И не могу удержаться от радостного восклицания: запись прислала Десима. Я бы прямо сейчас запустила видео, но сейчас нельзя – перевожу в категорию «Особо Важно», ставлю напоминалку прослушать через… да, через три часа меня здесь уже совершенно точно не будет.
Теплова угрюмо смотрит на меня.
– Прошу прощения, – говорю я. – Это послание от моей дочери; давно ждала.
– От Полины?
Да, я уже видела, чем Полина отличилась, это было в отчёте Рамсува. Они с Иризом, оказывается, на одной волне – увлекаются молодёжным сериалом про звёздную охотницу. Полинка по малолетству, а Ириз – вопрос с чего. Учитывая основной посыл сериала: между Человечеством и Оллирейном мир-дружба-жевачка на века, не удивлюсь, если парень, как а-дмори абанош сиречь спец по межрасовым взаимодействиям глубоко и со знанием дела консультировал сценаристов.
Совсем недавно наша милая парочка запечатлела свой страстный поцелуй на одной из обзорных галерей Лунного Города, отправила запись в один из конкурсов по сериалу и отхватила главный приз симпатий. Я ещё не успела посмотреть видео, но верю Рамсуву и тем миллионам подписчиков сериала, которые оценили запись на высший балл: дети там великолепны. Не удивлюсь, если народ младше тридцати лет теперь говорит не «Полина, дочь той самой профессора бионженерных наук Анны Жаровой-Ламель», а «Профессор Жарова-Ламель? А, это мать той самой Полины»…
– Нет, – отвечаю я вместо того, чтобы осадить с раздражением «не ваше дело».
Я отчего-то чувствую, что ответить – надо. Причём ответить – максимально откровенно и честно.
– Десима – приёмная, – объясняю я. – Сложная очень девочка, её мама тоже когда-то решила, что можно зачинать ребёнка спонтанно, не оглядываясь на генетический контроль… Рассогласование контроля над паранормой, вторичный аутизм и вот это всё. Но сейчас у неё всё в порядке, мы справились. Прошу прощения, приёмные часы окончились. Подписывайте заявление, и я пойду. Мне ещё согласовывать перелёт на Старую Терру для маленькой Юлии, знаете ли…
– Почему на Старую Терру? – зависает Теплова-старшая.
– Вам не всё ли равно? – устало отвечаю я, тру виски – головная боль неудержимо возвращается, и всё-таки объясняю: – Я там живу…
Ловлю дикий взгляд Тепловой и поясняю дальше, хотя вот уже что делать совершенно не обязана:
– Невозможно забрать родительские права на ребёнка в пустоту. Они всегда переходят к кому-то. К конкретному имени и фамилии, готовым взять на себя ответственность. В данном случае, ко мне, поскольку автор проекта «Огненная Орхидея» – я.
Не могу удержаться от мелкой мелочной мести и добавляю:
– И я совершенно не боюсь целителей в своей семье.
Правда, здесь присутствует отличная правовая коллизия, в которую опытный адвокат может вцепиться: сама Теплова-старшая тоже моё творение, и, теоретически, меня можно вынудить взять опеку и над нею. Правда, для этого её придётся сначала признать недееспособной… На подобное ни она, ни её проклятая семейка шовинистов по паранормальному признаку не пойдут.
В затылок дует ледяным ветром памяти о моей родной планете, Ласточке. Похожие настроения – крайнее неприятие любых модификаций, генетических в том числе, – утопили мой мир в огне гражданской войны, и я не всё ещё успела позабыть.
Чёрт знает что такое, простите, «не потерпим целителей в нашей семье»!
Теплова впадает в задумчивость. Мне не хватает терпения: хочу разговаривать с Итаном Малькунпором, а не с нею.
– Прошу прощения, я буду в другом кабинете, у профессора Малькунпора. Подойдёте туда для последних формальностей.
Теплова-младшая неплохо устроилась: у Итана на коленях. И спит без задних ног: умаялась. Такая кроха совсем, поместилась практически целиком. А может, Итан отправил её в целебный сон? Вряд ли, он никогда не станет прописывать забвение без надобности, особенно малышам. Он очень любит детей, я это уже хорошо поняла.
– Ш-ш, – прикладывает палец к губам, – не разбуди…
Киваю. Что я, зверь? Значит, маленькая уснула сама. Пусть спит. Она ведь ещё ничего не знает, бедная…
Итан внимательно всматривается в меня. Изумление проступает на его лице слишком явно, причём, даже потрясение, я бы сказала.
– Что? – не выдерживаю я.
– Что ты с собой сделала только что? – спрашивает Итан.
– Не понимаю, – приходит мой черёд изумляться.
– Если бы я сам не сканировал твою ауру буквально пару часов назад, решил бы, что меня разыгрывают. У тебя такое улучшение, о каком я мечтать не смел, когда приступал к первой коррекции! Весь план лечения теперь в чёрную дыру… Но и отлично, такие чёрные дыры в своей работе я люблю.
Я вспоминаю, как Малькунпор говорил мне, что я не должна пользоваться правом создателя в адрес детей четвёртой генерации, что я должна убедить родителей не делать этого…
Вкратце пересказываю ему произошедшее и добавляю:
– Не работает твоя теория, как видишь. Всё вышло наоборот. Наверное, потому, что реальность другая.
– Не думаю, – отвечает он. – Моя теория зиждется на едином для всех реальностей вселенной законе паранормальных родственных связей.
– И всё же? Как объяснишь?
– Обернись, – советует он.
Послушно оборачиваюсь и вижу старшую Теплову.
– Я это… – она тушуется под моим взглядом, ей явно стыдно за свои недавние слова. – В общем. Передумала. Мне можно забрать девочку?
– Надеюсь, вы не успели отправить заявление, – говорю я ворчливым тоном.
Потому что если успела, хлопот будет намного больше, и одним днём они не закончатся.
– Нет, – отвечает она, по-прежнему глядя себе под ноги. – Не успела.
– Хорошо, – говорю я.
Ух, сколько счастья на лице. И облегчения. Острая мысль о собственной глупости, и – что-то ещё. Не улавливаю, что именно, но оно меня тревожит.
Итан бережно передаёт девочку матери, та даже не думает просыпаться.
– Дарьяна, – окликаю я в последний момент.
Она оборачивается, смотрит на меня через плечо.
– Я дам вам свой личный визит. И визит моего малинисува, Рамсува Жарува, на тот случай, если вдруг буду недоступна. Я его предупрежу о вас. Буду проблемы – обращайтесь.
– Благодарю, – отвечает она, – но…
– Но вам двадцать шесть лет, контракт с Лабораторией Ламель вы подписали в двадцать два, – резко говорю я. – И вы явно не сами выдумали про целителей, которым в вашей семье не место. Это влияние ваших старших, а вы, уж простите, тоже в зоне моей ответственности, как и ваша дочь. Разумеется, я не могу взять вас под опеку, поскольку вы совершеннолетняя с подтверждённым персонкодом индивидуальной ответственности. Но оказать помощь я обязана, до некоторой степени вы и мой ребёнок тоже, поскольку автор вашей генетический линии я. Не глупите. Обращайтесь в любое время, когда посчитаете нужным.
Она кивает. И спешит уйти.
– Не нравится она мне, – делаю я вывод, разглядывая закрывшуюся за Тепловой-старшей дверь. – То есть, не сама девица, а семейка Тепловых мне не нравится. Кажется, эта семейка – гнилая, и не помешало бы Службу Психического Здоровья на них натравить. Так, между прочим. Чтобы поменьше о себе мнили.
– Однако, – говорит Итан, – но, может быть, ты не будешь делать поспешных выводов, Ане?
– Поспешных – не буду, – принимаю я решение. – Но рассмотрение новых контрактов с ними Лаборатория Ламель приостановит. Погоди, сейчас отдам все необходимые распоряжения…
Мы работаем с самой опасной и непредсказуемой паранормой из всех возможных. Каждый ребёнок, зачатый в нашей Лаборатории или её филиалах на других планетах – ценность, которой нет предела. Помимо собственно факта, что это – ребёнок, а значит, как и любой ребёнок, по умолчанию не товар и не игрушка, в него ещё вложена серьёзная научная работа. И доверять маленькую жизнь тем, кто не способен позаботиться о ней надлежащим образом, абсолютно недопустимо.
Десимы хватило. Что с ней сделали безответственные люди! «Могу родить сама, и вы никак мне не помешаете»… Да тьфу! Мы-то не помешаем – здесь очень сложно что-либо сделать! – но о самом ребёнке почему такая дурья голова никогда не думает⁈ Лишь бы зачать, а там трава не расти. Лишь бы родить так называемым естественным, природным, образом, а дальше – спасите-помогите, целители сволочи отказываются, лепечут что-то про безнадёжный случай, смерти моему малышу желают! Я это всё проходила на Ласточке. Мне это всё здесь, на Старой Терре, и вообще там, где живут дети моей биолаборатории, ни к чему совершенно.
Отсекать надо кандидатов в родители детям из наших проектов жёстче, вот что. Ещё и возраст надо повышать, помимо качества персонкода. Сразу на все десять лет чохом. Ведь двадцать два года, простите, это же ни о чём совершенно!
– Предварительный анализ готов, – говорит Итан, и барабанит пальцами по столу.
– И что? – с тревогой спрашиваю я.
– Давай вернёмся обратно? Здесь – не хочу.
Не спорю. У любых стен есть уши, а лишние уши нам сейчас ни к чему.
От яслей мы идём пешком, это быстрее, чем пытаться уехать транспортом. Частный в Лунном Города запрещён по вполне понятным причинам: борьба с генерацией излишнего тепла. Самая большая проблема городов замкнутого цикла именно теплоотвод. Здесь, на Луне, проблема стоит острее, чем на Старой Терре с её ледяным климатом.
Луна ведь крутится вокруг своей оси, пусть и медленнее, чем захватившая её когда-то давно планета. Здесь тоже есть суточная смена дня и ночи. А собственная атмосфера на Луне очень слабая, совершенно не защищает от жёсткого излучения. И когда над Селеналэндом восходит Солнце, городу приходится несладко. Все службы по утилизации излишнего тепла работают в повышенном режиме, и всё равно прохладой внутренний климат Селеналэнда не назовёшь. Лунная мода в такие дни предписывает одежду, которую на любой другой планете назвали бы пляжной.
Галереи, переходные мостики, обзорные площадки… Когда-то город начинался со всего одного-единственного купола, затем он прирастал по окраинам, по строгому плану – кольцами. Процесс продолжается до сих пор, к слову говоря, но стройки обеспечивают в первую очередь потребности лунных жителей. Иммиграционная политика здесь жёсткая, просто так взять и приобрести жильё невозможно. Если сюда приедет слишком много туристов для периодического проживания в собственном куполе, то технические службы не справятся с объёмом работ по поддержанию всегт этого хозяйства в порядке. А заставлять местных ютиться по лимитированным квартиркам, как семьсот лет тому назад, когда Селеналэнд только создавался, плохая идея.
– Смотри, – говорит вдруг Итан.
Впереди стоит невысокая тумба-информатор, над нею – скромный голографический рожок во всех проекциях. Завлекаловка рекламная, в духе карнавального веселья, охватившего весь город. Знаменитое лунное мороженное с ванилью. Классический рецепт, переживший века, натуральные продукты. Ну, если рекламе верить, конечно.
По факту там небольшой пищевой синтезатор вмонтирован в основание тумбы. За блюдами из натуральных продуктов езжайте на Старую Терру, да не под купол, там тоже без синтезаторов не обойдётся, а – в свободное поселение…
– У всех праздник, – говорю мрачно, – а у нас – работа. Пойдём, Итан, глупости это всё. Времени мало…
– А знаешь, что мы сделаем со временем, которого всегда мало, Ане? – спрашивает вдруг Итан.
Глава 16
Я примерно догадываюсь, но всё равно задаю вопрос, ведь его от меня ждут.
– Что?
– Наплюём на него. Пять лишних минут не помешает.
– Но…
– Разве ты не устала? Разве тебе не хочется остановиться, пусть ненадолго, и отпустить напряжение?
Я вижу острую складочку у него на переносице, отмечаю усталость во взгляде. Диагностика не опасна для целителя, это не коррекция высшего порядка, но и на неё нужны силы.
– Хочешь мороженого, так и скажи, – предлагаю я. – Зачем ходить вокруг да около? И знаешь, я тоже не откажусь!
Мы берём по рожку и идём по узкой дорожке обзорной галереи. Она выгибается высоким мостиком между двумя куполами, и в какой-то момент мы оказываемся в пустоте над сверкающим городом.
Как же красив Селеналэнд в праздничные дни! Купола, купола, купола – до самого горизонта, сияние света и цвета, чёрное небо над головой и седая половинка Старой Терры над горизонтом…
И мы стоим рядом, плечо к плечу, и на нас снова накатывает ментальным единением: мы разделяем восхищение открывшимся перед нами великолепным видом лунного города. Одно чувство на двоих. Одна тихая, уютная, почти домашняя какая-то радость у обоих.
Она уходит почти сразу, растворяется, тает. И мороженое в моей руке тает, стекает по бокам стаканчика, ползёт по коже – под рукав. Становится смешно, как в детстве, и почти так же неловко. Не съела сразу – сама виновата.
Я некоторым сожалением избавляюсь от рожка, отправляя его в ближайшую точку мусоросборника. Ну, не глотать же его сейчас судорожно, на кого я буду похожа тогда.
– Видел бы кто, – говорю, смущаясь. – Профессор…
– Да пусть смотрят, – пожимает плечами Итан. – Кому не нравится, могут заплакать.
Я представляю себе слёзы тех, кому не нравятся потёки мороженного на моём рукаве, и мне вдруг становится смешно, легко и радостно. Как в детстве. Не могу удержаться, фыркаю, губы сами расплываются в дурацкой улыбке.
Итан бережно стирает капли с моей руки влажной салфеткой. У него горячие пальцы – пальцы паранормала, в них таится серьёзная сила, способная выдернуть из смерти тяжело больного пациента, безнадёжного для традиционной медицины.
Проще всего убрать руку и сказать спасибо, но я не могу, и он тоже не спешит отпускать меня. Я почти улавливаю эхо его эмоций, там практически всё то же самое, что и у меня.
Неуверенность. Испуг. Сомнения.
Был бы у нас гормональный фон, как у подростков, давно уже целовались бы. Но мы – взрослые, солидные, учёные и так далее по списку, – и очень глупые дядя и тётя. Мы боимся стать немножечко умнее и сделать первый шаг.
– Итан, – говорю я. – А что мы сейчас потеряем?
Он очень удивляется. Смотрит на меня, и я почти вижу, как лязгают все его ментальные барьеры. Привык контролировать себя на первом ранге. Привык держаться и после ухода из инфосферы.
Привычка – вторая натура.
– Ты о чём, Ане? – спрашивает он.
Я вздыхаю. Если не я, то кто?
– Ну-ка, наклонись ко мне, – говорю я. – Наклонись, наклонись, не съем.
Эхом приходит лёгкое недоумение. Удивляюсь: он реально не понимает, зачем мне это понадобилось! Ну, Малькунпор… даёшь…
Но он всё же исполняет мою просьбу. И я – глупо, недальновидно, безумно! – обнимаю его за шею и касаюсь его губ своими губами.
Эффект сродни удару беззвучного грома: мир раскалывается и проваливается куда-то в докосмическую преисподнюю, отдаляется шум праздничного города, и если расспросить человека, сквозь которого прошла молния, а он при этом остался в живых, полагаю, он расскажет о пережитом опыте нечто похожее на мои нынешние чувства.
Не так, как с Игорем.
Та любовь ушла в былое вместе с моей молодостью, ушла давно, просто разум никак не хотел мириться с утратой, и я жила любимым делом, отвергая всё, что не касалось работы.
Совсем не так, как тогда. Сильнее. Горше.
Наши сознания вновь соприкасаются, сливаются в единое инфополе. Мы разделяем всё: чувства, переживания, страхи, надежды… Боль и сожаления прошлого, неопределённость будущего, напряжение настоящего…
Если мы откажемся сейчас друг от друга, мы потеряем многое.
Если согласимся, приобретём.
Нам свистят прохожие, одобрительно показывают большие пальцы, мол, молодцы, продолжайте. Ну, да, общественное место большой проходимости – не самое лучшее место для поцелуев. Делаю ладонью жест, мол, спасибо, мы признательны и ценим, но проходите уже мимо, не задерживайтесь, пожалуйста!
Ментальное единение распадается, но не до конца. Я чувствую Итана, он чувствует меня.
– Ане, – говорит он несколько растерянно. – Что это было?
– Понятия не имею, – абсолютно серьёзно отвечаю я. – Город заряжен праздником, все ждут чудес… Вот только ты и я уже в таком возрасте, когда чудеса нужно творить самим, а не требовать их от мира, не находишь? Малькунпор, не будь же ты занудой!
– Не буду, – обещает он и тянет меня к себе.
Мы снова целуемся, и я понимаю, что уже не забуду сегодняшний день никогда. Ни губы Итана, ни эту галерею, ни море сверкающих сквозь прозрачное полотно пола куполов у нас под ногами. Даже половинка Старой Терры в чёрном небе над лунным горизонтом и та никуда не денется.
– Вообще-то, – задумчиво говорит Итан, – я должен припомнить тебе тот случай в аудитории.
Я живо вспоминаю тот случай в аудитории, когда врезала распустившему руки по физиономии, чтобы привести его в чувство.
– Припоминай, – разрешаю я.
– Не получается, – говорит он таким уморительно растерянным голосом, что я не выдерживаю и прыскаю, как несерьёзная семнадцатилетняя девица.
– Что смешного? – с напускной сердитостью интересуется он.
– Абсолютно несмешно, – заверяю его я.
Мы держимся за руки, как-то само собой так получилось, и я ощущаю его сильные пальцы, жар его паранормы,
Есть в паранормальной физике такое понятие – «якорь». Суть в том, что одним из векторов приложения психокинетических сил являются родственные связи. У целителя, у пирокинетика, – обязательно должен быть близкий человек, по возможности, не один. Семья. Вот тогда паранормал сохранит стабильность в любом случае. Раньше, в первые годы становления паранорм, этого не понимали, в результате Человечество поймало несколько очень серьёзных трагедий, именно от недопонимания природы силы, которую взялось укрощать.
Подростку в момент манифестации паранормы очень важно понимать, что он – нужен, что его любят безусловно, вот именно такого, какой он есть – нескладного разрушителя всего в зоне поражения.
Но и взрослому тянуть в одиночку груз того же целительства – не так-то просто. Целительство – вообще намного опаснее армейской службы! Солдаты не проводят высшие коррекции, вроде устранения проблем в связке «родитель-дети», например. Им хватает базового минимума – поддержать жизнь в раненом товарище до тех пор, пока не удастся эвакуировать его в госпиталь, зарастить небольшую рану или перелом…
А у целителей в практике чего только не попадается… Генетические заболевания, вирусные, бактериальные. Травмы. Прогерии. Работа в так называемых горячих пространствах – там, где идут боевые столкновения, как с тем Маларисом, будь он неладен. Недавний мятеж маларийцев до сих пор ещё на слуху, хотя прошло уже лет десять, не меньше.
Не знаю, как Итан справляется со всем этим в одиночку. Но, может быть, со мной ему станет легче. Хотя бы немного…
Вслух я ничего, понятно, не говорю. А галерея оказывается такой короткой! И выходит прямиком к нашему отелю.
Наплевать бы на всё и запереться в номере. Но – не выйдет. Вначале дело. И мы оба понимаем прекрасно, что впереди – шторм, который нужно не просто пережить, а выйти из него победителями.
На кону – жизнь и стабилизация паранормы Полины, в данном случае, это одно и то же.
– Страшно? – спрашивает Итан.
Мы – вместе, и потому наши чувства едины. Не до высокой степени слияния, как недавно, но всё же.
– Да, – не вижу смысла скрывать. – Очень страшно.
– Всё будет хорошо.
– Ты так спокоен…
Он действительно спокоен и уверен в себе. А вот я о себе сказать то же самое не могу. Меня разрывает на части тревогой и за Итана и за Полину. Немного ещё – за эту девочку, Дарьяну Теплову, и её дочь. Чувствую, заниматься ею мне придётся в самое ближайшее время, причём лично. Неприятные разговоры с её старшими – зубы ноют уже заранее! – официальные иски к «Арбитражу» и вот это всё.
А ведь мы ещё за пределы локального пространства Солнца не вылетали! Впереди – добрая сотня тысяч семей с детьми четвёртой генерации проекта «Огненная Орхидея»…
Времени у нас – ноль, и кто бы сомневался! В номере уже нас ждут, сам полковник Типаэск лично. Ну да, кто бы другой сюда ещё попал-то… Только он, ему – можно. В интересах расследования.
– Наконец-то, – недовольно ворчит гентбарец.
Крылья у него полностью сложены, и в таком состоянии напоминают легкомысленный лиловый плащик до колен. В первый раз увидишь, ведь ни за что не догадаешься. Что, во-первых, это полнофункциональная летательная конечность, причём даже две штуки, а во-вторых, там режущая кромка вживлена в каждое. Если треснет супостата по лицу краем крыла, то прощай, лицо. Вместе с головой. Боевой имплант работает в двух режимах: холодном и горячем, когда по шее прилетает раскалённым лезвием, да ещё и в виброрежиме.
А на вид Типаэск – хрупкий, прекрасный и беспомощный, как все крылатые. Негодяи, не знакомые с ним в лицо, принимают его за бестолкового гражданского. И это последняя ошибка в их поганой жизни.
Ириз тоже здесь. Улыбается. Рядом с ним – здоровенный шкаф в белом. Очень правильное решение, белая одежда. Если бы стандартная для воинского сословия чёрная, я бы впала в неконтролируемую истерику. Без того мне сам Ириз напомнил, кто он такой и кто такие его сородичи.
– Это Аинрем, – представляет белого Ириз. – Мой брат. Он займётся вашей безопасностью, профессор Ламель.
– Ситуация исключительная, – Типаэск не даёт мне и рта раскрыть, заранее предчувствуя все мои возражения. – Мне совсем не улыбается вернуться сюда и обнаружить на полу твой труп, Ане. Как-то ты мне живая больше нравишься.
– Живая я и себе нравлюсь, – ворчу я. – Но ко мне, возможно, обратится одна девушка с ребёнком, которой я пообещала помощь в случае непредвиденных проблем… Вот, говорю, чтобы вы знали. И ты, Сат, и вы, Аинрем, – кажется, я выговорила имя правильно.
Мне никогда не повторить этот их звук «нр», настоящий бич тех, кто хочет разговаривать на их языке максимально близко к носителям. Но я и не претендую. Не лингвист, не дипломат, не специалист по межрасовым взаимодействиям, как Ириз, и даже не будущий шпион. Так что пусть не обижается.
Впрочем, физиономия у парня на редкость непроницаемая. Сосновый пень и то выразительнее.
– Только посторонних мне тут не хватало! – злится Типаэск.
– Ничем утешить не могу, – стою на своём. – Дочь Дарьяны Тепловой – как раз четвёртая генерация проекта «Огненной Орхидеи»…
– Молчи! Я понимаю – атомная бомба в лице этого ребёнка не должна сдетонировать от причинённой матери боли. Ещё один активный вариатор реальностей нам ни к чему, да ещё трёхлетний. Но молчи ты ради всей Галактики, Ане! Я с тобой потом разберусь! – сердито советует гентбарец телепатически.
Звучит зловеще. Разберётся он… Знаю я, как полковник Типаэск разбирается! Ментальным сканом по мозгам и допросом под телепатическим надзором. Бедная моя голова… Даже думать не хочу о том, что меня ждёт в самом скором времени.
– Дашь коллеге Аинрему все вводные по Тепловым, – распоряжается гентбарец вслух. – Малькунпор, сюда.
Итан касается ладонью моего плеча:
– Всё будет хорошо, Ане.
– Вернись, – говорю я. – Спаси Полину и вернись.
Снова накатывает единением. Мы – вместе. Мы – разделяем в едином миге все наши чувства и мысли. Ободрение, надежда, поддержка. Острое чувство родства.
И как бетонная стена – блок, отбрасывающий обоих по разные стороны!
– Прошу прощения, – звучит в сознании мысленный голос Типаэска, – Потом. Сейчас не до нежных чувств, сами понимаете.
Мы понимаем.
И всё равно смотрим друг на друга до последнего, до тех пор, пока Итан вместе с Типапэском не проваливается в жерло гиперперехода. Компактная струна пространственного прокола, одна из штучек спецслужб, до сих пор секретная, до сих пор недоступная на гражданке практически никому, кроме врачей скорой помощи, пожалуй. И то, она положена не всем, а только тем, кто работает в детской неотложной… И не на каждой планете, а только там, где инфраструктура позволяет брать энергию для подзарядки струны. Энергии она требует очень много всё-таки.
Я рассказываю Аирнему о Дарьяне Тепловой, он невозмутимо слушает, говорит короткое: «разберёмся». Как-то так говорит, что поневоле веришь – этот действительно разберётся.
Готовлю себе кофе, предлагаю телохранителю – после изрядным моральных страданий, между прочим! Кто бы мне в юности рассказал, что я буду кофе предлагать, и кому⁈ Он отказывается. На службе, мол. Не положено!
Боится, я ему яду подолью? А то у него нет при себе прибора, определяющего состав напитка! Белизна его одежды ничуть не смущает меня: это военная броня по последнему слову техники, замаскированная под гражданский наряд. Если приглядеться, всё сразу же видно. И оружие есть, и всякие скрытые спецсредства наверняка. Как у Типаэска.
Мне настолько не по себе, что я готова биться головой о стену – от нервов, тревоги и подступающего к горлу безумия.
Лишь бы вытащили Полину!
Лишь бы Итан не надорвался, вытаскивая мою дочь.
Ну, и Типаэску тоже всё это провернуть без потерь. Отчаянный он, со штырём в голове. Даром, что крылатый. Масштаб личности настолько превышает биологическое происхождение, что поневоле думаешь о несправедливости бытия.
