Текст книги "Надежда для князя: переписать судьбу (СИ)"
Автор книги: Наталья Нежданова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава 32
Я увлекаю Верочку за собой. Тащу её в подъезд и к нам на чердак. Но перед самой дверью она наотрез отказывается заходить. Из-за мамы, да. Все мои увещевания бесполезны.
– Стой тут! – говорю я. – И не вздумай никуда уходить! Я сейчас!
Сбивчивой скороговоркой объясняю маме, что у Верочки большая личная драма и она в таком состоянии, что я не могу оставить её одну. Говорю, чтоб не волновалась за меня. Я не пропаду. В конце концов, я ведь уже демонстрировала маме свои навыки. И бояться мне нечего. Даже в ночном городе.
Понимаю, это всё равно не поможет. Мама не ляжет спать, пока я не вернусь. Но другого выхода у меня нет!
Совершенно озябшая Верочка прислонилась к стене. Я подсвечиваю коридор магическим пламенем. Боже, хоть бы она в обморок не упала!
Подхватываю Верочку под руку и тащу вниз. Надо отвезти её домой.
Доходим до гостиницы, где обычно даже по ночам стоят извозчики. Ну и цену они ломят! Но деваться некуда. Едем к Новосельцевым.
Верочка совсем расклеилась. Я пытаюсь договориться, что сказать её маме. Кажется, бесполезно.
– Вера, очнись же! – увещеваю я. – Если сказать, что ты переживаешь из-за сильной размолвки с подругой?
Верочка всхлипывает. Потом кивает:
– Я правда... С Ольгой... Из-за него...
Господи, что же делать? Ну, какая же всё-таки мразь этот Благовольский! Запудрил мозги девчонкам. Наивным идеалисткам. Невинным, неопытным. Как теперь их вытаскивать?
Я же знаю, что никакие доводы разума не помогут. Сама однажды повелась. Это правда как морок.
Может, сказать её маме? Попросить, чтобы увезла дочь куда-нибудь подальше?
Отметаю эту идею. Это напрочь разрушит доверие подруги. И тогда я вообще ничего не смогу сделать. Да что там, уже хорошо, она ко мне побежала, а не в прорубь!
Нет, всё-таки, здешняя молодёжь – тонкие, чувствительные натуры. Но ведь это – хорошо! Именно такие и способны построить пресловутое светлое будущее!
Но в моём мире они по большей части погибли. Лучшие. Мечтатели. Идеалисты. Те, кто жил не ради себя.
Революция. Гражданская война. Великая Отечественная.
Они шли добровольцами туда, где трудно и опасно. Слишком многие не смогли выжить. Не смогли родить и вырастить детей.
Зато это вполне себе удалось разного рода жулью и корыстным приспособленцам. И просто равнодушным обывателям. Всем тем, кто отсиделся в безопасных тёплых норках. Их потомкам, тем, кто продавал и предавал. Торговал Родиной. Шёл к власти по головам ближних.
А что, если именно это и было главной целью тех самых сил, что столкнули Россию, да и весь мир в кровавую мясорубку революций и мировых войн? – осеняет вдруг меня.
Господи, неужели ничего нельзя сделать? Я сама чуть не плачу.
Вот и дом Верочки. Прошу извозчика не уезжать и вытаскиваю её из экипажа. Она плетётся за мной, как безвольная кукла.
– Ты распереживалась из-за ссоры с подругой! – вдалбливаю по дороге я. – Я скажу об этом твоей маме и она всё поймёт! И не будет задавать лишних вопросов! Всё будет хорошо!
Когда я на следующий день возвращаюсь домой после занятий у Закревских, мама протягивает мне записку:
– Какой-то молодой человек принёс! – объясняет она. – Студент!
Разворачиваю бумагу. Благовольский! Хочет встретиться. Что это он надумал вдруг? Или насчёт книжки?
Объясняю взволнованной маме, что речь идёт не о сердечных делах, а об издании моей повести. Она облегчённо вздыхает:
– Ты бы лучше отдохнула, ладушка! Ведь полночи вчера проездила!
– Нет, надо идти! – отвечаю я.
Благовольский встречает меня с улыбкой, которую ещё совсем недавно я сочла бы неотразимой. Вот что на меня тогда находило, а?
– Статья про терраформирование планет уже отдана в печать! – сообщает он. – А вот с повестью несколько сложнее. Вам придётся кое-что подредактировать!
– И что же?
– Вычистить оттуда поповщину!
– Какую ещё поповщину? – удивляюсь я – Там среди героев ни одного попа нет!
– Понимаете, Надежда, прогрессивная литература должна формировать у читателей научное атеистическое мировоззрение! – произносит он.
– А они об этом просили? – недоумеваю я.
– Какая разница! Большинство отравлены религиозным дурманом. И мы, как осознавшие пагубность отжившего строя, должны с этим бороться!
– Но причём тут христианство? Разве оно – не союзник прогресса? Разве оно не учит людей быть справедливыми, жить по совести, не обижать и не угнетать друг друга? И вообще, первые христианские общины были самыми настоящими коммунами!
– Надежда, вы совсем ничего не понимаете! – яростно выпаливает Благовольский.
– Вы меня обижаете! – возмущённо произношу я.
– Простите, я не хотел, – он словно осекается вдруг и кардинально меняет тон.
Повисает молчание. Мы шагаем по набережной, глядя на всё ещё покрытую льдом Неву.
– Хотите, я расскажу вам то, что не открывал никому и никогда? – произносит вдруг он.
– Я не настаиваю, но если вам угодно... – тихо отвечаю я.
– Вы, может, не в курсе, но мой отец – священник. Впрочем, мы с ним давно не знаемся. Он даже меня проклял!
– Это очень печально, – отвечаю я.
– Знаете, как он учил меня молитвам и прочему из Закона Божьего? Клал рядом розгу и стегал по рукам за малейшую ошибку. И заставлял зубрить от корки до корки.
– Это просто ужасно! – ахаю я. – И совершенно не по-христиански!
– Вот тут вы опять не правы! – усмехается он. – В Притчах Соломоновых сказано: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына»!
Я решительно взглядываю ему в глаза.
– Во-первых, сейчас время Нового Завета, – начинаю я. – Да и с самой этой фразой не всё так просто!
Я сталкивалась со спорами по поводу неё ещё в родном мире. На одном из семинаров мы обсуждали тему авторитарного воспитания. И в качестве примера как раз использовался этот отрывок. Вот только одна из студенток в пух и прах разбила своими аргументами утверждение, будто Библия призывает родителей к насилию над детьми.
Принимаюсь объяснять, что в церковно-славянском переводе Библии вообще вместо «розги» стоит «жезл». В древние времена это – символ власти. И смысл изречения не в том, что надо бить детей, а в том, что надо использовать родительскую власть по назначению: заниматься воспитанием ребёнка.
Не допускать, чтобы он рос, как трава. Не сбрасывать с себя ответственность за него на других людей или учреждения. То есть добросовестно исполнять родительские обязанности, только и всего.
– С вами непросто спорить! – отвечает Благовольский. – Но меня вам не переубедить! Даже не надейтесь! Я ведь всё это не в теории проходил, а на своей шкуре испытал!
Я совершенно явственно ощущаю, что за своей кривой улыбкой он прячет самую настоящую боль. Мне становится его отчаянно жалко.
– Я очень вам сочувствую! Правда, очень! Ваш отец был категорически неправ! Но, послушайте, ведь бывают же дурные, недобросовестные доктора, правильно? Только это ни в коем случае не означает, что теперь надо полностью отказаться от медицины вообще!
Глава 33
Мы шагаем дальше. Благовольский хранит мрачное молчание.
– Понимаете, Надежда, нам с Боженькой не по пути! – произносит, наконец, он.
– Я не собираюсь вас переубеждать, – аккуратно отвечаю я. – И вообще, уважаю ваш выбор! Точно так же, как вы должны уважать выбор других людей!
– Даже если этот выбор неправильный? – усмехается Благовольский.
– С чего вы взяли? Вопрос существования Бога – он, знаете ли, очень непростой. Ни одна сторона не может привести достоверных доказательство Его наличия или отсутствия. Просто некоторые верят, что Он – есть, а некоторые – что Его нет. Только и всего. И, на мой взгляд, это не должно быть поводом для конфликтов!
– Вы говорите о свободе совести! – отвечает Благовольский. – Но у нас её нет! Попробуйте-ка перейти из православия в другую веру. Немедленно распрощаетесь с государственной службой!
– Лично я – за свободу совести! – улыбаюсь я. – Причём для всех и в любую сторону. Поверьте, навязывание атеизма ничуть не лучше принудительного изучения религиозных догматов!
– Не соглашусь с вами! – в свою очередь улыбается Благовольский. – Задача прогресса – сформировать у как можно большего числа людей научное, сугубо материалистическое мировоззрение.
– Даже насильственным путём?
– Полагаю, это излишне! Достаточно получить доступ к системе образования. Что мы, в общем-то, и делаем. Воспитанные таким образом новые поколения смогут отбросить религиозные предрассудки и построить новое прогрессивное общество!
Вот как ему объяснить, что я успела пожить именно в таком обществе? И не могу сказать, что оно хоть чем-то лучше, чем то, в которое я попала в этом странном мире. А уж если 90-е вспомнить... Мама и бабушка мне много чего порассказали.
Я ощущаю себя откровенно приунывшей и совершенно бессильной. Господи, как же ему объяснить-то?
– Скажите, Надежда, у вас случайно нет ментального дара? – произносит вдруг Благовольский.
– Только стихия огня! – с улыбкой отвечаю я.
Сама удивляясь, каким чудом мне удаётся сохранить самообладание и не подать вида, что я шокирована и даже испугана. Всё-таки мои наставники Порфирий Андреевич и Игорь Васильевич помогли мне измениться и стать сильнее.
– Вы точно в этом уверены? – спрашивает Благовольский.
– Меня проверяли и у меня есть официальное свидетельство! – стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и непринуждённо, произношу я.
– Мне почему-то показалось, что с вашим необычно ясным умом, сочетающимся со склонностью к мистицизму – что-то такое у вас должно быть.
– Говорят, это очень редко встречается, – замечаю я.
– Дар часто дремлет, незамеченный и неузнанный, – продолжает он.
– Ну, у меня всё-таки был доступ к соответствующим специалистам! – опять улыбаюсь я.
Ох, не нравится мне это! С чего вдруг он спросил? Неужели я где-то прокололась?
А если он сам – маг? – осеняет вдруг меня. Такое чувство, что земля уходит из-под ног. Я едва не спотыкаюсь. Да ведь это объясняет все странности!
Стоп. Не сейчас. Сначала надо непринуждённо закруглить наш разговор. Чтобы не вызвать дальнейших подозрений.
– Мы, кажется, отклонились от темы нашей встречи! – решительно произношу я. – Что с моей повестью?
– Если подредактируете, как я сказал – её напечатают и вы получите неплохой гонорар!
– Не считаю нужным! – парирую я. – Верните мне рукопись!
– Как скажете, Надежда, – кивает Благовольский.
Уж не приобрела ли я в его лице опасного врага? Впрочем, мне кажется, рано или поздно это всё равно произошло бы.
Мы прощаемся и расходимся. Каждый своим путём.
Я иду и думаю, что Благовольский – очень несчастный человек. Озлобленный и с надломленной душой. Жаждущий разрушить до основания тот мир, что когда-то причинил ему столько боли.
Но ведь это – не оправдание для того, чтобы действительно разрушать и убивать. В ушах опять звучит грохот того выстрела в театре. И это только начало.
По спине пробегает холодок страха. Он меня заподозрил... Порфирий Андреевич не зря предупреждал!
Но как он додумался? Ах да, ментальный щит, с которым я всё время хожу для тренировки. Может, он его почувствовал?
Впрочем, есть вероятность, что я просто себя накручиваю. Может, он и не маг вовсе. Но почему тогда он так воздействует на девушек? И, кстати, после моих экспериментов с ментальным щитом он и правда растерял в моих глазах всю свою невероятную притягательность!
А как же Верочка? И Ольга? Как им помочь? Но, может, я ошибаюсь всё-таки? Дай-то Бог!
Поднимаюсь по лестнице и слышу из-за нашей двери звонкий, как колокольчик, голосок. Кажется, это Маша!
Точно. Болтает с моей мамой. И обе выглядят совершенно счастливыми. Даже мама радостно улыбается.
А я букву «рэ» говорить научилась! – хвастается девочка.
Мы засиживаемся допоздна, и я провожаю малышку до самого дома. Даже на минутку заглядываю в гости. К счастью, хоть у Галиной семьи всё благополучно. По их меркам, конечно.
На обратном пути ко мне привязывается какой-то подвыпивший гуляка. Я пытаюсь по-хорошему объяснить, что спешу домой и не заинтересована ни в каком знакомстве. Увы, не доходит. Приходится швырнуть ему под ноги тот самый недавно освоенный файербол. Надо же, как быстро он бегает!
Да, я теперь не беззащитная жертва! Вот только поможет ли это в схватке с теми страшными и всё ещё неопределёнными для меня силами, что толкают мой новый мир в кровавую пропасть революций и мировых войн?
С другой стороны, может, на этом ответвлении мирового древа благодаря немного другим законам природы, позволяющим магию – не всё так печально? И даже обычный маленький человек может подтолкнуть какие-то колёсики этого самого мироздания и повернуть всё иначе?
Что ж, поживём – увидим!
Глава 34
Если честно, я не хочу больше ходить на кружок к Благовольскому! Однако иду, чтобы забрать свою рукопись.
Ох, чуяло моё сердце, что не надо было! Потому что тема сегодняшней встречи – половой вопрос! Благовольский толкает бурную речь на тему ханжества и лицемерия христианской морали. Приводит кучу реальных, и от того ещё более омерзительных примеров. От насилия помещиков времён крепостного права до современных домов терпимости.
Вот этого мне правда не понять. Даже в родном мире, весьма дистанцированном от христианства и его морали, подобные вещи – под запретом и наказываются по закону. Здесь же... Право, это совершенно ужасно, когда на одном конце улицы стоит подобное заведение, а на другом – церковь. Как это может сочетаться?
Я всё-таки не удерживаюсь и спрашиваю, причём тут вообще христианство? Ведь подобные вещи – являются грехом и однозначно противоречат заповедям.
– Видите ли, Надежда, подобные вещи как раз таки очень даже удачно дополняют друг друга! Из дома терпимости – в кабак! Потом в церковь – грехи замаливать! И никаких тебе мук совести: Боженька всё простит!
– А с чего вы так уверены, что простит? Покаяние – это вообще-то перемена сознания, или ума. Именно такое слово стоит в греческом оригинале библейского текста. Мы ведь люди образованные, в гимназии древние языки учили!
– Попрошу всё-таки не отклоняться от нашей темы – полового вопроса! – решительно произносит Благовольский, оставляя меня без ответа.
А пару минут спустя ляпает такое, что у меня просто челюсть отвисает:
– Заняться любовью – всё равно, что выпить стакан воды!
Я обвожу взглядом комнату. Примерно половина присутствующих выглядят откровенно шокированными. Да я и сама была бы, если бы не слышала про такие воззрения ещё в своём родном мире.
Благовольский же принимается развивать тему, объясняя, что половая потребность – всего лишь инстинкт. Точно такой же, как жажда или голод. И усложнять его удовлетворение, как он выразился, «буржуазными условностями» – глупо и нелепо.
Я чувствую, что начинаю закипать. Надо успокоиться! – твержу я себе. Не хватало ещё устроить здесь позорную перебранку.
Благовольский продолжает вещать о том, что семья, как союз мужчины и женщины, изжила себя и новое общество отменит её за ненадобностью. Ну, это уже слишком!
– Позвольте задать вопрос! – всё-таки поднимаюсь я. – Если любовь – это всего лишь инстинкт, то почему людям так больно, когда им изменяют? И потом, половой вопрос ведь не только собственно пары касается, но и детей, которые, как все знают, появляются в процессе вышеупомянутых отношений. Значит, должно всё-таки наличествовать чувство ответственности!
Благовольский открывает рот, чтобы что-то сказать, но сидящая в уголке Ольга внезапно вскакивает на ноги, с грохотом опрокинув стул, на котором сидела, и выбегает вон. Я невольно перевожу взгляд на Верочку. Та дрожит и бледнеет на глазах.
– Это всё предрассудки! Неправильное воспитание, заложившее в головы мракобесные представления! – произносит, наконец, Благовольский.
Но тут поднимается Валуев и произносит:
– Не так давно мою сестру домогался твой приятель Кудрецов! Как и ты, говорил про стакан воды! Я, наверное, тоже неправильно воспитан. Потому что набил ему морду!
Его сестра вспыхивает и закрывает лицо руками.
– А как же любовь? – отчаянно шепчет бледная, как мел, Верочка.
– Мне кажется, все эти разговоры об инстинктах и стакане воды – всего лишь попытка оправдать скотство и нежелание нести ответственность за последствия своих вожделений! – решительно произношу я.
Разгорается жаркая перепалка. Благовольский пытается призвать к порядку, но его никто не слушает. Он обращает ко мне взгляд, в котором смешаны ярость и... ненависть. Я принимаюсь разглядывать облупленный потолок. Наконец, споры утихают.
Валуев шагает к выходу, таща за руку свою сестру. Ну и правильно делает!
– Лучше бы про космос опять поговорили! – удручённо произносит Дима.
Хорошая идея, кстати.
– А что, давайте поговорим! – твёрдо произношу я. – Про космос, про терраформирование и вообще путешествия на другие планеты. Приходите ко мне в эту субботу! В тесноте – да не в обиде!
Я отворачиваюсь от Благовольского и иду в переднюю. Хочу снять с вешалки пальто, но меня опережает Дима:
– Я вас провожу!
За его спиной, словно безмолвный страж, маячит Сева. Два моих верных кавалера доводят меня до дома. Причём всю дорогу убеждают, что они вовсе не думают ни о каких стаканах воды и что Благовольского явно занесло не в ту степь.
Мама, совершенно огорошенная моим сообщением о том, что в субботу придут гости, в отчаянии заламывает руки:
– Принимать гостей в таком убожестве!
– Мама, успокойтесь, это не такого плана люди, которым важны всякого рода условности!
– Но это не условности, а элементарное уважение к гостям! – не соглашается она.
Я принимаюсь её утешать:
– Одну кровать заложим подушками и накроем покрывалом. Будет, как диван. Распакуем коробку с чайным сервизом. Ещё у соседей стулья попрошу.
На следующий день опять иду к дочкам Натали. Заодно засовываю в сумку переписанные мамой ноты. Труженица она всё-таки. Но ничего, даст Бог, летом всё-таки получится вывезти её на дачу к Закревским.
После занятий Натали приглашает меня на чай. Уроков с Варей сегодня нет, и я остаюсь.
– Говорят, вы публикуетесь в журналах? – спрашивает вдруг графиня.
Глава 35
– Думаю, говорить так было бы преувеличением! – отвечаю я. – У меня напечатали всего один фантастический рассказ.
– Мне сообщили об этом! Но тот журнал... Не понимаю, что у вас общего с подобными людьми! Они же чуть ли не в открытую поддерживают народовольцев! Их даже закрывали уже, и не один раз!
Я соображаю, что, кажется, испортила свою репутацию. Хоть бы она мне от места не отказала!
– Я не знаю никого в том журнале. Просто один приятель Верочки Новосельцевой поспособствовал. Правда, потом мы с ним разругались в пух и прах. Потому что я категорически не поддерживаю его идею о насаждении атеизма и разрушении нашего общества, включая семью!
– Это просто ужасно! Анна жутко переживает за дочь!
– Я тоже. Вы даже не представляете, как сейчас тяжело моей подруге. И я не знаю, чем ей помочь!
Натали берёт мою руку в свои. И тихо говорит:
– Может, мы вместе что-нибудь придумаем?
В моём сознании совершается чудовищная борьба. Довериться ей? Я давно уже жажду разделить хоть с кем-нибудь то, что меня отягощает. Но имею ли я право загрузить проблемами и без того страдающую женщину, которая, к тому же, ждёт ребёнка?
– Простите, я не смею вовлекать вас в наши проблемы! Ведь у вас и своих забот хватает.
– Наденька, милая, если не мы, взрослые, вас поддержим, то кто? Неужели вы полагаете, что я – старая лицемерная морализаторка, давно забывшая свои юные годы?
– Ну, что вы, какая же вы старая! – улыбаюсь я. – Вы – молодая и красивая!
Натали тихонько смеётся:
– Вот видите, мы с вами – не настолько далеки, чтобы не понять друг друга!
Тогда я рассказываю ей всё. И про кружок, и про Верочку. И даже про Варю.
Натали пригорюнивается.
– Я не раз слышала подобное. Но не верила, что всё настолько плохо, – тихо отвечает она. – Но то, что вы пытаетесь этому противостоять – вызывает восхищение!
– Был бы ещё толк с этого, – уныло отзываюсь я.
– Так ведь он уже есть! То, что вы смогли перетянуть к себе людей из того кружка – это просто замечательно!
– Ещё неизвестно, чем дело кончится, – продолжаю упорствовать я. – Понимаете, эта пропаганда очень хитра. Борьба за высокие идеалы смешана в ней с разрешением предаваться откровенно животным страстям. Ах, если бы вы слышали только...
Я едва не плачу от бессилия и отчаяния, пересказывая ей последнюю речь Благовольского.
– Надо бороться, – шепчет Натали. – Просто бороться. Там, где мы есть. Знаете, мы собираемся открыть начальную школу в одном из пригородов. С расширенной программой. Чтобы дети даже самых бедных крестьян и подёнщиков могли подготовиться к поступлению в реальное училище или гимназию. И поддерживать талантливых и одарённых, в том числе внося плату за их образование.
– Но ведь это – капля в море! Да и учителя... – я рассказываю ей про Ольгу, студентку учительских курсов. И про то, как Благовольский сообщил, что они уже вовсю внедряются и берут под контроль систему образования.
– Я обязательно буду иметь это в виду при наборе персонала! – произносит Натали.
Вот только я сомневаюсь, что это поможет. Эти люди могут кем угодно прикинуться. Лишь бы получить доступ к детским умам. Разве что ментальная магия. Порфирий Андреевич говорил, что скоро я смогу легко определить, лжёт человек, или нет.
Вот только нельзя ведь... Раскрыть эту тайну – поставить себя под угрозу. Но если она уже раскрыта? Тот разговор с Благовольским не идёт у меня из головы. Если у него и правда ментальный дар, я здорово рискую!
Перед тем, как попрощаться, вспоминаю про мамины ноты.
– Ах да, я должна вам отдать... – произношу я и протягиваю Натали толстую пачку бумаги.
Как бы то ни было, когда я выхожу от Закревских, чувствую себя на удивление светло и легко. Словно с души сняли тяжеленный камень. Я больше не одна!
На следующей встрече с Порфирием Андреевичем я спрашиваю его про различение лжи и правды.
– Непростая задача, – качает головой он. – Впрочем, вы её одолеете. Немного тренировок, и всё. Ваш дар развёртывается очень быстро. Вот только подумайте: сможете ли вы понести столь тяжкое бремя?
– Не понимаю, о чём вы?
– После того, как вы овладеете данным навыком, ваша жизнь изменится и больше никогда не станет прежней! Возможно, вы здорово разочаруетесь в людях. Знаете, некоторые и вовсе черствеют душой и превращаются в самых настоящих циников! Даже сильные мужчины. Вы же...
– Понимаете, это нужно для дела! – принимаюсь объяснять я и рассказываю ему про проект школы Натали. – Я хочу ей помочь! Придумаю, как объяснить всё, чтобы не раскрыть свою тайну.
– Что ж, раз вы выбрали сторону в этой борьбе и у вас есть цель – это сильно меняет дело, – задумчиво произносит Порфирий Андреевич. – Приготовьтесь записывать, я дам вам пару подготовительных упражнений!
Я иду домой. В городе бушует весна. А в голове опять полный сумбур. Что, если я взвалила на себя груз, который меня раздавит? Кто я такая, чтобы бросать вызов подобным силам? Да они на меня наступят и не заметят!
Вот и та самая суббота. Я помогаю маме обустроить всё для приёма гостей. В дверь кто-то скребётся. Маша!
– Можно? – звонким, как колокольчик, голоском, спрашивает она.
– Конечно! – улыбаюсь я.
Ничего, пусть посидит, послушает. Не отправлять же восвояси. Если заскучает – подсуну ей книжку с картинками.
Вот и Дима с Севой. И Валуевы.
Приветствуют нас с мамой и выкладывают на стол угощение: пирожки, печенье и даже пирожные. У Маши аж глаза разбегаются.
Она чувствует себя немного смущённой. Потому что все обращают на неё внимание. Здороваются и знакомятся. Но вскоре привыкает и весело болтает с моими гостями.
Ещё пара человек, слегка запоздавших. Где же Верочка? Она ведь обещала прийти!
В душе зарождается лёгкое беспокойство. Всё ли с ней в порядке? Как бы то ни было, надо начинать наше мероприятие. Мы же не только для чаепития собрались.
Как я и надеялась, никакая теснота не помешала создать дивную атмосферу смелых дискуссий и мечтаний. А Валуев приносит интереснейшую книжку под названием «Грёзы о земле и небе». Я просто остолбенела, услышав имя автора: Константин Циолковский!
Получается, в этом мире он тоже есть! И я даже могу с ним встретиться!
Вот бы объединить всех стремящихся к познанию Вселенной людей! Только не на том фундаменте мёртвого рационализма и отрицания духовной реальности, что предлагают материалисты. А совместить оба направления, каждое из которых могло бы обогатить друг друга.
В конце концов, может, получится добиться того, чтобы хотя бы в этом мире прогресс технический шёл вровень с прогрессом духовным? Что однозначно уберегло бы человечество от тягчайших катастроф.
