Текст книги "Страсти ниже плинтуса"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Только внизу я перевела дух. Никто не встретился мне по дороге. Я почти бежала, стараясь уйти как можно дальше от злополучного дома на Рижском, машинально припустив обратно к дому свекрови, свернула под арку, и там-то и настигли меня двое наркоманов.

Есть такой фильм – «Вспомнить все». Это про меня. Вот сейчас я вспомнила наконец все, что со мной случилось. И не слишком-то этому обрадовалась.

Но разберемся с сумкой. Сумка не моя, это точно, теперь воспоминания ко мне вернулись, и могу с уверенностью сказать, что эту вещь я никогда не покупала.

Значит, это сумка той девицы, что трахалась с Сергеем. Сумки и правда похожи, а я была не в себе, вот и не разглядела... схватила сумку со столика, а моя висела на вешалке. Значит, наркоманы отобрали у меня чужую сумку, а моя, с документами и кое-какими деньгами, наверное, оказалась у той девицы.

Я открыла сумку – вдруг там есть что-нибудь, что поможет мне ее найти и вернуть хотя бы мои документы... правда, после того, как сумка побывала в руках у ночных грабителей, не стоило слишком на что-то рассчитывать.

И правда, сумка была пуста.

Никаких документов, никаких денег, даже косметички в ней не было.

На всякий случай я перевернула сумку над тумбочкой и как следует потрясла ее.

На тумбочку выпала какая-то сложенная вчетверо бумажка. Развернув ее, увидела квитанцию из химчистки. Это была большая удача: на квитанции аккуратным ученическим почерком приемщицы было написано, что дубленка турецкого производства принята в чистку у Сережкиной О.Л., проживающей по адресу: проспект Римского-Корсакова, дом четырнадцать, квартира двадцать шесть. Проспект Римского-Корсакова совсем недалеко, можно пойти и попробовать забрать у Сережкиной О.Л. свою сумку. Правда, ее собственную торбочку я ей верну не в лучшем состоянии и без содержимого, но в этом, в конце концов, моей вины нет...

Когда я трясла сумку, мне показалось, что в ней что-то брякало. Кроме квитанции, из нее ничего не выпало, но я решила прощупать как следует, не завалилось ли что-нибудь за подкладку. У меня, во всяком случае, десятки раз проваливались туда разные нужные мелочи.

Действительно, я нащупала под подкладкой что-то твердое, нашла дырку и без труда извлекла сначала жетон для метро, а потом – небольшой плоский ключ. Ну вот, хорошо хоть ключ верну этой самой О.Л. Сережкиной... Интересно, как ее зовут – скорее всего, Ольга.

В любом случае я не собиралась долго здесь находиться: морг – не самое приятное местечко для привлекательной молодой девушки, уж лучше прогуляться до жилища Сережкиной. Санитар Семеныч куда-то пропал, так что можно было уйти по-английски, не прощаясь. Вылезать через окно совершенно не хотелось, я еще не слишком хорошо себя чувствовала и боялась подвернуть ногу, поэтому толкнула дверь и оказалась в большом холодном помещении, заставленном металлическими столами.

Почти на каждом столе лежало что-то, закрытое простыней. Я предпочитала не думать, что это такое – хотя я девушка современная и не робкая, но к покойникам отношусь... как бы это сказать... без симпатии, поэтому торопилась скорее пройти через этот зал и выйти на свежий воздух. Кстати, насчет воздуха. Здесь, в этом ужасном месте, пахло препротивно: к какому-то острому химическому запаху примешивался еще более неприятный сладковатый запах, от которого меня тут же замутило. Я подумала, что так, наверное, пахнет смерть, и еще прибавила шагу.

И вдруг, когда до выхода из покойницкой оставалось всего несколько шагов, рядом со мной раздался негромкий хриплый голос:

– Стой!

Мне бы броситься к двери, выскочить скорее из морга и оставить все эти ужасы позади, но от этого окрика мои ноги приросли к полу, и я застыла на месте, как громом пораженная.

И тут произошла еще более страшная вещь. На ближайшем ко мне металлическом столе что-то зашевелилось, приподнялся край простыни, из-под нее высунулась человеческая рука и схватила меня за плечо. Я чуть было не упала в обморок от страха. От этого удержало меня лишь то, что я представила, как буду лежать на холодном кафельном полу морга среди всех этих оживающих мертвецов... бр! Лучше уж оставаться на ногах!

Я скосила глаза и увидела, что беспокойный мертвец сбросил простыню и приподнялся, У него было синюшное, опухшее лицо хронического алкоголика и крупный нос в красных прожилках. На вид покойнику было лет шестьдесят, причем наверняка пятьдесят из них он пил не просыхая.

Покойник остановил на мне взгляд маленьких красных глазок и мучительно застонал. От этого стона кровь у меня в жилах заледенела. Я часто читала эту фразу в книгах о привидениях и прочей средневековой мистике, но только сейчас поняла, что это такое – когда кровь леденеет в жилах... Надо сказать, ощущение ужасное!

Во всех фильмах ужасов поднимающиеся из гроба мертвецы страшно стонут, но по сравнению с тем, что я услышала сейчас, все эти киношные стоны – просто веселое детское пение на лужайке! В этом стоне была такая непереносимая мука, что мне, честное слово, стало жалко этого покойника, при том, что я, само собой, не чувствовала к нему никакой симпатии.

Я попыталась вырваться из его руки, но он сжимал меня с нечеловеческой силой. Рука его, как и положено руке мертвеца, была ледяной.

– Помираю! – простонал мертвец.

Надо сказать, что трудно представить более глупое заявление в устах покойника. Я хотела ему возразить, что он уже и так умер и умереть второй раз у него вряд ли получится, но язык у меня от страха примерз к гортани, или присох... в общем, я не смогла издать ни звука.

– Помираю! Помоги, дочка!

Интересно, чем я могу ему помочь? Побрызгать на него святой водой? Отслужить по нему панихиду?

Словно поняв, что мне необходимо какое-то уточнение, оживший мертвец едва слышно простонал:

– Пива! Пивка бы бутылочку!

Эта просьба повергла меня в еще большее удивление. Ни в одном рассказе о привидениях, оборотнях и живых трупах мне не приходилось слышать, чтобы они пили пиво. Человеческую кровь – это пожалуйста, но оживший мертвец с банкой «Невского классического», «Туборга» или «Балтики номер пять» – согласитесь, это удивит кого угодно!

И вот, когда я одновременно тряслась от страха и удивлялась, входная дверь морга открылась, и на пороге появился Семеныч.

Увидев ожившего покойника, санитар нисколько не испугался и даже не удивился, как будто ему приходилось наблюдать такое зрелище ежедневно, и укоризненно проговорил:

– Кузя, ну чего ж ты, блин горелый, делаешь? Ты же девушку напугал, а она и так едва живая! Ты зачем ее схватил?

– Помираю! – снова начал «покойник» прежнюю песню. – Помираю! Пивка бы!

– Понятное дело – помираешь! – согласился покладистый санитар. – А нечего было настойку овса растворителем запивать! Выпил бы настоечки – и хорош, самое милое дело, так ты еще этим растворителем усугубил...

– Так не хватило же... – простонал Кузя. – Душа требовала...

– То-то, требовала! – Семеныч укоризненно покачал головой. – А теперь вот маешься! Да еще и девушку напугал!

Кузя наконец отпустил мою руку, и я отскочила подальше от него, все еще трясясь от страха.

– Так он... не покойник? – наконец смогла я задать Семенычу мучивший меня вопрос.

– Кузя-то? Нет, пока что не покойник, хотя я его уж раза четыре с того света вытаскивал! Потому как пьет что ни попадя... а что на столе тут кемарил, так то понятно: устал человек и вздремнул где пришлось. А тут даже культурно: места свободного сколько хочешь, простыночкой накрыться можно...

– Тебе хорошо говорить! – плаксивым голосом проговорил Кузя, спустив ноги с металлического стола. – Тебе тут и родственники, которые понимающие, завсегда угощение принесут, и доктора иногда плеснут спиртика медицинского... буржуй, одно слово!

Я не стала дожидаться, чем закончится эта увлекательная беседа, и скорее выскочила на улицу.

От спертого, удушливого воздуха покойницкой и от перенесенного стресса мне снова стало хуже, но свежий воздух и движение помогли справиться с дурнотой.

Через четверть часа я уже шла по проспекту Римского-Корсакова.

Дом номер четырнадцать когда-то был красивый, шестиэтажный, с лепным фасадом и статуями, поддерживающими многочисленные балконы. Шестиэтажным он, конечно, остался, но вот от былой красоты остались одни воспоминания. Большая часть лепнины с фасада обвалилась, балконы тоже находились в угрожающем состоянии, у статуй недоставало где руки, а где и головы. Я отыскала нужный подъезд и поднялась на четвертый этаж, где находилась двадцать шестая квартира. Лифт, точнее, тесный гроб, подвешенный в решетчатой шахте, не работал, да я бы и побоялась им пользоваться.

На четвертом этаже находились всего две квартиры – нужная мне двадцать шестая и почему-то одиннадцатая. Такой странный порядок очень распространен в старом фонде, тут иногда вообще невозможно найти то, что ищешь, и я порадовалась, что так быстро нашла квартиру О. Л. Сережкиной.

Как выяснилось, радовалась я зря. На мои звонки никто не торопился выйти, хотя я отчетливо слышала, как трель разливается по квартире. Судя по всему, дома просто никого не было.

Следовало развернуться и уйти прочь, но я далеко не всегда делаю то, что следует. Точнее, почти всегда я сначала делаю, а потом думаю. Вот и сейчас, повинуясь неожиданному порыву, я достала из сумки Сережкиной завалившийся за подкладку плоский ключ и вставила его в замочную скважину. Инстинкт самосохранения кричал мне, что этого делать не следует, но я не послушалась. Хоть в результате тяжелейших усилий я и вспомнила все, что произошло со мной за минувшие сутки, видно, от удара в голове что-то сдвинулось, и я стала совершать неадекватные поступки. К тому же мне совершенно нечего было делать. Самое умное было бы подождать эту Сережкину, но на лестнице неудобно – соседи могут возмутиться. В морг мне идти не хотелось, а куда-то ехать – не было денег.

Ключ вошел в замок идеально. Как говорится – лиха беда начало... Но вчера ночью я лезла в знакомую квартиру. Сегодня же все обстояло совсем не так.

Тут во мне все же возобладало приличное теткино воспитание, я спохватилась, что чуть не вошла в чужую квартиру, собралась вытащить ключ и уйти...

Но этому не суждено было случиться.

Скрипнул замок соседней, одиннадцатой, квартиры, и дверь ее начала медленно открываться. Я представила, что меня сейчас застанут возле чужой двери с ключом в руке и явно посчитают квартирной воровкой. И как всегда, я поступила самым идиотским образом. Вместо того чтобы вытащить ключ и спокойно уйти, я повернула его в замке, открыла дверь и юркнула в квартиру.

Беззвучно затворив за собой дверь, я замерла, прислушиваясь к звукам, доносящимся с лестничной площадки.

– И хлеба не забудь, столового, – монотонно бубнила старуха, – который по шестнадцать копеек...

– Зюка, какие шестнадцать копеек! – раздраженно отозвался второй голос, такой же старый, но несколько более бодрый. – Вспомнила про копейки! Ты бы еще на «керенки» пересчитала!

Судя по всему, одна старуха собралась в магазин, а вторая ее провожала и в дверях квартиры давала последние инструкции.

– И еще яичек, которые по девяносто...

– Зюка, да иди ты... в комнату! Я все знаю, что нужно... надо же, по девяносто! Ты еще на царские деньги посчитай! Иди лучше чайник поставь да пригляди за ним, чтобы не выкипел...

– Знаешь! Как же! – недовольно проворчала невидимая Зюка. – А прошлый раз ходила и молоко не то взяла...

Этот разговор мог затянуться надолго. Чтобы не слушать старческую болтовню, я прошла в комнату.

Здесь было очень уютно и красиво. Диванчик, обитый светло-серым холстом, перед ним – низкий стеклянный столик, в углу еще один стол, с компьютером, рядом с ним – белый стеллаж с книгами. На стене небольшая картина – ромашки в глиняном кувшине. Все предметы обстановки очень подходили друг к другу. Я подумала, что никогда у меня не будет такой уютной квартиры... и сразу же мысли перескочили на то, что в данный момент у меня нет вообще никакого угла, мне просто совершенно некуда податься...

Я грустно вздохнула и опустилась на диван.

И тут же подскочила, потому что на столике передо мной зазвонил телефон.

Он звонил резко и тревожно, как будто хотел о чем-то предупредить, сообщить что-то важное...

И снова я поступила глупее некуда. Я схватила трубку и поднесла ее к уху.

Нет чтобы тихонько сидеть, не обращая внимания на звонки. Ведь меня они совершенно не касаются! Хозяйки нет дома, я с ней даже не знакома, и вообще никто не должен знать, что я нахожусь в этой квартире!

Короче, как последняя идиотка, я поднесла телефонную трубку к уху и пробормотала:

– Да!

– Оксана, ты дома? – удивленно и даже растерянно проговорил низкий мужской голос.

Он был очень усталый и испуганный и говорил очень быстро, как будто много должен успеть сказать, но при этом очень тихо, словно боялся, что его кто-то подслушает.

– Я звонил на твой мобильный, он не отвечает. Почему ты дома? Это очень опасно. Уходи оттуда немедленно!

Я попыталась вклиниться в речь незнакомца, объяснить, что я не Оксана, но он не давал мне вставить ни слова, торопливо продолжая:

– Постой, раз уж ты дома, привези мне медведя! Пожалуйста! Это очень важно... вопрос жизни и смерти! Я буду в саду «Олимпия», справа от входа, на самой дальней скамейке... скорее!

Я снова попыталась объясниться, но в трубке уже звучали сигналы отбоя.

Бред какой-то! Видите ли, ему срочно нужно привезти медведя! Какого еще медведя? Эта Оксана что – работает в цирке или зоопарке? Но, впрочем, меня это совершенно не касается!

Я встала с твердым намерением немедленно уйти из этой квартиры.

И тут же увидела медведя. Медведь был игрушечный, очень симпатичный. Он был одет в клетчатые штанишки и красную шапочку с помпоном. Он сидел на полке книжного стеллажа и смотрел прямо на меня с явной симпатией.

А рядом с ним стояла фотография в красивой деревянной рамочке.

Моя фотография.

Я захлопала глазами. Откуда здесь может взяться мое фото? Я в этом доме впервые, хозяйку не знаю...

В несколько шагов перейдя комнату, я взяла фотографию в руку и как следует рассмотрела ее. Стройная девушка в оливковом платье, уверенно улыбаясь, смотрела прямо в объектив. Конечно, это была не я. У меня никогда не было такого дорогого платья, и такой косметики, и такого самоуверенного вида. Но волосы очень похожи и глаза... Хотя на самом деле, пожалуй, я выгляжу получше этой девицы. Природа меня наделила неплохой внешностью. И все-таки девушка на снимке была здорово на меня похожа. Если издалека, да не очень всматриваться, то нас запросто можно перепутать.

Так вот, значит, как она выглядит – Оксана Сережкина, с которой я случайно поменялась сумками! Не Ольга, как я сначала подумала, а Оксана... интересно, даже сумки у нас оказались похожие, только ее, конечно, дорогой фирмы, из хорошей кожи...

Я одернула себя. Нечего думать про эту Оксану. Она не имеет ко мне никакого отношения. Нужно немедленно уйти из ее квартиры и постараться забыть, что я здесь была!

Да, но ведь у нее, наверное, моя сумка! Сумка – черт с ней, но там документы и немного денег...

Я села на диван и заставила себя успокоиться. Самое умное, что я могу сейчас сделать, – это позвонить тете Гале. Раз уж сижу у телефона. Я набрала номер нашей квартиры, но там никто не отвечал. На кухне у Оксаны висел календарь, и я знала, что сегодня суббота, стало быть, тетка не может быть на работе. Да она вообще сейчас в отпуске, лето ведь! И тут в голове сверкнуло, и я вспомнила, что тетка с мужем действительно в отпуске и сегодня утром должны были уехать в санаторий. Доктору дали путевку со скидкой, а тетке он купил за полную стоимость. И они уехали, у них уже и билеты были. И я осталась в полном одиночестве.

Что же теперь делать?

Может быть, поехать в «Олимпию» к этому странному мужику, отвезти ему медведя и спросить, как мне найти Оксану? Он знает номер ее мобильного...

Опять я действовала раньше, чем успевала подумать.

Вместо того чтобы уйти, забыть про Оксану, попытаться жить собственной жизнью и заняться своими проблемами, я схватила с полки игрушечного медведя и бросилась к выходу, прикидывая, как скорее добраться до сада «Олимпия». Может быть, большую роль здесь сыграло то, что как раз своей собственной жизни у меня не осталось. Одним махом я потеряла и жилье, и семью... впрочем, можно ли считать семьей моего восхитительного муженька и его мамашу, эту жабу?

При воспоминании о ней и о нашей последней, судьбоносной беседе меня передернуло. Я выскользнула из квартиры, убедилась, что на лестнице никого нет, и помчалась прочь.

Выбежав на улицу, я едва не налетела на сутулую старушку, катившую перед собой хозяйственную сумку на колесиках.

– Здравствуй, Оксаночка! – окликнула меня бабка. Я узнала голос: это была соседка Оксаны из одиннадцатой квартиры, это она препиралась на лестничной площадке со своей сестрой Зюкой, когда я не дыша стояла в прихожей!

Ответив что-то неразборчивое, я пролетела мимо старухи. Да, значит, мы с Оксаной действительно очень похожи!

Я подняла руку, и тут же рядом затормозили старенькие бежевые «Жигули».

– Куда едем, красавица? – проговорил, выглянув в окошко, тщедушный дядька средних лет.

– Дяденька, – завела я жалостным голосом, – мне надо к саду «Олимпия», очень срочно, только у меня денег нету! Вообще нету!

Водила окинул меня удивленным взглядом, задержавшись на медведе, громко вздохнул и распахнул дверцу:

– Ладно, садись, мне все равно в ту сторону!

Я устроилась рядом с ним на переднем сиденье.

Не знаю, что на него подействовало – то ли медведь, то ли моя привлекательная внешность, то ли этот дядечка – последний бойскаут и ему положено каждый день совершать хотя бы один благородный поступок, во всяком случае, он очень быстро и совершенно бесплатно довез меня до «Олимпии».

Сад «Олимпия» на Московском проспекте – крошечный зеленый оазис в этом пыльном и душном центральном районе. Сюда сползаются в хорошую погоду молодые мамы с колясками, пенсионеры, владельцы собак из окрестных домов. Собаки радостно носятся по дорожкам, дети в упоении копаются в грязном песке, пенсионеры, в зависимости от пола, сплетничают или играют в домино.

Я выскочила из «Жигулей» перед входом в сад, поблагодарила бескорыстного водителя, свернула в правую аллею и медленно пошла по ней, вглядываясь в людей на скамейках.

Только теперь я осознала всю нелепость своего поведения. Зачем я сюда приехала по просьбе совершенно незнакомого человека? Этот мужик – явно со странностями, если ему вдруг срочно понадобился игрушечный медведь и он называет это делом жизни и смерти...

Кстати, я осознала еще одну вещь. С этим самым медведем что-то было явно не так. Он, конечно, был очень симпатичный, но для своего размера казался чересчур тяжелым.

Я не успела додумать эту мысль, потому что дошла почти до конца аллеи. По крайней мере, я поравнялась с последней скамейкой и увидела сидящего на ней человека. Это был мужчина лет тридцати пяти, очень коротко стриженный, с густыми, сросшимися на переносице бровями. Он сидел, слегка откинувшись на спинку скамьи, полуприкрыв глаза, и никак не реагировал на мое появление. Больше того, он совершенно ни на что не реагировал. Я заметила, что на его щеку села муха, но мужик даже не шелохнулся, чтобы ее согнать.

– Эй! – окликнула я его. – Я пришла! Тебе нужен этот медведь?

Он не пошевелился. Он даже не открыл глаза.

Я не сомневалась, что это именно он, тот, кто двадцать минут назад звонил в Оксанину квартиру. Во всяком случае, никого, кроме него, на этой скамье не было. Что он, заснул, что ли?

И тут я заметила у него на шее, чуть выше ворота черной футболки, маленькое ровное отверстие.

Мне стало страшно. Я попятилась, почему-то спрятав игрушечного медведя за спину. Наверно, я решила, что медведю рано видеть такие вещи. Хотя я и сама такое видела только в кино, во всяких боевиках и детективах. Честно говоря, до сих пор я не верила, что такое бывает в нашей обыкновенной жизни...

Вокруг все было как обычно – дети, собаки, старики, и лишь эта скамейка была словно окружена стеклянной стеной, за которую не проникали звуки и краски окружающего мира.

Я еще попятилась. Проще, конечно, было бы броситься отсюда бегом, но для этого мне пришлось бы повернуться спиной к человеку на скамейке, к человеку с неживыми, полузакрытыми глазами и страшной дыркой на шее, а это просто невозможно.

И вдруг в мой замерший, стеклянный мир ворвался резкий, оглушительный звук – треск, грохот, рычание... раньше, чем я поняла, что это за звук, ко мне по садовой дорожке подлетело рокочущее, огнедышащее чудовище, оказавшееся мощным мотоциклом. Мотоциклист, облаченный в черный кожаный костюм и сверкающий зеркальный шлем, из-за которого он казался инопланетянином, схватил меня за талию, посадил на сиденье позади себя, мотоцикл рыкнул, развернулся и помчался прочь, вызвав панику среди мамаш и пенсионеров и бурное оживление среди детей и собак.

Круглоголовое создание полуобернулось, и из-под шлема раздался глухой голос:

– Держись!

Он мог бы этого и не говорить: я и так вцепилась изо всех сил в его кожаные бока, чтобы не слететь с мотоцикла. От страха я забыла все – и собственные невзгоды, и лицо мертвого человека на скамейке, я думала только, как бы не сорваться с летящего по пустой улице мотоцикла. Он сделал несколько головокружительных виражей, вылетел на набережную Обводного канала, проскочил среди зажатых в многочасовой пробке машин, снова свернул в тихий переулок, резко накренился, так что я едва не коснулась ногой тротуара, ворвался в тихий маленький двор и встал как вкопанный.

– Ты кто? – спросила я, переведя дыхание, поскольку мотоциклист сидел передо мной, как каменное, точнее, как металлическое изваяние.

Он обернулся, и из-под шлема снова глухо пророкотало:

– Ты что – не видела, что его только что убили? Киллер был еще поблизости, и если бы он заметил тебя...

– В общем, я поняла, что обязана тебе жизнью. Но все равно повторяю свой вопрос – кто ты такой?

Кажется, этот невинный вопрос привел мотоциклиста в смущение. Он еще секунду помолчал, потом расстегнул крепление шлема и стащил с головы зеркальный металлический шар.

Под инопланетным шлемом обнаружилась вполне человеческая голова с растрепанными, очень светлыми волосами. Глаза у моего спасителя были тоже удивительно светлые и какие-то бесшабашные.

– Я Андрей, – ответил он наконец. – Мы с Артемом сто лет дружим... дружили. Еще в школе вместе учились.

Так. Надо думать, что Артем – это тот мужчина со сросшимися бровями, который сидел мертвый на скамейке в саду. Тот, который звонил мне... то есть Оксане, и просил срочно приехать и привезти игрушечного медведя. Как он сказал? Это вопрос жизни и смерти. Я еще подумала, что это полный бред. Но, судя по тому, что с ним произошло, это был не бред. Скорее кошмар.

Еще из слов мотоциклиста следовало, что они с тем мертвецом со скамейки школьные друзья, а значит – ровесники. А на первый взгляд мне показалось, что Андрей гораздо моложе, ему нет и тридцати. Впрочем, его одноклассник Артем теперь уже никогда не постареет.

– Слушай, – продолжил Андрей, как-то по-детски набычившись, – в какую дрянь вляпался Темка?

Вот те на! Я думала, что он мне сейчас все объяснит, поставит все на свои места, и вдруг – такой вопрос! Хотела бы я это сама знать! Только я немножко по-другому поставила бы вопрос – во что вляпалась я? Однако мне совершенно не хотелось объяснять, что я оказалась в саду совершенно случайно. Вряд ли Андрей в это поверит. Поэтому я стала оглядываться по сторонам, чтобы как-то оттянуть время. Андрей понял это по-своему и неожиданно кивнул:

– Ты права, что это мы на улице о таких вещах разговариваем! Пойдем ко мне...

Он слез с мотоцикла, прихватил его цепью к вбитой в землю ржавой железной загогулине и, слегка переваливаясь, как кавалерист после долгого похода, направился вглубь двора. Я торопливо засеменила следом, обнимая своего медведя. Вот интересно, я только сейчас вспомнила о нем! И ведь не выронила, когда мчалась по улицам на мотоцикле!

Мы вошли в грязный полутемный подъезд. В нос ударил кошачий запах, и сами кошки не замедлили показаться – одна кинулась при нашем появлении в подвал, другая понеслась вверх по лестнице.

– Осторожно, – бросил Андрей через плечо, – тут ступеньки разбитые!

Предупреждение немного запоздало: я уже споткнулась и еле удержалась на ногах, вцепившись в перила.

– Я же говорил... – проворчал Андрей.

Я не стала вступать в дискуссию.

Мы поднялись на пятый этаж, Андрей остановился перед дверью и прежде, чем открыть ее, наклонился и внимательно осмотрел замок. Потом он вытащил из скважины половинку спички и только тогда достал ключ, удовлетворенно проговорив:

– Кажется, никого не было...

– А кого ты ждешь? – не удержалась я от вопроса.

Вместо ответа Андрей только пожал плечами.

Мы вошли в темную прихожую, Андрей повернулся к двери и стал что-то с ней делать, проговорив себе под нос:

– Стой на месте!

Я не отнесла эту хамскую фразу к себе. Кроме того, мне порядочно надоели его манеры – хватает, увозит, ничего не объясняет, тащит в какую-то грязную дыру да еще и командует, как сверхсрочник первогодком...

Я фыркнула, на ощупь пересекла прихожую и толкнула смутно белевшую передо мной дверь.

И тут же меня отбросило к стене.

В первый момент я вообще не поняла, что со мной произошло. На меня навалилось что-то огромное, страшное, невероятно сильное. Меня придавило спиной к стенке, а на плечи опустилась какая-то жуткая тяжесть. Я сморгнула, вытаращила глаза и тут же снова их зажмурила. Прямо мне в лицо смотрела совершенно ужасная морда с выпученными красными глазами, огромной клыкастой пастью и свисающей из нее ниткой слюны. На плечах у меня лежали огромные лапы. Я не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни вскрикнуть. Я была уверена, что пришел мой смертный час. И когда уже почти смирилась с этим, рядом раздался окрик Андрея:

– Рэй, фу!

Чудовище громко, разочарованно вздохнуло, сглотнуло слюну и не слишком поспешно выпустило меня из своих объятий.

– Я же тебе сказал – стой на месте! – недовольно проговорил Андрей, на этот раз обращаясь явно ко мне.

Я встряхнула головой, протерла глаза и разглядела огромную золотисто-коричневую собаку с массивной круглой головой и страшными клыками, выглядывающими из полуоткрытой пасти. Собака прижималась к Андрею и заглядывала ему в глаза.

– Сейчас, Рэюшка, сейчас! – ласково проговорил Андрей, потрепав зверюгу по загривку. – Соскучился?

– Соскучился! Да он меня чуть не загрыз! – обиженно проговорила я, снова обретя дар речи.

– Ничего он тебе не сделал! – Андрей поморщился. – Он просто тебя задержал. Рэй – охранная собака, он свое дело знает, и ругать его за это нельзя. Молодец, хороший мальчик! – Он снова потрепал пса. – Но больше ты ее не трогай, она своя.

Пес утробно уркнул, как будто признавая меня своей.

– Кто он такой? – спросила я, удивленно разглядывая зверюгу.

– Бордоский дог, – с гордостью сообщил Андрей. – Самая лучшая в мире собака. И самая голодная, – добавил он, проходя на кухню. – Хозяин совершенно не заботится о Рэе, пропустил законное время кормежки...

Андрей подошел к холодильнику, вытащил из него кастрюлю и выложил в огромную миску приличную порцию каши с мясом. Рэй наклонился к миске, удовлетворенно заурчал, разинул пасть и принялся чавкать. При этом миска медленно поехала по кафельному полу.

– Давай, что ли, и мы кофейку выпьем... – проговорил Андрей, открыв подвесной кухонный шкафчик.

Только сейчас я почувствовала, как хочу есть.

Он заправил сверкающую кофеварку, достал из холодильника масло, упаковку нарезанной колбасы. Я не стала дожидаться приглашения, нашла на столе хлеб и смастерила себе огромный бутерброд.

– Кто ты такой, что так заботишься о своей безопасности? – спросила я с набитым ртом. – Собаку охранную завел, дверь проверяешь... Ты что, мафиози? Или, может быть, подпольный миллионер? Но они, по-моему, давно вышли из подполья и завели себе охрану...

Не могу сказать, что меня это так уж интересовало, просто я хотела отвлечь Андрея, чтобы он сам не стал задавать мне вопросы. Вопросы, на которые у меня не было ответа.

Андрей перевел взгляд с Рэя, который уже докатил миску до окна, на меня и проворчал:

– Интересно, кто это в наше время не заботится о своей безопасности? Ну, вообще-то, конечно, есть причины... Вон, Темка вроде и заботился, а это ему не помогло... Да ты ешь, ешь...

Он понурился, вспомнив о погибшем друге, и отвернулся, сделав вид, что занялся приготовлением кофе.

Бутерброд как-то быстро кончился, и я приготовила второй. Кофеварка запыхтела, Андрей налил две чашки и сел напротив меня.

– Вообще-то я программер... – начал он, – ну, программист.

– И что – разве это такая опасная профессия? – я взглянула на него недоуменно. – У меня были знакомые программисты, тихие ребята, сидят весь день перед своей машиной, ни с кем не заедаются, не заводят домашних людоедов, не засовывают спички в замок, пьют себе пиво и стучат по клавиатуре...

– Это кому как повезет. Ну, я столкнулся не с теми людьми, так что теперь приходится оглядываться.

Рэй расправился со своей порцией и теперь недоуменно смотрел на хозяина – а не забыл ли тот вообще положить собаке еду?

– Ладно, ладно, обжора, хватит с тебя! Ты ведь настоящая собака, значит, должен поддерживать спортивную форму.

Рэй выразительным взглядом и недовольным рыком выразил свое несогласие с хозяином.

Андрей подлил нам кофе и продолжил:

– Заказала мне одна коммерческая фирма большую программную систему. Двойная бухгалтерия, черные деньги, белые деньги и все такое... Ну, я все сделал вовремя и на достойном уровне, а эти умники решили, что с меня хватит и половины денег. Я им по-хорошему попытался объяснить, что в приличном обществе так не делают, но они меня не поняли, да еще и послали в грубой форме. Ну что делать? Спускать такое нельзя... А я, когда для них программу писал, на всякий случай в ту систему сделал хитрую закладочку вроде радиоуправляемой мины. Когда они так грубо со мной обошлись, я эту закладочку через Интернет активизировал, и она аккуратно скачала все их данные и отправила по электронной почте прямо в налоговую инспекцию. Ну, сама понимаешь, началась у ребят веселая жизнь. Конечно, в конце концов откупились, но заплатили, само собой, в десять раз больше, чем на мне сэкономили, да еще и нервов массу угробили. Самое смешное, что они потом долго выяснить пытались, кто их заложил, весь свой персонал перешерстили. Но затем нашелся какой-то умный человек, или в налоговой им объяснили, откуда информация. За отдельные деньги, конечно. Короче, вышли они на мой след... Вот с тех пор мне и приходится принимать повышенные меры безопасности.