Текст книги "Огненная Орхидея (СИ)"

Автор книги: Наталья Чернышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

В мои невесёлые мысли внезапно вливается яркий солнечный свет: Рамсув! Собственной персоной.

– Ане, малинисвипи, – говорит он, беря меня за руки, – рад видеть тебя! А то уже невесть что думал, пока летел сюда. Меня вызвали, но ничего толком не объяснили…

Как же я рада его видеть! Как рада, просто до слёз. Мой друг и больше, чем друг, моя опора, и, не побоюсь сказать, моё тихое счастье.

Подумаешь, Итан наорал и повёл себя, как последняя скотина. Есть и другие носители разума в нашей Галактике!

– Как ты узнал, Рамсув?..

Глупый вопрос, Рамсув всегда рядом, всегда знает, когда мне нужны его поддержка и помощь. Даром, что телепатией не владеет. Не считает нужным. Ему азартно решать проблемы с тем, что есть, без общения с инфосферой напрямую.

– Полковник Типаэск связался со мной. И даже направил курьер…

– Всё позади, – говорю я, – всё хорошо. Мы живы, и Поля тоже.

– Но вокруг бардак, как всегда, – лицо Рамсува выражает предельную степень отвращения. – Уверен, о тебе никто до сих пор не позаботился. Пойдём отсюда, я нашёл приличное место…

Приличное место в сравнение не идёт с тем, которое разгромили преступники, но и здесь есть панорамное окно с видом на город. Не за пределы купола, конечно же, а просто на оживлённый перекрёсток, где сходится несколько обзорных галерей. Нарядные прохожие, сверкающие огни, общая атмосфера карнавального веселья… А я ведь напрочь забыла, что у нас сейчас праздник!

Слишком много проблем. Слишком много боли. Слишком много работы. И вот итог: мне кажется, что жизнь закончилась, и остаётся только лишь существование, как у примитивного робота, когда его забыли выключить, а нового целеуказания не произошло.

– Эмоциональное выгорание, – объясняет моё состояние Рамсув. – Рекомендую обратиться к перворанговому психотерапевту, я уже составил список.

– Нет, – отказываюсь я. – Никаких психотерапевтов. Справлюсь сама.

– Пока не вижу, что справляешься, малинисвипи, – серьёзно говорит Рамсув.

– А ты ещё под дулом плазмогана меня погони, – выдыхаю с раздражением, и понимаю тут же, как не права.

Рамсув тревожится обо мне. А я его обижаю. Плохо.

– Прости, – говорю искренне. – Не обижайся, пожалуйста. Я брякнула, не подумав.

– Ане, – говорит он, ничуть не обижаясь, – но ты ведь сама видишь. Ты не справляешься!

– Давай не сейчас? Слишком много работы…

– У тебя никогда не бывает слишком мало работы, малинисвипи…

– Верно. Но сейчас её особенно много и она зловредная донельзя: не могу позволить себе отвлекаться. Долго рассказывать; просто поверь мне.

Рамсув мне не верит, но больше не настаивает. Его поддержка, его присутствие рядом неоценимы. И ведь он наверняка подвинул все свои планы и рабочие встречи – ради меня…

Не найти в Галактике организатора и управленца лучше, чем гентбарец-кисмирув. Рядом с ним всегда надёжно: расписание составлено, дом обихожен, продукты в холодильнике и домашнем складе, все аккумуляторы заряжены. И при этом у него ещё и своих дел по горло. Когда он всё успевает, понятия не имею. А вот успевает, и со стороны кажется, будто это легко и просто.

Но я помню, как Рамсув бился с мостом через наш тепловой оазис. Сложнейшая задача, и он её решил. А пока он торчал в голографических экранах, координируя, убеждая, улещивая и распекая все, задействованные в стройке службы, я приносила к нему в специальных контейнерах этот могучий сыр с Сильфиды, одно из немногих блюд человеческой кухни, которые только может усвоить гентбарец. Рамсув его ещё и полюбил. Меня – увольте, даже открывать не стану, а вы, если практикуете гастрономический экстрим, можете попробовать. Только предупреждаю сразу: там червяки, желтоватые такие, кольчатые. Живые. Особые, сильфидийские, они ферментируют сыр и сами являются источником протеина, сыр обязательно надо употреблять именно с ними. Про великолепный (нет!) запах уж и вовсе молчу…

Теперь Рамсув варит кофе мне.

И вот так у нас всегда, вот так во всём. Поддержать друг друга, если кто-то ослабнет. Посмеяться вместе над пережитыми проблемами. Просто сварить кофе или принести любимый сыр…

Больше, чем любовь. Сильнее, чем дружба. Жаль только, что у Рамсува не может быть детей по определению, кроме разве что клонов, но клон – это такое. Не каждый решится. Да и не в детях главное биологическое предназначение любого кисмирув. Гентбарцы – красивая и умная раса, но очень уж их жизнь и физиология отличаются от наших.

… Я вывожу на защищённый экран информацию проекту HSNS. Долго смотрю в титул, и не вижу букв, думаю. Имею я право? Да, инфосфера дала добро. Всё законно. А по-человечески?

Попытка создать суперчеловека закончилась плачевно. Из ста собранных гением профессора Ольмезовского эмбрионов выжило только двое. Во всяком случае, на данный момент достоверно известно только о двоих. Один очень нехорошо закончил на Радуаре, под конец жизни поймав вторичный аутизм в полном объёме. Следы второго теряются в Оллирейне. И вопрос, почему народ Ириза начал с Человечеством войну, до сих пор остаётся открытым. Сами они официально никак не комментируют. Ни начало вражды, ни её окончание. Не из-за сошедшего ли с ума вариатора реальностей случаем?

Машины времени у меня нет. Слетать в прошлое и разобраться я не могу, и никто не может.

Но я невольно повторила путь профессора Ольмезовского, с той только разницей, что у меня получилось.

А что конкретно получилось-то? Ответа пока нет. Самым старшим – три года. Исключая Полину, а у Полины всё прошло совсем не так, как оно будет проходить у четвёртой генерации проекта «Огненная Орхидея».

Панорамное окно слегка зеркалит, я вижу в нём контур своего отражения. Тёмный человек, чёрный, сплошная загадка и тайна, ящик древней старотерранской богини, который невозможно запереть, ведь его уже открыли.

Получится ли у меня, справлюсь ли я?

Не знаю.

Но если не я, то кто?..

* * *

Посещение больницы – та ещё пытка. Потому что Малькунпор. Он не может отказаться от лечения, им же самим составленного. Некому передать, никто не вытянет. Подозреваю, что отказались все, включая Хименес. Кроме, разве что Шувальминой, эта могла согласиться чисто из любопытства, отбросив при этом все мыслимые и немыслимые риски. Но кто же Шувальминой даст самоубиться! Слишком уж она для науки ценная. Безо всякого сарказма, просто по факту.

Молчу, стараюсь на Итана не смотреть. Держу взгляд на полу или на собственных руках. Может, мы когда-нибудь и помиримся, но первым пусть начинает он. Это он посмел… при Полине… Он виноват!

Пусть даже не мечтает о том, что я первой брошусь ему в ноги!

О чём на самом деле мечтает Малькунпор, я не знаю, и даже не пытаюсь выяснять. Выслушиваю его сухой отчёт, киваю. Проблем у меня много, но они не болят. Чувствую я себя хорошо, а потому вся серьёзность момента толком до меня не доходит.

Я понимаю, что всё не очень радостно. Но я не ощущаю беды. А это значит, что её как бы и нет вовсе, ведь правда же?

С паранормальными болезнями вся сложность именно в этом. Ничего не болит. Ничего не тревожит. Интуиция дремлет. А стотонный груз над головой – вот он. Скоро обрушится.

В воздухе густеет напряжение, почти грозовое. Интересно, Типаэск проинформировал Итана о том, что я продолжаю работать над проектом, вызвавшим у Малькунпора такую боль? Трудно сказать. Не спрашивать же у него!

Впрочем, Итан ничего не говорит мне сверх того, что обязан сказать как лечащий врач. Я веду себя так же, старательно загоняя все свои чувства за ментальный барьер. А сама осторожно посматриваю на него, так, чтобы не заметил. Ищу седину первым делом, понятно же. Не нахожу и тихо радуюсь. Всё-таки смерти от паранормального срыва я ему не желаю.

– В новой реальности, – говорю я, просто, чтобы хоть как-то нарушить давящую тишину, – манифестация паранормы сдвинулась у детей четвёртой генерации на возраст в десять-одиннадцать лет. Мы получили время.

– Тебе это мало чем поможет, – хмуро отвечает Итан.

– Мне, может, и ничем, а вот в целом для работ по проекту – да, – пожимаю я плечами. – Я подготовлю все отчёты, в течение пяти или шести дней примерно… Шесть дней-то у меня есть, не так ли?

– У тебя есть больше шести дней.

– Замечательно. Я успею.

– Ты так спокойна…

Он не просто удивлён. На его клетчатой таммеотской физиономии проступает что-то ещё, я затрудняюсь определить, что именно. Потому что Итан тоже выстроил ментальные барьеры, а они у него, учитывая перворанговое прошлое, не чета моим.

– Я могу подойти к стене и побиться об неё головой, – философски рассуждаю я. – На лбу непременно вскочит шишка, но вряд ли она решит мои проблемы.

– Ты права, – признаёт он очевидное. – Не решит.

Мы смотрим куда угодно, только не в глаза друг другу. Мне не хватает духу, ему, похоже, тоже. Надо мириться, говорите? А как? Это же невозможно! Слово за слово, снова выплывет «Огненная Орхидея», только ещё и с полным доступом к архивам HSNS. Итан не сможет отнестись спокойно, он снова сорвётся.

Могу даже понять почему. Разгребать последствия – кому?

Но я его слушать больше не хочу.

– Сколько у меня осталось времени? – спрашиваю я напрямик.

Итан лишь глаза поднимает к потолку. Ему сложно объяснить то, что он видит паранормальным зрением, но передать мне картинку ментально он не может. Для этого нужно раскрыться, убрать барьеры. Но если мы уберём сейчас барьеры, наши эмоции нас сожгут. Мы оба слишком хорошо понимаем, что можем не выдержать накала. А нам сейчас попадать на терапию совершенно ни к чему: слишком много работы, которую не сделает никто, кроме нас.

– Не могу сказать точно, – говорит Итан наконец. – Всё меняется постоянно, как всегда с проблемами высшего порядка… Завтра или через полчаса скан может стать совсем другим.

– Наверное, потому, что ничего ещё не закончилось, – вслух рассуждаю я. – Какая-то нестабильность, допускающая вариацию реальностей, сохраняется до сих пор. И дело не только в паранорме, дело ещё и в каждом из нас. Какой выбор мы сделаем сами. Но, наверное, не все носители разума в Галактике вместе, а только те, кто почему-либо оказался в эпицентре бури.

– Слишком поэтично, – фыркает Малькунпор, складывая на груди руки. – Мир, он проще намного. Просто кто-то в своей лаборатории однажды заигрался в бога!

Меня обжигает внезапной злостью. Мириться, да, полковник Типаэск? С кем⁈ Но я держу барьеры и не позволяю эмоциям прорваться. На третьей ступени подобное получается неожиданно легче, чем прежде.

– Может быть, кому-то не хватает компетенций, – спокойно говорю я. – Видеть что-либо дальше собственного носа надо уметь!

– А у кого-то совесть атрофировалась. За полной ненадобностью.

Поднимаю на него взгляд. Долго смотрю в глаза. Что же ты творишь, Малькунпор? Зачем ты со мной так? Тебе опять, как тогда, очень важно доказать?

– Может, у кого-то острый инфаркт души, – медленно говорю я. – И пора уже в морг, потому что реанимация не спасёт, даже паранормальная.

На это он не находит, что сказать, во всяком случае, сразу. Я не даю ему возможности найти ответ:

– Всё у тебя? Могу идти?

Выхожу в коридор, не дожидаясь разрешения и не оборачиваясь. Хотя спину жжёт от яростного взгляда, кажется, ещё немного, и она задымится. Не фигура речи, когда имеешь дело с паранормалом. Их взгляд способен обретать убийственную силу, проверено практикой за сотни веков.

Проявляю силу воли и не оборачиваюсь.

Я чувствую, что в моём предположении про эпицентр воздействия и тех, кто оказался внутри него или рядом с ним, есть какая-то толика истины! Если бы Малькунпор не ляпнул про бога в лаборатории и не начал бы язвить дальше, я бы попросила его посмотреть паранормально. А так я даже не знаю, к кому обратиться! Другие целители просто не в курсе того, что здесь происходит, вдобавок, Типаэск наверняка установил запрет, чтобы не болтала лишнего с посторонними, на его взгляд, людьми. А посторонними полковник в таких ситуациях считает обычно всех подряд, не разбираясь в деталях.

Инфосфера даёт на мои метания отклик-чувство: есть тот, с кем можно поговорить, не опасаясь нарушить секретность. Тот, кто в курсе. Кто разбирается в теме и, теоретически, может если не помочь, то хотя бы подсказать, в каком направлении думать.

Не удивляюсь, принимая в сознании колючий ёж, ментальный эго-образ Шувальминой. Термин «эпицентр воздействия» поневоле ассоциируется с площадью, но в паранормальной физике всё иначе. Особенно когда касается носителей паранорм психокинетического спектра.

Значит, и Шувальмину вовлекло тоже. Любопытно.

– Ты права насчёт эпицентра, – как всегда, безо всяких приветствий, сразу о деле. – Молодец. Думай дальше, косичку заплету.

К такой манере общения долго привыкаешь, конечно. И всё равно каждый раз бесит. Что мешает хотя бы организовать себе психокод на то, чтобы говорить «здравствуйте» или «добрый вечер»? Ничего. Это просто Шувальминой плевать. И всегда было наплевать.

В гробу она нас всех видит, вот что. Курсом на ближайшую чёрную дыру! Мы ей не нужны вообще. А вот она нам – да.

– Спасибо за понимание, – приходит ехидный отклик. – Теперь пройди коридор до конца. Там, на этажном холле, возможно, увидишь кое-что интересное… Они там часто бывают, высока вероятность, что сейчас они там тоже есть.

О ком это она. Впрочем, мне всё равно в ту сторону. Палата, где лежит Полина, именно там, за холлом между секторами.

И вот в этом самом холле я и застаю удивительную картину. Не кто иной, как Аинрем собственной персоной, а раз он здесь, значит, Ириз у Полины, и мне у Полины делать теперь нечего… Не врываться же к двоим влюблённым с идиотской улыбочкой «здравствуйте, родные!» Я без вопросов там сейчас лишняя.

Но абсолютно лишняя я и здесь. Рядом с Аинремом стоит Дарьяна Теплова, и тут же крутится маленькая Юлия, что-то щебечет, показывает взрослым какую-то игрушку с крыльями как у стрекозы. Потом вообще протягивает ладошки, просясь на ручки.

Мироздание решает удивить меня ещё сильнее. Девочку берёт «на ручки» Аинрем. Как интересно. Типаэск – знает? Что и второй вариатор плывёт сейчас прямиком в загребущие лапки наших бывших врагов.

Бывших ли?

Я внезапно ловлю взгляд Юлии. Строгий, совсем не детский. Да она же всё помнит! Психика у маленьких детей адаптивнее, чем у взрослых, и есть серьёзная надежда на то, что малышка, взрослея, забудет обо всём. Но только если…

Если у меня получится.

Мне отчаянно не хватает возможностей понять степень своей правоты. Я не могу заглянуть в будущее, нет у меня такого дара. Но я уверена в одном: отступать мне нельзя. Иначе всё это начнётся снова.

Мир, теряющий форму. Мир, оплывающий влажной глиной под воздействием чудовищных, не поддающихся никакому контролю сил. Грань жизни и смерти, по которой довелось пройти целых два раза, и оба раза – лишние, я считаю. Не хочу больше. Никогда!

А ведь Типаэск прав. Нам необходимо срочно что-то противопоставить этой страшной безраздельной силе. Методику контроля как минимум! Благодаря последней вариации мы получили отсрочку перед катастрофой в несколько лет. Неужели не справимся⁈

– Проснулась? – ехидно спрашивает в моей голове Шувальмина – Давно пора. А то – не буду, не хочу, закрываю проект…

– Сгинь, – советую я. – Изыди из моего сознания, исчадие ада. Когда приглашу, тогда и будем работать, а сейчас у меня личное время. Хватит нарушать красоту и стройность моих мыслей.

Если с Шувальминой разговаривать в её же стиле, до неё доходит быстрее. Хотя, конечно, нарушать въевшиеся с детства нормы вежливости не так-то просто. Даже в качестве встречного разговора на понятном для собеседника языке.

– Личное!– фыркает Шувальмина. – Слушай внимательно, повторять не буду. В случае с Юлией Тепловой эпицентр воздействия пришёлся на родственные отношения. В ту самую связку «родитель-дети», с которой у тебя самой швах, между прочим.

– Поясни, – требую я. – Заодно расскажи, как это поможет мне в работе.

– Поясняю. В этой реальности Василира Теплова не проявилась вовсе. Дарьяна теперь сама по себе, хоть и с двумя комплектами памяти. Впрочем, память первой реальности изъяли, чтобы девушка не утратила стабильность…

– А из моей памяти что изъяли? – немедленно возмущаюсь я.

Инфосфера принимает решения исходя из императива всеобщего блага. Разум Дарьяны мог не выдержать груза пережитой вариации реальностей, разум Юлии потерю матери подавно воспринял бы крайне нехорошо. Расшатывать нервную систему маленького коллапсара на ножках, как выразился Типаэск, – плохая идея. Но мне становится жутко от того, что коллективное сознательное могло посчитать, что и мне незачем что-то помнить…

– Тебя нельзя трогать, – сообщает Шувальмина. – Ты – один из якорей нашей нынешней реальности.

– Ты так говоришь, словно точно знаешь… или сталкивалась с вариацией раньше…

– Я – дочь своего отца, – с горечью и гордостью, и оба чувства сплетены в такой клубок из вины и боли, что я даже останавливаюсь от небольшого шока.

Всё же ментальные разговоры мне даются тяжеловато. Не моё совсем. Есть те, кто без инфосферы жить не может, но я смогу. Почти, всё-таки как средство самой быстрой коммуникации в пределах Галактики инфосфера очень хороша…

Отец Шувальминой вёл безответственные эксперименты на пленных детях-паранормалах. Он получил впечатляющие результаты… большинство из них, впрочем, вышли с жирным знаком минус, к общему счастью. Экспериментатор благополучно умер на ментальном допросе у телепатов, когда до него добралась наша доблестная армия. А дочь его выжила. И, по иронии судьбы, продолжила его дело, только совсем на других основаниях и совсем в других условиях…

– Чему ты радуешься? – прямо спрашиваю я. – Ты ведь и сама пострадала от научного азарта своего родителя! Неужели тебе мало⁈

– Мечта отца сбывается. Он ведь хотел добиться именно этого. Полного контроля над пространством и временем. Криво, косо, жестоко, но уж как умел. Жаль, что ему в голову не пришло вовремя обратиться за помощью к вам, Человечеству. С вами получилось интереснее. Масштабнее. Неотвратимее. Лучше.

– Иди ты в… – срываюсь я. – Это же дети! Как ты можешь…

– Они будут счастливы, поверь.

– Не факт!

– Если ты справишься, они будут счастливы. Новые профессии, новые горизонты, новая жизнь. Чем плохо? Работай, Ламель. Мой отец бился над проблемой в одиночку. Но ты не одна. В этом ваша сила, сила Человечества. Вы удивительным образом умеете собираться и создавать будущее все вместе. Я помогу, чем смогу. Вспомню всё. Всё, что понадобится. Обращайся…

Телепатический раппорт с Шувальминой через инфосферу завершается. Я снова остаюсь в границах своего разума. Выполняю все процедуры по капсуляции сознания после сеанса связи. Предосторожность не лишняя. С Шувальминой станется снова заглянуть ко мне в мозги сразу же, как её левая пятка того захочет. Гениальная идея, дорогостоящая подсказка или просто поехидничать в своей любимой манере – за ней ведь не задержится. А я хочу побыть сейчас одна. Просто – побыть одна и подумать, имею право!

Луна живёт по графику, синхронизированному с северным полушарием Старой Терры. Так исторически сложилось. Сейчас, в праздничные дни, искусственное время суток отменили за ненадобностью. Селеналэнд кипит карнавальным весельем.

В тихом одиночестве среди сияющей счастьем толпы есть что-то мистическое. Шувальмина назвала меня якорем нынешней реальности, и я теперь не могу отделаться от впечатления, будто я – пришелец из чужого мира. Всё вокруг кажется мне мороком, развлекалкой для неискушённых умов, виртуалом, выдуманной кем-то недобрым сказкой.

Та реальность, в которой родилась и работала я, умерла, её убила Полина, когда угодила в смертельный переплёт. Новая реальность умерла снова, её убила маленькая Юлия, когда угодила в смертельный переплёт. Я живу теперь в третьей. Моя память – едина до начала вариаций, в ней нет никаких расхождений. Они касаются только последних суток, когда я попала в эпицентр. Я умерла целых два раза, кроме шуток, это была самая настоящая смерть, даже две. Страшно даже проговаривать это, не то, что вспоминать. Жутко. Мороз по коже.

А что дальше?

Новые профессии, сказала Шувальмина. Какой профессией может удовлетвориться вариатор реальностей? Целительством, безусловно. Но в целители годятся далеко не все! Что будут делать те, кто не пройдёт отбор? Гасить их паранорму – не лучший выход, хотя на крайний случай сгодится и он. Где ещё можно применить такие способности без риска развалить Мироздание ко всем чёрным дырам вселенной?

Учитывая прямой интерес полковника Типаэска, считай, спецслужб Альфа-Геспина, то это может быть только война. Явная, в столкновении с другим галактическим государством, или же тайная, которую ведут спецслужбы, но война.

Мне очень сложно представить войну, где одна реальность отменяет другую, а другая уходит на свалку под натиском третьей. Но, может быть, не война, а борьба с преступностью? Ещё хуже, ведь это работает в обе стороны. Вариатор-преступник… брррр! Вот уж новые горизонты так новые!

В обзорной галерее вижу внезапно свободную смотровую нишу. Захожу, присаживаюсь на лавочку. Галерея – одна из самых высоких точек города, а ниша выступает над пропастью этаким балкончиком-террасой, и пол прозрачный. Не экран, а самый настоящий прозрачный материал. Эффект присутствия потрясающий. Кажется, будто паришь над разноцветными сияющими куполами.

Чёрное небо, яркое праздничное многоцветье куполов до самого горизонта. Красиво и почему-то тревожно.

Любому паранормалу нужен якорь в виде безусловной любви родных и близких. Именно отсюда и надо выстраивать систему контроля. Давно известно, что каждому ребёнку с паранормой психокинетического спектра обязательно полагается значимый взрослый, родитель или опекун, иначе нестабильность при первой активации возрастает в разы. В случае вариатора взрослых, похоже, должно быть двое, причём мужчина и женщина. У Полины есть я и Ириз, у Юлии – её мать и Аинрем…

Не думаю, что всё будет просто. Обязательно вылезет что-нибудь, что сейчас, на данном этапе, предугадать невозможно в принципе. Но для начала в качестве рабочей схемы…

Ещё до того, как я узнаю шаги, в сознании возникает ментальный отклик Итана Малькунпора. Досадую – его мне здесь только не хватало! Ведь только-только нащупала что-то вроде покоя…