Текст книги "Надежда для князя: переписать судьбу (СИ)"
Автор книги: Наталья Нежданова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Глава 4
Я открываю дверь и выхожу в гостиную. Дальше за ней кухня. Она же одновременно и столовая. Поначалу для Наденьки Баратынской это было просто чудовищным. Потом ничего, привыкла.
Готовит еду приходящая кухарка. Один раз в день. Остальное время мы питаемся, можно сказать, всухомятку. Разве что иногда разогреваем на ужин оставшееся от обеда.
Мне это не нравится. Осмотрюсь немного – начну готовить сама. Я ведь не дворянская дочь Наденька Баратынская, в конце концов!
Или всё же…? Да нет. Я всё ещё идентифицирую себя с Надей Сорокиной из двадцать первого века.
Ой, что это? Точнее, кто? Я замечаю на столике в углу клетку с большим зелёным попугаем.
Ничего себе! Какая прелесть! Как же его зовут? Ах да, Карлуша!
Подхожу поближе. Птица испуганно шарахается прочь. М-да, животное – не человек, и обмануть его не так-то просто!
Что ж, придётся выстраивать отношения заново. Надо сообразить, что он любит. Откуда-то из глубины сознания приходит подсказка, что Карлуша обожает яблоки и когда его выпускают полетать по комнате.
Вот с этого и начнём, значит. Я открываю дверцу клетки. Увы. Прозорливая птица не желает идти на контакт!
Ничего, дорогой, я всё равно завоюю твоё сердечко! Всегда мечтала о таком друге. Сначала родители были против, потом просто не до этого. Учёба, работа, съёмная квартира…
Для первого знакомства, пожалуй, хватит. Я подхожу к двери на противоположном конце комнаты и толкаю её вперёд.
Полная кухарка в платке и коричневом платье до пола с серым фартуком возится у плиты. Замечает меня и почтительно приветствует. Кланяется даже. Мне это кажется откровенно диким.
Елизавета Петровна сидит за обеденным столом. Перед ней раскрытая тетрадка. Рядом – чернильница.
Память Наденьки в который раз выручает: её мать тщательно ведёт учёт всех расходов. Не от хорошей жизни, понятное дело. Увидев меня, женщина встаёт и всплёскивает руками:
– Сидела бы ты в гостиной, голубушка! Здесь чадно от плиты!
Я молча повинуюсь и ухожу. В конце концов, мне есть чем заняться. Надо проследить хотя бы основные вехи жизненного пути прежней хозяйки моего тела. Чему я и предаюсь почти до самого обеда, усевшись в большое уютное кресло у окна.
Остаток дня я посвящаю гигиеническим процедурам и размышлениям. Ещё немного пролистываю стоящие в шкафу книги, с лёгким недоумением рассматривая дореволюционный шрифт с ятями. Наденька их все давно перечитала.
Утром следующего дня я понимаю, что хочу на свежий воздух. Мне обязательно надо пройтись по улицам и сравнить этот город со знакомым по моей прежней жизни.
С лёгкостью сломив сопротивление Елизаветы Петровны, искренне уверенной, что мне не стоит выходить сразу после болезни, я надеваю пальто, изящную меховую шапочку, тёплые сапожки и выхожу.
Набережная Фонтанки нисколько не отличается от привычной. Разве что вместо автомобилей сани.
Да, кстати, были ли уже автомобили в то время? Не знаю. Пока не видела.
Мне попадаются только извозчики. И конка ещё. Что-то типа маленького трамвайчика, который волокут по рельсам лошади.
Вот и Аничков мост. Даже привычные статуи укротителей коней на месте. Рядом прохаживается городовой в шинели и с шашкой на поясе. Надо же, как в кино!
Я останавливаюсь у ограды набережной и смотрю вниз, на замёрзшую реку. С неба крупными хлопьями падает лёгкий снежок. Откуда-то издалека доносится мелодичный звон. Не то колокола, не то куранты.
Я вспоминаю, что сейчас Святки. А скоро – Новый Год! Ведь здесь всё ещё живут по старому стилю!
Правда, в те времена его не праздновали особо. Больший акцент делали на Рождество.
В те времена! Ну я и выразилась! Я ведь в них-то как раз и нахожусь!
Я грустно усмехаюсь. Вот что мне теперь делать, а?
Внезапно по ушам бьёт звук не то выстрела, не то взрыва. Пушка на Петропавловке? Да нет, ещё около одиннадцати часов!
– Убиили! – раздаётся истошный женский визг. Городовой подхватывает шашку и несётся куда-то в сторону канала Грибоедова. Да нет же, Екатерининского!
Я подавляю импульс побежать и посмотреть, что там случилось. Решительно разворачиваюсь и шагаю обратно к дому. Это не мой мир! И мне не стоит в это лезть! К тому же неизвестно, что там такое. Ни к чему подвергать себя опасности.
Что бы это могло быть, кстати? Бандитские разборки? Да ну, глупости! В Российской империи всё-таки был порядок.
И тут я вспоминаю про всяких там народовольцев, эсеров и прочих. Скорее всего, именно они это и устроили. Покушение на кого-нибудь, скорее всего. Ужас. Я ускоряю шаг. Правда, не выдерживаю долго. Тело всё-таки слабовато ещё.
Наконец, останавливаюсь передохнуть. И хватаюсь за сердце от очередного сюрприза.
Куда меня занесло всё-таки? Это не наш мир! Потому что когда я задумываюсь о политике, память моей предшественницы подкидывает очень странную информацию. Крепостное право было отменено не в 1861 и не Александром II! А Николаем I в 1826 году! После окончательного подавления восстания декабристов и его отголосков в других городах. Но в моём мире такого не было, я точно помню!
Вот, ещё одна головная боль… Хотя что мне до этого? Да нет, тут не отмахнёшься. Перед глазами вновь встаёт недавно увиденный и так ясно запечатлённый сон.
Мне опять кажется, что в нём мне показали будущее, в котором Наденька Баратынская станет княгиней Вяземской и погибнет в расстрельном подвале от рук победивших революционеров. Ненадолго пережив своего возлюбленного супруга.
Я отчаянно трясу головой, словно пытаясь прогнать, а желательно вообще изгладить из памяти жуткое видение. Не помогает! Но ведь мне же сказали, что я могу это изменить!
Как? Например, не выходить замуж ни за какого Вяземского. Уехать за границу, наконец. Заранее, не дожидаясь, пока наступит тот роковой Октябрь.
Я сжимаю ладонями виски. Аж голова болеть начинает. Скорей домой!
Поднимаюсь по лестнице на наш высокий второй этаж. После свежего уличного воздуха чувствую, как с чёрной лестницы тянет ароматом туалета. Ах да, там он и есть. Для прислуги и жильцов полуподвала. А во дворе – выгребная яма! Меня аж передёргивает. Я к такому точно не привыкла!
Господи, мне бы домой вернуться! Вот зачем я связалась с этим чёртовым зеркалом? Вот точно про него сказала! Оно самое и есть!
Раздеваюсь в передней и захожу на кухню. К счастью, кухарка уже ушла. Обед стоит на плите.
– Устала, Наденька? – ласково спрашивает Елизавета Петровна. – Не надо было тебе…
– Мама, там стреляли! – выпаливаю я.
– Ох, беда! Как чувствовала, не надо было тебе выходить!
– Это далеко было! И я туда не пошла смотреть!
– И слава Богу! Эти народовольцы на всё способны! Соберут толпу да кинут ещё бомбу!
Надо мне с этим разобраться, – соображаю я. Но Елизавета Петровна зовёт обедать и я с удовольствием подчиняюсь. Мы вместе накрываем на стол и усаживаемся за великолепную трапезу. Еда здесь – просто прелесть! Ну да, продукты всё-таки натуральные, без какой-либо химии. Не чета двадцать первому веку.
Закончив с обедом, помогаю убрать со стола. Мыть посуду придёт та самая Фрося. Мы платим ей каждый месяц за помощь по хозяйству.
Опускаюсь в так полюбившееся мне кресло в гостиной. И понимаю, что Елизавета Петровна всё-таки была права. Действительно не стоило выходить на улицу. Потому что мне внезапно и резко плохеет.
Глава 5
Всё начинается с лёгкого покалывания в кончиках пальцев. Оно усиливается и усиливается, потом начинает отдаваться по всей руке. Аж до плечевых суставов. Ещё жутко ломит виски. Так, что в глазах темнеет.
Я креплюсь изо всех сил. Ни к чему волновать и без того нервную и болезненную Елизавету Петровну. Однако она всё равно замечает.
– Что с тобой, Наденька? – испуганно спрашивает она.
– Голова чего-то разболелась, – стараясь, чтобы мой голос звучал более-менее невозмутимо, отвечаю я.
– Ляг в постельку, голубушка! А вечером Алексей Семёныч зайти обещал.
Я действительно ложусь. Сворачиваюсь в позе эмбриона под одеялом. Потихоньку становится легче. Я даже засыпаю.
– Ну-с, как там наша больная? – раздаётся над моей головой.
Я открываю глаза. На столике ярко светит керосиновая лампа.
Доктор усаживается на стул. Трогает мой лоб и щупает пульс.
– С этим всё нормально! – отвечаю я. – Даже кашля почти нет. И дышится легко. У меня другое что-то!
Я принимаюсь рассказывать про странное покалывание.
– Так-так-так! Это интересно! – заинтригованно и даже встревоженно произносит доктор.
Я напрягаюсь. Неужели это симптомы какой-нибудь страшной болезни?
– Насколько я знаю, ранее дар у вас не проявлялся! – продолжает он.
Опять дар… У меня аж сердце обрывается.
– Однако то, что вы мне описали – совершенно типичные признаки его первого пробуждения! Я слышал, это порой случается позже обычного возраста. Как правило, именно в такой ситуации, как у вас – после тяжёлой болезни или иного происшествия, когда имеет место быть угроза жизни!
Я испуганно замираю. Елизавета Петровна громко ахает.
Мои мысли судорожно мечутся в попытках отыскать в памяти Наденьки хоть что-то про это. Надо было сразу разобраться, а не отбрасывать это, как глупую чушь! Что-то тут явно есть. Особенно, если учесть, что мир, куда я попала – отнюдь не идентичен моему родному.
– Скажу сразу – я не специалист в этих вопросах! – качает головой Алексей Семёнович. – Но есть одни человек…
– Ах, доктор, ведь вы же знаете нашу печальную ситуацию! – всплёскивает руками Елизавета Петровна.
– Порфирий Андреевич – мой однокашник по университету! Думаю, он согласится проконсультировать Надежду безо всякой оплаты.
– Храни вас Господь, миленький! – вздыхает Елизавета Петровна. – Если бы хоть с этим у Наденьки вышло…
К собственному и Елизаветы Петровны удивлению встаю утром, как ни в чём не бывало. И сразу после завтрака иду налаживать отношение с Карлушей.
Сперва он подозрительно косится и отодвигается прочь, семеня лапками по своей жёрдочке. Я называю его ласковыми словами, как делала Наденька. Наконец, зелёное чудо всё-таки проникается доверием и вцепляется клювом в кусок яблока.
Я радостно смеюсь, предвкушая, как он будет сидеть у меня на руке, на плече и даже на голове. Всё, как у прежней хозяйки!
Через два дня мы стоим в приёмной известного на весь Петербург целителя. Именно так здесь называют тех, кто лечит не обычными методами, а с помощью магии.
За это время мне пришлось кардинально пересмотреть привычную картину мира. Да у меня чуть мозги не вскипели! Ведь я всегда считала магию чем-то сказочным и не имеющим ни малейшего отношения к реальности. А здесь её вполне себе официально изучают и используют.
Правда, далеко не у всех она имеется. В основном почему-то у аристократов. У простых людей встречается крайне редко. Хотя некоторые специалисты считают, что это отчасти связано с недостатком диагностики дара. Некоторые люди проживают жизнь, так и не узнав, что он у них есть.
Мой дар явно связан с огнём. Потому что мои ладони притягивают пламя. Что в печи, что на свечном фитильке. Даже если прикоснуться к нему, оно не обжигает сразу. Лишь через некоторое время начинает чувствоваться тепло, потом жар. Впрочем, я прекратила эксперимент, как только мне стало некомфортно.
Порфирий Андреевич выглядит совершенно не солидным. Я даже приняла его сначала за какого-то ассистента.
Низенький, худенький, с жиденькой бородкой и собранными в хвост не слишком густыми волосами, он не двигается, а суетится. Постоянно машет руками и вертит головой. Это ужасно не соответствует величественной обстановке его приёмной и кабинета с роскошной кожаной мебелью и стенами, облицованными панелями из экзотического дерева.
– Ну-с, присаживайтесь! – он указывает на кресло.
Я опускаюсь и оно ласково облегает моё тело, заставляя расслабиться и полностью отдаться ощущению невиданного комфорта.
– Главное – не напрягайтесь! Думайте о чём-нибудь приятном! – произносит целитель.
Сквозь прикрытые глаза я вижу, как он раскрывает на стоящем рядом столе нечто вроде чемоданчика и достаёт оттуда блестящий камешек. Подносит его к моему лбу. Потом проводит по вискам.
Вслед за камушком в его руках оказывается что-то металлическое. Я даже вздрагиваю от ледяного прикосновения к коже. Надеюсь, он не будет меня колоть или резать!
С облегчением вздыхаю, когда Порфирий Андреевич закрывает чемоданчик и принимается действовать руками. Берёт мои ладони и долго держит в своих. Зачем-то рассматривает мои пальцы.
Наконец, он кладёт одну руку мне под шею, где затылок, вторую – на лоб и замирает. Вскоре я не выдерживаю и начинаю ёрзать. Креплюсь изо всех сил, но уж слишком всё это волнительно. Я ещё не привыкла. Не приняла до конца ту реальность, в которую меня забросило непонятно каким образом.
Впрочем, мои мучения вскоре заканчиваются. Порфирий Андреевич выпрямляется и протягивает мне руку.
– Давайте переместимся к столу! Нам нужно поговорить об очень серьёзных вещах.
Я встаю и пересаживаюсь на стул. Наблюдаю, как Порфирий Андреевич придвигает к себе лист бумаги с гербовой печатью и принимается писать на нём мелким убористым почерком.
– Вы получите свидетельство о присутствии у вас дара огня! – произносит он. – Но это – не самое главное!
Он наклоняется над столешницей и произносит вполголоса:
– Есть ещё кое-что! И в ваших интересах сохранить это в тайне!
Глава 6
– Сохранить… что? – недоумённо спрашиваю я.
– Вы – сильнейший ментал! Пока не чувствуете, да. Ещё проявится. И вот тогда у вас начнутся очень большие проблемы!
Молча смотрю на него в полной растерянности. Я плохо понимаю, что это значит. Знаю из памяти Наденьки, что есть какая-то ментальная магия. Кажется, это что-то типа гипноза.
– Я… не понимаю! – отчаянно шепчу я.
– Колебания настроения от депрессии до экстаза. Тревога. Усиление имеющихся у вас фобий. Всё это – типичные проявления пробуждающегося ментального дара. Не все выдерживают, к сожалению. Иногда кончают самым печальным образом.
– Но у меня вроде нет ничего такого! – отвечаю я.
– Что ж, допустим, вы – исключение. Но не забывайте, что таковые лишь подтверждают правило!
– Простите, но я совсем, совсем ничего не понимаю!
– Как только о вашем даре станет известно – вас попытаются использовать!
– Как… использовать?
– Испокон веков сильные мира сего жаждали обладать детектором лжи! В перспективе – это как раз вы!
Сижу перед ним, совершенно ошарашенная. Что со мной теперь будет?
– Ваш дар только-только пробуждается. Возможно, в нем будет что-то ещё. Я пока ничего не могу сказать. Могу только настоятельно рекомендовать молчать об этом! Не говорить даже самым близким. Вплоть до родной матери. Иначе…
– Вы меня пугаете! – восклицаю я.
– Именно это я и делаю! – оживлённо кивает Порфирий Андреевич.
Он опять возвращается к прежней манере держаться, совершенно оставленной им во время осмотра, когда он вопреки своему обыкновению выглядел ужасно медлительным.
– Вас попытаются подчинить! Не стесняясь в средствах! Потом будут использовать! Абсолютно безжалостно и аморально. Особенно если ваш дар позволит не только воспринимать ментальное поле, но и воздействовать на него у других людей!
– Это как?
– Стирать память и создавать ложные воспоминания! Внушать всякое разное! Возможно, лишать рассудка и даже убивать.
Я в ужасе отшатываюсь и закрываю руками лицо.
– Возможно, до этого и не дойдёт! – доносится до меня. – Но в любом случае будет очень непросто! Впрочем, многое зависит от вас. Если вы сумеете это скрыть, будет легче.
– Да-да, конечно, я никому не скажу! – исступлённо шепчу я.
Но сам Порфирий Андреевич? Насколько ему-то можно доверять? Охваченная ужасом, я начинаю дрожать.
– Не бойтесь, Наденька! – он произносит эти слова так тепло и ласково, что я слегка успокаиваюсь. – Очень возможно, вы всё-таки справитесь. Не погубите ни себя, ни других. Пройдёте свой жизненный путь, не уклонившись в погибельную тьму.
– Я… слишком мало знаю, – отчаянно шепчу я. – И если буду искать сведения… Вдруг привлеку к себе внимание?
– Я помогу вам!
Меня опять прошибает страх. Что он попросит взамен?
– Да не переживайте вы так! Я не собираюсь вас ни обманывать, ни использовать! Я прекрасно представляю, к каким последствиям может привести злоупотребление даром и знанием. И не желаю себе проблем.
Молча смотрю перед собой. В никуда. Пытаюсь осмыслить. Но это плохо получается.
– Вы будете приходить ко мне! – продолжает Порфирий Андреевич. – Скажем, раз в неделю… У меня не так много времени. Но я найду. Просто не хочу, чтобы с вашей помощью натворили бед. В нашей богоспасаемой империи и так хватает неустройств. А я хочу иметь тихую и мирную старость!
Во мне вспыхивает вдруг страстное желание рассказать ему про свой сон. Про страшное будущее, до которого по историческим меркам рукой подать. Однако я сдерживаюсь. Чую, мне придётся стать настоящим виртуозом в этом искусстве.
Порфирий Андреевич вручает мне свидетельство с размашистой подписью:
– Не будь вы девушкой, вас приняли бы с распростёртыми объятиями в любое военное училище! – слегка шутливо произносит он. – Стихия огня очень широко используется в боевой магии! Впрочем, вам в любом случае стоит научиться себя защищать.
– Я даже не знаю, как к этому подступиться… – печально вздыхаю я.
– Не падайте духом, голубушка! Подождите-ка…
Целитель склоняется и выдвигает ящик стола. Перекладывает что-то, потом закрывает и выдвигает другой.
– Вот, возьмите! Прелюбопытная книжица!
Он протягивает мне маленький, но довольно толстый томик с чёрной обложкой. Я пробегаю глазами тиснёные золотом буквы: «Овладение стихиями как способ познания мира».
– Слегка заумно, – комментирует он. – Тем более для девушки. Впрочем, вы ведь окончили гимназию!
Порфирий Андреевич провожает меня в приёмную. Елизавета Петровна, судя по виду, просто извелась в томительном ожидании. Она вскакивает и бросается навстречу.
– Как? Что? – лепечет она.
– Всё хорошо! – галантно улыбается целитель, размахивая руками. – Просто великолепно! Я выписал свидетельство. Однако есть некоторые нюансы. Дар открылся поздно и довольно резко. Чтобы избежать проблем со здоровьем, потребуется небольшое вмешательство!
Елизавета Петровна в отчаянии заламывает руки.
– Не волнуйтесь, я возьму это на себя! – продолжает Порфирий Андреевич. – Интереснейший, знаете ли, случай. Просто не могу пройти мимо. Жду Наденьку через неделю. Здесь же. Прямо с утра.
Мы одеваемся и выходим на улицу. Елизавета Петровна горестно вздыхает, пересчитывая деньги в кошельке.
– Маменька, давайте не будем извозчика брать! – предлагаю я. – Пройдёмся пешочком лучше. Если вы не устали, конечно!
– Обед ведь простынет! – озабоченно отвечает она.
– Это ничего! Разогреем!
– Ах, Наденька, Наденька…
Она удручённо качает головой. Мне даже жалко её становится.
– Что ж, идём! – решительно произносит она.
Глава 7
Мы долго шагаем по зимнему городу. Лёгкий морозец пощипывает лицо. Сквозь редкую облачную дымку проглядывает холодное зимнее солнце.
Только мне совершенно не до того, чтобы ему радоваться. Я с горечью думаю: за что мне всё это? И как жить дальше? Мне страшно!
Мы выходим на набережную. Детишки катаются на коньках прямо по льду замёрзшей реки. Чуть поодаль прорубь, из которой несколько женщин черпают вёдрами воду. Мимо проносятся изящные сани, из которых доносится весёлый смех.
Этот Питер почему-то нравится мне гораздо больше, чем тот, к которому я привыкла в своей прошлой жизни. Странно. Ведь я бы всё отдала, чтобы туда вернуться!
Мне придётся остаться здесь. Выжить. Попытаться спастись от того ужаса, что мне показали во сне.
Я могу это изменить? Глупости! Разве такое в человеческих силах?
А вдруг? Собрать команду тех, кто поверит и пойдёт за мной. И предотвратить тот ужас и кровь.
Ах, о чём я думаю? Это что-то из области фантастики. Мне бы хотя бы просто прожить мирную и спокойную жизнь. В идеале создать семью, вырастить детей.
И что потом? Наблюдать откуда-нибудь из безопасного места то, что здесь будет твориться уже меньше, чем через двадцать лет?
Но что я могу сделать-то? Ведь ничего. Тем более, я – не мужчина. Кто за мной пойдёт?
Вот и наш дом. Перед центральным подъездом стоят сани Михайлы Петровича. Ну да, конец месяца. Приехал с жильцов деньги собирать.
Он, конечно, наш благодетель. Но, откровенно говоря, человек не слишком приятный. Наденьке как-то пришлось случайно услышать не предназначенный для её ушей разговор. Елизавета Петровна рассказывала своей подруге, как купец тиранит и даже бьёт жену, сам при этом изменяя ей направо и налево.
А уж его сынок, тот вообще… Меня аж передёргивает от воспоминаний, что остались от Наденьки. Однажды он даже облапать её попытался. Выпивши был. Так-то на трезвую голлву всего лишь непристойными предложениями ограничивался.
Мы заходим в свой подъезд и едва не сталкиваемся с жирной краснорожей тушей.
– Моё вам почтение, Лизавета Петровна! – произносит купец. – Разговор у меня к вам есть!
Я горестно вздыхаю, когда Елизавета Петровна приглашает его к нам в квартиру.
– Чаю подать прикажете? – предлагает она.
– Не обессудьте, барыня, я бы от чего покрепче не отказался! – вальяжно отвечает неприятный гость.
Вскоре перед ним стоит графинчик с настойкой, рюмка зелёного стекла и лёгкая закуска.
– Иди к себе, Наденька! – машет рукой Елизавета Петровна.
Я молча повинуюсь. Выхожу и закрываю за собой дверь. Однако не до конца. И замираю, прислонившись к стене.
– Время-то нынче какое… – произносит купец. – Убытки одни. Сплошное разорение. Не знаю, как и жить дальше!
– Господь милостив, всё управит! – отвечает Елизавета Петровна.
– Так я к вам по какому делу, значит… – смачно рыгнув, продолжает он. – Вы тут уже давно живёте. За квартиру, значит, не платите!
– Ах, Михайла Петрович! Мы ведь вам и за дрова, и за прислугу…
– Так-то оно так, однако ж времена нынче уж больно тяжёлые пошли. Вы не переживайте, я с вас плату большую не возьму! Но и бесплатно пускать жить обстоятельства, так сказать, не позволяют.
– Вы же обещали!
– Так это когда было-то! Вы женщина образованная, должны понимание иметь!
– Сколько вы хотите?
Он называет сумму. Я понимаю, что это – конец. Тем более, мы и так давно снесли в ломбард все ценные вещи.
– Михайла Петрович, побойтесь Бога! Куда же мы с Наденькой пойдём? Да посреди зимы ещё!
– Вот про дочку вашу у меня к вам очень серьёзное предложение имеется!
Я напрягаюсь и затаиваю дыхание.
– Сынок мой, Ерошка, совсем от рук отбился! Женить его пора. Тогда хоть остепенится. А к барышне вашей он давно уже неровно дышит!
– Да как вы смеете! – возмущённо произносит Елизавета Петровна.
– И-и, барыня, я вас не неволю! А только вы подумайте! Хорошенько подумайте. Аккурат до конца следующего месяца. Либо платите, либо по рукам, да за свадебку! У вас, как говорится, товар, у нас – купец!
Передо мной встаёт отвратительный облик наглого мажора, чувствующего себя хозяином жизни. Высокий и сильный, но при этом какой-то… расхлябанный, что ли. Одетый по последней моде, но подчёркнуто небрежно. Жильцы дома постоянно сплетничали, как видели его кутящим в неприличных компаниях с непристойными женщинами. Брр…
Я с трудом перевожу дыхание. Ноги становятся ватными. Такое чувство, что вот-вот подломятся и я просто сползу по стене на пол.
– На вашем месте, Лизавета Петровна, я бы не чванился! Как-никак, законный брак вашей дочке предлагают! Учитывая ваши… гм, обстоятельства – я, можно сказать, вам благодетельствую!
Я всё-таки не выдерживаю и тихонько опускаюсь на пол. Это слишком ужасно, чтобы быть правдой!
Сквозь щель до меня доносится шум отодвигаемого стула. Потом громкое хлопанье входной двери. Ушёл!
Я поднимаюсь и выпрямляюсь на дрожащих ногах. Голова идёт кругом. Кое-как собравшись с силами, открываю дверь и вхожу.
Елизавета Петровна сидит за столом. Склонившись и опустив голову на сложенные перед собой руки. Это просто что-то невообразимое! Воспитанница института благородных девиц, она даже не сутулилась никогда.
Я подбегаю к ней и принимаюсь тормошить:
– Не плачьте, маменька! Мы справимся! Я работу какую-нибудь найду! Обязательно найду! Вот увидите, всё будет хорошо!
Елизавета Петровна поднимает голову и вперивает в меня полный отчаяния взгляд. А потом заходится в горьких рыданиях.
Я обнимаю её. Потом бегу за водой. Заодно ставлю чайник на плиту.
Опять возвращаюсь к столу и протягиваю ей стакан:
– Попейте, маменька! Господь милостив! Не пропадём!
Я утешаю её, как могу. Наконец, слышу свист закипевшего чайника. Завариваю чай. Плещу в чашку немного настойки из того графинчика и ставлю перед Елизаветой Петровной. Мне страшно. Она держалась так долго и так стойко. Неужели сломается теперь?
Вспоминаю про обед. Давно пора разогреть и поесть. Нельзя расслабляться. Надо жить дальше.
