Текст книги "Огненная Орхидея (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
– Вы ударили словесно меня при Полине, профессор Малькунпор, – да, судя по его лицу, самый верный тон, и дистанция от доверительного «ты» в отстранённо-вежливое «вы». – Недостойно и низко профессионала вашего уровня.
– Ане, – говорит он, ещё не понимая всей глубины той ямы, в какую он сейчас загнал себя, – не начинай. Если хочешь продолжать работу со мною вместе…
– Работу? – холодно спрашиваю я. – Над чем? Проект «Огненная Орхидея» закрыт. В ближайшее время проведу все формальности. Доволен?
– Ане, ты серьёзно? – очень удивляется он. – Куда же ты денешь полмиллиона детей четвёртой генерации? Сольёшь в канализацию, как отработанный материал?
Его явно несёт, и он ничего не может с собой поделать. Я даже понимаю, почему: нервный срыв от переутомления. Но, простите, а я не переутомилась? Мне не плохо? Почему – только и исключительно за мой счёт⁈ Как будто я розы нюхала, пока Итан был на задании под началом полковника Типаэска! Я, между прочим, умерла. Во второй уже раз за последние несколько суток!
– Лаборатория Ламель обратится к другим целителям. Незаменимых нет, профессор Малькунпор. Контракт с вами расторгается в одностороннем порядке. Все, положенные в таком случае, штрафы и пени, Лаборатория Ламель берёт на себя. Всё, – развожу руками. – Лавочка закрылась. Всех благ!
Я закрываю сознание ещё плотнее и ухожу, не слушая, что он ещё там выговаривает мне, уходящей, в спину. Чего мне стоит не побежать со всех ног, размазывая по щекам сопли и слёзы, знаю только я одна.
Но я не бегу, а иду ровно, с прямой спиной и неторопливо. Мне чудится звук шагов, кажется, будто Итан догоняет меня. Но когда я решаюсь обернуться, то вижу за своей спиной пустоту.
Никто не догнал. Никому я не нужна. И не буду нужна в ближайшее время.
Прислоняюсь на время разгорячённым лбом к стене, унимаю сердцебиение и жду, когда перестанут мелькать чёрные мушки в глазах.
Вот так. В два счёта узелок развязался. А казалось бы, да?
* * *
В больничном блоке-столовой на удивление неплохое меню. Может, для тех, кто привык к изыскам, оно слишком простое, но мне сейчас не нужно ничего, кроме кофе. А в кофе я всегда ценила количество кофеина в первую очередь. Ароматы, сладость, горечь, кислотность и прочее – всё это имеет значение в минуты покоя и расслабленности, а какой уж тут покой.
Когда он был в моей жизни, тот покой?
Игорь…
Игорь Жаров никогда не поступил бы так. Ни со мной, ни с Полиной. Но он, справедливости ради, никогда и не пытался разделить со мной бремя работы над проектами новых генетических линий, безусловно принимая всё, что связано с научной деятельностью: работу сутками напролёт, поездки на реал-конференции, ментальные совещания через инфосферу… Игорь совершенно не разбирался в биоинженерии. Он просто поддерживал меня. Всегда и во всём.
Как же мне его не хватает сейчас! Его уверенности, его взгляда, прикосновения. Огня его ладоней. Как несправедлива жизнь, отмеряющая так мало времени одному и щедро отсыпающая его же – второму.
Ну почему, почему – не в один день? Почему идут годы и годы, складываются в десятилетия, память стирается, как её ни подновляй фотографиями и общими записями. Народу Ириза легче, чем нам: они помнят своих родных. Хорошо, наверное, иметь наследственную, обусловленную генетикой, память! Ничего не забудешь с гарантией.
А у нас… Нас, Человечество, не зря зовут беспамятными. Инфосфера – отличная штука, но она – общая, для всех. Туда можно поместить что-то своё, но ведь не всё же. И фотография в информе или рамочке на столике возле кровати – совсем не то, что живая память в душе…
Обжигаюсь горячим кофе и не чувствую ничего. Ни запаха, ни вкуса, ни ожога на нёбе. В голове снег.
Активирую терминал, формирую пакет документов на закрытие «Огненной Орхидеи». Слёз нет, жалости нет, ничего нет. Я останусь вести проект до тех пор, пока мы не поможем малышам четвёртой генерации, а дальше… Не знаю, что будет дальше, и знать не хочу. Что-нибудь. Как-нибудь. Где-нибудь. Неважно. Финал.
Палец зависает над голографической кнопкой «отправить» – стандартная зелёная галочка, не было времени полностью настроить под себя интерфейс на новом терминале. Я ещё буду разбираться с настройками, времени-то впереди теперь у меня будет много.
Да. Отправить.
И заказать новый кофе. С вафельными трубочками.
Глава 22
Я забыла установить приват. За что приходит неизбежная расплата: рядом с моим столиком возникает Саттивик Типаэск.
Безо всяких церемоний он усаживается напротив. Ставит на стол локти, складывает свои трёхпалые гентбарские лапки домиком и смотрит на меня.
– Что? – не выдерживаю я пристального взгляда.
– Только что ты сделала огромную глупость, Ане, – говорит он. – Я здесь, чтобы вернуть тебя в чувство.
– Работать с Малькунпором я не буду, – тут же отвечаю я.
– Жаль. Но речь не об Итане Малькунпоре.
– Сат, не говори загадками. О ком же ещё?
– То, что вы поругались, не имеет никакого значения, – отвечает Типаэск. – Как поругались, так и помиритесь.
– Ни за что!
Он отмахивается изящным жестом «не смеши мою плазму». Ставит на стол свой специальный приборчик от специальных разработчиков его специальной службы, будь она неладна. Активирует приват. Невидимое защитное поле с еле уловимым, на грани слуха, шорохом накрывает нас надёжным куполом.
Всё. Никто не услышит и по губам ничего не прочтёт, а если сунется ментально – получит по мозгам и будет долго плакать.
– А вот то, что ты решила похерить проект «Огненная Орхидея» ни в какие чёрные дыры, уж извини.
– Ты контролируешь мои исходящие⁈ – возмущаюсь я. – Ну, знаешь ли, это уже за гранью!
– Не только твои, – отвечает он. – Поскольку данный проект вошёл в мою зону ответственности, я буду контролировать всё, с ним связанное. Нравится тебе это или нет.
– Контролируй, пожалуйста, я не против. Только без меня.
– Без тебя не получится. Ты – автор.
– А ты меня заставь, – ласково предлагаю я.
Мы сверлим друг друга взглядами. Но Типаэск не Итан, вынести суровый взгляд его прекрасных гентбарских глаз простому смертному невозможно. Я сдаюсь первой. Смотрю на столик, на свои собственные пальцы, в сторону, куда угодно, только не на полковника…
– Заставить – проще, – говорит крылатый невозмутимо, словно подводя итог нашей игре в гляделки, в которой я бесславно проиграла. – Но тогда пострадает твоя интуиция учёного, а нам важно сберечь именно её. Под принуждением такие творческие задачи, как разработка новых генетических линий, не решаются в принципе. Мы попробуем тебя убедить. Будешь слушать?
Барабаню пальцами по столешнице. Нервный жест, почти истерика. Убираю руки. Жесты слишком многое могут рассказать о человеке, особенно если напротив – агент спецслужб, да ещё и с первым телепатическим рангом…
– Я слушаю, – нехотя говорю я.
– Предварительный анализ проекта готов. Все три версии. Расхождений там практически нет…
– Подожди, но в первой версии ожидалась манифестация пирокинеза именно, а не вот этого всего! – возражаю я.
– По первой версии, активация проходила бы в два этапа, – не соглашается Типаэск. – Сначала пирокинез, потом, спустя пять-шесть лет – вариация. Как у Полины. Только у прайма начало активации прошло в тринадцать лет, а у этих милых коллапсарчиков на ножках она ожидается в три-четыре года. Вторая версия убрала разнос по времени и собрала два в одном, и пирокинез и вариацию, но срок манифестации оставила прежним, ранним. А вот третья прошла интереснее. По нынешним оценкам, первая активация у четвёртой генерации проекта пройдёт примерно в десять-одиннадцать лет.
Молчу. Три реальности осталось за моими плечами, в двух из них я умерла, и очень хорошо запомнила каждую смерть. Больше не хочу. Но у проекта, получается, получилось три версии?
– На самом деле, – продолжает Типаэск, – «Огненная Орхидея» претерпела лишь косметические изменения, скажем так. Основные положения сохранились в прежнем виде. Пугающая устойчивость, не находишь? Она говорит о том, что проект является неким якорем, который нельзя просто так взять и выкорчевать с концами без серьёзных последствий для мироздания.
– Незаменимых нет, – повторила я. – Пусть проектом займётся кто-то другой, Сат.
– Кто?
– Не знаю, – раздражённо отмахиваюсь я. – Кто-нибудь! Шувальмина!
– Ей нельзя. Она слишком быстро потеряет берега.
– Нанкин!
– У неё недостаточно квалификации. И занимается она совсем другим направлением.
– Тогда не знаю. Найдите кого-нибудь!
– Вот и мы не знаем. Автор – ты, Ане. Ты вела разработку самостоятельно. Проект завязан только на тебя одну. Без тебя он умрёт. И вместе с ним может умереть очень многое.
Мне нечего сказать на это. Если Типаэск про полмиллиона детей четвёртой генерации…
– Мы могли бы предъявить твоей совести детей четвёртой генерации, – подхватывает между тем Типаэск мои мысли. – Но данный аргумент – слишком уж ниже пояса… Просто подумай вот о чём. Полина уходит к Ситаллемам – очень неприятно, но мы ничего не можем здесь сделать. Ни убить поганца – его важность для Федерации неоспорима, ни оторвать от него Полину. Вариатора с активированной паранормой лучше не толкать в расстроенные чувства. Добром не окончится. Вторая девочка, Юлия Теплова, слишком мала. С чем мы остаёмся? Практически ни с чем. Эта страшная паранорма решила придти в мир – ничем иным не объяснить появление твоего проекта, переехавшего в третью реальность с минимальными изменениями. Мы не можем её уничтожить вместе с её потенциальными носителями. Их слишком много, они рассредоточены по обжитым заселённым мирам. Не говоря уже о том, что эвтаназия такого количества детей – безумно тяжёлое решение, о котором мы не можем думать без содрогания.
– Главным образом потому, что не можете, – решительно не могу удержаться от злорадства. – Если бы могли…
– Если бы могли, всё равно постарались бы сохранить, – решительно возражает Типаэск. – Потому что дети. Убить ребёнка – тяжёлый поступок, кто бы что ни говорил про нашу службу. Убить полмиллиона детей – нереальная задача. То, что невозможно уничтожить, следует возглавить, Ане. И только так. Пора нам уже выбираться из колыбели родной реальности! Время пришло.
Мне не нравятся слова Сата, мне уютно и в моём скромном мирке, я не претендую на галактический масштаб. Всё, что я хотела в своей жизни – выдернуть носителей пирокинеза из клетки короткой жизни. Мне многое удалось, признаем очевидный факт. Средний возраст в сорок пять-пятьдесят лет практически ушёл в прошлое. Старые генетические линии выведены из программ репродуктивных центров полностью. Нынешние дети проживут не меньше восьмидесяти лет, а то и больше.
Всё равно мало. Можно – больше. И ещё больше! Можно продлить у всех до ста пятидесяти, до двухсот! Пусть не сейчас. Пусть не при моей жизни. Но если работать… и обучать смену… и работать снова…
Но я ведь уже решила уйти из профессии.
– Анализ «Огненной Орхидеи» в сравнении с запретным проектом профессора Ольмезовского, Homo Sapiens Nova Superior или HSNS, показал очень интересные результаты, – продолжает между тем Типаэск. – У тебя не было допуска. Ты не знакома с протоколами HSNS. Ты не имела доступа к базе данных HSNS. Ты нашла решение самостоятельно. И вот скажи-ка нам, пожалуйста. Где гарантии, что это не сделает кто-нибудь другой?
– У нас в Тойвальшен-Центре немало хороших специалистов, – говорю я. – Почему бы и нет…
– Ты не понимаешь, – с терпеливым сочувствием говорит Типаэск и смотрит на меня ласково-ласково, как на носителя добавочной двадцать первой хромосомы. – Что, если решение найдётся за пределами Земной Федерации? Например, в Радуарском Альянсе, ведь они – наследники школы Яна Ольмезовского. Они ему памятники ставят и почитают почти как бога, а его записи хранят, как иные расы берегут какие-нибудь святыни божественного происхождения.
– Ещё бы радуарцы не почитали того, кто решил проблему биологической совместимости разных рас! – бормочу я. – Он им будущее подарил, фактически. Иначе вымерли бы все в первое же столетие…
– Профессор Ольмезовский материалов по HSNS им не оставил, хоть на этом спасибо. Но где гарантии, что радуарские биоинженеры не совершат открытие сами? Как совершила его ты. Пойми, Ане. Есть и другие народы в Галактике, почти равные нам по достижениям в биоинженерии паранорм. Есть те, о ком мы вообще на данный момент не знаем. Мы не одни во Вселенной, Ане.
– Я…
– Подумать? Нет. Здесь не о чем думать, надо продолжать работу. Кроме того, анализ твоих последних медицинских сканов говорит о том, что тебе необходимо продолжать лечение именно у Итана Малькунпора. Никто другой не возьмётся. Советы давать – о да, желающих будет много. Но взять на себя твой случай – нет.
– Ни за что, Сат! Даже не проси.
– Парный случай, целители говорят, – объясняет Типаэск. – Все, к кому мы обращались с вопросом, говорят на один голос – парный случай. Ты и Малькунпор. Полина и Ириз. Простенький пример для наглядности: обе истории начались с пролитого кофе.
Я вспоминаю, как задумалась тогда, держа в руках чашечку с кофе, и к чему это привело. Вспоминаю, как Полинка только что рассказывала мне тоже самое! Ириз зазевался и облил её кофе…
– Я с ним поссорилась, Сат, – говорю я. – С Малькунпором. Ни за что я с ним не помирюсь, не проси. Он себя повёл как последний гад. Не прощу!
Формирую память о том, как Итан, не стесняясь Полины… Сгораю в ярости, не желающей униматься. Отправляю Типаэску ментально. Дойдёт быстрее, чем словами!
Типаэск молчит, словно раздумывая, стоит ли рассказывать. Молчу и я. Что я могу сказать? Разве только повторить под протокол свой отказ работать с Итаном. С лечением, наверное, уже ничего не сделаешь, стисну зубы и перетерплю, но вот работать – ни за что на свете! Никогда. Он считает дело всей моей жизни – «поделкой», как с ним работать после этого?
– С кем же ты собираешься вести проект дальше? – спрашивает крылатый с интересом.
– Да вот хоть с Шувальминой, – в запале отвечаю я.
Горячусь, конечно. С Шувальминой вместе работать невозможно, с ней только Энн Ламберт способна управиться. И то, как они орут друг на друга – со стороны кажется, что сейчас кровь фонтаном брызнет и кишки по стенам разлетятся. Обе ведь паранормалы, у обоих силушки дурной – контейнерами черпай…
– Шувальмина в любом случае будет консультировать, – говорит Типаэск. – Её память, интуиция и знания очень нужны, именно здесь. Но исключать профессора Малькунпора я бы не спешил.
– Я не буду с ним работать. Всё, Сат. Или без него или без меня.
– Вы помиритесь…
– Никогда в жизни.
Между нами висит напряжённая тишина, полная кипящего чувства. Я не могу, я не хочу, ну что за пытка, склонять меня к примирению… и с кем⁈ С тем, кто позволил себе шпынять меня при Полине! Как будто не мог за дверью всё высказать. Обязательно при ребёнке надо было!
– Ты ведь знаешь, что я женат, – говорит вдруг Типаэск.
Не новость. Я знаю. Я даже знаю, что у него есть дети. Где они все живут, в каком из миров – большой секрет, программа защиты семей военнослужащих и всё такое… Но я из тех немногих, кому доверен краешек этой тайны, хотя я в глаза не видела ни жену Типаэска, ни его детей.
– Но вряд ли ты знаешь, что моя супруга отказывается признавать, скажем так, некоторые физиологические особенности нашей репродуктивной системы. Иными словами, она упрямо не желает разделять радость полёта с другими мужчинами…
Я вспоминаю особенности гентбарской брачной жизни, и понимаю, в какой беде мне сейчас признаются. Крылатой даме необходим брачный рой из нескольких партнёров единовременно, чтобы она могла зачать нормально. Семейные женщины, у которых мало мужей, приглашают на праздник жизни молодых холостяков со стороны. Всё очень сложно регулируется как древними традициями, так и ныне действующими законами. Учитываются права и интересы всех, и особенно будущих детей: они признаются детьми того дома, к которому принадлежит женщина. Строго говоря, детьми старшего из мужей, хотя генетически это может быть и не всегда так…
– Поэтому детей у нас очень мало, – продолжает Типаэск. – Девочка, трое мальчиков, семеро чабис, две свитимь и один кисмирув. Дочь заявила, что станет военным пилотом, а младший сын собрался на Альфа-Геспин. Можешь себе представить, как отнеслась к этому их мать.
Я догадываюсь. Крылатые не созданы для армейской жизни. Они слишком хрупкие и утончённые. Воины в гентбарской семье-улье – бескрылые особи, не способные к размножению – чабис, свитимь, тальпе. Даже не в стереотипах дело, а в банальной физической силе и специализации. Крылатый на Альфа-Геспине это примерно как двенадцатилетняя девочка с недобром массы тела и без генетической модификации по паранорме пирокинеза – там же.
В пилоты крылатую девицу в целом взять могут. В гражданские. В армии – все пилоты универсалы. То есть, обязаны уметь драться, врукопашную в том числе. Я хорошо понимаю чувства матери: воздушный балет для крылатых детей куда лучше подходит, чем плазмоган в кобуре на поясе. Особенно если детей так мало и родятся ли ещё крылатые в моногамном браке – большой вопрос. И так им повезло невероятно: и девочка есть, и сразу трое сыновей…
Но вот сидит передо мною один, сумевший прыгнуть выше головы. А у его дочери и сына, надо думать, наследственная склонность к авантюрам. Какой правильной гентбарской жене такое понравится?
А поделиться бравому полковнику своей бедой не с кем. И он решил выговориться – хотя бы передо мной, человеком. Я сочувствую ему. Нет счастья под звёздами, рано или поздно обязательно вылезает какая-нибудь дрянь и калечит общий эмоциональный фон двоих, любящих друг друга…
– Вы поссорились? – тихо спрашиваю я, потому что Типаэск молчит очень уж долго.
– Смертельно, – кивает он. – Всерьёз и надолго.
– Твой сын отправился на Альфа-Геспин? – спрашиваю я.
Почему-то мне не безразлична судьба крылатого мальчика. Если его заставили остаться дома… ведь всё равно же рванёт, рано или поздно! Бунтарский дух, попавший не в то тело, коллапсаром не остановить. Только сломать.
– Отправился, – отвечает Типаэск. – Первый круг уже прошёл, кстати. Дочь ещё мала, едва только из третьего метаморфоза вышла, впереди четвёртый, последний. Но мать смирилась с её решением. Если девочка не передумает, пойдёт на вступительные испытания в лётную академию Бета-Геспина.
– Мне кажется, твоя супруга надеется, что девчонка всё же передумает, – говорю я. – Это же дети… всё может быть…
– Не тот случай, – усмехается Типаэск. – Упрямства ей не занимать. Она уже сейчас гоняет прилично. В атмосфере, что сложнее пространства. Я проверял её реакции – значительно выше среднего.
Я думаю о том, что Типаэск, как универсал, то есть, полная автономная боевая единица, и сам тоже отличный пилот класса «атмосфера-пространство». И умеет водить всё, что движется. А как иначе? Если не можешь сам себя вывезти из середины заварушки – не умеешь! – на любом корыте с болтами, то грош тебе цена как агенту спецслужб Альфа-Геспина…
– Мы наговорили друг другу немало неприятных слов, – продолжает Типаэск. – Смертельных просто, если уж начистоту. После такого оставалось только или убить друг друга или разъехаться в разные концы Галактики. Но потом мы всё же выстроили диалог друг с другом. Не сразу, но выстроили. Знаешь почему?
– Почему? – меня всё ещё не отпускает нервное откровение того, чьим именем бандиты всей Галактики, а так же враги Федерации пугают друг друга до полного недержания. – Почему, Сат?
– Потому, – отвечает он со вздохом, – что тот, кто любит – поймёт и простит, Ане. Поймёт и простит. Мы смогли, хотя долгое время нам казалось, что это невозможно в принципе. Вот так и у тебя с Итаном. Он сорвался, сорвалась и ты, в гневе и ярости вы обидели друг друга. Обоим больно, оба желаете друг другу провалиться в чёрную дыру на досветовой скорости. Это нормально, бывает со всеми. Слишком непросто вам обоим пришлось за последние несколько дней. Нервный срыв – закономерный итог. Но – вы оба взрослые личности, Ане. С профессорским званием и множеством научных наград. Надо мириться.
Свожу вместе кончики пальцев. Да как же мне помириться с Итаном, если я видеть его больше не могу⁈
– Вы можете спустить в унитаз несколько лет, как я и моя малинисвипи. А можете не спускать, если выстроите мост между собой прямо сейчас. Всё равно же наводить его придётся, так или иначе. Так почему же – не сейчас?
– Сат, – говорю я медленно, – не дави! Мне надо успокоиться и подумать…
– Мы дадим тебе несколько дней, Ане, – говорит он, подводя итог нашей беседе в целом. – На то, чтобы придти в себя и успокоить разум. Но потом – тебя ждёт напряжённая и увлекательная работа. И лучше бы ты занялась ею без эмоциональной дыры в душе.
– Я могу не справиться, – с отчаянием признаюсь я в самом главном своём страхе.
– Мы в тебя верим, – от лица всей инфосферы заверяет меня Типаэск.
Он забирает со стола свой прибор и выключает его. Шатёр тишины рассеивается с лёгким, еле слышным уху, звоном.
Я долго сижу одна, кручу в руках подсохшую, давным-давно остывшую, вафельную трубочку. Кофе тоже остыл, но я не спешу заказывать новую порцию.
Ко мне приходит через инфосферу обещанный пакет снятых с меня воспоминаний. Плюс полный отчёт по анализу сходства и различий «Огненной Орхидеи» и HSNS. Плюс полный доступ к данным по HSNS, и от него я мысленно ёжусь: всю же жизнь учили, что нельзя, нельзя, нельзя, нельзя! А вот теперь получается так, что персонально мне – и вдруг можно.
Я справлюсь?
Мы в тебя верим.
Тру ладонями виски. Мне страшно. Не только подорвать доверие, а ещё и за детей четвёртой генерации моего проекта и за тех детей, которые пока что не родились.
Но паранорма вариации реальностей решила придти в мир. Точнее, не сама решила, мозгов у неё нет, просто так проявляется какой-то закон, о котором мы толком пока что не знаем. Закон развития или эволюции мира или назовите его по-другому, как захотите. Что-то, что действует вне наших желаний и возможностей, просто потому, что оно – процесс, а не результат.
Оно идёт к нам из будущего, проявляется в настоящем, и если мы, Федерация, отвергнем его, оно прорвётся где-то ещё. И те, кто справится с новыми вызовами, кто сумеет обуздать эту странную и страшную силу, вытеснят нас, Человечество, из обитаемой Вселенной. Мы уйдём в прошлое. Не исключено, что в такое прошлое, где нас никто уже не будет помнить и знать. Даже космическая археология не найдёт артефактов! Нигде.
Полное и безоговорочное забвение. По нашему собственному выбору. Потому только, что однажды мы испугались. Я испугалась!
Ужасно, ничего не скажешь.
