Текст книги "Надежда для князя: переписать судьбу (СИ)"

Автор книги: Наталья Нежданова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 24

Прохладное прикосновение его губ заставляет меня задрожать. Благовольский обхватывает меня за плечи. Я вдруг ловлю себя на том, что ощущаю всё происходящее как бы со стороны. Я не должна!

Вот только его губы жадно впиваются в мои. Меня захватывает и закручивает в какой-то безумный водоворот. Одновременно с этим часть моего сознания пребывает в полной растерянности и недоумении. Как будто это вообще не со мной происходит!

Вот только тело жарко откликается на столь неожиданный напор. Я начинаю ощущать непреодолимое желание идти, куда он скажет. Прямо сейчас – нестись с горы по сумасбродной колее обжигающих ласк. Вместе с ним.

Сама не понимаю, как только у меня получается не сорваться в этот безумный полёт. Я выворачиваюсь из его объятий.

– Не надо, прошу вас! – отчаянно, почти умоляюще шепчу ему.

– Как устоять? Скажите, как? – с нажимом в голосе шепчет он в ответ. – Вы такая...

Он вздыхает. Я понимаю, что надо срочно что-то делать. Иначе это плохо кончится.

– Уже поздно! – произношу я. – Моя мама волнуется! Она никогда не ложится спать, пока я не вернусь.

– Что ж... Я понял! – произносит Благовольский и шагает дальше.

Я ощущаю себя откровенно некомфортно. Даже какое-то чувство вины накатывает. Сначала перед Благовольским. Ну, в самом деле, что такого – поцеловаться с классным парнем под светом звёзд? Тем более, у меня гражданский брак за плечами. В прежней жизни, правда. Так зачем я из себя невинную овечку строю? Это же самое настоящее лицемерие получается!

Но тут меня захлёстывает уже посерьёзней. Я ведь, получается, предала Верочку!

Она доверила мне свою тайну. Да ведь я и сама видела, как она на него смотрит. Господи, как же мне стыдно!

Но я не хотела! Да и не хочу никаких отношений с ним! Или хочу? В конце концов, я же не виновата, что он меня выбрал!

Ох, не понимаю я ничего. Голова кругом идёт.

Благовольский доводит меня до дома. К счастью, больше не делает ничего такого. Лишь когда прощаемся, коротко обнимает и целует в лоб. И ласково улыбается.

Я взлетаю по лестнице в полном смятении чувств. Что делать со всем этим?

Долго ворочаюсь, не в силах заснуть. Меня опять мучает жуткий раздрай в душе.

Чтобы отвлечься, принимаюсь думать о том, что у нас отложено почти сто рублей. И, возможно, мне стоит купить на них печатную машинку. Потому что в мире, не знающем принтеров и ксероксов – это означает всегда иметь кусок хлеба.

Надо будет обязательно узнать, сколько они стоят. В конце концов, ради такой перспективы вполне себе стоит затянуть пояса на пару месяцев.

Да и не так уж это и критично будет. В конце концов, мама ведь тоже работает – переписывает ноты. Сама вызвалась продолжить это делать, даже когда я стала преподавать у Закревских.

Оно и к лучшему, может. Утомительное занятие, но хоть как-то отвлекает её от печальных мыслей. Ох, как же мне хочется свозить её на какой-нибудь курорт!

Первую половину следующего дня провожу с девочками Закревских. После чего сразу иду домой. Пора, наконец, уделить внимание упражнениям, что дал мне Порфирий Андреевич.

Ближе к вечеру мальчик приносит от него записку. Надо будет успеть забежать к нему завтра с утра, до моих уроков.

Мне даже неудобно. Столько хлопот человеку доставляю. С другой стороны, иногда мелькает мысль, что у него ко мне может быть определённый интерес. Из-за моего дара.

А что? Сейчас он помогает мне. Потом попросит помочь ему. Но, кстати, почему бы и не помочь? Если, конечно, это не будет связано с чем-то предосудительным.

Порфирий Андреевич рассказывает о своём знакомом, отставном офицере полиции.

– У него частное сыскное агентство, – объясняет целитель. – Хотя, это, пожалуй, слишком громко сказано. Он ведь, по большому счёту, в одиночку работает. И прекрасно владеет огненным даром!

– Но какой ему резон тратить на меня время и силы? – недоумеваю я.

– Поверьте, я не просто так именно о нём подумал! Он почему в отставку-то вышел? Из-за дочери. Жена умерла, а девочка унаследовала от неё слабое здоровье. Больше дома сидит, чем гимназию посещает. Ей нужны частные уроки. Уверен, вы справитесь!

– Полагаю, да! – киваю я.

– Ну вот и замечательно! Тогда не будем откладывать в долгий ящик.

Он диктует мне адрес и говорит, что Игорь Васильевич готов принять меня прямо сегодня вечером.

Его дочь Варя действительно выглядит худой и бледной. Но главное – большая умница. Ей почти шестнадцать и она в пятом классе гимназии. Мы быстренько договариваемся насчёт графика занятий по вечерам, и я перехожу в гостиную к Игорю Васильевичу.

– Ну-с, продемонстрируйте, что у вас получается! – просит он.

Я зажигаю довольно большой клубок пламени. От него аж искры сыплются.

– Полегче! – произносит сыщик. – Вы расходуете слишком много энергии!

– Я не знаю, как нужно! – отвечаю я. – Порфирий Андреевич помог немного, но он ведь не огненный маг!

– Ничего, дело поправимое! – вдохновляюще улыбается Игорь Васильевич и принимается объяснять про энергетические каналы.

Я ухожу от него с целой пачкой исчерканных схемами и исписанных упражнениями листков. Когда только найти время, чтобы всё это отработать?

Весь следующий день посвящаю магии. Потому что Закревские всей семьёй уехали к кому-то в гости.

Заодно хлопочу по хозяйству. Ещё общаюсь с моим Карлушей. И, конечно же, продолжаю писать книгу.

Здесь, кстати, тоже есть фантастика. Правда, несколько наивная и примитивная по сравнению с привычной мне по XXI веку. Однако её охотно читают и обсуждают.

Интересно, как примут мою? Скоро узнаю!

И вообще, меня не покидает искреннее восхищение массовым интересом здешней молодёжи к различным наукам. Просто удивительно, что вместо культа наживы и развлечений в окружающем меня обществе господствуют идеи служения высоким идеалам типа просвещения или народного блага, а ещё – стремление к саморазвитию.

Я в который уже раз задумываюсь, что окружающая меня Россия вполне может построить светлое будущее со справедливостью и прогрессом даже без всяких революций.

Глава 25

Почти каждый вечер прихожу к Варе. У неё полный завал с немецким! Если французский она более-менее знает благодаря покойной маме, то второй иностранный у неё очень слаб. К тому же, судя по её рассказам, ей не повезло с учителем.

Впрочем, у неё и с другими предметами проблем хватает. Поэтому работы у меня много. В ближайший месяц уж точно.

В те дни, когда Игорь Васильевич приходит пораньше, он занимается со мной развитием огненного дара и защитными магическими техниками. Но не только.

Он полагает, что нужно уметь защищать себя и без помощи магии. Объясняет, что есть средства, с помощью которых её можно заблокировать. Определённые вещества либо артефакты. Один из них он даже демонстрирует прямо на мне.

– Наденьте эту цепочку и попробуйте зажечь огонь! – просит он.

Я повинуюсь. И оказываюсь в полной растерянности оттого, что у меня не выходит даже крохотной искорки. Это откровенно пугает.

В один из вечеров он даже везёт меня в тир и учит стрелять из пистолета. К моему удивлению, с нами увязывается и Варя. Я всё больше задумываюсь, что она не так проста, как казалась в начале нашего знакомства.

И с отцом у неё отношения какие-то странные. Внешне вроде и тёплые, но в то же время чувствуется, что настоящего доверия между ними нет.

Впрочем, это не моё дело. У меня своих забот и проблем хватает. Взять хоть Благовольского. Я его боюсь! Точнее, не столько его, сколько себя.

Я не хочу с ним никаких отношений! Вот только при взгляде на него ощущаю странное. Самое настоящее влечение.

Стараюсь не подавать вида. Веду себя с ним, как ледышка. Однако это даётся мне очень непросто.

Верочка и Ольга влюблены по уши. Если бы не связывающее их общее дело, как они выражаются, «борьбы за народное счастье», они бы уже давно разругались в пух и прах.

Да и меня бы из кружка выжили. Особенно после той прогулки под звёздным небом с их кумиром. Хорошо хоть, никто не видел и не знает, что там между нами произошло. Мне же даже вспоминать об этом стыдно.

Добрая Верочка, впрочем, быстро отошла и общается со мной, как и прежде. Вот с Ольгой сложнее. Я чувствую, что она меня откровенно ненавидит.

Зачем я туда хожу вообще? Сама не понимаю. Хотя те же Валуевы – очень милые люди. Мы даже друг у друга в гостях побывали.

Но главное – не это. Меня словно тянет туда какая-то непонятная сила. Я пытаюсь найти рациональные объяснения. Получается не очень. И я продолжаю ходить на этот кружок. Утешая себя тем, что там всё-таки интересно.

Это и правда так. Например, сейчас читаются крайне интересные доклады про транспорт. И нынешний, и будущий. Всё-таки у нас студенты-технари в основном.

Вот только Благовольский... Он всё ещё продолжает подкатывать ко мне, хоть и не напрямую. Как долго я продержусь?

В один прекрасный день прихожу к Варе и обнаруживаю её коротко подстриженной. И заплаканной к тому же. Похоже, Игорь Васильевич её не понял. Да что там, она даже не разговаривает с ним! А он жутко переживает, хоть и не подаёт виду.

Я шутливо интересуюсь, чем вызвана столь радикальная смена причёски.

Варя напрягается. Потом вдруг выпрямляется и решительно произносит:

– Мне надоело быть послушной куклой! Я – эмансипированная женщина!

Я принимаюсь уверять, что она – самая настоящая умница. Героически побеждает свою болезнь и слабость. Трудится и идёт к успеху. Пытаюсь донести до неё, что она нисколько не уступает в этом мужчинам. Наоборот, многие их них могут только ей позавидовать.

Она слегка успокаивается. Но всё равно продолжает бурчать про отжившие традиции и порабощение. Не понимаю, кто её порабощает-то? Вижу ведь, как её отец в лепёшку разбивается, чтобы дать ей всё самое лучшее, вплоть до исполнения малейших капризов.

Не хватало ещё, чтобы она курить начала или с народовольцами общаться. Хотя, может, уже. Бедный Игорь Васильевич!

Он как-то упоминал, что не раз сталкивался с тем, что ниточки расследуемых им циничных и грязных преступлений вели в народовольческие круги. А теперь это вползает в его собственный дом!

Как-то не получается у меня остаться равнодушной. Я принимаюсь рассказывать Варе про свой взгляд на пресловутый женский вопрос. Про то, что надо не подражать внешним атрибутам, присущим мужчинам, а учиться и развиваться. Чтобы помогать людям и строить светлое будущее. Да даже рожать детей и воспитывать их достойными людьми – это ведь тоже служение высокому и светлому!

Упоминаю про наш кружок и свой рассказ.

– Так это вы – Надежда Б.? – восклицает вдруг Варя и срывается с места.

Не успеваю удивиться, как она приносит тот самый журнал с моим рассказом. Меня даже слегка пугает, что она смотрит на меня с восторженным обожанием.

– У тебя ведь контрольная по немецкому скоро! – мягко произношу я.

Несколько дней спустя я возвращаюсь домой от Закревских. В воздухе пахнет весной. Звук капели и упоённое чириканье воробьёв не дадут соврать.

Перед богатым особняком припаркованы два автомобиля. Рядом с одним из них стоят и разговаривают двое мужчин.

Ничего себе, там Благовольский! Его собеседник в небрежно накинутом дорогом пальто и костюме с галстуком – явно кто-то высокопоставленный. Ну, или просто очень обеспеченный.

Что их может связывать, интересно? – недоумеваю я. Благовольский так увлечён беседой, что даже не замечает, как я прохожу мимо. Это совсем на него не похоже.

Интересно, с кем же он разговаривал? Я ловлю вдруг себя на том, что не могу воспроизвести в памяти лица того человека. Старательно напрягаюсь, но безуспешно. Как такое может быть? Я же только что видела его совсем близко и хорошо рассмотрела!

Глава 26

Наверное, просто устала! – утешаю я себя. Или Благовольский всё внимание на себя перетянул. Я улыбаюсь и шагаю дальше. Скоро весна!

На очередной консультации Порфирий Андреевич рассказывает мне о ментальных щитах. И даже объясняет, как их ставить. Обещает, что в следующий раз мы даже попрактикуемся. Если я, конечно, буду добросовестно выполнять упражнения.

Я уже чувствую ментальное поле! Хоть и совсем чуть-чуть, потому что меня сразу из него выносит. Где бы ещё сил и времени взять, чтобы всё успеть?

Заканчиваю уроки у Закревских. Иду к выходу и внезапно ощущаю сползающий с ноги чулок. Надо поправить!

Я приоткрываю первую попавшуюся дверь. Покашливаю слегка. Вроде никого. Вхожу в комнату. Кажется, это одна из гостевых.

Но только задираю платье и принимаюсь за дело, слышу шаги за дверью. Ой, как неудобно! Бросаюсь к тяжёлой гардине, что свисает до самого пола и прячусь. Может, вообще мимо пройдут.

Увы. Причём это даже не один человек, а двое.

– Натали, вы должны меня выслушать! – раздаётся взволнованный мужской голос.

Я тотчас узнаю графа, супруга моей работодательницы. Вот ведь занесла меня нелёгкая!

– Мне больше не о чем с вами говорить! – звучит ответ.

Голос графини кажется искажённым. Как будто сдавленный или сквозь слёзы. У них что-то случилось?

– Как вы могли? – продолжает она. – Так низко! Так подло! Особенно теперь, когда я вновь готовлюсь стать матерью вашего ребёнка!

Ого, вот так новость! – соображаю я. По ней пока не заметно ничего.

– Поймите, Натали, я ни в малейшей степени не хотел вас расстроить! Но вы должны меня понять!

– Понять что? Что вы променяли вашу законную супругу на эту? Где ваша брезгливость, в конце концов? Она же не только с вами путается!

– Натали, поверьте, я никогда в жизни не променяю вас ни на кого бы то ни было! Вы – моя единственная! Вы просто должны понимать, что я – мужчина! И у меня есть половой инстинкт! А так как доктор запретил вам...

– Молчите! Это так низменно! – перебивает его графиня.

– Это всего лишь природа! Мы ведь приматы! А этим существам в принципе не свойственна моногамия!

– О чём вы, Серж? Я не желаю слушать этот бред!

– Это не бред! Это наука! Теория происхождения видов!

Это ложь и гнусность! – возмущённо произносит графиня. – Человек – венец творенья! Призван к совершенству! К высокому и светлому! А вы...

Сердце сжимается от жалости к несчастной женщине. Да ещё и в положении... Господи, хоть бы это на её здоровье не отразилось!

Как же я её понимаю. У самой на глазах слёзы выступают. Я ведь тоже такое пережила.

– Ну, хотите, я перед вами на колени встану? – продолжает граф. – Я люблю только вас, поверьте!

– Оставьте меня! – всхлипывает несчастная. – Уходите прочь! К этой вашей... обезьяне!

Шаги. Громко хлопает дверь. Но граф всё ещё здесь. Я слышу, как он чертыхается и принимается метаться по комнате. Наконец, выскакивает. Многострадальная дверь захлопывается с таким грохотом, что аж карниз над моей головой трясётся.

Подождав немного, я выхожу и бегу домой. Бедная Натали!

В голову приходит, что я только что нащупала один из ответов на загадку популярности пропаганды народовольцев. В памяти встают давно, казалось бы, забытые строки пошленького детского стишка:

– Хорошо быть кисою,

Хорошо – собакою:

Где хочу – пописаю,

Где хочу – покакаю!

У взрослых, понятное дело, другие развлечения. Но смысл всё тот же. Вера в Бога мешает людям жить! Заставляет ограничивать свои не слишком приличные желания.

А пресловутый дарвинизм даёт полное оправдание грязным страстям и уничтожает муки совести! Ну, что взять с выходца из животного мира?

Вместо подлости и предательства – всего лишь инстинкты. Вполне возможно, что и мой Игорёк в родном XXI веке думал точно так же.

Как же это гнусно всё! И вообще, если уж они так хотят животным подражать, лучше бы о лебединой верности вспомнили!

Но тут меня словно ледяной водой окатывает. Я ведь тоже не могу назвать себя верующей. Хотя, казалось бы, на практике убедилась, что помимо обычной материальной реальности существует и сверхъестественная.

Однако я точно не верю в какого-то там карающего за грехи Бога! А что, если из точно таких же низменных соображений? Но как же трудно принять, что за каждый твой поступок по отношению к другим, за каждое сказанное тобой слово придётся давать ответ!

Впрочем, придётся ли? Может, оно всё и правда не так. Ну, есть какая-та сила. Нематериальный мир, допустим. Рано или поздно наука обязательно и до этого докопается. Надо просто жить по-человечески, да и всё! По совести, короче.

А что такое это самая совесть? В родном мире я порой натыкалась на утверждения, что это – всего лишь фикция. Так называемый социальный конструкт, условность, порождённая конкретным обществом, в которую все почему-то согласились верить. Причём в разные времена и в разных странах одни и те же социальные конструкты могут различаться вплоть до противоположности.

Но если это действительно так? Меня охватывает жуткое чувство, что окружающий мир становится зыбким. Расползается. Разваливается. В нём нет ничего прочного и стабильного. Не на что опереться. Ах да, Верочка же мне как раз про что-то подобное говорила...

И что теперь? Бежать в церковь и биться головой в пол, как некоторые тут? Да и в моём родном мире такие встречались. Ну, бред же! В общем, не знаю я...

А я ведь Верочке даже советы давала. Книги читать, со знающими людьми общаться.

Насчёт людей и мне самой интересно. С кем бы таким побеседовать? Пойти в церковь позадавать вопросы священнику?

Смысла не вижу. Они тоже разные бывают. И среди них явно полно неадекватов. Фанатиков. А то и провокаторов. Типа того по фамилии Гапон, что организовал в моём родном мире небезызвестное Кровавое воскресенье.

Я вспоминаю вдруг, как наш класс возили на экскурсию в Иоанновский монастырь на Карповке. Где похоронен святой Иоанн Кронштадтский. Здесь и сейчас он как раз должен жить и здравствовать.

Точно, есть такой! – подсказывает ипостась Наденьки Баратынской. А что, если мне к нему съездить?

Почему бы и нет, кстати? Кронштадт заодно посмотрю. Вот только одной скучно. Может, Верочку с собой позвать?

Глава 27

Надо же, какой светлый человек этот отец Иоанн! – невольно думаю я. А глаза у него – просто удивительные!

Мы с Верочкой стоим в Андреевском соборе Кронштадта, стиснутые наполнившей его толпой почитателей священника, прослывшего чудотворцем.

Всё было бы хорошо, вот только эта самая толпа портит всё впечатление. Причём отнюдь не тем, что в ней полно лиц откровенно бомжацкого вида. Просто эти люди ведут себя примерно так же, как фанаты какой-нибудь поп-звезды в моём прежнем мире. Из-за этого здесь даже используются странные для храма меры безопасности – богомольцы отделены от алтарной части собора крепкими загородками.

Внезапно я ловлю себя на том, что ощущаю напряжение ментального поля. Правда, всего лишь проблесками. Слаба я ещё в этом.

Начинается проповедь. Я уже привыкла к тому, что здесь это нечто до жути занудное. Поэтому искренне удивляюсь, что отец Иоанн говорит живо и эмоционально. Обычным простым языком. А уж когда понимаю, что речь идёт именно о том, что сейчас больше всего меня волнует – слушаю, затаив дыхание.

– Некоторые люди полагают, что изменят мир к лучшему с помощью революции, – слова священника заставляют меня вздрогнуть. – Вот только это всё равно, что лечить головную боль с помощью гильотины! Лекарство – хуже и разрушительней самой болезни!

Неудивительно, что его люто ненавидят такие, как Благовольский. Или Ольга, – соображаю я.

– Стой там, где поставил тебя Господь и борись с грехом в себе! Не делай несправедливостей! Не обманывай, не обижай и не угнетай! Ни высшего, ни низшего тебя! Если так станут поступать даже не все, но большинство – никаких революций не понадобится!

Простые, безыскусные слова. Но как же он прав! Если бы все действительно жили по совести, помогали ближним и боялись кого-либо обидеть – мир и правда не лежал бы во зле. И никакой общественный строй не помешал бы торжеству справедливости. Но как к этому прийти? Почти две тысячи лет стараются, а толку то...

Хотя, с другой стороны, здесь я, кажется, не права! Определённый прогресс всё-таки имеется. Но не успеваю додумать до конца, как понимаю, что проповедь уже закончилась.

Толпа начинает волноваться и притискивает нас с Верочкой к решётке. Мы уже жалеем, что сюда пробрались.

А в следующее мгновение отец Иоанн вместо того, чтобы вернуться в алтарь, решительно шагает вдоль загородки и останавливается прямо напротив нас.

Я ощущаю вдруг непреодолимое желание посмотреть ему в глаза. Поднимаю взгляд. Это явно что-то потустороннее! Как голубое небо, пронизанное светом!

Ментальное поле! – осеняет, наконец, меня. Но не то, что демонстрировал мне Порфирий Андреевич. Это даже описать трудно. Оно распространяется в пространстве, словно тонкое благоухание. Одновременно излучает свет и тепло. Впрочем, эти слова слишком примитивны, чтобы выразить то непередаваемо сладостное ощущение, которое испытываешь, когда тебя касаются эти дивные лучи.

Отец Иоанн благословляет меня и произносит только одно слово:

– Дерзай!

Ошарашенная Верочка ахает, а я замечаю, что на меня со всех сторон устремлены изумлённые взгляды. Немедленно бежать!

Я хватаю подругу за руку и устремляюсь назад, к выходу. Мы с трудом протискиваемся через толпу, едва не изорвав одежду.

Что это было? – недоумеваю я. Он что, тоже маг? Или это что-то другое? Но как это сочетается вообще?

Половину обратного пути на санях через всё ещё покрытый льдом Финский залив Верочка горько рыдает у меня на груди. Из-за Благовольского. Твердит, что хочет вырвать из сердца эту ядовитую страсть.

Вот уж точно! Хорошее она слово подобрала! Этот Благовольский – действительно какой-то ядовитый.

Я в который уже раз даю себе зарок не вестись на его очарование. Не думать о нём вообще. Вот только кружок... Я уже успела привязаться к тем же Валуевым. И к Диме. И потом, там правда интересно! Так почему я должна отказываться?

Но что имел в виду отец Иоанн, когда сказал мне «Дерзай», на что он меня благословил? Мне становится не по себе. Кто я такая, чтобы изменить историю?

Мысль перескакивает вдруг на Бориса Вяземского. Натали постоянно передаёт от него привет. Он сейчас в служебной поездке в Москве, но скоро обещает вернуться. А я не хочу с ним встречаться!

Если я и могу что-то изменить – так хотя бы избежать связи с ним и последующего трагического конца. Может быть, даже аккуратно намекнуть ему, конечно же, позже, не сейчас, что стоит задуматься об отъезде за границу.

Вот только, боюсь, он на это не пойдёт. Да что там, когда начнётся война, он запросто и на фронт отправится. Натали рассказывала, что он закончил кадетский корпус. Но отказался от военной карьеры, сочтя, что принесёт гораздо больше пользы на гражданской службе.

Князь Вяземский – искренний человек и любит свою родину. Я ему в этом в подмётки не гожусь.

Но ведь нельзя же так! Правда, нельзя! Оставаться равнодушной, когда всё вокруг катится непонятно куда. Хотя почему непонятно? Мне-то как раз больше всех здесь понятно!

Может, всё-таки попробовать рассказать кому-нибудь высокопоставленному? Вдруг кто-то да прислушается?

Я печально вздыхаю. Нет, никто не поверит, что я явилась сюда из будущего.

Похоже, придётся всё-таки дерзать самой. Даже если суждено погибнуть. Но хоть с чистой совестью.

Ага, легко сказать. Но как до дела дойдёт – сольюсь ведь! Вон, чуть с ума не сошла от страха, когда на меня Ерошка напал. А народовольцы-то позубастее будут.

Опять принимаюсь думать о Благовольском. Ольга намекала, что у него есть какие-то серьёзные дела помимо кружка и пропаганды.

А рассказы Игоря Васильевича? Неужели он правда замешан в чём-то страшном?