Текст книги "Чужая (СИ)"

Автор книги: Наталья Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24. Ева

Следующие дни выдались непростыми.

Во-первых, я упрямо игнорировала Таню и вместе с тем старалась общаться с остальными не так близко. Словно мой обман ударит по ним не так сильно, если я немного отстранюсь.

Во-вторых, началась неделя футбольных соревнований.

Утром наша команда номер семь убиралась в камере у смертников (уток), а по вечерам выигрывала матчи.

Да, несмотря на распри на первой тренировке, мы отлично сработались, когда каждый занял своё место. Конкретно я стала вратарём. И неплохим. Всего один пропущенный мяч за пять игр.

Сегодня состоялся финальный матч – и это в-третьих.

А ещё это о наших отношениях с Никитой.

Мне по-прежнему было некомфортно проявлять свои чувства на виду у всех. А когда мы в редкие моменты оставались наедине, меня преследовало дурацкое чувство, что за нами кто-нибудь да следит. Знаю, что это были мои тараканы, но поделать ничего не могла. Воспоминание о том, что тогда за нами наблюдала Таня, не давало мне покоя.

И Никита не выдержал.

Наша команда выиграла у команды номер четыре. Финал! Болельщики ревели на трибунах! Мы ликовали! И Никита... Пока остальные обнимались, он... целовал меня. Нет, я вовсе не была против. Победа, да и сам поцелуй и мне вскружили голову, но...

Команда номер четыре.

В ней играли те самые ребята, с которыми я повздорила сначала на лестнице, а потом и на озере.

Именно они стали отпускать шутки ниже пояса на наш с Никитой поцелуй. Понятное дело, что их разозлил проигрыш, но здесь уже не выдержала я.

Смущение за секунду обернулось в злость, и я уже не помнила себя, кинувшись на главного осла.

Прежде чем меня от него оттащил всё тот же Никита, я успела разбить парню нос.

Видели бы вы взгляды окружающих...

Слышали бы вы с какой болью и непониманием в голосе Никита спросил, что со мной происходит...

Возможно, вы бы тоже предпочли сбежать.

В дверь комнаты кто-то вежливо стучит, отвлекая меня от сумбура в мыслях. Видеть кого-либо я не горю желанием, потому упрямо поджимаю губы и молчу. Но Станислав Викторович всё равно приоткрывает дверь и произносит:

– Я обязан тебя наказать, Эльвира, уж извини.

– Валяйте, – бросаю я, подтягивая колени к груди и обнимая их руками.

Куратор проходит вглубь комнаты, останавливается напротив окна и разворачивается лицом ко мне:

– Эльвира, ты уже не в первый раз бросаешься с кулаками на человека. Скажи, ты и раньше плохо контролировала свои эмоции, или на тебя так повлияло соседство?

На последнем слове он улыбается, намекая, что шутит по поводу Оксаны и причины её здесь прибывания, но меня это не трогает.

– Мне жаль, что я так поступила. Что насчёт наказания?

– Как давно ты общалась со своим психологом?

– А это здесь причём?

– Ответь на вопрос, пожалуйста.

– На прошлой неделе. Эта была занята футболом, если вы забыли.

– Да, всё верно, – кивает он. – Что ж... Наказание не будет строгим, как-никак, но мы выиграли турнир по футболу. Чему я искренне рад. И за что благодарен каждому члену команды, в том числе и тебе, Эля. Завтра с утра отправляйся в конюшню и работай там до обеда.

– Так мало? – удивляюсь я.

– Не хочу тебя лишать времени подготовки к предстоящим танцам, – улыбается куратор. – Но я попрошу Игоря Олеговича плотнее проработать с тобой контроль эмоций на ваших будущих встречах. Меня беспокоит твоё поведение, Эля. С учётом того, что в твоём деле нет ни слова о чрезмерной агрессии – беспокоится логично, верно? Со мной ты вряд ли станешь обсуждать личные проблемы, но подумай о том, чтобы обсудить их с профессионалом, хорошо?

Теперь мне окончательно становится стыдно. И страшно.

То, что я творю, может раскрыть мой обман раньше времени.

И вдруг становится так удивительно, что я продержалась столько времени, даже не пытаясь скрыть ото всех своё собственное «я».

Чёрт.

– Хорошо, – выдыхаю я в ответ на вопрос куратора.

Он коротко улыбается и, кивнув, выходит из комнаты. Но одна я остаюсь ненадолго. Минуты через две в комнату входит Оксана.

– Ну ты и дала жару, подруга!

Я досадливо морщусь и упираюсь лбом в колени:

– Я поступила ужасно...

– Нет, я тебя не осуждаю, но с кем я завтра буду покорять танцпол, если тебе из-за этого проступка запретят идти на танцы?

– Лучше бы запретили, – ворчу я. – Но нет, я всего лишь немного поработаю в конюшне.

– О, это настоящее облегчение! Итак, ты идёшь на ужин?

– Нет, не хочу.

– Попробовать стоило, – хмыкает Окс. – Тогда пойду отвлекать нашу Танюшу, чтобы она не позвала сюда Лилию.

Я непонимающе вздергиваю голову, но успеваю увидеть лишь то, как за Оксаной закрывается дверь. Впрочем, мне совсем не до её таинственных замечаний. Сейчас мне стоит подумать о том, как не натворить новых бед и продержаться в этом месте ещё чуть больше двух недель...

Но мне вновь не позволяют остаться со своими мыслями наедине.

И на этот раз это Никита.

Сердце больно бьёт в грудь и начинает стучать на предельной скорости. Я сильнее обнимаю колени и стараюсь не думать о том, что я по-настоящему без ума от этого парня.

– Привет, – произносит он тихо и садится на край моей кровати. – Так ты расскажешь мне о том, что с тобой происходит?

– По всей видимости, пытаюсь себя раскрыть, – отвечаю я с досадой. – Ну знаешь, преступник желает быть пойманным, и всё такое.

– Хочешь отсюда уехать?

– Нет, конечно, но... я и не стараюсь для того, чтобы здесь остаться.

– А стараться – это...

– Не быть собой, – пожимаю я плечами. – Не язвить, не играть в футбол, не реагировать на провокации, не драться, не заводить друзей и не...

– Не встречаться с парнем? – глухо договаривает за меня Никита.

– Да, – отворачиваюсь я. – Ты и сам всё понимаешь.

– Далеко не всё, – горько усмехается он, поднимается на ноги и проходит к окну. Всматривается в даль пару мгновений, а затем разворачивается ко мне, сжав руки в кулаки: – Но кое-что, да, я понимаю.

– И что же? – спрашиваю я осторожно.

– Ты отталкиваешь меня только потому, что до сих пор боишься. Не доверяешь ни мне, ни себе. Ты трусиха, Ев.

– Я боюсь не этого! – возмущаюсь я. – Я боюсь подвести Эльвиру!

– Оправдание, – бросает он зло и отворачивается.

– Да как... – подскакиваю я на ноги. – Ты сам всё видел! Отношения – это не моё! Я лишь подставляю себя!

– А может, ты и права, – замечает он, не оборачиваясь.

– Я права!

Никита резко разворачивается ко мне и сужает глаза:

– Не в этом, а в том, что преступник желает быть пойманным. Наверняка для тебя проще свалить отсюда, чем позволить себе чувствовать. На полную, всем сердцем. Не оборачиваясь на других.

– Ты меня не слушаешь! Я не могу подвести Эльвиру! Не могу подвести себя! Мне нужны эти деньги, ты сам это знаешь!

– Деньги? Я дам тебе денег, – пожимает он плечами, засунув руки в карманы шорт. – Без проблем.

– Хочешь мной заменить свою мать? – спрашиваю я прежде чем подумать, и прикусываю язык.

Никита на секунду прикрывает глаза, словно справляется с болью, что я ему причинила, а затем обхватывает пальцами мои плечи и рычит:

– Я хочу заменить тобой всё! Да, возможно, это неправильно, но я хотя бы не боюсь признать то, что чувствую к тебе. Мне не страшно влюбиться в тебя, Ева. Не страшно признаться в этом всему миру. Не страшно видеть, что ты этому сопротивляешься. Знаешь почему? Ты – моя. И этого ничего не изменит. Даже ты сама.

– Ник...

– Заткнись, Ева, – выдыхает он и впивается в мои губы.

Привычный мир вдруг переворачивается с ног на голову и начинает кружиться.

Ещё секунду назад я хотела прекратить это всё, а сейчас сильнее жмусь к Никите.

Он нужен мне.

Он важнее Эльвиры, важнее денег. Он важнее всего на свете.

Почему я раньше этого не понимала? Всё просто. Всё до смешного просто. А моё сопротивление? Не больше, чем попытка сбежать. В очередной раз.

Наверное, я никогда не решала проблемы. Я давала им бой, а затем сбегала. Очень умно и смело, ничего не скажешь.

Там, на поле, я чувствовала такую эйфорию от победы, что когда Никита меня поцеловал, я приняла это как должное, даже не вспомнив, что на нас смотрит полная трибуна зрителей. А затем испугалась собственных ощущений... И поступила, как обычно поступаю.

Никита прав – я трусиха.

Хочу отстраниться, чтобы попросить прощения и сказать о том, какая я глупая, но Никита лишь рычит мне в губы и, перекрутившись на месте, грубо впечатывает мою спину в стену. Подхватывает меня за бедра и вынуждает обнять ногами его таз. Напирает. Целует яростно и жадно. Заставляет задыхаться. И перестать думать.

Пожалуй, так даже лучше.

И я отпускаю себя. Отвечаю на поцелуй с теми же яростью и жадностью. Наслаждаюсь его прикосновениями на грани сладкой боли. Дышу им. Цепляюсь за него, словно иначе утону.

Впрочем, именно этого я и хочу – утонуть в нём, в нас, в этом мгновении на двоих.

Я – его, а он – мой. Это невероятно, но Никита мой. Навсегда.

Не замечаю, как моя спина оказывается на кровати. Никита быстро снимает с себя футболку и вновь набрасывается на мои губы. Ощущение его горячей и обнажённой кожи под моими ладонями выбивает из меня дух. А его жёсткие пальцы на моей груди окончательно лишают меня рассудка.

Мы оба здесь и сейчас сходим с ума.

И я и под дулом пистолета не скажу, что буду потом об этом жалеть.

Никита набрасывается на кожу моей шеи, жалит её своими губами, опускается ниже. Пальцами стягивает с моего плеча лямку майки, сжимает её в кулаке. Сквозь ткать целует грудь...

Я уже не в силах терпеть этот накал ощущений, потому выдыхаю со стоном.

Что заставляет Никиту заглянуть в мои глаза.

Одно безумие встречается с другим.

– Я ещё никогда не... – с трудом выдыхает он.

– Всё хорошо, – киваю я.

– Нет, – качает он головой. – Это неправильно. Прости меня.

Никита поднимается на ноги, вызывая в моих душе и сердце целую бурю протеста, быстро надевает футболку обратно и смотрит на меня:

– Это случится, но не назло тебе или мне. Мы оба... ещё не готовы. Прости.

И он уходит, оставляя мне лишь непонимание и безмолвие равнодушных стен.

Я сажусь, поправляя лямку на плече, и смотрю на закрывшуюся дверь невидящим взглядом.

Что мы только что чуть не натворили?

Чёрт, свихнуться можно.

Но... Зато я кое-что поняла.

Я влюбилась в этого парня по уши. И мне больше не страшно это признать.

Глава 25. Ева

– Боже! Почему ты раньше ни одно из них не носила?

Я перевожу взгляд от разложенных на моей кровати разнообразных платьев на Оксану и отвечаю честно:

– Не знала, что они у меня есть.

– Как это? – тут же хмурится подруга. – Ты не сама собиралась?

– Мне помогали, да, – снова смотрю я на платья.

– Что ж, – встряхивается Оксана и подхватывает в руки чёрное короткое платье с бежевой вставкой впереди и кружевным чёрным узором поверх неё, – это платье в самый раз с теми босоножками на высокой танкетке.

– Считаешь?

– Господи, не верю, что ты такая тёмная. Я уверена, Эля, надевай!

– А ты... Окс, ты мне с макияжем поможешь? – скованно спрашиваю я, перехватывая из её рук платье и прижимая его к груди.

– Не могу понять, как ты устраивала вечеринки, даже не представляя, как на них выглядеть...

– Ладно, проехали, – бросаю я, злясь на саму себя.

– Не капризничай. Конечно, я тебе помогу. Не с Таней же мне покорять танцпол.

Я облегченно улыбаюсь и начинаю собирать остальные платья, чтобы убрать их обратно в чемодан.

Сегодня мне как никогда хочется выглядеть хорошо. Для Никиты. Который, между прочим, весь день держался со мной как-то холодно. После вчерашнего, я думала, всё будет иначе, но он словно избегал меня. Потому на предстоящих танцах я хочу признаться ему в том, что поняла вчера. Хочу сказать ему, что готова идти до конца. Рядом с ним. И плевать на весь остальной мир.

Примерно через час я буквально не узнаю себя в зеркале... Даже не знала, что могу быть такой... красивой. И утончённой. И длинноногой...

Поистине, одежда и макияж делают нас другими людьми.

И я не знаю, хорошо это или плохо.

Впрочем, сейчас я довольна всем. Правда, переживаю о том, как оценит мой вид тот, ради кого я старалась.

– Видишь? – обнимает меня со спины Оксана. – Ноги длиннющие – то, что надо!

– Спасибо, – искренне улыбаюсь я, встречаясь с ней глазами в зеркале.

– Всегда пожалуйста, – глухо отвечает она и всматривается в меня странным взглядом. Но недолго: – Теперь жди, когда и я превращусь в такую же красотку!

Я смеюсь и киваю.

На себя Оксана тратит гораздо меньше времени, но качество от этого вовсе не страдает – опыт, как никак. Мы покидаем нашу комнату, держась под руки и пребывая в отличном расположении духа. И я ловлю себя на мысли, что счастлива, что мне в соседки досталась именно эта девчонка.

По дороге встречаем Стаса, который прихорошился ничуть не меньше всякой девчонки. Он оглядывает меня с ног до головы восхищённым взглядом, который ужасно меня смущает, кстати, и выдаёт:

– Как ты умудрялась так долго прятать от нас свои длинные ноги?

– Иди ты, – против воли улыбаюсь я.

– Шикарно выглядишь, Эль.

– Не одна она, если что, – хмыкает Оксана.

– О, а ты, как всегда, на высоте, Оксана. Если не вспоминать утренние зарядки, конечно.

– Не заметил мои шпильки, остряк?

– Боюсь-боюсь! – хохочет Стас.

– А где Никита? – осторожно спрашиваю я, когда мы начинаем спуск по лестнице.

Стас жмёт плечами и, кажется, прячет улыбку, отвечая наиграно равнодушно:

– Сказал, что найдёт нас уже там.

– Так он ещё в комнате?

– Нет, он ушёл раньше. Какие-то дела с директором.

– О, Игорь Олегович... Мечтаю с ним потанцевать! – замечает Оксана. – Как думаете, он согласится?

– Всё возможно, – хмыкаю я.

– Сладкое чувство предвкушения... Тоже предвкушаешь танец с Никитой?

– А как иначе?

Мы смеёмся, и уже вскоре находим торжественный зал, в котором в прошлую субботу мы смотрели кино. Сейчас здесь всё иначе. Полумрак помещения разбавляют пляшущие световые огни; громко играет современная музыка; ребята, все как один нарядные, снуют туда-сюда или стоят группками у столов с угощениями и напитками. В воздухе буквально пахнет праздником, великолепием и беззаботной жизнью.

Что странно – несмотря на то, что я впервые так выгляжу и впервые на подобном мероприятии, я совсем не чувствую себя... чужой.

Я рада, что со мной друзья, рада находиться здесь именно с ними. А совсем счастлива буду, когда увижу Никиту и расскажу ему о своих настоящих чувствах.

Вот только где же он?..

И тут совсем, как в кино, народ расступается, и моим глазам предстаёт пианино и мой парень за ним...

Музыка смолкает, а у инструмента появляется Жевнов собственной персоной с микрофоном в руках. Но я смотрю исключительно на Никиту. Он улыбается мне. Лукаво и загадочно. Тяну Оксану со Стасом ближе. Если Никита собирается играть, то я хочу быть в первых рядах!

– О, Игорь... Олегович выглядит потрясающе, да? – шепчет мне на ухо Оксана.

Я киваю, сосредотачивая внимание на словах директора:

– Мы покорили экватор, мои маленькие преступники! С чем я вас и нас и поздравляю. Впереди предстоит ещё много работы, но столько же осталось позади. Спасибо тем, кто старается, кто стремится стать лучше, чем он был вчера. И спасибо тем, кто не старается – это держит нас-взрослых в тонусе.

По залу проходит волна смеха, а директор, улыбнувшись, продолжает:

– Итак, многие из вас – талантливые люди. И мне по-настоящему радостно, когда вы тратите свою энергию на творчество, а не на пакости. Отличный этому пример – Никита, который выразил желание сыграть нам сегодня на пианино. Прошу, Никита.

Я затаиваю дыхание, не в силах отвести глаз от Никиты. Он... Такой классный в обычных на вид джинсах и рубашке с закатанными рукавами. Ему до невозможности идёт пианино! Словно он родился за этим инструментом.

Потрясающий.

И мой.

О... эта мысль сводит с ума, ускоряет стук сердца и приятно будоражит кровь.

Песню я узнаю с первых аккордов и, кажется, не красиво открываю рот от удивления и восхищения.

Shallow*.

А затем Никита начинает петь, не отрывая своих невероятных глаз от моих. И то, что он поёт... Про меня. Про него. Это про нас...

"Скажи мне кое-что,

Нашла ты в этом мире счастье своё?

Иль нужно что-то ещё?

Нечто другое, что ты ищешь давно?

Я тону,

Все хорошо, а перемен вновь хочу волну,

А в дурные дни,

Себя боюсь, но свет твой греет в груди.

Скажи в ответ мне всё,

С той пустотой внутри ты делаешь что?

Откройся, ведь тяжело

Тянуть свой крест самоотверженно?

Я тону,

Все хорошо, а перемен вновь хочу волну,

А в дурные дни,

Себя боюсь, но свет твой греет в груди.

Мы глубоко и все глубже ныряем,

У нашей любви нет дна.

Ударяя по волнам, им не достать нас,

У нас велика глубина.

У наших чувств есть глубина,

И не страшна нам любая волна.

У наших чувств есть глубина,

Неважно, какая волна."**

– Хочешь испортить все мои старания? – шепчет мне на ухо Оксана. – Но да, я бы тоже расплакалась от чувств, если бы мне спели красивую песню.

Я смотрю на подругу, только сейчас понимая, что по моим щекам действительно скатываются слёзы, и вижу её искреннюю улыбку. Моё сердце буквально трещит по швам от наполнившей его нежности. Я порывисто обнимаю Оксану, и с комом в горле шепчу ей:

– Спасибо за твою дружбу, Окс.

Подруга тихо смеётся, обнимая меня в ответ, а сбоку раздаётся голос Стаса:

– Эй, я первый с тобой подружился!

– Знаю, блондинчик, – улыбаюсь я и притягиваю его к нам, чтобы тоже обнять. – Вы очень классные, ребят.

– Это мы и без тебя знаем, – самодовольно заявляет Оксана, и мы снова тихо хохочем.

А в следующее мгновение в воздухе тает последний аккорд мелодии...

Я отпускаю ребят и иду прямиком к Никите, который поднимается из-за рояля. Внутри меня плещется столько ошеломляющих чувств, что им нужен выход. А он один. Поцеловать его прямо здесь и сейчас. И я целую своего невероятного парня, обнимая его за шею. Никита в ответ прижимает меня к себе сильней, и по залу вместе с аплодисментами разносятся свист и улюлюкания.

Мы смеёмся, не разрывая объятий.

Вечер настолько потрясающий, что становится немного страшно, но я гоню эти мысли прочь. Немного отстраняюсь и заглядываю в глаза, в которые влюбилась с первого взгляда.

– Это не случайность, верно? Мы должны были встретиться вновь.

– Рад, что ты наконец это осознала, – улыбается Никита. – И у меня для тебя комплимент: выглядишь умопомрачительно, Ева.

– Спасибо...

Мы вновь касаемся губ друг друга, но кто-то третий обхватывает пальцами мою кисть и тянет от Никиты:

– Успеете ещё, а сейчас танцевать!

Я хохочу вместе с Оксаной и успеваю перехватить Никиту за руку, чтобы и его затащить на танцпол. Наш блондинчик уже там и вовсю дрыгается под оглушительную музыку. Мы к нему присоединяемся.

Пляшущие огни, веселье, смех друзей и улыбка дорогого сердцу человека – этот вечер я не забуду никогда. Обещаю себе.

Мы балуемся, хохочем и танцуем несколько песен подряд, да так, что становится невыносимо жарко, и наконец тот, кто отвечает за музыку, жалеет нас и включает медленную композицию.

Оксана, сузив глаза, осматривается вокруг, жутко напоминая охотящуюся львицу, а когда видит «жертву», кивает самой себе и бросает нам напоследок:

– Пожелайте мне удачи!

– Удачи! – смеюсь я, а в следующий миг оказываюсь притянутой в объятья Никиты.

Он прижимается губами к моему уху и шепчет, рождая мурашки на моей коже:

– Потанцуешь со мной, Веснушка?

– С удовольствием, – шепчу я в ответ.

Никита широко улыбается мне, и эта улыбка – наполненная искренней радостью и безумно обаятельная – сжимает моё сердце, рождая в груди сладкий трепет и тепло.

Мы начинаем медленно кружиться вокруг своей оси, не отрывая глаз друг от друга. Никита ведёт меня очень умело, и я не чувствую неловкости оттого, что танцую медленный танец впервые в жизни. Я в принципе в этом месте много чего испытала впервые в жизни. И всегда рядом был Он. Тот, кто открылся мне и смог отрыть меня для себя. У наших чувств действительно есть глубина. Та, что связывает двух разных людей крепкой и незримой нитью, чтобы превратить их в единое целое.

И как бы ни закончился этот вечер, неделя или исправительный сезон в целом, я и Никита будем знать, что мы есть друг у друга.

Что может быть лучше этого?

Я улыбаюсь Никите в ответ и укладываю голову ему на плечо, на что он сильнее прижимает меня к своему телу и касается губами моих волос. Безумно хорошо. И по-настоящему чудесно.

Через пару мгновений я открываю глаза и не сдерживаю ещё одной радостной улыбки – Оксане удалось вытащить директора на танец! Ищу в толпе Стаса, по пути наткнувшись на острый взгляд... Тани. Досадливо поджимаю губы, стараясь не думать о плохом, и вижу друга, танцующего самим с собой... Он специально старается выглядеть покомичней и добивается своей цели – я хохочу, обращая и внимание Никиты на это забавное зрелище.

– Я хочу им рассказать, – смотрю я в глаза своему парню. – Оксане и Стасу. О том, кто я такая и почему здесь.

– Уверена?

– Да, не хочу их больше обманывать.

– Тебя это давно гложет, да? Тогда это верное решение. Лишь бы они не оказались из болтливых, – улыбается он.

– Буду на это надеяться, – улыбаюсь и я.

Никита касается моей щеки и гладит её подушечкой большого пальца:

– Ты такая красивая, Ев. Даже несмотря на отсутствие моих любимых веснушек.

– Уже думала, не заметишь, – шучу я, а затем выдыхаю с чувством: – Ник, кажется, я тебя...

Мне мешает договорить смолкшая музыка и раздавшийся за этим усиленный микрофоном голос директора:

– А у нас ещё один сюрприз!

– Запомни эту мысль, – шепчет мне Никита, разворачивая нас к большому экрану, у которого стоит Жевнов. – Через пару минут продолжим.

Я улыбаюсь и киваю, обнимая его одной рукой за талию, а Игорь Олегович тем временем продолжает:

– И на этот раз нам его подготовила Татьяна. Прошу.

Таня, скромно улыбаясь, идёт к директору и берёт из его руки микрофон, а к нам спешит Оксана.

– Эта сумасшедшая лишила меня последних пары минут танца с мужчиной моей мечты, представляете? – жалуется она. – Интересно, что она приготовила?

– Очень интересно, – хмурясь, киваю я.

Мы с Никитой озадаченно переглядываемся и вновь смотрим на Таню, которая глазами ищет кого-то в толпе. Как выясняется следом, искала она меня.

– Эльвира, не откажешься мне помочь в знак той дружбы, что была между нами? – ласково интересуется она.

Я сильнее прижимаюсь к Никите, даже не планируя двигаться с места. Но тут сзади раздаётся гнусавый голос:

– Советую подойти к ней, Ева.

Я испуганно смотрю себе за плечо, и не я одна, кстати, и вижу разбитый нос на лице с высокомерным выражением.

Чёрт, откуда этому придурку известно моё настоящее имя?!

– Тебе вчера было мало, подошёл за добавкой? – рычит ему Никита.

– Твоя подстилка ещё заплатит мне за то унижение! – выплёвывает он.

– Как ты её назвал? – дергается Никита в его сторону, но я мешаю ему схватить того за грудки.

– Не надо, Ник. Нам не нужны проблемы, – выразительно смотрю я на него.

Он сцепляет зубы и кивает через силу, а я продолжаю:

– Я выйду к Тане, хорошо? Обещай, что не наделаешь глупостей.

– Ты уверена, что стоит?

– Они знают, как меня зовут, – напряжённо шепчу я ему и, поцеловав его в щеку, иду к экрану.

– Спасибо большое за отзывчивость, Элечка! – скромно улыбается мне Таня и протягивает руку: – Постой со мной, пожалуйста, а то я стесняюсь.

Я заставляю себя взять её за руку и, разворачиваясь лицом к зрителям, шиплю ей:

– Что ты задумала, Тань?

– Чуточку терпения, подружка, – отвечает она мне тихо, и её взгляд блестит превосходством, а затем Таня обращается в микрофон к остальным: – Я приготовила вам интересную историю о бедной девочке, которая обманывала всех вокруг.

Я дергаюсь, но Таня усиливает хватку пальцев на моих, а за её спиной вспыхивает экран.

И на нём моё фото...

Я стою в окружении пустынной стройплощадки в потрёпанной толстовке, уперев руки в боки, а под подошвой моих стареньких кед находится не менее старенький футбольный мяч. Мои голые колени разбиты, а лицо запачкано грязью, но я улыбаюсь, словно только что выиграла мировой футбольный матч.

Впрочем, так я себя и чувствовала в тот далёкий день. А фото оставила на память. В своём, чёрт возьми, телефоне!

Я обращаю свой яростный взгляд на Таню, и та мне сладенько улыбается, продолжая говорить:

– Жила-была бедная девочка, у которой из развлечений был лишь дворовый футбол. И звали эту девочку красивым именем...

– Ты рылась в моих вещах?! – подаюсь я к ней. – Ты...

– Тсс, ты услышишь эту историю вместе со всеми, подружка, – ухмыляется Таня. – И звали эту девочку красивым именем Ева. Долгое время жила она в нищете вместе со своим маленьким братцем...

Я вновь смотрю на экран: предыдущее фото сменилось другим. Теперь это было селфи с Ромкой на моей железной кровати. Я резко выдыхаю и осматриваюсь вокруг. Встречаюсь глазами с Никитой, который выглядит не добрее меня самой, а затем... натыкаюсь на ошарашенный взгляд Стаса. Оксана тоже выглядит не менее удивлённой.

Я опускаю глаза, борясь с подступающим к горлу комом.

Я хотела, чтобы они обо всём узнали, но, чёрт, не таким образом!

– ...А затем придумала план, как нажиться за счёт ничего непонимающих и добропорядочных людей! Убедила Эльвиру Королёву, свою первую жертву, уступить ей место с красивым названием «Золотой городок», да ещё и плату за это попросила. И вот она здесь. Обманщица и воровка!

– Не неси чушь! – бросается к нам Никита, но его перехватывает наш куратор. Я встречаюсь с последним взглядами и вижу в глазах мужчины непонимание и осуждение. Слёзы катятся из глаз уже без моего разрешения.

Только вот... я не воровка!

– Какого хрена ты на меня наговариваешь? – стерев слёзы с глаз, рычу я на Таню.

Она отбрасывает мою руку, как что-то мерзкое, и делает шаг назад.

– Несмотря на твой обман, я хотела с тобой дружить, Ева. Даже взяла на себя твою вину за воровство броши моей соседки! Но ты отвернулась от меня, как только выдалась такая возможность! Я мучалась, зная правду, она просилась на свет, после того как ты со мной поступила. И я не выдержала. Люди здесь должны знать, что ты не та, за кого себя выдаёшь!

– Я не воровала эту дурацкую брошь!

– А то, что ты не Эльвира Королёва, тоже будешь отрицать?

Я сжимаю зубы и кулаки, сдерживая себя из последних сил. Как? Как она узнала о подмене? О деньгах? Кто ей мог это сказать?!

И я вдруг понимаю...

– Довольно, девочки, – вырастает возле нас Жевнов, забирает у Тани микрофон и обращается к ребятам, многие из которых злорадно улыбаются, а другие выглядят шокированными и удивлёнными: – Мы во всем разберёмся, а вы продолжайте наслаждаться вечером танцев. Миш, включай музыку. – Директор смотрит на нас с Таней по очереди и говорит: – Обе в мой кабинет. Сейчас же.

____________

*Мелководье (саундтрек к фильму "Звезда родилась")

**перевод песни: Александр Васильченко