Текст книги "Огненная Орхидея (СИ)"

Автор книги: Наталья Чернышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Очень неприятно звучит, – говорю я, медленно переваривая услышанное. – Хотите сказать, что мы теперь находимся в одном обтекателе с термоядерной бомбой?

– Неплохое сравнение, – кивает Аинрем. – Да.

– Но паранорма не может активироваться при ментальном подавлении! – восклицаю я. – У генномодифицированных это невозможно в принципе!

Блок – на органическом уровне, он встраивается в любой проект новой генетической линии по умолчанию. Я же знаю. Я же работаю с ним много лет!

– Воздействовать на разум можно не только телепатически, – невозмутимо говорит Аинрем.

Я открываю рот возразить, и замолкаю. Нейролингвистическое программирование в эпоху инфосферы основательно позабылось, как полностью устаревший метод, но как быть тем нехорошим личностям, кто не владеет телепатией, но влиять на другие разумы желает?

– Что же делать? – спрашиваю я растерянно.

Осознавать, что рядом с тобой тикает взрывное устройство, отсчитывая последние секунды твоей грешной жизни, очень неприятно, очень. До мороза между лопатками!

– Наблюдать, – пожимает Аинрем плечами, совсем как человек.

В этом всё дело. Они очень похожи на нас. Особенно если смотреть на них не через прорезь прицела, а вот так, близко, на расстоянии вытянутой руки, за чашкой кофе.

Поднимаю глаза и вижу Дарьяну. Она вышла из спальни – видимо, девочка уснула наконец-то, – и теперь смотрит на нас с тихим ужасом на лице.

– Присаживайтесь, – говорю ей доброжелательно. – Кофе будете? Я сделаю себе вторую порцию, могу и вам.

– Н-нет, спасибо, – отвечает она.

Взгляд дикий, лицо бледное. Всё понятно: она услышала наш разговор, и теперь ей плохо.

– Всё слышали? – спрашиваю напрямик.

Молчит, смотрит в пол. Ей страшно. Могу понять. Страх перед ментальным подавлением, он – всеобщий, я бы сказала. Универсальный. Телепаты тоже им страдают вовсю.

– Есть одна идея, – говорит Аинрем. – Если злоумышленники каким-то образом контролируют вас, Дарьяна, эту связь можно обрезать. Правда, вам в моменте может стать плохо от этого…

– Вы о чём? – спрашиваю я подозрительно. – Ещё что-то такое же, типа шоулема? Блокировщик паранормы, только телепатической?

– Верно, – у него в руках появляется серая тонкая палочка. – Это самая последняя разработка, она не должна вызвать у вас реакции, профессор Ламель. Но если есть какой-то управляющий момент в сознании уважаемой Дарьяны, его не станет.

– А плохо ей не станет? – угрюмо спрашиваю я. – У меня третий ранг! Это ни о чём! И связь с инфосферой сейчас… в общем, её нет. Сами знаете, почему. Даже посоветоваться не с кем! Я не смогу помочь ничем, если вдруг что!

– Дайте, – резко требует Дарьяна, поднимая ладонь. – Дайте сейчас же!

– Не надо! – пытаюсь протестовать, но кто меня слышит.

Прибор включается – как будто в ушах на мгновение возникает комариное зудение. Потом оно проходит. Внимательно слежу за Дарьяной. Никаких внешних изменений вроде не видно. Какого-то резкого перепада в эмоциональном фоне тоже.

– Ничего не чувствую, – разочарованно сообщает она.

– Это нормально, – сообщает Аинрем. – Зато если что-то было, то его теперь нет. Паранорму попробуйте. Как? Работает?

Дарьяна сжимает кулак, над ним послушно возникает багровое пламя. Сбрасывает она его легко, без каких-либо проблем. В общем, форма и цвет огня типичны для генетической линии Ламель с доминантой Нанкин. Самая удачная наша разработка на данный момент. Проверенная временем.

Ловлю себя на том, что пальцы нервно отбивают дробь по краю стола. Беру себя в руки. Рискованный эксперимент, насколько навредил – ещё предстоит разбираться.

Возвращаюсь к работе. Аинрем о чём-то разговаривает с Дарьяной, я -ломаю голову над проблемой. Рутина.

Но что-то царапает. Не даёт покоя. Поднимаю голову от голографических экранов терминала, смотрю в окно. За окном – лунный город. Море сверкающих куполов, чёрное небо, половинка Старой Терры над горизонтом…

Немного не тот пейзаж, к которому я привыкла. На Луне всё же я бываю редко. Можно сказать, почти никогда. Перелёты по Федерации идут сразу же от Терры-Орбитальной на дальнюю пересадочную, а уже оттуда – куда командировочное счастье везёт. Аркадия, Сильфида, Новый Китеж, – там наши филиалы. Номон-центр, по приглашению, – это уже реже…

Над куполами Селеналэнда происходит какое-то движение. Вглядываюсь, не понимая, что меня тревожит. Частный транспорт запрещён, всё так, но служебные, медицинские, курьерские повышенной срочности – они вполне себе передвигаться в пространстве над городом могут.

Аинрем перехватывает мой взгляд. Удивительный он, вот я вам что скажу. Из него, наверное, получился бы хороший перворанговый телепат: по крайней мере, на два потока сознание расщепил легко. Ведёт светскую беседу с Дарьяной – они обсуждают какой-то сезон звёздной охотницы, судя по именам и названиям, которые я раньше слышала от Полинки, – и в то же время – тотальный контроль за всем.

Потому и реагирует он быстро. Быстрее, чем я могу сообразить, в чём проблема. Вот только – поздно, поздно, поздно…

Всё мгновенно смешивается в дичайшую кучу: время, стены, само мироздание.

Окно сгорает в адском пламени. Взрыв! Жуткая каша, как тогда, когда мы с Иризом попали на такой же взрыв в комнате Полины. Чёрные фигуры возникают в пустом проёме, в их руках оружие… И в отражении склонившегося надо мной безликого зеркального шлема я вижу свою руку на полу – белые пальцы, кровь…

… я умираю…

… последняя картинка в угасающем зрении – девочка Юлия.

Она стискивает в ручонке шоулем, подаренный Аинремом, и тот вдруг рвётся, рассыпается отдельными деталями по полу, заваленному обломками, залитому кровью – моей? Или уже не только моей?

Нет! Не надо!

Свой крик не слышу даже я сама.

Я только вижу, как ко мне подкатывается одна из составляющих шоулема, всё так же похожая на красивый камушек, только искорёженный, странным образом вывернутый внутрь – само пространство не выдержало воздействия запредельной паранормальной силы. Цвет камня медленно меняется с мягкого фиолетового на кроваво-багровый. Обломок крутится, крутится, и наконец-то ложится на пол, а я за ним слежу так, как будто ничего важнее нет больше на свете.

Камушек теряет движение, застывает.

А мир срывается в безумный танец. Он закручивается бешеным водоворотом, оплывает, деформируется, как кусок мягкой полимерной глины в руках ребёнка. Всё вокруг колеблется, то возникая, то пропадая вновь…

– Мама-а-а…

Не остаётся ничего, кроме жаркой тьмы. Ни зрения, ни слуха, ни осязания, ни даже боли. Ничего. Только сознание не гаснет, всё ещё копошится на дне безвременья: сдвинуть дату ранней активации паранормы на десять-двенадцать лет… проверить ещё раз расчёты… не допустить ошибки, не допустить ошибки, не допустить ошибки… я ничего не успеваю! Я ничего не успела! Как обидно! А ведь сколько идей… прорывных, способных изменить существующее положение дел в такое качество, какое нам и не снилось. И они умрут сейчас вместе со мной. Обидно.

Кипящая слюна на языке.

Холод.

Вернуться туда, откуда невозможно уйти…

…уйти…

… я умираю.

Последняя паническая мысль о том, что Итан Малькунпор меня убьёт! Мало того, что дала себя уничтожить, так ещё и паранорму сотворила такую, с какой невозможно справиться никому из ныне живущих…

На меня окончательно падает темнота.

Глава 19

Прихожу в себя резко, рывком. Комната всё та же, никаких следов взрыва, ничего. У Дарьяны глаза квадратные, у Аинрема в руках тот прибор, отсекающий ментальное воздействие. И лишь у меня одной – опыт.

Опыт смерти.

Повторный.

– Стоять, – командую я, потому что Аинрем как раз и собирается отдать Дарьяне прибор.

Именно сюда нас выкинуло вариатором реальности, почти бессознательным выплеском паранормы маленькой перепуганной Юлии. Помнит ли девочка хоть что-нибудь? Судя по тишине из спальни, её вернуло в сон, и она не вскинулась в крике. Не умерла же, в конце-то концов! Отчаянно прислушиваюсь ментально – жива, сонные мысли, хаотическая череда тревожных образов. Кошмар всё ещё снится, он всё ещё не досмотрен до конца…

Я не помню, сколько прошло времени от включения прибора до атаки. Да и неважно это. У Аинрема – интересный взгляд: он всё понял. Понял даже больше, чем ему положено, вот ведь засада. Полковник Типаэск, простите, но нам сейчас спасаться надо!

– Принесите Юлю, Дарьяна, – прошу я.

– Она спит…

– Рискнём. Так надо, поверьте.

Умная девочка. Взгляд полон ужаса, но она приносит малышку, и я киваю Аинрему – теперь давайте сюда ваш прибор.

И сразу после его включения мы уходим в коридор отеля, оттуда – вниз по широким переходам и лестницам. Лифты вызывают у нас дружный приступ клаустрофобии, мы проходим мимо, даже не сговариваясь.

За нами с тихим гудением разворачивается защитное силовое поле! Непрозрачное, но что за ним творится, мы понимаем и так!

Аинрем вскидывает руки, очень неприятное мгновение и вот мы уже не в отеле, а где-то… даже слов не подберу, где, но догадываюсь.

Огромное помещение, с широким панорамным окном, в окне – сосны, сосны, сосны, и может показаться, будто мы на планете, на Старой Терре. Но нет, чёрное небо над сосновыми кронами и сине-белая половинка планеты за ними внятно говорят о том, что мы всё ещё на Луне.

Чтобы понимать Полину, я вникала в сериал про звёздную охотницу, будь он неладен, тщательно и без дураков вроде быстрого просмотра. А ещё, в отличие от Полины, я немного знала, на что способны спецслужбы. Так уж получилось.

Аинрем активировал струну гиперперехода.

И привела она в то место, которое он считал безопасным.

Меня настигает запоздалая реакция: начинает мелко трясти от пережитого ужаса.

Ну, конечно! Конечно же! Окно ведь в нашем номере – панорамное, встроенное прямо в купол отеля, сразу за ним – безатмосферное внешнее пространство города. И ощущения в памяти настолько свежи, что я невольно сглатываю, чтобы убедиться: на языке ничего не кипит.

Думаю, инфосфере будет полезно узнать ощущения человека, оказавшегося в вакууме и умершего от этого. Если Типаэск позволит. Ему-то что. Он наверняка всё знает и так. На его службе таких смертей было немало… И таких, и других, и каких угодно. Он перворанговый. Он оставался со своими подчинёнными до конца, надо думать.

– Что это было? – требовательно спрашивает Дарьяна.

Её тоже ощутимо потряхивает. Но она держится, умничка. Я всё-таки опасаюсь истерики, но нет, обходимся без неё.

Юля просыпается, трёт кулачками глазёнки. На удивление: не кричит. Даже слегка улыбается. Её ставят на пол, она тут же доверчиво берёт меня за руку. И всё бы ничего, но в её взгляде я вижу эхо пережитой смерти. При относительно спокойном эмоциональном фоне. Как будто…

Как будто она где-то бегала, где нельзя, влезла, куда нельзя, разбила там коленку, а теперь коленку обработали и сняли боль. Во взгляде – «виноватое 'я больше не буду».

Да уж, пожалуйста, больше не будь!

– Так что произошло? Мы ведь умерли! Я же помню! Что случилось, почему вы молчите? Что это было?

Она всё же на грани истерики, плохо. Ещё может сорваться, совсем будет плохо, если так.

– Вариация реальностей, – невозмутимо говорит Аинрем, и в его глазах разгорается хищное пламя расового любопытства. – Ничего не хотите рассказать нам, профессор Ламель?

– Давайте рассказывать будет полковник Типаэск, – холодно предлагаю я. – У него получится лучше.

– Не думаю, – холодно возражает Аинрем.

– Почему?

– С полковником сложно разговаривать.

– А со мной, думаете, легче? – искренне удивляюсь я.

– Куда вы меня с девочкой притащили⁈ – возмущается Дарьяна. – Я имею право знать!

– Имеете, – киваю ей я. – Уверена, Саттивик Типаэск расскажет вам всё, что вы захотите у него узнать. Под психокод о неразглашении. У полковника первый ранг, знаете ли. А у меня всего лишь третий. Нет ни возможностей, ни полномочий выбалтывать государственные тайны.

Аинрем складывает руки на груди, смотрит на меня сверху вниз. Я смотрю в ответ, стараюсь копировать Типаэска – тот никогда не смущался своим низеньким ростом и тем, что вообще крылатый, то есть, с точки зрения практически всей Галактики существо по определению беспомощное и бестолковое. У очень многих врагов полковника такая оценка противника становилась последней ошибкой в их поганой жизни.

– Я вас спас, – выдвигает Аинрем весомый аргумент. – Вы мне должны. Отвечайте на вопрос.

– Отлично, – фыркаю я. – Спасибо. Но я не просила меня спасать.

– Могу вернуть обратно, – в его голосе проявляется ледяная злость.

– Возвращайте.

Мне страшно вернуться, но ведь наверняка в отеле уже приняли все меры. Не обратно же по времени Аинрем вернёт меня! Не за секунду до взрыва. Нет ещё таких технологий в Галактике. Ни технологий, ни паранорм. Полина и маленькая Юлия не в счёт, их возможности – статистическая погрешность. С такой паранормой вообще пока не очень понятно, что делать, развивать или гасить к такой-то матери от греха подальше. Эксперимент…

– Вы правы, профессор Ламель, – признаёт очевидное Аинрем. – С вами разговаривать не легче. Но вы, в отличие от полковника Типаэска, – гражданское лицо…

Меня бросает в жар. Спасительный пластырь ментокоррекции слетает под панической атакой в один миг: вся память о локальном пространстве Шаренойса раскрывается мгновенным цветком, в считанные секунды.

Там был конфликт. Проще говоря, война. Не масштабная, конечно, а локальная. Вроде маларийского мятежа. Но с участием друзей наших по разуму из Оллирейна. Вот такие же шароглазые рожи с нечеловеческим зрачком в виде ромбовидной звёздочки, один в один! Не регулярная армия, разумеется, а так. Уязвлённые. Не смирившиеся с решением своих Старших о мире с Земной Федерации.

За них никто из своих не отвечал и не вступался. Но и не препятствовали. Смотрели со стороны. Они любят наблюдать свысока, расовая особенность. Спровоцировать тяжелейший кризис, вот хотя бы локальную войну, а потом холодно оценивать как сам процесс, так и результат.

Что моя родная Ласточка, что станция Кларенс – цветочки, бутончики зелёные по сравнению с Шаренойсой! Я там сорок восемь дней… и каждый день в память врезан, ничем не выдрать. Каждый день… все сорок восемь… непрерывно, в единственном экземпляре, – вариация на такое давнее прошлое не распространилась. Сил у девочки не хватило. Но, скорее всего, просто была другая цель плюс откровенное незнание подобных вещей. Если тебе всего три года, где уж помнить такие исторические поворотные моменты и, тем более, жаждать их изменить…

– Не смейте… угрожать мне! – дёргаю ворот, воздуха не хватает. – Только попробуйте!

Он делает шаг, я отступаю:

– Не подходите. Не прикасайтесь ко мне!

Осознаю, что почти кричу, стараюсь взять себя в руки, получается плохо. В ушах звенит.

– Вам нужна помощь, профессор Ламель.

– Не от вас!

Мир снова качается и кружится, но не так, как при вариации, проще и знакомей. Кажется, я сейчас банально и по-глупому упаду в самый настоящий обморок.

Удержаться на ногах усилием воли, как поступают практически все отважные героини любимых Полинкой развлекалок? Идея хорошая, но исполнение подвело.

– Как ты здесь оказалась⁈

– Транспортник «Колхида», Итан.

– Он пропал без вести. Пополнил собой тот самый мизерный процент статистики судов, не вышедших из GV-канала в обычное пространство…

– Конкретно этот вышел. Только не туда. Наверное, эти сволочи приспособились маскировать похищения под естественные причины. А ты почему здесь, Итан?

– Я же врач, Ане. Мы все военнообязанные. Мы – спасаем, мы бережём…

Открывать глаза не хочется. Я чувствую, что лежу, и вроде как со мной всё в порядке, голова только слегка ватная. Кто-то рядом, видеть не хочу. Потому что этот кто-то – не Итан Малькунпор…

Что, что помешало проснуться и осознать очевидное тогда, сразу после возврата из Шаренойсы?.. Итан был рядом. Всегда рядом, несмотря на то, что хватало работы с первичной помощью, а я ведь не так уж сильно и пострадала… по сравнению с другими.

Что мешало?

Потом мы поругались до смерти из-за «Огненной Орхидеи». В тот же год. Глотки сорвали, яростно доказывая, как другой неправ и что ему со своей неправотой надо сделать: потереть о голову и засунуть в одно место. Очень это важным казалось тогда обоим, доказать. И – столько лет потом… впустую…

А сейчас увижу ли я Итана снова? А если увижу – не растворила ли вариация реальностей за авторством маленькой Юлии его чувства ко мне? Ребёнку-трёхлетке откуда понять, что должно сохранить во что бы то ни стало, а что – да провались оно во тьму…

Обзорная галерея над куполами лунного города. Мороженое. Поцелуй.

Сладкий будоражащий вкус до сих пор на губах, как будто расстались недавно.

Неужели мне останутся теперь только лишь воспоминания о несбывшемся?..

* * *

– Вы очнулись, профессор Ламель, – ненавистный голос режет уши.

У них очень характерная речь, даже если стараются говорить правильно, без акцента. Но всё равно, тех, кто, как я, получил от них в своё время заряд бодрости на всю жизнь, уже не проведешь.

Сажусь, голова тут же взрывается болью. Сжимаю ладонями виски. Где я – понятно. В том пространстве, куда Аинрем нас выдернул через струну гиперпортала. Чем оно лучше схрона маларийских мятежников, к которым угодила бедная Полина? Не знаю, ощущения самые нехорошие.

Полю Типаэск спасёт, а кто спасёт меня?

– У вас чрезмерная реакция, не находите?

– Вы же собирали сведения обо мне, Аинрем, – устало говорю я. – Причины моей чрезмерной реакции вам известны. Оставьте. Я не на допросе.

Они не владеют методикой извлечения сведений из неактивного сознания, вот о чём нужно помнить. До перворанговых телепатов им далеко. Зато зацепить словами – могут, и ещё как. Надо молчать! Молчать, и не вестись, как бы ни хотелось сорваться и применить богатую обсценную лексику нескольких рас скопом.

– Проект «Огненная Орхидея» есть в общем доступе, – говорит Аинрем. – Там очень любопытные сведения, очень. В профиле проекта на ГосИнформе.

– По поводу «Огненной Орхидеи» – к Типаэску, – стою на своём. – Вы не подписывали контракт с Лабораторией Ламель о неразглашении конфиденциальных данных, так что извините. ГосИнформ и полковник Типаэск. Всё. И оставьте меня уже в покое наконец!

– Как скажете, – он собирается уйти.

– Аинрем, – окликаю его я.

Он смотрит через плечо на меня:

– Вздумаете обижать Полину, я вас из чёрной дыры достану. Не знаю, что я вам сделаю тогда, не знаю, как, но примите, пожалуйста, к сведению. Пожалеете, что на свет родились.

Он оборачивается ко мне, усмехается и говорит:

– Принял к сведению. Но и вы в таком случае не портите жизнь моему брату.

– Если он обидит Полину, то получит своё в полной мере, – ласково обещаю я.

Мы буравим друг друга взглядами. Будь у нас в зрачках спаренные лазеры, оба давно уже рухнули бы горстками пепла. Но увы. У меня из имплантов – только старый хирургический «Инекон», а он плазмой стрелять не может ни в коей мере. Я не стала удалять его, в принципе, жить не мешает, наоборот, пользуюсь по мелочи иногда…

Глаз, наверное, иссечь всё же смогу. Если ещё, конечно, меня к тому глазу подпустят…

– Вы невыносимы, профессор Ламель, – вдруг сообщает мне Аинрем.

– Я знаю, – киваю я. – Ничем помочь не могу.

На том и расстаёмся. Аинрем выходит, бормоча себе под нос что-то вроде «принесло же на голову радиоактивное облако, а как хорошо жили!» Эта идиома мне известна, всё по тому же Полинкиному любимому сериалу.

Судя по тому, как Аинрем разговаривал с Дарьяной по поводу звёздной охотницы, он в курсе всех перипетий сериальных главных героев. Интересно, ему самому нравится смотреть этот подростковый вынос мозга или же по долгу службы приходится вникать? Не позавидуешь, если – второе. Впрочем, его проблемы.

Оглядываюсь. Мило и не по-человечески. Хорошо знакомый мне дизайн: в Катуорнери, где находится Тойальшен-Центр, любят такой же. Как будто находишься внутри большого дерева, и оно не просто так мёртвым памятником самому себе стоит, оно – живое и тебя любит, как… Как своего ребёнка, что ли.

Понятно, помещения нашего центра – функциональны и для всех. Общественные места. Но я бывала в гостях у Нанкин, моей ученицы, которая сейчас сама возглавляет уже свою собственную лабораторию. Непередаваемое чувство родного дома! Даже для меня, всего лишь приглашённой гостьи.

На Луне деревья-симбионты не вырастишь, здесь нужен отдельный, высокий и просторный, купол. Но его пока нет. И вряд в обозримом будущем выстроят: локальное пространство Солнца находится на периферии Земной Федерации. Нет смысла присылать сюда обширные дипломатические миссии. Ириз Ситаллем с братом и всей остальной группой поддержки появился тут исключительно по личной инициативе.

Разве что появится значительный поток туристов из Оллирейна, способный окупить создание специальной зоны для них. Наверное, в будущем так и будет. Интересно же посмотреть на материнский мир Человечества, с которым они так долго воевали.

Надеюсь, я до этакого счастья не доживу.

Смотрю на свои пальцы. Они дрожат. Да. Крепко меня приложило. И память никак не успокоится, всё ворочается и ворочается, подсовывая картиночки из пережитого на Шаренойсе. Если бы не специальные техники по контролю, которые вкладывают в мозги третьем ранге всем, пришлось бы худо.

Я решаю вернуться обратно в постель… Вернее было бы назвать это лежбище ложем. Здоровое. На пятерых таких, как я. Ложусь и засыпаю практически сразу, хотя думала, что ни в одном глазу больше не будет. Мне даже что-то снится, на грани осознания, но я никак не могу понять, что именно, и это вызывает раздражение. Впрочем, оно не настолько велико, чтобы перебороть сон…

Просыпаюсь от ментального толчка.

Связь с инфосферой восстановлена. Операция полковника Типаэска закончена. И он сам на связи: всё в порядке, Полина спасена.

Короткий мыслеобмен. Типаэск узнаёт, что случилось в отеле.

– Ане, тебя хоть на мгновение можно оставить одну⁈ – ворчит он.

– Извини, – передаю ему образ монашки в длинной рясе, стоящей на коленях с посыпанной пеплом головой. – Так получилось…

– Так получилось у неё… Где вы все?

Передаю коротким мысленным пакетом всё случившееся, включая пикировку с Аинремом.

– Забери меня отсюда, я здесь с ума сойду! Отвези к Полине!

К Полине и – да. К Итану Малькунпору тоже! Если только…

Меня обливает внезапным ужасом.

А что если Итан Малькунпор погиб⁈ Спецоперация же! А маларийские бунтовщики – сволочи без чести и совести. Что им стоит убить? Просто потому, что они могут убить…

– С ним всё в порядке? – даже не пытаюсь скрывать эмоции.

От кого их скрывать? От перворангового? Смешно. А от себя и подавно мне скрывать нечего, не девочка, впервые открывшая для себя, что это такое, чувства к мужчине…

– Всё хорошо, – вклинивается в телепатическую речь Типаэска ментальный отклик от Итана.

Вот когда слабеет всё тело и отчаянно щиплет в носу. Живой! Полина жива и Итан тоже. Все живы.

Какое же это счастье, когда живы все.