Текст книги "Огненная Орхидея (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Итан складывает руки на груди и обращается в слух. Извини, не в этот раз…
Третий ранг, даже самой низкой ступени, обязывает. Коротко формулирую в самых общих чертах проблему: идёт работа над проектом «Огненная Орхидея», профессор Малькунпор приглашён в качестве эксперта со стороны, сегодня был напряжённый день.
Поглядываю на Итана. Неужели ему хватит наглости, смелости и, главное, умения, подслушать телепатический разговор⁈
Убеждаюсь в том, что умения точно хватило бы, и любопытство мучает, но не хватает именно наглости и ощущения собственной правоты. В чём-то Малькунпор очень сильно не уверен, но вот в чём именно…
Раппорт обрывается характерным кратковременным всплеском головной боли. Именно поэтому я не стала проходить дальнейшее ранжирование. Не выдерживаю я ментальных нагрузок сверх обычного. Да, есть тренировки, в конце концов, можно установить импланты – в добавление к паранорме. Но не хочу. Телепатов вокруг и без меня много, а в моей работе третьего ранга достаточно.
И так моменты, когда голова превращается в проходной зал орбитальной станции, случаются чаще, чем мне того хочется. Каждый раз такая мука…
– Суть в том, что мне придётся передать вас, Анна Жановна, уважаемому профессору, – кивает Антонов на Итана. – Я не справлюсь… и, похоже, ни один целитель в зоне быстрого доступа, не справится тоже. А у Малькунпора, как он сам говорит, есть шанс.
– А что случилось? – спрашиваю я.
Они как-то мнутся, переглядываются, и мне не нравится выражение их лиц.
«Всё пропало» – висит в воздухе тревожной нервозностью.
– Говорите сейчас же! – повышаю я голос. – Я не ребёнок и не молоденькая девочка. Что случилось? Прединсультное состояние, которое вы, Андрей, мне недавно пророчили, превратилось в настоящий инсульт?
– Да если бы, – с досадой и нехотя отвечает он. – К сожалению, я не распознал вовремя причину проблемы…
Вот значит, как. Не я одна умею совершать фатальные ошибки. Доктора Антонова становится где-то даже немного жаль. Но паранормальная диагностика надёжна не на сто процентов, увы. Слишком многое может поменяться внезапно и быстро. И вчерашний скан станет полностью неактуальным сегодня. Если не полностью противоположным сегодняшнему.
– Не вините себя, – мирно выговорил Итан. – Случай уникальный, и войдёт в историю как вершина моей практики. Может, даже парочку новых теорий создам, как знать!
– Вашей самоуверенностью можно гасить чёрные дыры, профессор Малькунпор, – с неудовольствием сообщает доктор Антонов.
Итан лишь разводит ладонями: мол, что есть, то есть.
– Кто-нибудь из вас двоих объяснит мне наконец, что происходит? – возмущаюсь я.
Они переглядываются, как пить дать, яростно цапаются между собой телепатически, во всяком случае, с Итана станется. Потом доктор Антонов вздыхает, принимая на себя роль глашатая смерти. Ассоциация мне очень не нравится, но от Антонова исходит такая уверенность в том, что всё пропало…
Глава 7
– Прогерия родителя, – говорит доктор Антонов нехотя. – В осложнённой форме…
Я трачу минуту на то, чтобы переварить услышанное.
Прогерия родителя – это известная всему научному сообществу подлость паранормы психокинетического спектра. Когда происходит зачатие ребёнка-паранормала, жизненные силы родителей начинают стремительно убывать. Неважно, как именно происходило зачатие, естественным путём или в пробирке у нас по открытому биоинженерному протоколу. Но родителя настигает стремительная смерть. Останавливается сердце, происходит кровоизлияние в мозг или напрочь отключается инстинкт самосохранения. Человек начинает лезть туда, куда никогда в жизни даже не посмотрел бы.
Одним словом, заданное значение судьбы стремится к нулю.
В основном, у матери, но бывает, что и у отца, и не так редко, как нам хотелось бы, случается и у обоих родителей сразу. Как будто малышу не хватает энергии, и он берёт её у тех, кто должен ему её обеспечить – у родителей и старшего поколения. Впервые подобный случай был описан аж семьсот лет тому назад, при рождении зачатой натуральным способом дочери у модифицированных по психокинетической паранорме родителей.
Тогда ещё не было таких ограничений, как сейчас, не было информации, не было опыта.
Ребёнку обычно ничего, паранорма всегда защищает своего носителя. Погибали родители. В особых случаях – бабушки и дедушки.
Первый, самый опасный, период, в котором это может случиться, – рождение ребёнка. Плюс-минус два месяца.
Второй – перед манифестацией паранормы. За два-три года до её начала примерно.
Так, все мои старшие давным-давно умерли. А детей у меня… помимо Полины…
Мы, биоинженеры, – создатели, как ни крути. Наши генетические линии уходят в федеральный заказ и семьи, но рождённые дети – в зоне нашей ответственности навсегда. Не зря ещё в давние времена был принят закон о том, что прайм новой генетической линии – приравнен к собственному ребёнку биоинженера-разработчика, рождённому самостоятельно или через репродуктивный центр на общих основаниях.
А при ненадлежащем обращении родителя с ребёнком малыш переходит под опеку к нам. В последнее время подобное правило почти не применяется, всё-таки большинство родителей, желающих своим детям ту или иную паранорму – народ вменяемый плюс ведётся жесточайший отбор.
Но иногда случается… всякое. Недавно как раз разгребала последствия, хорошего там было примерно минус бесконечность. Кроме итога, девочку мы всё-таки спасли.
Мы – в ответе. Цена нашей ошибки слишком велика. Мы в ответе за детские жизни всегда.
И иногда ответственность в полной мере развивается по законам паранормальной физики – бумерангом бьёт по тому, кто самоуверенно выпустил в жизнь малыша с несбалансированным геномом…
– Позвольте мне угадать с первого раза, Анна Жановна, – тон доктора Антонова не подразумевает никакой жалости. – Ваше состояние связано с проектом «Огненная Орхидея», не так ли? Профессор Малькунпор подписал контракт на работу по данному проекту, так что при нём я могу говорить свободно.
Молчу. Самое обидное, что только я знаю, как справиться с бедой, и без меня катастрофа неминуема. Но я могу умереть до того, как решение будет найдено!
Полмиллиона детей, до манифестации паранормы у самых старших – два-три года, то есть, канон. Влетела я совсем не оригинально и скучно. Любой, да хоть бы вот эти двое, врач-паранормал подтвердит: классика жанра.
– А я был категорически против, как вы помните! – встает Антонов на табуреточку. – Я вас предупреждал, Анна Жановна! Вы не вняли.
Берусь ладонями за виски. Да, предупреждал, да, не вняла. А теперь уже поздно…
– Поздно, – поддерживает меня Итан. – Передавайте мне пациентку, доктор Антонов. Будем разгребать последствия.
– Вы же сами сорвётесь! – с досадой восклицает он. – Это же смерть, с гарантией! Вы что, не видите, что ли, с чем связываетесь, профессор Малькунпор?
– Я так не думаю, – с достоинством возражает Итан. – У меня есть некоторые соображения, да и практики достаточно. Это Старая Терра забыла уже напрочь о прогерии родителя, благодаря работе коллег Анны Жановны в том числе. А по Галактике она встречается не так уж и редко, как нам бы хотелось! Особенно при спонтанном включении паранормы. Генная инженерия позволяет обходить острые иглы, не допуская опасных комбинаций генов у эмбриона, а у натуральнорождённых такая защита исключена…
Антонов молчит, всем своим видом выражая протест и несогласие.
– Вы признаёте компетенцию Номон-Центра в вопросах паранормальной медицины? – спрашивает у него Итан сердито.
Ещё бы Антонов не признавал! Номон плохих врачей не держит, кроме того, именно Номон – та движущая сила, благодаря которой паранормальная медицина получила в последнее время такой толчок в развитии.
– Передавайте мне пациента, доктор Антонов.
– Мне необходимо ваше согласие, Анна Жановна…
– Я согласна, – даже мысли не возникает упираться.
Мне нужно спасти детей, а для этого я должна выжить, такой вот парадокс. Самопожертвование – не выход, а вред. Я – их якорь. Якорь их всех, всего полумиллиона четвёртой генерации «Орхидеи» и нескольких сотен генерации пятой.
Хоть у Полины паранорма уже проснулась, причём штатно, без эксцессов. Минус один от общей проблемы.
– И ещё, – говорит Итан. – Мне нужен доступ через инфосферу к ментальному сообществу «Врачи без границ». С максимальными преференциями.
– Не положено, – тут же реагирует Антонов.
– На положено – чёрная дыра заложена, – сурово режет Малькунпор. – Я – один из основателей этого сообщества, чтобы вы знали. Давайте доступ на уровне первого ранга! У меня есть на это полное право.
Они снова вцепляются друг в друга взглядами. В воздухе сгущается напряжение, почти грозовое. Но, видно, у доктора Антонова позиции слабые, он сдаётся и уступает.
– С одним условием. Вы позволите нам ознакомиться с результатами, профессор Малькунпор.
– О, сколько угодно, – крутит пальцами Итан. – Я никогда не прятал в секретную комнату свою работу. Собственно, это основополагающий принцип сообщества «Врачи без границ». В нём состоят только те, кто мыслит и поступает так же. Странно, что вы не знаете.
Ещё пара телепатических пикировок – без меня, естественно. Я могу понять только то, что между ними идёт паранормальное общение, а саму суть разговора, не говоря уже о подробностях, не улавливаю, потому что рангом не вышла.
Доктор Антонов уходит. А я тяну на проклятые свои голые коленки покрывало. Не то, чтобы мне было неловко, не девочка-подросток всё-таки, но с покрывалом лучше, чем без него.
– Итан, – говорю, – точно для тебя не безнадёжный случай? Я не хочу, чтобы ты сорвался и умер – из-за меня.
– Абсолютно, – самоуверенно заявляет он, и я понимаю, что он сказал бы ровно то же самое за миг до падения в пропасть.
– Что же делать теперь… Полмиллиона… связанных со мною… законами паранормального наследования детей…
– Ага, дошло наконец? – сердито интересуется он. – Вот почему мне так не нравился твой замечательный проект. Я чувствовал возможность чего-то подобного. Сформулировать чётко только не смог, раз ты меня не послушала. И не только меня, как я теперь понимаю. Тебя, оказывается, пытались вразумить и другие! Когда я тебя вытащу из этой ямы – заметь, я говорю «когда», а не «если»'! – дай слово. Дай мне слово, что больше никогда и никого не будешь давить авторитетом, как двадцатитонный дорожный укладчик на атомной тяге! А будешь слушать, внимать и слушать, что тебе врачи-паранормалы говорят! Даже если они – студенты медколледжа!
– Со студентами ты, прямо скажем, перегибаешь…
– А у них восприимчивость резче! Особенно у тех, кто в телепатию не играется.
– Тебе-то самому телепатия не помешает? – спрашиваю я. – Да, связь будет только с одним сообществом, а не со всей инфосферой, но всё же…
– Не помешает, – отвечает Итан, – наоборот, поможет. Аркадий Огнев уже дал согласие на участие. И Раласву Нильтанаху. Может, ещё кто откликнется, кто работает в схожем направлении. Случай имеет решение, случай не безнадёжный. Мы поможем тебе, Ане. Тебе и детям проекта. Но ты должна сделать выводы!
Выводы, он говорит… Выводы – дело будущего. Если только оно у меня ещё есть, моё будущее.
– Ещё профессор Шувальмина откликнулась… Совсем хорошо. Ане, ты дашь нашей группе полный доступ.
Звучит как ультиматум и не очень-то мне нравится, но – какой у меня выбор?
– Погоди. Шувальмина – это уже не Федерация!
Очень известная личность. И очень спорная, скажем так. Пересекались, было дело. Всё окончилось взаимным змеиным шипением: мне не нравился её подход, ей не понравился мой. Она ещё и высокофункциональный аутист впридачу, то есть, уровень коммуникабельности – примерно «бог», сарказм. Как с нею общаться без переводчика с человеческого на её личный, понятия не имею. Я в своё время не справилась. Но – талант, каких мало, здесь не поспоришь. Ладно, гениальна, будем самокритичны. Мне далеко.
– Сообщество потому так и называется, – отвечает Итан. – Без границ – значит, без границ.
– С этим уже – в Тойвальшен-Центр, в юридический отдел, – говорю я. – Я имею право приглашать специалистов со стороны, но не тех, у кого нет федерального гражданства!
– Решим, – говорит Итан и вдруг признаётся: – Я бы дал тебе доступ, но на третьем ранге ты не вытянешь… Зря ты не продвигаешься, карьера в инфосфере тебе бы пригодилось.
– Это говорит тот, кто сам ушёл с первого ранга, – замечаю я.
– У меня были причины…
Я знаю его причины. И знаю ещё, что где Шувальмина, там и Энн Ламберт. Они обе друг друга терпеть ненавидят, но – парадокс, работают вместе, причём успешно, что удивляет безмерно.
Итан задумчиво смотрит сквозь панорамное окно террасы на город. Чёткий профиль – волосы назад красивой волной, типичный для таммеотов прямой нос, сразу от переносицы, губы, линия подбородка… Хоть на подарочных монетах чекань.
– Это была мечта моего наставника, доктора Таркнесса, – говорит вдруг Итан. – Паранормальная медицина без границ. Невероятно трудно было инициировать первую межинфосферную конференцию – с Радуарским Альянсом. И окончилось катастрофой, как ты помнишь…
– Тогда шла война, – говорю неуверенно.
– Много чего тогда шло, – морщится он. – Но я сделал всё, чтобы мечта учителя воплотилась. И я рад, что сообщество развивается дальше без меня.
– Не хочешь возвращаться в инфосферу?
– Не хочу, – ожесточённо отвечает он.
– До сих пор не простил?
– Привык жить сам по себе. Мне нравится.
– Нет, но уйти с первого ранга! Не по приговору, не в наказание, а полностью добровольно, по собственноручно разработанной методике… Итан, немыслимо же!
– Ане, давай не будем о грустном, – предлагает он, и я понимаю, что ему всё ещё больно.
– Извини.
Он кивает, но в ответ молчит, и я понимаю, что невольно разбередила старую рану. Мы оба давно уже не подростки, едва вступившие во взрослую жизнь. Прошлое каждого из нас таит достаточно боли, и лучше бы её вовсе не трогать.
Итан ведь тоже видел фотографию на столике рядом с моей постелью. Счастливый момент, где я и мой супруг молоды, красивы, улыбаемся и ничего ещё не знаем о том, что ждёт нас впереди…
– Первая итерация готова, – сообщает Итан. – Давай-ка ложись… Сейчас ты уснёшь и хорошо выспишься, а завтра уже будет первичное полное заключение.
Инфосфера – это величайшее, кроме шуток, достижение Человечества. Телепатия мгновенна, а принцип соединения произвольного количества разумов (они же – ментальные единицы) в единое целое универсален, как четыре нуклеотида, кодирующие самые разные цепочки ДНК у самых разных биологических видов Галактики.
Вот и существуют в едином для всех инфополе самые разнообразные телепатические сообщества. Два обязательных требования: ядро должно содержать не меньше двух тысяч ментальных единиц, и оно не должно формировать иерархию по типу «пирамида».
Но чем выше ранг, тем сильнее зависимость. Начиная со средних ступеней второго ранга интеграция в инфосферу настолько велика, что при обрыве связи в силу ряда причин невозможно удержать разум. Такой телепат гибнет практически всегда, за исключением представителей спецслужб, способных переживать острые моменты внезапного одиночества благодаря разработанным ими секретным ментальным техникам. Делиться наработками они не спешат, потому что, как все военные, параноики до мозга костей.
Всё дело в распараллеливании потоков сознания и в их скорости. Чем выше ранг, тем больше потоков и тем интенсивнее они протекают. Ты одновременно и тут и там и здесь и где-то ещё. Раз в минуту или две происходит верификация: синтез разрозненных частей в единое сознание. Минута для высшего телепата – это маленькая вечность. К этому привыкаешь, в это врастаешь настолько, что любая другая, менее интенсивная по разумной деятельности жизнь, кажется пресной и плоской.
Я испытываю нечто подобное, поучаствовав в нескольких инфосферных конференциях подряд. Невероятно трудно потом сосредоточиться. Хочется вернуться обратно, в ставшее родным ментальное инфополе: скорость мысли несопоставима с жизнью в обычной реальности.
Вот и выбираешь оптимальное соотношение свободы и зависимости. Кто-то идёт до конца, до первой ступени первого ранга, а кому-то, как мне, достаточно пятой ступени третьего. И то, честно говоря, напрягает. Значок этот ещё носи, без значка ни в коем случае нельзя. Нетелепаты косятся, ведь работаю-то я с нетелепатическими паранормами, и контингент среди моих заказчиков соответствующий.
Им ведь не объяснишь, что третий ранг – это ни о чём, и мучить их бедный мозг глубинными ментальными сканами я не смогу при всём желании. Во-первых, запрещено без санкции инфосферы, а она выдаётся по очень серьёзному поводу, например, когда надо разобраться в тяжком преступлении вроде убийства. Во-вторых, такие дела – бремя исключительно перворанговых, у всех остальных не те возможности и не тот доступ. В третьих – не делается оно мгновенно, за один взгляд.
Но какой только дичи не встретишь! Иной раз прошивает злостью насквозь, не скрою.
Итан касается ладонями моих висков. От его рук исходит золотое тепло его паранормы. Я таю в нём, растворяюсь, ухожу в целительный сон.
* * *
Итан Малькунпор смотрел на спящую Ане, и думал о том, с каких же пор стал думать о ней слишком много. Мало ли у него было женщин за всю его жизнь! Были и уходили, не задерживаясь в памяти. Кроме первой любви, устроившей свою жизнь без него. С самого начала – без него. Но теперь её образ поблек в сознании и отошёл на второй план.
Энн счастлива с другим. И всегда шла по жизни с другими. А у Ане, возможно, жизнь закончится совсем скоро. Если он, Итан, не сумеет отвести её от края, куда её загнало собственное научное любопытство в комплекте с отсутствием… Даже не мозгов, с мозгами у ведущего биоинженера с галактическим именем всё в порядке. Тут другое. Научное рвение, отключившее инстинкт самосохранения.
Знакомо. Сколько раз ставил себя на грань сам, спасая безнадёжных пациентов! Уже не сосчитать. Но ему можно нарушать правила, которые он же сам и писал, а вот по ней ударило…
Работать с самой страшной паранормой из всех возможных и не отдавать себе отчёта в опасности любимого дела прежде всего для себя самой – в этом вся Ане.
С каких пор Итан начал бояться за неё? Он и сам уже толком не помнил. Много лет назад. Давно.
Сейчас, в исцеляющем сне, её лицо разгладилось, исчезла острая складка на переносице, ушла привычная неприступная строгость.
«Мы не можем спасти всех, – эхом отдались в памяти слова учителя, доктора Таркнесса. – Поэтому необходимо спасать тех, кто рядом. Иногда – от них же самих».
Прогноз для Ане утешительным не назовёшь. Поганенький прогноз так-то. Не зря доктор Антонов пришёл в такой ужас, чтобы не сказать бешенство. У них тут на Старой Терре нет никого, кто мог бы поспорить с бедой на равных. Спасти Ане Ламель будет непросто. Ещё сложнее – выжить самому.
Паранорма, как всегда в непростых, на пределе возможностей, случаях, не давала чёткого ответа. Не то, чтобы Итан боялся, но впервые за всю свою обширную практику он отчётливо понимал, что может и не справиться.
– Если я вытащу тебя из ямы, куда ты загнала себя сама, – тихо пообещал Итан спящей, – молчать я больше не буду!
Глава 8
Утром купол над городом всё ещё заметён снегом. Буран снаружи не собирается униматься. С неба льётся слегка оранжевое от уличной засветки дневное сияние. Ни намёка на солнце, да и откуда бы. Погодная карта показывает типичное для разгара зимы безобразие: ураганный ветер, мороз, метель.
Самочувствие – отличное. Обманываться только не надо, паранормальный скан всё равно покажет тихий ужас. Прогерия родителя – коварная штука. Ты живёшь, дышишь, мечтаешь, строишь планы, всё прекрасно и хорошо. А потом просто падаешь замертво. Или не просыпаешься в своей постели.
Семь веков развития паранорм психокинетического спектра накопили немало подобных случаев. Классификация, разумеется, есть, общие наработки, как справляться, тоже.
Но завязать себя на полмиллиона детей-пирокинетиков – это, конечно, новое слово в истории. Можешь гордиться, Ане.
Активирую терминал, вызываю характеристики «Огненной Орхидеи». И – думаю, думаю, думаю. Что здесь могло спровоцировать подобное. Как исключить его, чтобы обезопасить моих коллег и родителей детей проекта в будущем?
Весь психокинетический домен давным-давно кодируется в двух дополнительных хромосомах. Чтобы исключить репликацию хотя бы части его на двадцать первой хромосоме. Двадцать первая страшна тем, что её только тронь – получишь на выходе самые разнообразные нарушения функционирования мозга. Какие-то успешно лечатся возвышающими операциями, телепатическими ментокоррекциями в том числе, а какие-то нет. В любом случае, манифестация отклонений в умственной развитии – повод усомниться в профессиональной пригодности биоинженера. Со всеми вытекающими, вплоть до отзыва лицензии. Пожизненного.
Но если участки двадцать первой дублируются хотя бы на одной из бионженерных сорок седьмой и сорок восьмой, может возникнуть очень опасный эффект прогерии родителя. Ребёнку ничего, а вот донору биоматериала… и, согласно законам паранормальной физики, тому, кто берёт ребёнка на воспитание в семью, принимая его как своего собственного… заодно уж и биоинженеру, как создателю, тоже.
Задаю поиск по генным картам детей четвёртой генерации на предмет транслокации части двадцать первой хромосомы на добавленные психокинетические.
Глупость, конечно, ведь всё проверяется и перепроверяется много раз: перед инициацией зачатия, после побуждения эмбриона к делению, во время развития плода, после рождения…
Через полтора часа результат ожидаемый: отрицательный. Ни у кого…
Да уж. Напрасно я думала, что всё будет так просто. Наивность детская, одна единица.
Пришёл отклик из инфосферы. Ментальные образы всплывали один за другим: белый шар Аркадия Огнева, зелёная веточка Нильтанаху. С Нильтанаху я не встречалась раньше совсем, теперь познакомились.
И колючка Шувальминой. Ну, эта верна себе, кто бы сомневался. Никого вступления и приветствия, сразу – отчёт ей давай о самочувствии. Мол, Малькунпор первичные сканы предоставил, теперь надо сверить.
Мирно (хотя с мысли так и рвётся всё самое ласковое, мужественно утаптываю, чтобы не загрязнять ментальное поле недостойными учёного эмоциями) указываю, что не так быстро, мне нужно время. На что мне желают шевелиться быстрее, если я хочу работу работать, а не заниматься всяким бездельем.
Колючку тут же оттесняет зловещего вида боеприпас, который тут же раскрывается, омывает меня белоснежными «горячими» цветами поддержки – тёплый привет от Энн Ламберт.
Как же я рада воспринимать её, пусть и ментально! Многое между нами пережито, общая юность, общие потери… Жаль, далеко она живёт и работает, не выбраться в гости физически. Ни ей, ни мне.
А когда сеанс связи завершается – уровень доступа третьего ранга, ничего не поделаешь, – я долго смотрю на город под заснеженным куполом.
Энн – давняя и безнадёжная любовь Итана. У неё есть мужчина, растут дети, но… но… но… но…
Итан будет общаться с нею по моей проблеме.
Я с большим изумлением вглядываюсь в растущее во мне тёмное чувство.
Ревность.
Кажется, оно называется именно так.
* * *
Погодное окно на корпоративный космодром Тойвальшен-Центра появляется только на двенадцатый день с момента моей первой встречи с Итаном Малькунпором. То есть, тогда, когда я уже всерьёз начинаю беспокоиться. Сам-то космодром располагался на экваторе и работал круглогодично, но от нас в разгар зимы туда ещё попробуй выберись.
Наземный путь отпадает сразу же: долго и муторно, а в зимние метели ещё и опасно. Как застрянет поезд перед очередным заносом, вот уж развлечёшься… Подземку от нас на экватор ещё не протянули, и вряд ли сделают в обозримом будущем: расстояние безумное, шесть с половиной тысяч километров. Только по воздуху. Вариант – суборбитальный полёт, чтобы уж быстрее. Но для этого и необходимо погодное окно. В буран никто не летает, если хочет жить.
Рамсув решает проводить меня лично. Ему не по себе, я вижу, но рассказывать детали своего состояния не считаю нужным. Мой малинисув тогда сойдёт с ума от тревоги, зачем его зря мучить. Потом, когда мы с Итаном справимся с бедой…
Но Рамсув знает, что доктор Антонов побывал у меня. Без моего информированного согласия Антонов не имеет права что-либо рассказывать, даже ближайшим родственникам. И я полагаю, что Рамсув из доктора ничего внятного не вытащил. Следовательно, меня ждёт сейчас безжалостный допрос, глаза в глаза. И увильнуть от него будет ой как непросто…
Над лётным полем светит по-зимнему безжалостное белое солнце. Контраст между чистым покрытием посадочного пространства и белизной окружающего мира режет глаза, ведь защитное поле, по случаю отсутствия метели и сильного ветра, убрали. Далеко за пределами полётной зоны встают вершины «горячих» елей. Тёплый воздух дрожит над ними, поднимаясь почти вертикально.
– Красиво, – задумчиво говорит Рамсув.
Он смотрит сквозь панорамное окно вместе со мной. И я поражаюсь тому, насколько всё-таки он похож на человека. На подростка, скажем. Или на очень молодого юношу. Физиологические различия у нас с гентбарцами безумно глубоки, но они не лежат на поверхности.
– Старая Терра – чудесный мир, – убеждённо говорю я. – Я полюбила эту планету почти сразу… Немыслимое сочетание льда и пламени, ледяного века и «горячей» паранормы. Колыбель Человечества. Именно отсюда расселялись по космосу колонисты проекта «Галактический ковчег»…
– Мне здесь нравится, – говорит Рамсув. – Здесь холодно, но я уже привык…
К здешнему холоду привыкнуть невозможно, так что мой малинисув слегка лукавит. Но я понимаю его. Я ведь тоже когда-то приехала сюда за любимым. Я была здесь счастлива, здесь росли мои дети, и я думала, что здесь я и останусь навсегда. А теперь мне мешает что-то. Какое-то тревожное глухое чувство, как будто не хватает воздуха и нечем дышать.
Что-то будет!
Чем бы ни завершилась наша с Итаном работа, победой или поражением, так, как раньше, уже не будет больше никогда.
– Опаздывает! – высказываю недовольство вслух. – Заранее выехать не мог.
Рамсув бросает на меня острый взгляд, и я тут же корю себя за несдержанный язык. Мой малинисув – дьявольски наблюдательная особь, гентбарцы-кисмирув поголовно все такие. Появится Малькунпор, и надо натянуть на себя вежливую улыбку. У нас с Итаном чисто рабочие отношения, и нечего давать повод усомниться в этом!
А вдруг с Итаном что-то случилось?
Нет, на самом деле, а вдруг…
Климат у нас суровый. Сейчас зима. Аэропорт – за городом. Вдруг – на дороге что-то… Мало ли. Машина заглохнет. Лавина сойдёт.
Ловлю себя на том, что нервно заламываю пальцы. Усилием воли беру себя в руки: Рамсув же смотрит!
Заглохшую машину тут же отследит диспетчерская служба, никаких лавин на трассе «город-аэропорт» не бывает в принципе. А если некротипик встретится?
Ой-й… Ане, ты сходишь с ума. Уймись.
Некротипики – настоящий бич эпохи становления пирокинетических паранорм. Это энергетическая квазижизнь, созданная волей умирающего хозяина, которому хотелось как-то напакостить своим врагам. Посмертный выплеск паранормы давал начальный импульс, дальше это образование, так сказать, добывало себе энергию, высасывая её из окружающей среды. Желательно, из других паранормалов.
Чтобы такого не происходило, в добавочных биоинженерных хромосомах, в обеих, кодируется определённый ряд… Он не меняется вот уже какую сотню веков. Доказано экспериментально – оплачено кровью! – что любой шаг в сторону от устоявшейся конструкции, и беды не миновать.
Мы служим жизни. Мы создаём новые генетические линии, мы выпускаем в мир детей с новыми, улучшенными, возможностями… Но нам приходится думать и о смерти наших созданий. Где рождение, там и смерть, и только так.
Слава всем богам галактики, сейчас от некротипиков прошлого на Старой Терре остался лишь устный подростковый фольклор и межавторский литературный цикл под общим названием «Хроники метели», почти в тысячу книг.
Итан появляется едва ли не в последний момент.
– Прошу прощения, задержался, – говорит с обычной своей улыбочкой.
А мне хочется то ли треснуть его, то ли заплакать, то ли треснуть и заплакать одновременно. Не делаю ни того, ни другого.
– Надеюсь, ничего серьёзного? – спрашиваю нейтральным тоном.
– Абсолютно, – отмахивается Малькунпор. – Как у вас говорят? Поехали! Господин Жарув, вы с нами?
Рамсув когда-то объяснил мне, что для него не годится фамилия в мужском роде – Жаров – потому что он не мужчина, а кисмирув. И я разрешила ему преобразовать фамилию так, как он посчитает комфортным для себя. Он оставил корень – «жар» – и добавил гентбарское окончание. Получилось неплохо, а главное, Рамсув остался доволен.
Когда к тебе относятся с таким вниманием и такой искренней нежностью, поневоле хочется отдариться чем-то в ответ. Донельзя странный у нас с человеческой точки зрения союз. Нет той основы, заточенной под продолжение рода, какую обычно вкладывают люди, в понятие «брак». Но фиктивным его не назовёшь. В гентбарском смысле он ничуть не фиктивный, а самый настоящий. Такова гендерная роль кисмирув в гентбарском обществе. Забота. По всем статьям.
– Нет, – отвечает Рамсув на вопрос Итана. – Я всего лишь хотел посмотреть на вас в реале, профессор Малькунпор.
– И как? – усмехается Итан. – Посмотрели?
Что-то между ними случилось, понимаю я. Какая-то пикировка. Итан сам по себе резок на язык, но ведь и Рамсуву палец в рот не клади – откусит по самую голову. Мой малинисув только со стороны такой хрупкий и утончённый, а на деле там акулья хватка.
– Посмотрел, – с достоинством выговаривает Рамсув.
– Не ссорьтесь, – вмешиваюсь я.
– Даже не думал, – заверяет Итан, и Рамсув ласково улыбается ему в ответ.
Тут нас приглашают на посадку. Делать нечего, идём. В салоне – просторно, кресла развёрнуты друг напротив друга, между нами – столик.
– Итан, какое насекомое тебя укусило? – сердито спрашиваю я, убедившись, что меня никто, кроме собеседника, не слышит.
– Ну, как какое… Вполне конкретное!
– Итан! Что вы не поделили?
– Всё хорошо, – уходит от ответа Малькунпор.
Он ставит на столик локти, сцепляет пальцы, смотрит на меня так, будто в первый раз увидел.
– Врёшь, – прямо заявляю я. – Не смей с Рамсувом цапаться.
– Защищаешь его, – хмыкает он, и я не могу расшифровать его взгляд.
– Конечно!
– Поразительная наивность, Ане, думать, будто гентбарец-кисмирув в расцвете сил – это такая тоненькая прозрачная орхидея на ножке. Сидит в горшке, источает благоухания и…
– Ты не будешь рассказывать мне о Рамсуве, – твёрдо говорю я. – Трепать языком у него за спиной нехорошо, во-первых. А во-вторых, мне это не интересно. У него нет никого, кроме меня. Так получилось.
