Текст книги "Огненная Орхидея (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
И хорошо, что третий, думаю я. Не хватало ещё смотреть свой собственный скан глазами мужчины, который, мягко говоря, меня беспокоит…
Остаток пути до Луны проходит без лишних эксцессов. Я совершенствую навыки коммуникации, Итан уходит в ворох сканов на голографических экранах. Периодически он смотрит куда-то внутрь себя – беседует телепатически со своим сообществом, «Врачи без границ». Советуется, скорее всего. Что ещё он там может делать, с кем общаться и на какие такие произвольные темы, стараюсь не думать.
Глава 10
Луна наваливается предпраздничной суетой и ворохом гневных писем в личке. Родители детей проекта «Огненная Орхидея» справедливо возмущаются тем, какая муха меня укусила назначать серьёзное обследование за несколько дней до праздника. У них планы! Им не до меня.
Настраиваю автоматические ответы в духе «контракт предусматривает… проверка обязательна и сроки её не обсуждаются…» Ох, чую, выпьют они из меня не одну тысячу литров крови и её заменителей!
Перед самой посадкой пишу Полине. Понимаю, что она занята, и откликнуться может не сразу, да я внезапного визита и не жду. О чём и пишу. Маякни, мол, когда освободишься, встретимся. Про Итана Малькунпора ничего не пишу: Полина решит, что опять по программе к ней цепляются. А я хочу без научного фона встретиться. Просто – встретиться с дочерью, имею же право! А уже потом, после встречи, приглашу на обследование. После финала её конкурса, который так важен для неё. Сейчас-то зачем девочку нервировать без дела…
Вторая сложная сложность – ну да, масло масляное, а иначе же ведь не скажешь! – номер на двоих в одном из лучших (другие Рамсув в принципе не рассматривал) лунных отелей.
Сразу от порога – огромное пространство с панорамным окном. В окне – Селеналэнд во всей красе, вид с внешней его стороны. Окно выходит на внешний периметр собственного купола отеля, сразу за ним – вакуум лунной поверхности. Страшненько, если вдуматься. Ведь от ледяного безвоздушного пространства нас отделяет только это окно и силовое поле, ничего больше.
В этой части лунного города давно уже не осталось ни одного незастроенного участка. Купола, купола, купола – до самого горизонта сверкающее новогодним многоцветьем море, а в чёрном звёздном небе над ним – половинка Старой Терры. Красиво…
– Мило, – оценивает вид Итан.
На самом деле, не очень. Санитарная зона тут всего одна и на две самостоятельные половины не делится. Предполагается, что в номере будут обитать если не супруги, так парочка точно, а такой вариант, как у нас, служебная командировка не-любовников, архитектором-планировщиком даже не предусматривался.
Купальник в стиле «видны одни лишь глаза» я не взяла. Беда…
– Что там насчёт ежей планетарной обороны? – спрашиваю у Итана. – Не взял, да?
– Забыл, – покаянно разводит он руками и на меня смотрит с усмешкой.
Р-р-р!
– Так, – говорю, кивая на санузел. – Первой иду туда я. А ты в это время можешь куда-нибудь прогуляться. Часа два мне хватит, я думаю.
– Куда же я пойду? – с самым невинным видом спрашивает Итан. – А вдруг тебе плохо станет и понадобится помощь целителя?
И возразить ему нечем! Не ругаться же, закатывая мерзкую сцену.
– Не бойся, – мягко говорит он. – Подглядывать не буду!
– Ещё бы ты подглядывал! – говорю в сердцах. – Ты же не мальчишка, в конце концов!
– Я рад, что ты в меня веришь, – говорит Итан.
И эта улыбка его. Обезоруживающая, мягкая, чуть смущённая. Не улыбка, а оружие массового поражения. Так и не нахожу, что ему ответить.
На том и расстаёмся: Итан разворачивает свои экраны, а я иду в отвоёванный санузел.
Из множества разнообразных режимов, я выбираю привычный «тепловой оазис Старой Терры». Несколько минут настройки, и мягкий голос системы приглашает войти.
Ну что ж. Иллюзия – полнейшая, по всем пяти органам чувств. Снег на берегах горячего озера – холодный, «горячие» сосны на противоположное стороне – отменно пахнут смолой и хвоей, негромко поют птицы, само озеро прогрето именно так, как я люблю. Остаётся только забраться в него и расслабиться, что я и делаю.
Память приходит волнами. Из разных времён, вперемешку. Детство и юность, моя родная планета Ласточка, несчастный мир, по которому прокатилась огнём гражданская война. Там и сейчас немало проблем, хотя многое изменилось к лучшему. Я могла бы бросить всё и слетать туда… но…
Но держит меня не только нежелание тратить драгоценное время на долгую дорогу туда, а потом обратно. Я покинула родной мир так давно, что стала ему полностью чужой. Мой родной дом сгорел давным-давно, больница, где я работала нейрохирургом, устояла, конечно же, но там сейчас – совсем другие люди. Они не проявят враждебности ко мне, конечно же, всё в прошлом. Но они – другие. Чужие. Один и тот же со мной биологический вид, Человечество, но Итан Малькунпор, тамме-от, мне ближе, потому что я его знаю и я с ним работаю много лет.
Итан, да…
И Игорь Жаров, мой муж. Не получается думать о ком-то из них по отдельности. Я, пожалуй, была единственной на нашем потоке, кто не подпал под обаяние Итана. Я любила мужа… ах, как я любила его!
А теперь, спустя столько лет – Полина выросла без него! – я уже не помню его улыбку, его голос. Надо смотреть записи, а я… в последние годы… почти не открывала их. Работа, работа…
Я ушла в работу с головой тогда. Мне нужно было отвлечься, приглушить боль, не возвращаться в опустевший дом. Так появилась генетическая линия Ламель с доминантой Нанкин, самая удачная из всех моих проектов, я бы сказала. Нанкин Тойвальскирп, уже профессор, теперь сама возглавляет свою собственную лабораторию. Очень талантливая девочка, одна из лучших моих учениц.
Но «Огненную Орхидею» я создавала уже без неё. У неё – свои проекты, я посчитала, что будет нечестным отрывать её от дела. Решила, что справлюсь сама. Справилась, в кавычках…
Игорь Жаров. Больно, и не утихает. Смерть необратима, смерть – это жирная черта, итог всего, и никуда от неё не денешься. Мы были счастливы вместе. У нас выросли замечательные сыновья. Но Игорь ушёл, а я осталась.
Работа, работа…
Другим мужчинам в моей жизни не было места. Игорь оставался для меня первым и единственным, и казалось, так будет всегда.
А теперь у меня один номер на двоих вместе с Итаном Малькунпором. Кто бы мог подумать! И почему именно Итан? Я же его всю жизнь терпеть не могла! Сколько мы пересекались по работе, каждый раз – шерсть дыбом, искры, клочки по закоулочкам. Он обязательно втыкал иголки и палки в любое моё начинание: задавал неудобные вопросы, выдавал обидную критику по существу – вдвойне обидную от того, что только после его слов я внезапно понимала, как неправа. Самоуверенный, невыносимый, бесит… обещал не подглядывать…
Смешно. А что если всё-таки подглядывает?
Как бы он смог, при закрытом-то входе. А через паранорму, как вариант! Меня облило жаром, руки дрогнули. Привет, гормональный фон. Кажется, пора тебя регулировать препаратами! Разум не справляется.
Собственно, ничего особенного-то не происходит, обычная физиология, свойственная всем двуполым расам. Инстинкт размножения. Мораль современного мира отличается от жёстких правил докосмической эпохи. Поддаться чувству – не позор и не катастрофа.
Итан Малькунпор мне не чужой. Я знаю его очень давно, практически всю жизнь, и почему бы не посмотреть на него, как на мужчину… Что мне мешает?
Боль. Как будто я предаю Игоря. Хотя вот уж кто не стал бы меня обвинять. Никогда и ни в чём.
Итан ведь извинился тогда. Тогда, когда принял мой интерес к учёбе за интерес к себе.
– Впервые в жизни вижу женщину, которая ищет моего общества наедине исключительно затем, чтобы задать вопросы по предмету!
И он не врал, ложь я бы почувствовала. Если у тебя есть телепатическая интуиция, то даже и без обучения на высшие ранги ты всегда чувствуешь фальшь в словах собеседника. Ещё и поэтому телепаты не отказываются носить знаки своей паранормы открыто. Люди смотрят и на всякий случай откладывают в сторону заведомую ложь.
– Меня интересуют исключительно ответы на вопросы по предмету, – подтвердила я тогда. – И, может быть, мы вернёмся к делу? Время идёт!
Он ответил на все мои вопросы тогда. И отвечал после. И больше рук не распускал.
А уж потом, когда я окончательно ушла в биоинженерию, жизнь внезапно начала сводить нас с маниакальным упорством…
Начиная с какого года Итан перестал отвечать взаимностью всем девицам, которые продолжали виться вокруг него как мотыльки вокруг фонаря? Так сразу и не скажу. Но о его целомудрии начали ходить легенды. Мне эти байки не нравились, никогда их не выслушивала до конца. Сразу говорила, что мне это неинтересно, и давайте лучше о том, какое очередное открытие Малькунпор сделал, а не о том, какую красавицу или красавца (да, некоторые невесть с чего решили, что он ушёл в их лагерь!) в очередной раз бортанул.
Нет, вовсе не из-за меня он это сделал, вот ещё. Я знала причину. Всё это было частью общего марша несогласия из-за несправедливого приговора Энн Ламберт. Тогда многие ушли даже и с высоких рангов, показательно. Просто Итан решил добавить для себя ещё и целибат. Странное решение, но вот уж тут никто под дулом плазмогана не заставлял. Сам так захотел.
Каково это, всю жизнь любить ту, которая лишний раз в твою сторону не оглянется?
А если бы Игорь остался ко мне равнодушен? Как я бы жила? Не было ответа. Жизнь не отмотаешь обратно и не выберешь там другое направление просто затем, чтобы посмотреть, что получится.
Игорь мне цветы тогда принёс. Ромашки. Букет полевых ромашек в руке солдата… Впечатлило.
Память разворачивает события так живо, будто они происходили вчера.
Мой родной Барсучанск, уличные беспорядки, погромы. Федерация послала на Ласточку миротворческие войска, ведь без них планета окончательно сорвалась бы в крысиную грызню всех со всеми.
Дождь, и разъярённая толпа, бегущая за мной. А потом – стена огня до самого неба. Я впервые вижу атаку пирокинетика в боевой трансформации: им приказали не церемониться с агрессивными бузотёрами. Если вышел на улицу стрелять и громить всё вокруг в зоне поражения, значит, ты выбрал свою судьбу сам.
Дождь сгорает в чудовищном паранормальном огне вместе со злобными воплями. Запах озона, как после грозы.
Но ничего ещё не заканчивается. Обезумевших в угаре погромов слишком много. И мне дают в руки оружие, увесистая штуку с выемками под пальцы, серебристо-серую, с голографической эмблемой – «альфа» в круге. Альфа-Геспин!
– Дуло от себя, бестолочь. От себя, я сказал!
И я, врач, стреляю – в первый раз в жизни стреляю из настоящего плазмогана в настоящем бою против настоящих врагов…
А потом Игорь принёс мне ромашки. Грозный воин, безжалостный в бою. И ромашки. В палату, где я приходила в себя после пережитого.
Потом было много чего.
Потом мы поженились, и я впервые попала на Старую Терру, родину Игоря. Я полюбила этот удивительный ледяной мир людей с горячим сердцем, я приняла в себя его радости и беды, я и ушла-то в генетику именно затем, чтобы помочь паранормалам-пирокинетикам: за свою мощь они платили укороченным сроком жизни, и проблема считалась неразрешимой. Она и сейчас есть, но мы – я и мои коллеги – год за годом отодвигали грань смерти дальше и дальше. Если «Огненная Орхидея» будет спасена, то срок жизни пирокинетиков приблизится к сотне, и это будет такой прорыв, какой тогда, несколько десятков лет назад, никому и не снился.
Надо только спасти четвёртую генерацию. Переориентировать их паранорму на целительскую. А уж я найду, как обойти ошибку, которая сдвигает манифестацию паранормы на слишком юный возраст. Уже сейчас есть идеи…
Вот только Игоря уже не вернуть. Он ушёл туда, откуда нет возврата, куда уходим все мы. Память о нём – в наших повзрослевших детях, но сколько же боли от того, что прожитое воспринимается сейчас как что-то бесконечно далёкое. Как сон, которого никогда не было.
Впору захлебнуться этой болью, сжать сердце и никогда его больше не разжимать…
* * *
Прихожу в себя в постели. Под покрывалом. И кто-то держит меня за руку, я чувствую знакомое сухое золотое тепло и слабый запах озона. Рядом – паранормал, некому больше.
– Итан!
Конечно, он, некому больше.
– Кто же ещё, – спрашивает он скучным голосом.
Острая складка на переносице, слегка запавший взгляд – похоже, он выложился паранормально…
– Что случилось? – я пытаюсь сесть, и внезапно обнаруживаю, что никакой одежды на мне нет.
И от Итана меня отделяет только тонкое покрывало. Мурашки по всему телу, и простудой их не назовёшь.
– Лежи, и не вставай. Постельный режим на ближайшие пять часов…
– Да что же случилось! Отвечай.
– Утонула ты немного, вот что. Мне сейчас доставят сюда кое-что… и еду в том числе, на тебя заказал тоже. А пока лежи.
Утонула. Медленно перевариваю услышанное. Утонула! И не заметила как.
– Мы называем это состояние «недостатком энергии души», – объясняет Малькунпор деловито. – Термин не официальный, в высоких документах он не прижился, там какая-то канцелярская муть по поводу. Когда оформляю отчёт, скармливаю её нейросети «Бюрократ», а уже та причёсывает как надо. Но в нашей практике это встречается не только при прогерии родителя, есть и другие неприятные проблемы, похожего толка. Суть в том, что ты не морщинами покрываешься и не заболеваешь чем-то смертельным. А нарываешься на всякие такие вот неприятности, которые могут стоить жизни, если вовремя не вмешаться. Рядом с тобой что-то происходит. Внезапный сбой силового поля, например, и лавка в кафе исчезает под тобой, а ты падаешь и что-нибудь себе ломаешь. Причём счастлив твой бог, если не шею. Ну, или влезаешь в воду, чтобы отдохнуть. И тебя там клонит в сон со страшной силой.
– Получается, ты меня спас, – говорю я.
– Я знал, что всё может окончиться именно так. Из богатого практического опыта, ведь я специалист как раз по самым сложным случаям. Поэтому когда я говорю тебе, что остаюсь рядом, хоть на стенки лезь – я останусь рядом. Потом, когда всё закончится, ты передо мной извинишься за свой дурной нрав. Можно даже стоя на коленях. Падать ниц, так уж и быть, необязательно, я всё-таки не тёмный император Галактики!
Вот что ты с ним будешь делать! Не может не укусить.
Но я действительно едва не умерла. Приходит запоздалый испуг, и руки начинают дрожать как сумасшедшие. Я старательно прячу их под покрывало, чтобы Малькунпор не увидел.
Он старательно смотрит в сторону.
Но паранормалу необязательно смотреть на пациента глазами. Там восприятие идёт сверх обычных органов чувств, цельной картиной. И всё Итан видит, можно даже не сомневаться.
Но я благодарна ему за то, что сейчас он смотрит в сторону…
* * *
Мне не нравится, что до сих пор нет ответа от Полины. Я никогда не контролировала её так, как иногда это делают тревожные мамы (и рано ли поздно попадают в итоге на терапию к психологам-телепатам). Ни над кем из своих детей не стояла, признавая за ними право на самостоятельное хождение по граблям. Поддержать, помочь подняться, холодный компресс к шишке приложить, условно говоря, да и просто предупредить, что вот, мол, там, куда ты собрался, ребёнок, – грабли, они тебя ждут, повнимательнее с ними… Это – да, этого сколько угодно. Но сходить с ума, если немедленно же по запросу не отчитались во всех подробностях, что делают, где находятся и когда домой, – нет, никогда.
И с Полиной не собираюсь.
Но всё-таки, можно уже было что-нибудь коротенькое за прошедшие сутки отправить! Вроде «мам, привет, сейчас не могу, отвечу позже…» Понятно, Полина сейчас занята на своём конкурсе, но всё-таки. В личных сообщениях к Полинкиному визиту – тишина, так и тянется в сознание определение «зловещая». Кажется, мне самой пора на терапию, для профилактики родительской тревожности…
А ещё неплохо бы припомнить свои собственные восемнадцать. И моего бедного отца, который пытался оградить меня от всего на свете, а пуще того, от самой себя. Вот так и переходишь в лагерь противника. Когда у самой подрастают беспокойные поздние дети.
Глава 11
Сажусь, спускаю ноги в мягкий ворсистый ковёр. Очень приятное ощущение, нежное, массирующее. Одежда лежит рядом на пуфике: белые мягкие брюки и туника с логотипом отеля. Одеваюсь.
В воздухе пахнет крепким кофе с еле уловимой тревожной ноткой, странно знакомой, но распознать до конца, что такое добавили в напиток, всё-таки не могу. Кофе. Кофе – это хорошо… Не помешает испить чашечку, чтобы в голове побыстрее прояснение после сна наступило.
В общем холле приглушен свет, оставлены только напольные панели, вдоль стен, и то на половину яркости. От панорамного окна сочится сияние городских куполов. Можно затенить, а можно и не делать этого. Снаружи меня всё равно никто не увидит. А так – красиво, в чём-то даже таинственно.
У самого окна, на столике, вижу кофейник с двумя кружечками и тарелочку с выпечкой. Карамельный запах напитка смешивается с ванилью и обжаренной вафельной крошкой. Итан, скорее всего, в санитарной зоне. Не думаю, что он разозлится, если я утяну у него одну вафельную плюшку и полкружечки кофе. Я бы точно не злилась.
Берусь за кофейник, и он внезапно разлетается в моей руке на осколки! От испуга я совершенно непроизвольно взвизгиваю самым некрасивым образом. Горячая жидкость плещет на руки, осколки сыплются вниз. Больно, проклятье!
– Ну-ка, сядь, – командует внезапно возникший над моей душой Малькунпор. – Вот сюда… сядь…
Сюда – это в кресло, и я в нём буквально тону, испытывая внезапную слабость. Встать самостоятельно вряд ли получится, во всяком случае, сразу.
Итан устраивается на полу, у моих ног, ситуация донельзя неловкая и странная. Он ведь выскочил из воды, только что. Волосы мокрые, с них капает, и из одежды… кхм… одно полотенце…
– Что ты? – спрашиваю, осознав в полном изумлении, что кофейнику причинил безвременную смерть именно Итан, с помощью паранормы.
А я и не знала, что целители тоже так умеют, на расстоянии. Радиус воздействия у них очень мал, его хватает для операционной, но чтобы на пару метров! Это уже боевая трансформация! И тогда я вспоминаю, что Итан Малькунпор – не генномодифицированный, паранорма в нём проснулась спонтанно. Такое случается иногда, и, по сути, является подлинным бедствием, в отличие от контролируемого генной модификацией и обучением сызмальства выброса. Крышечку у подростка рвёт в момент пробуждения серьёзно. Разрушения порой бывают весьма значительными…
Мог Итан научиться чему-нибудь ещё, кроме целительства? Мог. Натуральнорождённым со спонтанным даром различные, порой прямо противоположные, сферы применения паранормы даются намного легче, чем биоинженерным конструктам.
– Ане, недостаток энергии души – не болезнь и не травма физического тела, – объясняет Малькунпор сочувственно. – Это вот как раз такие, вроде бы случайные на первый взгляд, неприятные совпадения, глупости, крайности… Ты спала, но проснулась именно в тот момент, когда я отвлёкся. Тебе прописали постельный режим, но ты забыла о нём и встала. И – как это вы, люди, выражаетесь, – кондитерское украшение на празднике: ты решила выпить кофе с таммеотскими специями. Вот после него-то к тебе реанимационную бригаду бы и подвезли, потому что я один точно не справился бы. Для представителей Человечества наш латеевтой – это яд.
Закрываю лицо ладонями. Запах! Ведь я его учуяла чётко. И не остановилась… и про режим забыла… и вообще…
– Не вини себя, – мягко говорит Итан. – Относись к своему состоянию как к болезни. Болезнь, в целом, и есть, по сути. Только уровнем выше, в структурах личностной матрицы. Недостаток энергии всегда провоцирует регресс. Вспомни детей и их способность встревать в переделки на ровном месте! Ну, и я, дурак, виноват, недооценил ситуацию… Не подумал, что настолько всё серьёзно…
Он берёт меня за руку, и я вздрагиваю от прикосновения: пальцы у Итана сухие и горячие, и ожоги от пролитого кофе на мгновение наливаются болью, а потом боль уходит, уступает приятной прохладе… Сеанс исцеления всегда идёт через кризис, вспоминаются мне общие сведения о врачах-паранормалах. То есть, вначале состояние пациента ухудшается, иногда резко, вплоть до критического, а потом начинается восстановление. Как сейчас с ожогами, которые вроде бы мелочь, но вполне себе наглядная иллюстрация к произошедшему.
– Я пойду сейчас, лягу и не встану с постели без твоей команды, – обещаю я. – А то тебе из-за меня покоя никакого нет…
– Покоя не будет, пока не пройдёт первый кризис, – отвечает он. – Ничего, Ане, не бери в голову. Это моя работа.
– А ещё какие признаки? – спрашиваю я, чтобы отвлечься. – Помимо внезапно нарисовавшегося у меня на лбу магнита для неприятностей.
– Ты перестаёшь доверять себе, – отвечает Итан. – И вроде бы ты знаешь, что нужно делать, а что делать не нужно. Но всё равно поступаешь вопреки здравому смыслу. Например, хватаешься за чужой кофейник, хотя подозреваешь, что там вполне может быть что угодно, кроме собственно кофе. Не просто подозреваешь, ты точно знаешь, что лучше из него не пить, и все твои чувства кричат о том же самом. Но ты всё равно наливаешь себе чашечку. Не в упрёк тебе, Ане. Я видел подобное не раз в своей практике. Сознание тут как бы выключается, сила воли не действует, здравый смысл отъехал в чёрную дыру, и всё потому, что заблокированы те контуры личностной матрицы, которые, грубо говоря, отвечают за самосохранение. Человек упорно ищет смерти, и без нас, врачей-паранормалов, находит её, конечно же.
Он рассказывает, как на занятии. Его голос эхом откликается в памяти, будит дни, когда я приходила к нему на курсы под названием «Общие основы паранормальной медицины». Но тогда я смотрела на него только как на преподавателя, не больше. Итан старше меня лет на шесть, и тогда разница в возрасте казалась фатальной пропастью. Плюс субординация, безусловно. Он – учитель, я – стажёр. А сейчас…
А сейчас у меня, как говорится, ситуация. Сижу в кресле, а рядом, – на полу, у ног! – мужчина в одном полотенце. С его мокрых волос сочится вода, пунктирный пигментный рисунок, формирующий клеточки по всей коже, в полумраке словно бы светится изнутри молочно-белым сиянием. Как будто на от природы смуглого человека натянули мелкоячеистую сетку. Сцена, достойная любовной развлекалки. Видел бы кто…
Куда деваться теперь? Разве что сквозь лунную поверхность провалиться.
– Ты без кофе остался, Итан, – говорю я, чтобы разбавить как-то повисшую тишину.
– Не страшно, – улыбается он, глядя на меня снизу вверх. – Главное, я не остался без тебя.
Смотрю на него с подозрением. Он серьёзно или как всегда? И снова эта его улыбка, открытая, слегка стеснительная, как и много-много лет назад. Именно таким я его запомнила. Таким он остался и сейчас, несмотря на пролетевшие над всеми нами годы.
Меня тянет коснуться ладонью его щеки. Ощутить под пальцами тепло его тела. И плевать на всё, что будет потом. Главное, мы будем вместе, здесь и сейчас.
Пора оставить прошлому тени прошлого. Давно пора.
Но я так и не решаюсь ни на что. Пугаюсь непонятно чего. А вдруг оттолкнёт? Самое, пожалуй, страшное, что только может сейчас случиться…
– Терять пациента всегда тяжело, – завершает Малькунпор свою мысль.
А я медленно понимаю, что одна там дурочка, кажется, придумала себе изрядно лишнего, с головой. Чуть ли не имена будущим совместным детям. Тогда как это просто интерес врача к пациенту, горящие глаза исследователя, наткнувшегося на любопытный сложный случай. Профессор Малькунпор по мне серьёзный научный трактат напишет. Возможно, даже двинет паранормальную медицину на ступеньку вверх, если ему удастся создать методику, позволяющую лечить все такие случаи без последствий. Его послужной список украсится очередным признанием заслуг и новой наградой.
Не будем играть в подростка, будем серьёзной взрослой женщиной, видевшей жизнь.
Но обидно.
Очень.
– Так, – Итан выводит на экран своего терминала лист органайзера. – У нас встреча с родителями запланирована…да, уже на сегодня… девятнадцать ноль-ноль по стандартному времени. Полагаю, мы успеем.
– Почти сутки же ещё, конечно, успеем! – недоумеваю я.
– Нет, ты не понимаешь, – улыбается Итан. – Звёзды сошлись – я наконец-то понял, что с тобой дальше делать! Тебе всё-таки надо было схватиться за мой кофейник, Ане. Сподвигла на озарение. Сейчас мы закажем завтрак, ты поешь, а потом приступим. Всего коррекций будет пять, может, шесть. Посмотрю ещё, как пойдёт.
Вот-вот. А я о чём? Азарт учёного, словившего внезапную «эврику», и ничего больше.
Какая ирония судьбы, однако! Он хотел меня, а я его нет. Теперь, спустя столько лет, ситуация перевернулась. В насмешку или в наказание, поди пойми. Но я оценила.
Ладно. Спасём проект, он того стоит, а дальше – снова каждый по своим углам. Жила же я раньше без Итана Малькунпора. Проживу и дальше.
* * *
Итан уходит к себе, переодеться. Я заказываю завтрак. Выбор большой, всё включено, но я не знаю, что Итану понравится, вот ведь засада! В конце концов, останавливаюсь на одном из универсальных наборов.
Малькунпор не возражает, ест с аппетитом. А я отмечаю, что в одном полотенце он мне всё-таки больше нравится. Этот его стиль одежды – как в операционной, туника и мягкие брюки, только цвет белый и светло-бежевый, с оттенком в синеву на складках и сгибах. И слабый запах озона, Паранорма на взводе?
Еда не вызывает у меня никакого энтузиазма. Попросту кусок не лезет в горло, и с огромным удовольствием я бы отказалась. Но под взглядом Итана приходится есть, куда деваться.
– Объяснишь, что ты собираешься делать? – спрашиваю я. – В чём суть проблемы?
– Проблема в болезни твоей личностной матрицы, – охотно откликается Итан, он-то на аппетит не жалуется. – Нарушение энергетического баланса в связке родитель-дети, оно-то и провоцирует прогерию родителя. Попросту говоря, детям не хватает сил на нормальное рождение или детство. И энергия начинает уходить от родителя к ним.
– А у меня их, по твоим собственным словам, весь проект, – киваю я. – Половина миллиона…
– Нет, с количеством не связано вообще. Детей может быть сколь угодно много. Если баланс соблюдён, ничего страшного не происходит. Но ты допустила серьёзную ошибку при проектировании генетической линии, во-первых. Во-вторых, ты как раз именно эту связку и задела. В режиме «не ведаю, что творю». Я тебе пытался объяснить, куда ты лезешь, но всё было без толку, как ты помнишь.
Справедливо. Хотя неприятно. Когда носом тычут в твои собственные ошибки, это неприятно всегда.
– Ты не паранормал. Взять с тебя объективным законам мироздания нечего, кроме твоей собственной жизни. Смерть всегда характеризуется большим выбросом энергии в сторону потомства. Чтобы исправить искажения, чтобы дать детям шанс вырасти и оставить уже своих наследников. Раньше подобное квалифицировалось как безусловно безнадёжный случай и запрещалось даже к подробной детализирующей диагностике. Потому что любая паранормальная диагностика – это отчасти коррекция, в некотором роде, а уж глубокая… Ну, а сейчас наука ушла далеко вперёд, – он тычет себя пальцем в грудь. – Не просто диагностика, есть решение! Точнее, общие рекомендации, я бы сказал. Ведь каждый сложный случай сложен по-своему. Ну, что, приступим?
– Прямо сейчас? – теряюсь я.
– А зачем тянуть? Пойдём, ты ляжешь, потому что мне самому надо хорошенько выспаться после воздействия, а это значит, что спать будешь и ты. Крепко спать. Лучший контроль над тобой в данной ситуации – это сон.
Не поспоришь. Позволяю себя увести в спальню и уложить на постель. Итан раскрывает чемоданчик, достаёт оттуда и запускает в воздух несколько шариков, на вид – обычные видкамы, но мне тут же объясняют, что нет, не обычные.
– Это очень ценные штучки. Одноразовые, к сожалению, и стоят каждый, как пара туристических хайлайнеров класса «звезда-звезда». Но они способны запечатлеть и отразить на обычный электронный носитель процесс паранормальной коррекции в динамике с очень высокой точностью. Я же замучаюсь всё это описывать и зарисовывать лично! А надо. Для тех, кто потом будет применять такие коррекции на практике после меня.
– Если бы ты вернулся в инфосферу, было бы проще, – задумчиво говорю я.
– Инфосфера облезет, – непримиримо заявляет Итан. – Сама-то чего осталась всего лишь на третьем ранге?
– Мне простительно, я никогда не мечтала о телепатической карьере, – возражаю я. – Но ты-то был на первом ранге!
– Был да сплыл. Хватит.
По тону я догадываюсь, что задела его сильнее, чем он хочет показать. Язык мой болтливый…
– Прости, – всё же говорю я.
Он только отмахивается:
– Начинаем.
Я не вижу, чтобы он как-то подал сигнал своим вспомогательным устройствам, но они включаются синхронно и зависают на разных уровнях. Под потолком, на уровне лица, над полом…
– Коррекция Малькунпора-Шувальминой, пятый протокол, допуск – ноль, – говорит Итан в пространство, для отчёта, ясное же дело.
А я удивляюсь, когда же это он с Шувальминой-то поработать успел, а, самое главное, как не убил её в процессе. Это же совершенно несносная личность! Гениальная, но абсолютно невыносимая в общении. Счастье, что она – в паранормальной медицине, а вот была бы биоинженером, как я, – всё наше сообщество в чёрную дыру полезло бы, абсолютно добровольно и с песнями!
– Запрещено к исполнению врачами с категорией ниже первой. Запрещено к исполнению первой категорией на паранормальном минимуме. Не рекомендуется к исполнению в составе группы из-за высокого риска паранормального выгорания для группы именно. Цель – иссечение некротических структур в связке «родитель-дети». Коррекция начинается.
Ничего не чувствую. Пытаюсь увидеть золотой огонь, который, как говорят, всегда сопровождает транс исцеления – ничего подобного. Итан выглядит как всегда.
– Коррекция завершена.
– Всё⁈ – изумляюсь я.
Даже минуты не прошло! Как так-то?
Однажды я схлопотала себе перелом лодыжки. Наш Антонов возился со мной несколько дней. Всё поправил, нога как новенькая, но… по словам самого же Итана, переломы – это просто и доступно даже студентам, а вот то, что он сейчас делает – сам же сказал, врачам с категорией ниже первой противопоказано…
– Всё, – подтверждает Итан, и голос у него звучит безумно устало.
Или мне так кажется? Или – что?
– Суть нарушений высшего порядка в том, что они не болят, Ане, – объясняет Итан, и вот теперь мне совершенно точно не кажется: да, у него усталый голос. – Самые страшные потери – те, которых мы не замечаем. Вот отсюда и получается так, что внешне человек здоров, красив и полон планов, а в паранормальном восприятии его уже нет. Всё развалено. И кончина физического тела – лишь вопрос времени. С тобой, слава всем богам Галактики, до начала полного распада не дошло. Будешь жить.
