Текст книги "Огненная Орхидея (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
– Расскажешь мне эту историю? – вдруг спрашивает Итан.
– Рамсув выручил меня в очень непростой ситуации, – говорю я. – Рискнув всем, чем только можно – положением в обществе, репутацией, должностью. Он остался со мной и был со мной все эти годы; он мне дорог, он растил моих младших детей, включая Полину, он – моя семья. Не ссорься с ним, Итан. Даже если тебе покажется, что Рамсув невыносим. Ради меня. Пожалуйста.
Итан вдруг коснулся пальцами моего запястья. Сухое, электрическое прикосновение, большим усилием воли заставляю себя не дёргаться.
– Как скажешь. Ане. Ради тебя.
– Договорились, – киваю я.
Руку убирать очень не хочется. Не убираю, жду, что же будет дальше.
– Общее состояние удовлетворительное, – с важным видом сообщает мне Итан. – Мне нравится, как идёт процесс нормализации.
Ах, вот что это было. Паранормальная диагностика! Ну-ну.
– Я рада, что ещё поживу на этом свете, – в тон сообщаю я.
– А уж я как рад, – хмыкает Итан. – Проблема имеет решение, это самое важное. Антонов, – кривится, будто ведро лимонов под дулом плазмогана проглотил, – не видит дальше собственного носа. Ну, второй телепатический ранг, что с него взять. Я бы официально запретил паранормальную врачебную практику после выхода на второй ранг! Или лечи пациентов, или целуйся с инфосферой.
– Настолько сильно мешает? – спрашиваю я.
– Ещё как. Мне есть с чем сравнить, поверь.
– Не любишь ты инфосферу, – задумчиво сообщаю я. – У тебя к ней явно что-то личное, Итан.
– Да, личное, – хмуро отвечает он. – Сделай доброе дело, не береди. Тошнит, стоит только вспомнить.
Я прикусываю губу. По ассоциации приходит ворох воспоминаний, слишком живых и ярких, чтобы отмахнуться от них, как от назойливых мух. Нашла, о чём говорить! Память не нужна здесь и сейчас. Память способна теперь лишь помешать…
Но лавина трогается с места, и тянет меня в прошлое, в те дни, когда я была молода, наивна и исполнена веры в лучшее…
* * *
Мне было двадцать пять. Я недавно вышла замуж. Ни о какой генетике я даже не думала тогда, работала нейрохирургом. Мои возможности резко возросли после полного приживления имплантов из самого современного на тот момент хирургического комплекта. Я не вылезала из операционных… и даль моей карьеры ясна была мне полностью: стажировка в Номон-Центре, работа с лучшими специалистами в Галактике…
Вот там, в Номоне, я и встретила впервые Итана Малькунпора.
Он читал нам лекции по паранормальной медицине. Учил читать сканы – в них, переложенных на стандартные информационные носители, не оказалось ничего сложного. Просто надо было сначала научиться распознавать основные контуры, как алфавит, когда учишься читать, а потом, работая в паре с паранормалом, улучшать навык…
Очень уж хороша была связка в нейрохирургии: врач-паранормал и обычный хирург.
Итан тогда был молод и блестящ и ни одной юбки не пропускал, да. Девчонки у нас по нему сохли пачками. Но большинство понимало, что приключение – на один раз, может, на несколько, а дальше последует неизбежное переключение на другую девицу. И уж скандаль там, не скандаль… Будешь слишком сильно возмущаться, закончишь у телепатов-психологов. Вынут извилины, просушат, вставят обратно. Может, диссертацию ещё по тебе напишут на тему «Удушающая любовь как ментальная патология сознания».
Мне многое было непонятно. Ведь я не так уж давно вышла за пределы своего родного маленького мирка, где технологии, в том числе и медицинские, были не так уж развиты. Паранормалов, во всяком случае, у нас не встречалось вообще. Я оставалась, задавала вопросы. На каждый вопрос доктор Малькунпор отвечал обстоятельно и просто. Так просто, что каждый раз я удивлялась: вот же, вот, вот как надо, и что тут сложного, и где мои глаза были…
Привычный к женскому вниманию Итан решил, что мой интерес к предмету – это, прежде всего, интерес к нему, драгоценному.
Я так удивилась, когда мы однажды задержались после занятия надолго и так получилось, что остались в аудитории вдвоём. Все остальные ушли. То ли вопросы у них закончились, то ли время, то ли что-то ещё. И Малькунпор вдруг решил меня поцеловать.
Сцена встала перед глазами с такой поразительной ясностью, будто она случилась между нами всего лишь вчера.
– Что вы себе позволяете!
– Ничего из того, что не позволили бы вы.
– Что⁈
– Зачем-то же вы остались после занятий, Ане. Ради чего, если не для разнообразного и удивительного секса?
– Ради понимания! Мне сложно понять, я пытаюсь понять, и ничего больше. Что вы себе вообразили, какой ещё секс! Я вообще замужем!
Потом, много позже, я поняла, что очень многие тогда оставались после занятий ради понимания. И тоже задавали вопросы, разной степени глубины, иногда очень серьёзные вопросы, такие, после которых в паранормальной науке открывались новые течения. Но – практически всегда подразумевался именно последующий, абсолютно добровольный, перевод обучения в горизонтальную плоскость. Ничего другого доктор Малькунпор обо мне даже подумать не мог, просто в силу своего опыта, в котором напрочь отсутствовала реакция, подобная моей. Кто я была для него тогда? Одна из множества. Одна из того множества, которое его безумно хочет, уточняю.
Его удивил и разозлил мой отказ, а потом нам пришлось работать вместе, и мы не простили друг другу той стычки. Он мне – обманутого ожидания. Я ему – его наглость и святую уверенность в том, что секс в его исполнении есть отличный подарок любой женщине.
А жизнь сталкивала нас с завидным постоянством. Не по одной сложной проблеме, так по другой. И каждый раз – как по тонкому льду над бездной.
Бесконечная взаимная язвительность, сарказм, подколки.
Но когда ушёл Игорь, мой супруг… Когда его жизнь утекла сквозь пальцы, как песок, и закончилась на семейном кладбищенском участке за пределами Отрадного, Итан поддержал меня. Ни слова лишнего, просто был рядом. Как-то вот случайно так вышло, что мы пересеклись тогда здесь, на Старой Терре, на одном из научных симпозиумов.
Ссорились так, что пена с клыков летела! В какой-то момент я даже поймала себя на мысли, что хочу его прибить уже насовсем. Что он мне жизнь портит! И вообще.
А потом случилось то, что случилось.
Ожидаемое, ведь давно уже всё было ясно, к чему идёт. Ожидаемое, но – всё равно невыносимое.
Я вспоминаю морозный – а других на Старой Терре почти не бывает! – вечер, ясное небо, летнюю остывающую зарю над горизонтом. Коричневая полоса вдоль невысоких лесистых холмов вдалеке, глубокая синева позднего вечера, погребальное серебряное пламя над чёрной плитой, – прощальный дар ушедшему за край навсегда…
Итан взял меня за руку тогда. Просто – за руку, безо всякого подтекста или намерения или чего-то там ещё. Просто напомнить, дать понять, что в холодном мире ледяной планеты ещё осталось немного тепла. И оно рядом, оно со мной, я не одинока перед вечностью.
Я пронесла благодарность за поддержку через многие годы. Что, впрочем, не мешало нам спорить по научным темам сколько угодно, до хрипоты и полного посинения. Как с проектом «Огненная Орхидея»…
– О чём задумалась? – спрашивает вдруг Итан.
* * *
Я вздрагиваю и возвращаюсь из прошлого. Смотрю на него. Он всё тот же, и всё-таки, уже другой. Лицо стало строже. Из взгляда ушла та бесбашенная дурнина, считываемая каждой девушкой в поиске на раз-два: эй, не подходи мимо, красавица, тебе понравится… И эта острая складка на переносице. Её не было раньше.
– Да так… – отвечаю, объяснять подробности мне не хочется, да и ни к чему они сейчас между нами. – Вспомнилось кое-что… А у тебя дети есть, Итан?
– А говоришь, знаешь тамешти, – качает он головой. – Были бы у меня дети, я звался бы «ранеш».
Я вспоминаю полную форму его имени – Итан-нееш Малькунпор – и понимаю, что сижу в большой луже. Неловко вышло, да. Я ведь интересовалась языком поверхностно, в меру свободного времени, точнее, его отсутствия. Нейросети-переводчики слишком хороши, чтобы тратить ресурс своего мозга на полноценное обучение языку.
Разговорные фразы, умение составить простенькое предложение – это ещё не всё. Любой лингвист подтвердит вам, что язык – это, прежде всего, гигантский цивилизационный пласт. От древней истории с мифологией до современных искусства и культуры. Или вот, хотя бы, структура имени, по которой можно заранее составить некий портрет его носителя, даже если незнакома с ним лично…
– Раньше у нас считалось, что если нет детей, то ты ещё ребёнок, – объясняет Итан. – В правах ограничивали, к примеру. Нет детей – нет голоса в обществе, в определённые периоды истории – и полноценного гражданства.
– А королей… то есть, правителей, касалось? – интересуюсь я.
– Вовсю! – подтверждает Итан. – И какие же плелись интриги! До сих пор о них помнят. Но сейчас на наличие детей особо не смотрят… разве что в каких-нибудь совсем уже глухих углах Таммеша, где народ придерживается древних традиций жёстко.
– Традиционники, мягко говоря…
– Да, не очень приятный народ, согласен. Полная же форма имени сохранилась, и менять её никто не собирается. Не потому, что у нас все так уж чтят древний уклад, а просто всем всё равно. Кроме того, это ведь надо напрячься. Придумать что-то новое, внедрять, разгребать неизбежную при переводе из одной системы в другую путаницу. Работает – не тронь…
Итан рассуждает, в общем-то, вполне логично. Таммееш не хочет идти на большие затраты по замене старой административной системы на новую. Можно понять, правда?
Но за словами Итана мне чудится что-то ещё. Что-то очень личное. Профессор Малькунпор был когда-то на первом телепатическом ранге, и умение держать контроль над своими мыслями никуда не делось. Но прорвались не мысли, а чувства. Их держать в узде всегда сложно, они древнее разума и постоянно выплёскиваются в обход всех блоков.
Страх.
Вот что это такое было.
Страх, связанный с детьми. Не с детьми вообще, а именно с возможностью появления своих собственных.
Я припоминаю, что интрижек с девицами своего биологического вида у Итана как раз и не было. Не при мне, во всяком случае. При мне – две или три клетчатые таммеоточки очень сильно расстраивались из-за негодяя, но я не придавала значения, думая, что всё там как всегда, по единому шаблону. Соединились в экстазе, затем девочки вообразили себе свадьбу, придумали имена десятку девочек и двум десятков мальчиков, а потом – стена, тупик, апоптоз, и теперь надо как-то пережить боль. А оказывается, конкретно у этих бедолаг другая причина была…
То есть, получается, вся бешеная любвеобильность Итана Малькунпора в прошлом распространялась на дам, абсолютно не способных зачать от него спонтанно даже случайно. Однако. Какая похвальная предусмотрительность!
Здесь живёт какая-то тайна, которая теперь не даст мне спокойно спать по ночам. Но лезть к Итану в душу я не стану. Захочет – расскажет, не захочет – мне останется лишь смириться. Во Вселенной полно тайн, все узнать невозможно, как ни старайся, и передо мной как раз именно такая…
Кажется, похоже на генетическую предрасположенность к какой-нибудь нехорошей наследственной болезни. Я не умею читать по клетчатым таммеотским лицам такие признаки, всё же моя работа связана с Человечеством. Но можно попросить Рамсува аккуратно собрать сведения о всех Малькунпори…
Всё, что есть в открытом доступе. Если носитель разума не закрывает свой айди-профиль в глухой приват, то это автоматически означает, что он согласен показывать сведения о себе всем, кто захочет их получить. Ничего по-настоящему плохого я не делаю.
Итан-то, по его собственным словам, вообще следил за мной много лет!
Глава 9
Экватор встречает нас проливным дождём. Здесь теплее намного, чем у нас на северах, но дождь – это всё равно неприятно. Ливень стоит стеной: сплошная вода с прослойками воздуха. Ничего дальше вытянутой руки не видно. К яхте идём в защитном рукаве из силового поля.
Покрытие под ногами влажное из-за дождя, воздух пахнет сыростью. Не досушили после генерации защитного коридора. Спешку, впрочем, можно объяснить просто: вот как закроется окно для старта с поверхности, неизвестно, сколько ещё потом просидишь в зале ожидания…
Экватор зовут ещё Поясом Жизни. Наша планета на полном самообеспечении – мера нелишняя, учитывая, что локаль Солнца находится в стороне от оживлённых трасс. Основной аграрный сектор Старой Терры сосредоточен именно в экваториальной зоне. Больше половины – в океане. Подводные фермы, плавучие станции, подводные и – если двигаться в сторону высоких широт, к северу и югу – подлёдные города…
Планета шесть с половиной веков развивалась в полной изоляции от Земной Федерации, так уж получилось. И терять продовольственную независимость не собирается.
Заход на Орбитальную для малых яхт не обязательная опция. Поэтому мы делаем пару витков вокруг планеты и отправляемся прямиком к Луне. В салоне, понятно, никаких окон, это вам не станция, которая включает двигатели исключительно в экстренных случаях или для плановой корректировки орбиты.
Старая Терра из космоса выглядит сурово. Ледяной мир с полосой жизни на экваторе, пятна наиболее крупных тепловых оазисов. В северном полушарии их больше, в южном – меньше. Так называемое Огненное Кольцо – неровный полукруг из разломов литосферных плит в Тихоокеанском кластере…
Тихий океан занимает половину планеты, большая его часть скрыта подо льдом. Там практически нет жизни – имею в виду, городов, даже подводных. Незаселённая и, в принципе, малоисследованная область. Некоторым образом– сокровищница ресурсов.
Когда-нибудь ледяной век уйдёт в прошлое, на Старую Терру вновь придёт тепло. Но случится это не при нашей жизни: учёные-климатологи говорят примерно «от тысячи лет…»
Продлить функционирование живого организма на тысячу лет никакая бионженерия не в состоянии. На этом пути сразу возникает столько проблем – одно улучшаешь, другое портишь, – что пока мы даже не знаем, как и подступиться. Впрочем, и к паранормам мои коллеги когда-то не знали, как подступиться. А сейчас то, что было прорывом тогда, является базовым, элементарным, уровнем…
Итан отрывается от своих экранов, смотрит поверх них на меня, слегка щурится.
– Паранормальная диагностика? – уточняю на всякий случай. – И каковы результаты?
– Уровень кофе в крови упал, – сообщает он диагноз с абсолютно серьёзным видом. – Предлагаю срочно его поднять.
– Это дело, – соглашаюсь я.
До Луны нам лететь три с лишним часа, всё-таки не рейсовый, а отдельная яхта класса «атмосфера-пространство». Мы готовим кофе из запасов Итана – всё тот же аркадийский зелёный, с бальзамом. И стандартный набор по умолчанию, загруженный на яхту.
– Суррогат, – бурчит Итан, перебирая ложечкой. – Химия!
– Ну, извини, – говорю. – Это – транспортное средство, а не собственная ферма. Терпи до Луны, там уже найдёшь что-нибудь себе по вкусу.
– Будто на Луне готовят без химии…
– На Луне отличная гидропоника, – заверяю его я. – Мясные фермы есть тоже. Есть даже парочка кофейных плантаций. «Лунный жемчуг», наиболее известный сорт, идёт на экспорт за пределы локального пространства Солнца. Ты любишь кофе. Я думаю, не откажешься от экскурсии с дегустацией?
– Ты меня приглашаешь? – удивляется он.
– Итан, не притворяйся веточкой, – смеюсь я. – Конечно, приглашаю! Что мне там делать одной? Вот только одна проблемка – где бы нам выкроить свободные часа три…
– Я бы не хотел, чтобы ты просила Рамсува, – максимально нейтральным тоном говорит вдруг Итан.
А я как раз собиралась именно это и сделать. В составлении и изменений любых расписаний я привыкла полагаться на моего малинисува. Лучше него никто не сделает, проверено временем.
– Всё-таки вы поцапались, – осуждаю я.
– Мне очень не хочется перед ним отчитываться, – искренне говорит Итан. – Полагаю, то, о чём он не знает, ему не повредит.
– Хм…
– Ане, ведь и ты не обязана отчитываться. Как и молчать, впрочем. Расскажешь ему после. Когда вернёмся обратно на планету.
– Хорошо… – нехотя соглашаюсь я.
К Рамсуву и впрямь приходит сейчас такое чувство, будто я вернулась в детство, и строгий папа бдит, чтобы… Вообще-то, чтобы не целовалась по углам с кем ни попадя, а то для девушки это не очень прилично! Ненавязчивый тотальный контроль малинисува действительно чем-то напоминает отцовский. Впрочем, в этом все кисмирув. Такова их гендерная роль в обществе. Потому что крылатые гентбарцы-мужчины никак не вникают в жизнь дома, функциональная роль биологического родителя отделена от социальной.
Память о родном отце дёргает такие боль, вину и отчаяние, что я захлопываю дверь в детство с ощутимым трудом. Мой отец погиб, это было давно, много лет назад, во время гражданской войны на моей родной планете, Ласточке. Я могла его спасти… Или не могла… Я не знаю, до сих пор не знаю, могла или не могла. В том-то и мука.
Сделала ли я всё возможное? Или – не всё?
– Ты хмуро выглядишь, Ане, – говорит Итан, замечая моё состояние. – Плохо себя чувствуешь?
Прислушиваюсь к себе. Вроде ничего такого зловещего организм не выдаёт, даже в висках не ноет, как обычно, когда стартуешь с поверхности на орбиту.
– Всё хорошо, – отвечаю я на вопрос Итана.
– Дай-ка я посмотрю…
«Посмотрю» в его понимании – это значит, паранормальная диагностика. Я всегда напрягаюсь, всегда. Хотя никогда ещё не испытывала никакого дискомфорта. Ни боли, ни неприятных ощущений, ничего. Но паранорма психокинеза, оформленная как целительство, всегда вызывала во мне оторопь. Это вам не огонь генерировать, и не в ледяном климате жить спокойно. Целитель сродни Богу… хотя ограничения есть и у них, прежде всего, в опасности улететь в неконтролируемый срыв, если найдёт коса профессионального упрямства на камень безнадёжного случая.
Я всё пытаюсь представить себе, как они живут, и не могу. Зрение, расширенное от обычного даже не в банальный ультрафиолет или инфракрасный диапазон, а в паранормальный спектр, который отличается от всего, что может воспринять обычный нормотипичный человек, в том числе и через умные приборы. Ясновидение: выбирая единственно верный вариант лечения, разум целителя просчитывает все варианты течения болезни. И смерть, конечно же.
Спасти всех невозможно. Пациенты умирают. Иногда – во время операции, прошу прощения, паранормальной коррекции. И вот как – обострённым паранормой зрением – видеть распад и не свихнуться…
Неудивительно, что почти все они рано или поздно срываются. Мало кто из целителей покидает этот мир в собственной постели, диктуя последнее завещание детям, внукам и правнукам.
Слежу, как Итан переносит данные скана на экраны. Привычные движения, давно превратившиеся в рефлекс. У меня не хватает квалификации понять эти закорючки, кружочки и линии. У паранормальной медицины есть свои, жёсткие, правила, по которым увиденное в ауре пациента классифицируется и отображается в графической форме на экране. Да, и «аура» – это тоже изначально специфический сленг целителей именно.
Вообще, то, что они с таким азартом сканируют, называется «личностная матрица». И в ней есть ядро, которое трогать ни в коем случае нельзя: весь устав парамедиков написан не просто кровью, а исковерканными судьбами пациентов и врачей, нарушивших то или иное правило. По незнанию, из-за того, что до них никто ничего подобного не видел и не делал, но кому от того было легче.
Все воздействия ведутся на периферии, скажем так. И они дают поразительнейшие эффекты, исцеляя и выправляя то, что не по зубам обычной медицине. Но стоит только копнуть глубже, грубее, не понимая до конца, что ты делаешь и почему… Фольклор целителей полон мрачных историй с отменным чувством чёрного юмора, до которого они все большие охотники. Что там правда, а что байка – попробуй ещё со стороны разберись. Но им хватает, для понимания. Этакая народная инструкция по эксплуатации: сюда полезешь – убьёт, туда полезешь – убьёт, никуда не полезешь вообще – всё равно убьёт…
– Итан, – не выдерживаю я.
– М? – он не отрывается от экранов, очень занят, мне несколько совестно отрывать его от дела, но вопрос не праздный, скажем так.
– А это точно не безнадёжный случай для тебя?
– Нет, я же сказал…
– Посмотри мне в глаза. И повтори. И давай-ка без этих твоих перворанговых штучек!
Он сдвигает экраны в сторону, смотрит на меня честными-пречестными глазами. Они у него светло-карие или тёмно-бежевые, смотря как определять. Светлее, чем лицо. В тон волосам.
– Ане, – говорит Итан, – что на тебя нашло?
– Я не хочу, чтобы ты умер из-за меня.
– Я не умру.
– А вон та буква «зю» на скане – она о чём? Причём не одна, а с кучкой приятелей.
Итан молча смотрит на меня, я смотрю на него тоже. Глаза в глаза, и никто уступать не хочет.
– Это смерть, – говорю я. – Не такая уж я сиволапая дурочка, кое-что знаю, кое о чём слышала. И целительских сканов, переведённых с паранормального на человеческий, повидала достаточно!
– Не учи меня моей работе, – предлагает Итан, и добавляет, стиснув зубы: – Пожалуйста.
– А я и не учу. Я задаю тебе вопрос.
– Ане, простенькие сканы ты, может быть, и умеешь читать, но к моим тебя и близко подпускать нельзя. Потому что неуч и бестолочь. Тебе бы квалификационные курсы по паранормальной медицине воспринять в ближайшее время, иначе ты мне мозг вынесешь.
– Ты мне тут не заворачивай рыбу в мясо, Итан, – сердито говорю я. – Отвечай на вопрос. Да или нет?
– Ты про букву «зю», как ты изящно выразилась? Не-а, в такой конфигурации это не смерть, твоя там или моя. Смотри, объясняю.
Экран вновь развернулся между нами.
– Ты загнала себя в ловушку прогерии родителя, о чём свидетельствует вот этот многослойный контур. Да, да, и буковки «зю», они тоже отсюда. А вот это и это – твои дети, Ане.
– Полина? – холодея, спрашиваю я. – Сыновья.
– Нет. Другие…
– Полмиллиона…
– Нет, и не совсем они, хотя некоторым образом пересекаются.
– О нет, – говорю я, бледнея, – только не это!
– Так, – злится Итан. – Ты рассказала мне не обо всех! А я тут как дурак голову сломал уже!
– Не кричи, – морщусь я. – Я рассказала тебе всё. У меня нет других детей, кроме тех, о ком ты знаешь. Просто, похоже, на Луне придётся воспользоваться правом создателя, если семьи вдруг заистерят. Уже было такое полгода назад. Очень сложная девочка, инцест между двумя близкими генерациями одной генетической линии, паранормальный выброс у ребёнка плюс мама сорвалась в неадекват. Пришлось лишать родительских прав. А это, прости, та ещё зубная и головная боль!
Право создателя ввели в самом начале становления биоинженерии паранорм. Любой ребёнок, созданный лабораторно, автоматически считался ребёнком команды специалистов, разрабатывавших его генетическую линию. И если родители начинали причинять такому ребёнку тот или иной ущерб, они теряли родительские права полностью. Изначально это касалось, прежде всего, целителей, потому что в период становления паранормы, примерно с двенадцати до девятнадцати лет, они смертельно уязвимы.
Проще говоря, приходит подросток домой после напряжённой учёбы в колледже, а к нему – родня. Помоги, исцели, избавь от боли. А – нельзя, нельзя, нельзя, из паранормального-то минимума! Некоторые родители нарочно заказывали такую паранорму ребёнку, именно с тем, чтобы через двенадцать – пятнадцать лет потребовать, допустим, исцелить себе сломанную спину или поправить зрение или что-нибудь ещё улучшить в себе. Ценой жизни юного паранормала? Да пожалуйста, пусть дохнет, кто он такой, биоинженерный конструкт, даже не человек…
Как почитаешь чьи-нибудь записки или мемуары тех лет – волосы поднимаются дыбом. Как хорошо, что сейчас такое попросту невозможно. Генномодифицированные дети давным-давно уже не вызывают агрессии практически ни у кого, за исключением некоторых отдельных психически нездоровых личностей. Но о них заботятся санитары из Службы Психического Здоровья, так что о них не будем…
После нескольких резонансных смертей целительскую паранорму запретили для внедрения в семьи полностью. Впрочем, это так, к слову.
В современности к праву создателя мы прибегаем крайне редко. Отношение к нашей работе в обществе изменилось. Родители, заказывающие ту или иную генную модификацию своим потомкам, как правило, знают, на что идут, и относятся к детям с любовью и заботой. После серии тестов на психоэмоциональную устойчивость, кстати говоря. Ещё не с каждым желающим мы станем сотрудничать.
Но закон есть закон, его никто не отменял. Как и запрет на целительскую паранорму в семьях. Спонтанно пробудившийся дар – другой вопрос, но и там ребёнок на период обучения проживает отдельно от родных. Мера вынужденная, но необходимая. Опять же, в обществе сменилось отношение. Если раньше родители прятали таких детей, сочиняя всяческие небылицы про то, что в специализированной школе бедному ребёнку разрушат душу, то сейчас относятся спокойно.
Относительно спокойно. В глухих углах… вроде моей несчастной родной планеты… случается всякое.
– Право создателя, говоришь, – задумчиво повторяет Итан. – Погоди тогда, сейчас посмотрю ещё раз… Проблема паранормальных сканов высокого уровня в том, что они устаревают быстрее, чем ты в них разберёшься… Но совершенно очевидно одно. Для меня случай сложный. Но не безнадёжный. Ты мне веришь?
– Я…
– Веришь или нет?
Ах, ты ж, чёрные-то дыры в полосочку, какой вопрос сложный! Свожу вместе кончики пальцев, пытаюсь придумать что-нибудь умное. В конце концов, сдаюсь и говорю честно:
– Я за тебя боюсь.
– Новости, – выгибает он бровь. – С чего бы вдруг? Бывали в моей работе случаи и посложнее…
– И хвастуны среди вас, паранормалов, тоже бывали, – киваю я. – А ещё возросшая до неба самоуверенность есть один из первых признаков начала будущего срыва. Сидишь такой тут передо мной, плазма по колено, а на самом деле…
Итан вдруг начинает улыбаться. Весело и счастливо, как мальчишка. Мне его улыбочка очень не нравится, но жду, чем всё окончится.
И финал не заставляет себя долго ждать.
– Я тебе нравлюсь, – заявляет Итан.
– Да ну.
– Как всё запущено, а, – качает он головой. – Ане, смирись с очевидным: я тебе нравлюсь, и не зря твоё дорогое насекомое ревнует.
– Рамсува языком своим поганым не тронь. Просила же!
Итан шутливо поднимает ладони:
– Сдаюсь, сдаюсь, не бей меня.
– Не собиралась, – я всё ещё злюсь, отчасти из-за того, что он прав, и я, получается, позволила ему это увидеть. – Без дурацких шуток нельзя, верно я понимаю? А ещё целый профессор.
Добавку «кислых щей» я прикусываю на языке. Прозвучало бы слишком грубо и незаслуженно, а мне всё-таки не пятнадцать. Сама профессор… и вот тут уже без кавычек, как раз кислых щей и есть. Вот так подвести огромный и грандиозный проект под монастырь… впору гордиться рекордной степенью слабоумия. Хотя гордиться тут нечем.
– Пользуешься тем, что я не могу тебя проверить, – продолжаю я. – В локальном пространстве Солнца нет никого твоего уровня.
– Не доверяешь всё-таки.
– Объяснила уже: боюсь. Я не хочу, чтобы ты умер из-за меня, Малькунпор. А такая вероятность существует. Даже я со своим куцым, не имеющим к паранормам никакого отношения, восприятием чувствую её.
Итан осторожно касается пальцами моей руки. Мягко, ненавязчиво, но я всё равно не отдёргиваюсь лишь большим усилием воли. Его прикосновение похоже на разряд электричества, по коже бегут мурашки.
– Не бойся, – мягко говорит Итан. – Всё будет хорошо.
Он не просто верит в свои слова. Он – знает, и это очень хорошо чувствуется. Паранормальное предвидение? У целителей оно развито хорошо.
– Смотри, что получается предварительно, – он убирает руку и выводит на экран два паранормальных скана.
Моих, конечно же. Чьих же ещё.
– Это вероятности, – объясняет Итан. – Этого ещё нет, это прогноз. Видишь разницу в контурах, ответственных за прогерию родителя?
– На втором «зюшек» смертельных меньше, – сразу замечаю я.
– Вот. На данном этапе необходимо вначале снизить напряжение, и ты должна мне помочь. Без тебя не получится.
– Я сделаю всё, что ты скажешь…
Что мне остаётся? Заварила кашу, теперь хлебай её ложкой. Но, самое главное, чтобы не пострадали дети… Дети – превыше всего. Они не виноваты в ошибках взрослых. В моих ошибках, будем уже говорить начистоту. Моя вина. Я ошиблась. Я должна исправить причинённое зло…
– Прогерия родителя довольно хорошо изучена в паранормальной медицине, – продолжает Итан. – Но действенная методика по её полному устранению появилась не так уж давно. В особо тяжёлых случаях мы делаем корректировку личностной матрицы таким образом, чтобы психоэмоциональная и паранормальная связи родителя и ребёнка были разорваны полностью. Полностью – это значит, полностью. Вплоть до ментокоррекции у малыша, если возраст ребёнка не старше семи лет, и у родителя, если ему сложно пережить запрет на общение с ребёнком.
– Запрет?
– Полный, – печально кивает Итан. – Ребёнок уходит в приёмную семью. Это единственный шанс сохранить жизнь обоим. Ведь дети от такой связки тоже страдают, меньше, чем родители, но проблемы возникают и у них. Идея, кстати, профессора Шувальминой…
– А, понимаю, – говорю я. – До такого изуверства могла додуматься только она!
– … и дополнена лично мной, – договаривает Итан. – Изуверство, говоришь? Но пока другой альтернативы нет. Так вот, не твой случай – полмиллиона детей по проекту «Огненная Орхидея» и так растут не в твоём доме. Твоей задачей будет убедить родителей на Луне не вынуждать тебя пользоваться правом создателя. Я не знаю, честно говоря, как ты это сделаешь. Наверное, тебе нужно сейчас, пока мы в дороге, воспринять что-то по психологии контактного разговора… Но все эти дети должны остаться в семьях. Найди нужные слова. Уговори. Ободри. Поддержи. Убеди. Ребёнку-паранормалу в любом случае непременно нужны отец и мать, или же значимые взрослые, которых он воспринимает своей семьёй. Три года – слишком маленький возраст, ментокоррекция будет минимальной в случае передачи в другую семью… но лучше до этого не доводить, поверь! И детям неполезно, и по тебе ударит непременно.
Молчу. Убеди и найди нужные слова… Слишком легко звучит, слишком правильно. А в реальности – как пойдёт…
– Я ничем не смогу помочь, Ане, – сочувственно говорит Итан. – Это сделать можешь только ты сама. Правда, ты будешь видеть свои сканы в реальном времени, и сможешь скорректировать свою речь в моменте.
– Мне нужно воспринять курс по психологии общения с молодыми родителями, – говорю я наконец. – Освежить, так сказать, базовые знания. Сколько там до Луны лететь осталось… чтобы время не тратить даром. Надеюсь, постельный режим ты мне сейчас не выкатишь?
– Нет, потому что это грамотное решение. Скан на экран переводить – долго, я тебе словами скажу – правильное решение, напряжение в контурах, ответственных за прогерию, качнулось в сторону снижения. Эх, жаль, третий ранг у тебя… а то дал бы доступ, посмотрела бы моими глазами!
