Текст книги "Чужая (СИ)"
Автор книги: Наталья Семенова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
– Надо было всё же врезать этому придурку.
– Врезал бы, но ты сбила меня с толку, – смеюсь я.
– Заметил, что он всю игру мешал мне? – раздражённо отбрасывает она камешек, который до этого подняла с земли и вертела в пальцах. – А я ведь предлагала Стасу брать Таню.
– Трудно было не заметить.
– Тоже считаешь, что я не должна играть? – смотрит она на меня с вызовом.
– Ты хороша в защите, – отвечаю я честно. – Бегаешь быстро, бьёшь метко. Один из двух голов был твой, я помню, так что и в нападении ты будешь хороша. Но если хочешь услышать моё мнение...
– Ой, давай без этих таинственных пауз! – летит в меня очередной подобранный ею с земли камушек. – Говори уже.
Я смеюсь, тоже подхватываю с земли камушек и, подбросив его для начала у себя на руке, запускаю в неё:
– Твоё призвание – вратарь.
– Шутишь? – легко перехватывает она мой снаряд и смотрит на меня скептически.
Я бросаю выразительный взгляд на то, что у неё в руке и говорю серьёзно:
– Ты маленькая и юркая, и отлично чувствуешь мяч – траекторию удара, силу и так далее. Сама вспомни, как только ты психанула на Агеева, мне не удалось забить ни одного следующего гола, потому что ты постоянно отбивала мой мяч.
– Это да, – задумчиво разглядывает она камешек. – Назло. И Агееву, и тебе.
– Ты была бы отличным вратарём, Ева.
Она поднимает на меня глаза, долго всматривается, словно что-то решает, затем вздыхает и кивает:
– Спасибо, Никит.
Некоторое время мы молчим, вслушиваясь в свист ветра в щелях, но вот Ева начинает ерзать на месте, вроде как, усаживаясь поудобнее, и я сужаю на неё глаза. Мол, что это у тебя на уме? Она коротко смотрит на меня, цепляет пальцами шнурок кеда, набирает в грудь воздуха и выпаливает на одном дыхании:
– Ты сказал, что теперь между нами всё изменилось. Это значит, что я могу тебе доверять?
– Можешь, – киваю я без раздумий.
Более того, я хочу, чтобы она мне доверяла.
– Сегодня в лесу... Я хотела позвонить, – встречается она со мной глазами. – Брату. Это важно, потому что он там один с... В общем, эти уроды помешали мне, и я... я выронила телефон. А теперь не знаю, как его вернуть. Может, у тебя будут идеи?
– Выронила? И оставила там?
– Ну да... У меня же не должно быть телефона.
– Клянусь, такое могло произойти только с тобой, – смеюсь я и ещё долго не могу остановиться.
Глава 14. Никита
У нас есть пара часов до отбоя, значит, должны управиться.
– Пошли, – киваю я и поднимаюсь.
– Куда? – тоже поднимаясь, спрашивает Ева.
– За телефоном, глупая.
Я бы, кстати, тоже не отказался позвонить.
– Сам ты глупый, – ворчит себе под нос девчонка.
Я усмехаюсь и пытаюсь припомнить местность у ворот. Кажется, я знаю способ, как попасть за ограду.
Мы выбираемся из-под трибун, осматриваемся, никого поблизости не видим, и я киваю:
– Не отставай.
Я веду Еву тем же путём, которым нас сюда вёл куратор, и вскоре мы добираемся до леса, а после и до ограды. Сейчас здесь никого нет, и ворота, конечно же, закрыты. Иду вдоль кованого ограждения, Ева след-в-след шагает за мной, и останавливаюсь я у раскидистого дуба. Одна из его крепких на вид веток удачно для нас перегибается через ограду.
Я поворачиваюсь к Еве и интересуюсь:
– По деревьям лазить умеешь?
– Ещё бы! – фыркает она, взглядом исследуя дерево. – Но... Как мы обратно вернёмся?
– Найдём такое же дерево с другой стороны.
Ева кивает и начинает улыбаться. Предвкушающее. Радостно. Словно впереди нас ждут долгожданные приключения.
И так она мило выглядит в этот момент, что я и сам улыбаюсь, как идиот.
Не представляю, как девчонка умудрилась сохранить свою жизнерадостность в тех условиях, в которых ей приходилось жить.
Я реально готов ей восхищаться...
– Я первый, – с трудом отрываю я от неё глаза и подхожу к стволу дерева.
Цепляюсь пальцами за основание веток, упираюсь ногой в ствол и подтягиваю себя выше. Теперь у ног есть опора, и я лезу дальше, пока не добираюсь до нужной ветки. Смотрю вниз, на Еву, и улыбаюсь – девчонка тоже приступила к подъёму, забавно высунув изо рта кончик языка.
Цепляясь для баланса за ветки потоньше, я осторожно ступаю по широкой ветке, миную ограду и присаживаюсь, чтобы обхватить ветку руками и в следующее мгновение повиснуть на них. До земли меньше двух метров, я расцепляю пальцы и лечу вниз, ловко приземляясь. В пятки ударяет ток от столкновения и проходит по икрам, но я не обращаю на это неудобство внимания и быстро поднимаюсь, чтобы посмотреть, как справляется Ева.
А справляется она даже быстрее меня, не прилагая видимых усилий. Возможно, лазать по деревьям ей доводилось гораздо больше, чем мне.
Через полминуты Ева виснет на руках, как я недавно, и я готовлюсь её поймать:
– Прыгай.
И она прыгает прямо ко мне в объятия.
Сегодня я уже держал её в своих руках, но сейчас это ощущается острее. Может быть, потому что рядом никого нет, и она не пытается вырваться, чтобы кому-нибудь врезать. Да и выглядит она счастливой, что делает её безумно красивой...
– Пойдём скорей, – нетерпеливо высвобождается девчонка из моих рук.
Похоже, этот момент заметил я один.
А Ева... Ева хочет найти телефон и позвонить брату, только это её сейчас и беспокоит.
Я против воли начинаю ощущать себя тем, кого просто используют. Неприятное чувство, противно скребущее грудную клетку изнутри. Неприятное и, к сожалению, хорошо знакомое.
Но Ева не моя мать, она мне ничего не должна, и потом, я сам вызвался помочь.
Ровняюсь с девчонкой и через минуту интересуюсь:
– Какого это – быть старшей сестрой?
Ева весело хмурится и спрашивает в ответ:
– Ты единственный ребёнок в семье?
– Пока да, – с досадой морщусь я.
– Пока?
– За пару недель, как я попал сюда, меня «обрадовали» тем, что у отца скоро появится ещё один ребёнок.
– Да? Это же здорово! – улыбается Ева.
– Его облапошили, – злорадно комментирую я, стараясь не злиться на радость Евы. – Любовница отца старше меня на пару лет. Я уверен, что она залетела от него специально, и у неё, кстати, всё вышло – теперь он женится на ней. Дебил.
– Считаешь, они не любят друг друга? – осторожно спрашивает Ева.
– Считаю, что мой отец в принципе не знает, что такое любовь.
– А ты?
– Что я?
– Знаешь? Что такое любовь?
– Я любил маму...
– Память о ней, – тихо замечает девчонка. – Это немного разные вещи. Какие у вас с ней отношения сейчас?
– Это не твоё дело, – бросаю я, отворачиваясь.
Зря я затеял этот разговор. Ситуация дома злит до сих пор, хоть я уже и поплатился за это, попав сюда. Да и с чего я решил, что Ева может меня понять? Она не жила моей жизнью. Не умоляла отца помочь своей матери и не получала вместо помощи сообщение о том, что великовозрастный идиот вскоре женится на малолетке, которая ждёт от него ребёнка.
Для отца это шанс создать новую семью и наконец избавиться от старой.
Ненавижу его.
– Это ответственность, – тихо говорит Ева. – Быть старшей сестрой. Нужно быть хорошим примером, заботиться и помогать. Постоянно думать о том, чтобы он был сыт, согрет и хоть чуточку, но счастлив. – Она поднимает глаза на меня и улыбается немного печально: – Но у тебя всё будет по-другому. Нет, было бы отлично, если бы ты подавал хороший пример, но о многих вещах, о которых думала я, тебе думать не обязательно. На самом деле, Никит, иметь младшего брата или сестру – круто. Это совместные игры, приключения. Это та любовь, которую необязательно заслуживать. Она условная, как рефлекс, понимаешь? А сколько радости приносит этот маленький человечек! Я до сих пор с улыбкой вспоминаю, как косолапый Ромка, хохоча, пытался от меня убегать – играли в догонялки.
Ева улыбается, словно вернулась назад во времени и видит перед собой ещё совсем маленького братика. И всего на секунду, не больше, но невыносимо захотелось испытать что-нибудь подобное.
– Спасибо, что рассказала, – усмехаюсь я с долью грусти.
Ева вдруг останавливается, смотрит на меня прямо и говорит мягко и твёрдо одновременно:
– Я уверена, Никит, что ты будешь хорошим старшим братом. Стоит только это себе позволить. Несмотря ни на что. Могу пообещать, что ты не пожалеешь.
– Пообещай, – спонтанно прошу я, делая шаг к ней.
Глупо и бессмысленно просить о таком человека, не имеющего к ситуации никакого дела. Но прямо здесь и сейчас мне это необходимо. Пусть я и не представляю зачем.
Ева на секунду теряется, а затем берёт мою руку в свои пальцы, сжимает их и улыбается:
– Тогда я обещаю тебе, Никит – ты не пожалеешь.
– Ловлю на слове, – улыбаюсь я, сжимая её пальцы в ответ.
И снова происходит это.
Момент.
Который Ева портит, высвободив свою руку из моей и неловко улыбнувшись:
– Пойдём дальше?
– Да.
Минут через пять мы достигаем озера, а там и места преступления, так сказать.
Ева внимательно осматривается: лицо сосредоточенное, взгляд лихорадочно блестит. Она подходит к одному камню, затем к другому. К третьему. Закусывает нижнюю губу, явно начиная волноваться. Но у четвертого облегченно выдыхает и, прежде чем склонится к камню, кричит:
– Нашла!
– Отлично, – усмехаюсь я.
Ева поворачивается ко мне, взмахивает рукой на холм впереди и предлагает:
– Заберёмся туда? Вдруг получится поймать сеть.
– Попробовать можно.
Не успеваем мы подняться на пригорок, как Ева вытягивает руку с телефоном вверх и с мольбой в глазах смотрит на экран девайса.
– Ну же! – чуть ли не подпрыгивает она, блуждая туда-сюда. – Пожалуйста!
– Может, мне поднять тебя? – в шутку предлагаю я.
Но Ева замирает и пару секунд смотрит на меня задумчивым взглядом, словно всерьёз обдумывает моё предложение, затем передёргивает плечами и ворчит:
– Да ну тебя, глупости.
Я тихо смеюсь и прохожу к противоположному краю. С этой стороны пригорок выше, и кажется, среди густой зелени деревьев я различаю какое-то кирпичное строение.
– Ев, подойди, – оборачиваюсь я себе за плечо. – Глянь.
Ева недовольно кривится, словно я отвлекаю её от важного занятия. Впрочем, для неё всё обстоит именно так. Но она подходит, и я пальцем указываю вниз:
– Видишь?
Она вглядывается в даль, улыбается, и тут телефон в её руке сигналит.
– Работает! – визжит девчонка, подпрыгнув на месте, и набирает заветный номер.
Я снова улыбаюсь, потому что такое простое действие, как позвонить кому-либо, вызывает столько счастья на лице девчонки, что невозможно за неё не порадоваться.
Уникальная.
Ева прикладывает телефон к уху и начинает нервно дергать ногой в ожидании ответа.
– Связь ужасная – гудок прерывается, – жалуется она, но вот её лицо озаряется, и девчонка радостно выдыхает: – Ромка... Привет, разбойник. Рассказывай, как ты?
Она счастливо хохочет, видимо, получив смешной ответ, а я решаю не подслушивать чужой разговор и, спустившись ниже по холму, присаживаюсь в траву.
Прислушиваюсь.
К природе, не к голосу Евы.
Здесь красиво и спокойно. Даже ветер, треплющий листья на деревьях, звучит как-то по-особенному – величественно и приятно. А игра света? Вечернее солнце тоже проявляет себя по-особенному. Не слепит глаза, не горит на коже, и свет от него тёплый и как бы уютный.
И звуки...
Звуки природы – это целая симфония, не меньше.
А когда их разбавляет эхо счастливого голоса Евы, которое ко мне приносит ветер... Не знаю, как описать свои ощущения. Словно в мире не осталось людей, никого, кроме нас двоих, и мне достаточно того, что рядом есть она...
В общем, забавные и странные ощущения. И обманчивые.
Не знаю сколько времени проходит за размышлениями об этих ощущениях, но вот Ева присаживается рядом со мной и устремляет свой взгляд вдаль. Видимо, мысленно прибывает в минувшем разговоре.
– Всё хорошо? – спрашиваю я, вырывая её из раздумий. – У брата?
– Да, – улыбается она и переводит взгляд на меня: – Спасибо, что помог.
– С корыстной целью, – усмехаюсь я, вынуждая её озадачиться. – Тоже хочу позвонить кое-кому. Ты не против?
– Нет, конечно! – тут же протягивает она мне телефон.
Беру его и поднимаюсь на ноги, чтобы вернуться на пригорок.
Номер я запомнил наизусть. Подолгу всматривался в него, пытаясь осознать правду. Боялся, что цифры исчезнут, и всё окажется не больше, чем сном.
– Да? С-слушаю! – звучит в динамике дрожащий голос.
– Привет, мам. Это я...
– Никита? Никита, с-солнце моё! Ку... куда ты пропал? Я... я уже не могу... С-сыночек, мне так плохо. Очень-очень плохо. П-помоги мне, слышишь? Умоляю тебя!
– Мам... – сжимаю я зубы. – Я... я не могу.
– Не... не можешь? Что э-это значит?! Хочешь, чтобы я подохла? Да? Этого ты хочешь? Вместе со своим папашей ждёте моей смерти, так?!
– Прекрати, – выталкиваю я из себя воздух, потому что горло сжал спазм.
Легкие, сердце, живот – всё сжалось от убийственного коктейля чувств. Страх, досада, разочарование, стыд, сочувствие, вина...
Буквально в один момент мне становится так хреново, что хочется выть в голос.
Но я себя сдерживаю, а вот мама не может:
– Прекрати-ить? Тебе плевать на меня! Я знала – знала! – что он настроит тебя против меня! Какой же ты слабый и жалкий! Мне нужны деньги, слышишь? Приезжай ко мне! С-сейчас же!
– Я не могу, – повторяю я, и рука, держащая телефон, безвольно падает вниз. – Прости...
Телефон тоже падает в траву, да я и сам опускаюсь вслед за ним, будто бы лишился всех сил. Ей плохо. Словно я надеялся услышать обратное, набирая её номер. Дурак. Естественно, она страдает без очередной дозы хорошей наркоты. Ещё один-два дня, и она вколет себе какую-нибудь дрянь. Дешёвку, низкопробного качества. Лишь бы прекратить ломку... Лишь бы забыться в обманчивом дурмане удовольствия...
Чёрт, как же это невыносимо!
Знать, что она убивает себя. Знать и мириться с мыслью, что я снова могу её потерять...
Глава 15. Никита
– Никит? Всё в порядке?
Я смотрю на Еву невидящим взглядом и киваю. Далеко не всё в порядке, но я в норме. В норме.
Вот только глаза режет невыносимо, поэтому приходится сжать пальцами переносицу, чтобы не разреветься, как девчонка.
– Точно? – идёт Ева ближе.
– Сто процентов, – бросаю я и поднимаюсь на ноги. Я не нуждаюсь в чей-либо жалости. Нет уж, увольте. – Пошли обратно.
– Я... – теряется Ева, изучая меня смешанным взглядом. – Хотела предложить...
– Что? – тороплю я её.
– Может, спустимся к зданию? – улыбается она с осторожностью, словно шагает по минному полю. – Посмотрим...
– Плевать, – жму я плечами, подхватываю с травы её телефон и, проходя мимо, вручаю его ей. – Пошли.
Ева ничего не говорит, спускаясь вслед за мной.
Здание состоит из красного кирпича. Давно заброшенное. Изветшалое. Но именно в таких местах веет своего рода магией. Или даже мистикой.
Внутри полно строительного мусора, кое-где пробивается трава, а то и деревца: тонкие, ветвистые.
В целом складывается впечатление, что была задумка что-то здесь построить, которая так и не увенчалось успехом.
– Здесь красиво, да? – осторожно ступая по ломанному кирпичу, улыбается Ева.
И ты красивая.
Не знаю, дело ли в освещении, в самом месте или в искреннем восторге, что светится на её лице, но я вдруг ясно осознаю, что девчонка мне нравится.
И, возможно, нравится давно. С той самой первой встречи. С момента, как я только-только заглянул в невероятные медовые глаза, в которых увидел что-то большее, чем простое желание поживиться за чужой счёт...
Я ничего ей не отвечаю и прохожу к нише для окна. Забираюсь туда с ногами, опираясь спиной на кирпичную стену, и закрываю глаза.
Долгий и странный день. И появись такая возможность, я не стал бы в нём ничего менять. Ни одной прожитой минуты.
– Ты пыталась помочь своему отцу? – спрашиваю я негромко, даже не надеясь, что Ева меня услышит. Или не желая этого.
Но она слышит:
– Ты про то, умоляла ли я его бросить пить ради своих детей? Или выливала ли я спиртное в раковину, чтобы потом за это получить? Или вытаскивала ли из кармана его куртки зарплату, чтобы успеть заплатить по счетам квартиры, пока он не пропил все деньги? За что тоже получала? Ругалась ли я с ним? Взывала ли его к совести, напоминаниями о маме, о том, что бы она ему сказала, будь жива? – Ева останавливается рядом, опирается ладонями в нишу и смотрит на меня: – Всё это было. Пока я однажды не поняла, что он взрослый человек, самостоятельно выбравший такой путь. Потому что слабый и никчёмный.
– Но он же не всегда таким был?
– Всегда. Будь иначе, он бы не сломался. Не бросил бы нас с Ромкой.
– Ну а специализированная клиника?
– Смеешься? – фыркает Ева. – Откуда у нас такие деньги? Да и будь они, без его желания вылечиться это пустая трата времени. Человеку невозможно помочь, если он не хочет, чтобы ему помогали.
– Ты не можешь быть в этом уверена, – цежу я сквозь зубы. – Вы не пробовали даже!
– А вы? Пробовали с твоей мамой? – вызывающе приподнимает она подбородок.
Вся злость мигом улетучивается, я отвожу от Евы глаза и выдыхаю:
– Отец говорил, что да...
– Ты ему не веришь? Поэтому хочешь помочь ей сам, верно?
Я вновь смотрю на девчонку.
Мне не нужна чья-либо жалость, да, но понимания... Понимания хочется.
– Да... Она нашла меня, потому что умерла моя бабушка, её мама. Ей больше не из кого было тянуть деньги, и она вспомнила обо мне. Знаю, что это не говорит в её пользу, но мне... Мне плевать. Я просто хочу, чтобы она жила. Я помню её другой, понимаешь? И мне больно смотреть на ту, которой она стала. Я хочу ей помочь, коплю деньги на лечение в клинике...
– Но и платишь за её наркотики, да? – поджимает Ева губы. – Вот что ты делал в нашем районе с той наличностью. Вот почему так не хотел их отдавать. И вот кто требовал с тебя денег...
– По-твоему, мне нужно было позволить ей колоть себе всякую дрянь? – рычу я, вновь ощущая, как злость обжигает желудок. – Это временная мера!
– Ты так думаешь, потому что не хочешь признавать её слабость. Не хочешь признавать, что наркотики она любит больше, чем...
– Ну? – вновь рычу я. – Договаривай!
– Больше, чем тебя, – припечатывает Ева безжалостно, а затем подаётся ближе ко мне: – Поверь, как только ты с этим смиришься, станет легче. По себе знаю.
На этих словах она резко разворачивается и идёт вон.
Я спрыгиваю на землю вслед за ней, ловлю её кисть и разворачиваю лицом к себе:
– Считаешь себя самой умной, выходит?
– Не считаю, – цедит она в ответ. – Но и понимания моего не жди. Твоя мама тебя использует! Тебя, твою жалость к ней, твою любовь! Сколько лет она принимает наркотики? Всю твою жизнь! А может, и раньше начала? Что её сподвигло? Плохая жизнь или хорошая? Она сама виновата, ясно?! Она сама выбрала такую жизнь! Ты не обязан быть за неё в ответе! Это она должна отвечать за тебя, но в какой-то момент она решила потакать своим слабостям!
– Ты ничего о ней не знаешь!
– Да? Чудесно! Зато я кое-что знаю о себе и о тебе! Давай, посмотри на нас – два живых примера благополучной и неблагополучной семьи. Ты хоть раз пробовал наркотики, уходил в запои? Просто потому, что у тебя есть возможность попробовать всё? Позволить себе всё на свете? Я уверена, что нет. И я – та, что уже давно могла пойти по наклонной – ведь все условия есть, а я даже не курю! Мы с тобой не хотим такой жизни, так? А они хотят! И в этом виноваты не мы. Мы всего лишь дети, которым предпочли пагубную страсть. И что нам остаётся? Мучиться и страдать от этой нелюбви? Или заняться собственной жизнью, которой мы в силах управлять? Что ты выберешь, Никит?
Лицо Евы пылает негодованием, медовые глаза тоже горят огнём, в них легко читается вызов, злость и неравнодушие. А ещё, в их глубине, вместе с золотом плавится решимость и смелость. Она не боится правды. Не боится признать, что отец её не любит...
В отличие от меня.
Что ты выберешь, Никит?
Тебя. Мне хочется выбрать тебя. Позволишь?
Я обхватываю ладонями её скулы: кожа горячая, нежная. Хочу прямо сейчас забыть обо всём. Кроме одного. Нестерпимого желания ощутить тепло мягких, чуть приоткрытых губ...
– Что... что ты делаешь? – выдыхает Ева испуганно, упираясь ладошками в мою грудь.
Теперь в её глазах нет ничего, кроме страха.
– А на что похоже? – спрашиваю я тихо.
– От... отпусти меня, – отворачивается она, пробуя меня оттолкнуть.
Не позволишь, значит.
– Почему?
– Ты... Не надо. Просто... просто пойдём обратно.
– Да, – выдыхаю я с досадой, отпуская её. – Пойдём.
Бред какой-то. Не знаю, что на меня нашло.
Я быстро забираюсь на пригорок и, не дожидаясь Евы, спускаюсь с него с другой стороны. Мне ещё никогда в жизни не хотелось настолько сильно кого-то поцеловать. Ни разу. Обычно я просто отвечал или нет на поцелуи, с которыми ко мне лезли. Они в принципе не особо меня и привлекали. Необходимая формальность, если есть желание пойти дальше. Если есть...
Я не нравлюсь ей или что?!
Почему она меня оттолкнула?
И почему меня так злит её отказ?
Или меня так злит правда в её словах, сказанных «до»?
Мне необходимо остыть, и озеро отлично подойдёт для этой цели.
Я на ходу снимаю с себя футболку и бросаю её в траву, кеды и шорты оставляю на краю берега и с разбега ныряю в прохладную воду. Она остужает разгорячённую кожу и голову, свежесть делает мысли ясней, избавляет от ненужного. Сейчас мне всего лишь приходится думать о дыхании и гребках рук и ног в воде. Ничего лишнего. Проплыть до середины и вернуться. Всё.
А дальше... Дальше будет видно.
Ева встречает меня на берегу скрещёнными на груди руками и недовольством на лице:
– Теперь нам ещё и ждать, пока ты обсохнешь?
Я усмехаюсь, потому что от меня не укрывается её быстрый взгляд, скользнувший по моей груди и бедрам.
Нравлюсь. Знаю, что я ей нравлюсь. Это ведь не первый такой взгляд – тогда на лестнице девчонка смотрела на меня как заворожённая. Но она почему-то предпочитает противится своим чувствам. И я обязательно выясню почему.
Я подхватываю с земли свои шорты и спрашиваю:
– В какой институт ты хочешь поступить?
Девчонка хмурится, переступает с ноги на ногу, распрямляя руки, но отвечает:
– В машиностроительный. А что?
– Вот как, – натягиваю я шорты на мокрое тело. – И отчего такой выбор? Любишь машины?
– Очень, – отвечает она с осторожностью.
Я присаживаюсь, чтобы зашнуровать кеды и щурюсь на девчонку:
– Расскажешь предысторию, или мне придётся вытягивать её по крупицам щипцами?
– Мой отец механик, – пожимает она плечами, наблюдая за мной, не отрывая глаз. – Иногда ему приходилось брать меня с собой в мастерскую. Я влюбилась в гаечные ключи и прочее, – усмехается она. – Разбираешь сломаный предмет, заменяешь ставшую непригодной деталь, собираешь, и всё работает. Это завораживает.
Как отыскать нужную ноту, чтобы мелодия звучала идеально. Понимаю.
Я иду за футболкой, но по пути останавливаюсь близко к Еве и искренне улыбаюсь:
– Девчонка-механик – это круто.
– Наверное, – хмурится она, наблюдая за одной из капель воды, что скатилась с моих волос на шею и дальше по груди. Она облизывает губы, осознает ситуацию и, встряхнувшись, вопросительно вглядывается в моё лицо: – Ты со мной играешь?
– Играю? – деланно удивляюсь я, направляясь дальше. – Во что?
– Ты мне скажи, – ворчит она за моей спиной.
Я склоняюсь за футболкой и вдруг осознаю. Если я сам ни с кем не встречался, это не значит, что и она тоже. Тогда с ней было трое парней, возможно, один из них – её парень. Её отказ может означать не больше, чем желание хранить верность, верно? Это говорит о ней как о порядочном человеке, но что это будет значить для меня?
– У тебя есть парень, там, дома? Один из тех троих? – оборачиваюсь я к ней.
– Что? Нет! – возмущённо восклицает она. – Они мои друзья!
– Ну а кто не друг? Есть такой?
Ева смущается то ли того, что у неё есть парень, то ли того, что у неё никогда его не было. Я невыносимо хочу, чтобы верным оказалось второе предположение.
– Тебя это не касается, – выдыхает она в итоге. – Почему мы вообще об этом заговорили?
У неё нет парня. Возможно, она и не целовалась ни разу. Возможно, ей никто раньше и не нравился в этом плане. Никто до меня, естественно.
О, будет офигенно, если это так.
Я снова подхожу к ней, с силой сжимая в руке футболку.
– Потому что у меня тоже нет девушки.
– Тоже? – фыркает она с некоторой нервозностью от моей близости. – С чего... с чего ты взял, что мне нравятся девчонки?
Я тихо смеюсь, оценив шутку, и обнимаю её одной рукой за плечи.
– Пойдём.
– Ты мокрый! – возмущается она, пытаясь вырваться.
Я смеюсь и трясу головой, обрызгивая её остатками воды с волос. Ева тоже хохочет и, вырвавшись, даёт деру.
– Мне уже приходилось тебя ловить! – кричу я ей и бросаюсь следом.
– Здесь не будет чёрных кошек! – оборачивается она через плечо. – Наверное.
Дальше ограды ей всё равно не убежать.
Возле неё она и останавливается, поворачивается лицом ко мне, сгибается пополам, уперевшись одной рукой на бедро, а второй держась за бок, и улыбается, тяжело дыша.
– Нужно найти дерево.
Я перехожу на шаг и киваю, тоже пытаясь восстановить дыхание, но не останавливаюсь. Иду прямо на неё, вынуждая её выпрямиться и отступить к кованым прутьям. Обхватываю их пальцами, поймав девчонку в капкан своих рук и тела, и любуюсь огнём, что начинает разгораться в медовых глазах. Но прежде чем она успевает возмутиться, я склоняюсь к её лицу, коротко целую её уголок приоткрытых губ и отталкиваюсь от ограды, чтобы пойти дальше.
– Кто ищет, тот всегда – что? – оборачиваюсь я себе за плечо.
– Ты...
– Что? – смеюсь я.
– Футболку надень!
– Слушаюсь и повинуюсь, – усмехаюсь я, выполняя указание.
Подходящее дерево я нахожу уже через минуты три. Всё происходит в точности так же, как происходило ранее: я поднимаюсь первый и, спрыгнув с другой стороны ограды, готовлюсь поймать Еву. Правда, в этот раз я планирую не упустить нужный момент. А он будет. Я уверен.
Ева виснет на руках и спустя пару секунд разжимает пальцы, падая в мои руки.
Я типа поскальзываюсь и падаю в траву вместе с ней, тут же подминая её под себя. Мы оба смеёмся. До тех самых пор, пока не замираем, глядя в глаза друг другу. Я касаюсь указательным пальцем её виска и поглаживаю нежную кожу, пожирая при этом глазами её губы.
– Ник... – выдыхает она одновременно жалко и взволнованно.
Смотрю в её напуганные глаза, на дне которых плещется желание поцелуя не меньше моего. Но чего же бы боишься, Веснушка?
– Всё в порядке, Ева, – шепчу я.
Сокращаю оставшиеся сантиметры между нашими лицами и касаюсь мягких губ. Всего на одну чертовски короткую секунду. Потому что звук чужих и быстрых шагов вынуждает меня поднять голову на нежеланного пришельца.
Которым, кстати, оказывается Станислав Викторович.
– Вот так встреча!
Ева пугается по-настоящему и быстро выбирается из моих рук, тут же подскакивая на ноги.
– Мы...
– Гуляли, – с досадой заканчиваю я, падая на спину. Тру лицо ладонями и поднимаюсь, глядя за спину куратора: – Как и вы с Лилией Александровной.
– Хорошая попытка, – усмехается он. – Вот только я имел счастье понаблюдать за вашим акробатическим экспромтом. Что вы делали за территорией?
– Ничего криминально, если вы об этом, – нагло улыбаюсь я.
– Это радует. Но наказать вас мне придётся. Похоже, сегодня именно такой день, – вздыхает он в конце.
Я смотрю на Еву и встречаю её ответный взгляд. Кажется, она рада, что всё обошлось малой кровью. Или же она рада тому, что нас прервали. Одно из двух.
Что ж, Веснушка, – будут и другие моменты, которые я не собираюсь упускать.
