Текст книги "Надежда для князя: переписать судьбу (СИ)"
Автор книги: Наталья Нежданова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 48
На следующий день я беру извозчика и еду в город. Надо забрать кое-какие вещи с нашей квартиры. И прихватить одну интересную книжку для девочек Закревских.
К тому же я ещё хочу заехать за Машей. Пусть хоть недельку с нами на даче поживёт. Натали разрешила.
Отпускаю экипаж и захожу в парадную. Мне навстречу спускается соседка.
– Ах, Надежда Павловна, вы даже не знаете, что у нас тут случилось! – взволнованно произносит она. – Такой ужас, вы просто не представляете!
Надеюсь, нас не обокрали? – переживаю я. Вот только всё оказывается гораздо хуже.
– Лизу, писареву дочку, убили!
– Как убили? – охваченная ужасом, недоумеваю я.
– Застрелили! Прямо на лестнице!
– Не может быть! Но кто? И за что?
– А вот, спуталась со студентиком каким-то! Гуляла допоздна. То ли он её приревновал, то ли ещё кто. Вот такая молодёжь нынче пошла! Сидела бы дома, как положено воспитанной девице, ничего бы и не случилось!
Меня охватывает возмущение. Я ведь знаю, что эта языкатая особа и меня не раз полоскала. За то, что возвращаюсь поздно. И что молодые люди меня, бывает, провожают. Завидно ей, что ли?
– Зачем же вы так? – спрашиваю я. – Неужели вам её не жаль нисколечко?
– Дак ведь сама виновата, как ни крути!
– Вы очень, просто ужасно неправы! – возмущённо произношу я.
Ну вот как до неё достучаться-то? Боже, как же меня достало это лицемерие!
Поднимаюсь и отпираю дверь. По спине пробегают мурашки.
Ну, нет же здесь никого! – увещеваю я себя. И потом, у меня дар!
Вот только всё равно страшно почему-то. Кому могла помешать тихая и скромная Лиза? Ох, маме об этом точно лучше не рассказывать!
А ведь и я... Где-то бродит Благовольский. Его до сих пор не арестовали. Вот зачем я о нём думаю опять? В конце концов, это он бояться должен, а не я!
Собираю и упаковываю всё необходимое. Опять спускаюсь. Заскочу к Ольге, потом за Машей.
Ольга выглядит бодро. Уже печатает первые заказы. Зовёт меня остаться на чай. Я сначала отнекиваюсь, но потом соглашаюсь.
– У тебя родных поблизости нет? – спрашиваю её.
– Можно считать, что так!
– Почему?
– Отец умер, а мать... Для неё я сама, можно сказать, умерла. Она прямо так и сказала, когда я из Луги уезжала.
– Так это же недалеко! – удивляюсь я. – Ты не пробовала с ней помириться?
– Смеёшься? – Ольга страдальчески кривит лицо. – Она – религиозная фанатичка!
Ой, беда! – соображаю я.
– Узнает, – она многозначительно кивает на свой живот, – и вовсе проклянёт!
– А братья, сёстры?
– Брат от скарлатины умер, когда я ещё в гимназии училась. Тётка замуж вышла и аж в Иркутск с мужем уехала. Он там по службе.
– Так она что, совсем одна осталась?
– Ей так лучше, поверь!
– Может, она передумала давно? Соскучилась? Переосмыслила? Ты бы ей написала хотя бы. Глядишь, приедет, поможет с ребёнком.
– Нет уж, лучше я как-нибудь сама. Как вспомню, так вздрогну! Особенно когда посты. Ни дня без скандала!
По-своему, она права, конечно. Я её понимаю. Бывают такие люди. Но всё-таки неправильно это.
– А где ты в Луге жила? – спрашиваю её.
Вот зачем я в это лезу, а? Ольга нехотя отвечает. Но мне понятно, где это. Потому что в родном мире мы часто гостили на даче у родных под самой Лугой.
– Красивые места! – говорю я.
Ольга ничего не отвечает.
Мы прощаемся и я иду за Машей. Прежде чем её забрать, приходится немного повоевать с Галей. Несмотря на то, что я её предупреждала о такой возможности, она вновь упёрлась, что девочка будет мешать «господам», как она выражается.
Но в конце концов я её уламываю. Счастливая Маша подхватывает узелок со своими вещами и радостно бежит впереди.
По дороге на дачу Закревских она крутит головой во все стороны. Никогда никуда не ездила. Только и видела, что пару окрестных улиц.
Я же думаю о том, что рассказала Ольга. Какое-то неправильное у них тут христианство. В родном мире я совсем к другому привыкла. Здесь же...
Опять вспоминается Благовольский и то, что он рассказывал о своём отце. Получается, родители сами толкают своих детей в объятия тех, кто хочет использовать их, как пешки для реализации своих тёмных амбиций!
Но ведь есть же и другое христианство. Светлое, радостное, полное милосердия и любви. Отец Иоанн тот же. Да и другие есть, кто не просто исполняет ритуалы, а вкладывает душу в служение людям. Нуждающимся, обездоленным, жаждущим утешения. Последние, кстати, далеко не всегда бедные.
Вот бы их как-то состыковать друг с другом! – соображаю я.
А ведь отец Иоанн может и материально помочь! – осеняет меня. – К нему со всей страны пожертвования стекаются. А он, бессребреник, всё раздаёт. И нуждающимся, и на разные благие дела. Вот только как с ним встретиться? Я же видела, что там творится...
С одной стороны, этот ажиотаж осаждающих знаменитого пастыря толп – дикость. С другой – значит, люди здесь не только на деньгах и комфорте зациклены, но и духовность ищут. Стремятся к служению высокому и светлому.
Вот только плохо тут с этим. Официоз эту жажду не особо удовлетворяет. В итоге думающие и ищущие смысл жизни кидаются к тому бездушному суррогату, что предлагают народовольцы.
Но ведь и без официальной поддержки ничего не выйдет. Ни сил, ни средств не хватит.
Нет, надо, конечно, и тут действовать. Делать всё, что в наших силах. Но ведь это, как совершенно правильно заметила Мария Балашова – капля в море.
И, главное, там, наверху – никто не хочет что-либо менять. Слишком сложно и дорого. Вот только если этого не сделать...
Как, ну как до них достучаться? Мне хочется плакать от собственного бессилия!
Глава 49
Конечно же, я не рассказываю маме про погибшую Лизу. Может, и не узнает. Мы ведь переедем в конце лета.
Сейчас же я радуюсь тому, что в кои-то веки вижу маму счастливой. Она много гуляет на свежем воздухе и музицирует. Даже с девочками Закревскими начала заниматься. Учит их петь и двигаться под музыку.
Маша на удивление легко вливается в компанию сестёр. Натали отдаёт ей несколько Любочкиных платьев, и теперь совершенно не понять по внешнему виду, что девочка – из другого социального слоя.
Я привыкла думать, что в дореволюционной Российской империи царили сословные предрассудки и высокомерие высших по отношению к низшим. Подобное встречается, конечно. Но не всегда и не везде! Такое чувство, что это, казалось бы, устоявшееся веками обыкновение разрушается прямо на глазах. И никакой революции, оказывается, не нужно.
И всё же я с горечью осознаю, что явно не справлюсь в одиночку с переписыванием истории. Потому что времени остаётся слишком мало. А у меня нет никаких рычагов влияния на ситуацию. И неизвестно ещё, как выйдет с естественно-научным и при этом христианским журналом князя Вяземского и с моим проектом христианского общества поддержки учёных и исследователей Вселенной. И хватит ли этого вообще, чтобы переломить ситуацию?
Я опять вспоминаю слова Балашовой про закосневшую и не желающую перемен Церковь и то, как коллега Бориса сетовал, что в стране «всё прогнило». А ведь правда, так оно и есть! И это, пожалуй, основная причина конфликта, всё сильнее раскалывающего общество.
Мне очень по душе христианская концепция, что зло не имеет своей сущности, или природы. Оно – всего лишь отсутствие добра. Подобно тому, как тьма – отсутствие света.
Зло – противоестественное искажение бытия. Своего рода паразит. А вредители и паразиты очень некомфортно чувствуют себя в здоровой среде. И процветают лишь там, где для этого возникают благоприятные условия.
Так получается, самый радикальный и действенный рецепт против революции – оздоровление общества? Избавление от лжи, лицемерия, коррупции и несправедливости. Ну, по крайней мере смягчение всех этих негативных проявлений до такого уровня, когда они потеряют свою слишком разрушительную силу.
В этом плане я очень надеюсь на проект графа Строганова о защите прав наёмных работников. Его принятие в значительной мере выбьет почву из-под ног пропагандистов, подстрекающих людей разрушить до основания собственное государство.
А ещё я понимаю, что те же народовольцы на самом деле хотят добра. Того самого оздоровления общества. Справедливости, равноправия, достойной жизни для всех. Вот только охмурившая их тёмная сила внушает, что всего этого можно достичь исключительно путём разрушения. Путём уничтожения государства, веры, семьи. Она же умалчивает и о том, к чему может привести реализация их благих вроде бы намерений.
Но я-то знаю! И от этого ещё упорнее работаю над своей книгой о попаданке в прошлое. Да, выдуманный мир. Вот только все переживания героини я пишу с самой себя. Тут даже ничего придумывать не надо.
– Тебе надо учиться! – произносит Натали, когда мы садимся пить чай. – Ты обязательно должна получить высшее образование!
Я с ней, в общем-то, согласна. Вот только как? Получится ли у меня пойти в университет или на высшие курсы хотя бы с точки зрения финансов? Ведь помимо расходов на учёбу надо будет платить за квартиру. Покупать всё необходимое для жизни.
Да и на кого пойти? Профессии психолога здесь не существует. Попробовать на естественные науки или на физмат? Мне, конечно, всё это интересно, но не до такой степени.
– Моя кузина совершенно права! – поддакивает Борис.
– Я даже не знаю, куда податься! – растерянно произношу я.
– Может, филология? – предлагает Натали. – В конце концов, вы великолепно пишете!
– Верочка Новосельцева рассказывала мне про свою учёбу, – отвечаю я. – Она ведь как раз на филологическом. Но все эти древние языки – точно не моё!
– Что-то более материальное? – не отстаёт Натали. – Экономика? Юриспруденция?
– Ох, только не это! – восклицаю я.
– Из вас вышел бы замечательный педагог! – продолжает графиня.
– Слишком мелко для Надежды! – встревает Борис. – Она явно призвана рождать грандиозные идеи и вдохновлять людей!
Ну вот зачем он так? – недоумеваю я.
– Лично я вижу её скорее где-нибудь на философском факультете! – продолжает он.
Я едва сдерживаю смех. Ну, какой из меня философ?
– Вопрос лишь в том, принимают ли туда девушек, – задумчиво произносит Натали. – Далеко не все факультеты допускают к учёбе лиц женского пола!
– Печальная картина! – кривит лицо Борис. – Это однозначно надо менять! И, кстати, окончательное уничтожение подобной дискриминации стало бы большим шагом в разрешении пресловутого женского вопроса, которым так любят козырять народовольцы. Ведь правда, в данном случае нам нечем возразить на их упрёки!
Я понимаю вдруг, что мне начинает нравиться его идея. Пожалуй, именно образование на философском факультете реально поможет мне ориентироваться в сложнейшем мире произведённых человечеством идей и ценностей. К тому же научит адекватно формулировать и доносить до людей свои мысли.
Правда, как быть с христианством? Я бы хотела прежде всего в нём разобраться! Но тут уж явно только самообразование спасёт. Куда-куда, но в духовную семинарию меня точно не примут!
В голову приходят почерпнутые ещё в моём прежнем мире сведения об эпохе, в которую я попала. Да ведь впереди – так называемый «Серебряный век»! Интереснейшее время в истории русской культуры, во многом связанное с богоискательством и смелыми духовными поисками. И я могу вживую пообщаться со всеми этими мыслителями и поэтами!
От захватывающих перспектив у меня голова кругом идёт. И я тихонько произношу:
– А знаете, мне нравится предложение Бориса!
Глава 50
Я немедленно принимаюсь разузнавать про поступление в ВУЗ. В конце концов, здесь люди с высшим образованием имеют ого-го какой авторитет! Не чета моему прежнему миру, где оно практически полностью обесценилось.
Как же здорово, что Наденька Баратынская закончила классическую гимназию! Потому что её аттестат открывает дорогу к поступлению без экзаменов практически во все университеты и институты. Вот только на философский факультет, совсем недавно отделившийся от историко-филологического – действительно не принимают девушек!
– Не падайте духом, Надежда! – утешает меня Борис. – До начала учебного года ещё есть время, чтобы это изменить.
– Думаете, получится? Мне сказали, что это – принципиальная позиция декана нового факультета. Он, видите ли, считает девушек априори неспособными изучать философию! Боюсь, единственный вариант это обойти – поступить учиться в другом городе. В Москве, или, допустим, Киеве.
– Ничего, жизнь покажет! – улыбается князь.
У него явно есть какой-то план! – соображаю я.
– Давайте лучше определимся, наконец, с названием нашего журнала! – предлагает он.
Я знаю, что он и другие единомышленники склоняются назвать новое издание «Записки о творении». Правда, есть и другие варианты. Вот только мне совсем недавно пришёл в голову ещё один: «Божий замысел».
– Нет, вы точно мастер слова, Надежда! – восхищённо произносит Борис. – Ударили в самую суть! Целые плеяды интеллектуалов будут яростно ломать копья из-за столь вопиющего слома привычных стереотипов!
За вечерним чаепитием Борис сообщает нашему дружному кружку, что уже нашёл помещение под редакцию и начал переговоры с некоторыми будущими сотрудниками. Мария Балашова одобрительно кивает, а Натали взволнованно всплёскивает руками. Неужели у нас правда получится?
– Совсем скоро у меня начнётся отпуск, – произносит князь. – Вот тогда-то я и займусь этим уже по-настоящему!
Июнь в Питере – прекрасное время. Нет сильной жары, зато есть чудесные белые ночи. Борис пользуется этим, приглашая меня на прогулки по Каменному острову.
Меня даже некоторое чувство вины снедает. Ведь ему потом рано вставать и ехать на службу в свой департамент!
Вот только чем дальше, тем больше я понимаю, что просто не могу сказать ему «нет», когда он приглашает. И это здорово меня беспокоит. Ведь в один прекрасный день он наверняка спросит меня...
И что я ему отвечу? А если он не станет ничего спрашивать, а просто... поцелует? Он ведь сразу поймёт тогда, что у меня есть к нему те самые чувства!
Господи, ну как же мне быть? Я ведь на самом деле не та Наденька Баратынская, за которую он меня принимает. Я должна рассказать ему всю правду! Но как? Как решиться-то? Мне страшно.
Я возвращаюсь домой и понимаю, что не могу спать. Тогда сажусь за свою книгу. В ней теперь не только главная героиня. Но и герой. Похожий на князя Бориса, между прочим! И между ними зарождается чувство.
Моя реальная жизнь и выдуманная история словно запараллеливаются. Однако это явно помогает мне справляться с весьма непростой ситуацией. Выплеснуть свои переживания хотя бы на бумагу, раз уж не можешь доверить никому из людей – дорогого стоит!
У Бориса начинается отпуск. Вот только несмотря на это он куда-то исчезает. После того, как он не появляется у Натали уже несколько дней, я даже начинаю беспокоиться.
Спросить? Неудобно. Я понимаю, что это глупо. В самом деле, поинтересоваться, куда это вдруг пропал хороший знакомый – вещь совершенно безобидная. Вот только я ничего не могу с собой поделать. Тоже мне, психолог недоделанный!
Я изо всех сил пытаюсь выглядеть спокойной и невозмутимой, однако в душе царит полное смятение. К счастью, ситуация вскоре разрешается самым благоприятным образом.
Я заканчиваю заниматься с Любой и Катей, когда раздаётся лёгкий стук в дверь и в нашу комнату входит Борис. Ответив на бурные приветствия племянниц, он подходит ко мне:
– У меня для вас хорошая новость!
Он принимается рассказывать, как отправился на поезде аж в Гельсингфорс к своему бывшему однокашнику, который имеет влияние и тесные связи при дворе. И благодаря ему смог выйти на одно высокопоставленное лицо, способное повлиять на того самого декана философского факультета, что упорно сопротивляется веяниям времени, отказываясь допускать к учёбе девушек.
– Правда, вам придётся пройти собеседование! – добавляет он.
– Будем надеяться, что меня на нём не завалят! – улыбаюсь я.
– Не волнуйтесь! При всех своих... хм, несколько замшелых взглядах на некоторые вещи, декан – честный человек.
– Даже не знаю, как вас благодарить! – смущённо произношу я.
Мне действительно неловко оттого, что доставила князю столько хлопот. И ведь это уже не в первый раз!
– Хотите отблагодарить? – улыбается он. – Поедемте со мной в Царское Село! Познакомлю вас с интересными людьми. Да и посмотреть там есть на что.
О, да! Я уже наслышана, что Царское Село – самый благоустроенный город Российской империи. Образцовый, можно сказать.
Ещё из родного мира знаю, что аж в 1887 году он стал первым в Европе полностью электрифицированным городом! Да что там, в нём даже телефонная связь есть! Не говоря уже о водопроводе и канализации.
Нет, не была царская Россия отсталой страной! И, кстати, будь это на самом деле так, откуда взялись бы тогда все достижения СССР? Из воздуха?
Конечно же нет! Они опирались на прочный фундамент освоенных передовых технологий и развитых научных школ, заложенный задолго до 1917 года.
– С удовольствием! – решительно отвечаю я.
Глава 51
Царское село – великолепное место! Вот оно, будущее! Я принимаюсь думать о том, как потихоньку весь этот блестящий прогресс дойдёт до самых дальних окраин страны. И для подобной модернизации не понадобится страшного, жестокого и болезненного слома, случившегося в моём родном мире. Если, конечно, у меня получится.
Но сегодня моя вера в это получает очень серьёзное подкрепление! Потому что Борис знакомит меня с людьми, вместе с которыми мы будем работать над журналом «Божий замысел».
Я рассказываю о своих терзаниях относительно того, что народовольцы привлекают к себе самых активных, ищущих и думающих людей. Тех, кто ищет не только материальных благ, но искренне желает служить своей стране и людям.
– Согласен, наша задача – показать им альтернативу! – произносит Пётр Горчаков, который будет редактором нашего журнала.
Но вот на обратном пути...
Мы с Борисом садимся в поезд. Так называемая «Царская ветка» – самая первая железная дорога, открытая в России. Она появилась ещё при Николае I в 1837 году.
Какое-то время мы молча смотрим в окно. Затем Борис спрашивает вдруг:
– Послушайте, Надежда, вы ведь много размышляете о будущем. Как бы вы представили себе нашу жизнь, ну, скажем, через четверть века?
Ну, что мне ему сказать? Я ведь не представляю, а знаю, что будет! Правда, здесь имеются некоторые отличия. Поэтому, вполне возможно, всё страшное случится ещё раньше. Уж точно не позже. Потому что, сдаётся мне, этот мир всё-таки чуть-чуть опережает мой прежний.
– Мне сложно судить, – с трудом подбирая слова, отвечаю я. – Могут быть разные варианты. Одно дело, если не случится грандиозных войн и общественных катаклизмов. И совсем другое, если...
– Я тоже вижу большую опасность впереди, – тихо произносит князь.
– Люди, которые хотят разрушить до основания – они не остановятся по-хорошему! – отвечаю я.
– Спецслужбы работают на совесть! – замечает князь. – У меня есть там знакомые, и они рассказывают весьма обнадёживающие вещи. Все эти разрушители регулярно арестовываются. В террористические ячейки внедряются агенты, что в большинстве случаев помогает предотвратить самые тяжкие последствия. Не всегда, к сожалению. Но работа идёт, и весьма активная и добросовестная. Вот только...
Я вспоминаю вдруг лицо Верочки Новосельцевой, буквально вспыхнувшее ненавистью при виде проехавших по улице жандармов.
– Знаете, такое чувство, что даже после того, как этих людей арестовывают, выпущенный ими яд остаётся и продолжает травить и убивать! – горячо произношу я. – Они играют на наших слабостях! Взять хоть атеизм. Ведь это, по сути – уничтожение совести! Потакание самым тёмным вожделениям!
Я принимаюсь рассказывать про бывший кружок Благовольского.
– Понимаете, некоторые люди прислушиваются к ним просто потому, что животным – быть легче! Меньше ответственности, вот и всё!
– Этот Благовольский – страшный человек! – замечает Борис. – Ко всему прочему он оказался ментальным магом!
Я внутренне сжимаюсь. Ведь я тоже! Только об этом никто не знает. Кроме Порфирия Андреевича.
– Впрочем, они играют не только на этом, – сделав над собой некоторое усилие, продолжаю я. – Их главный, пожалуй, козырь – стремление к справедливости. И вот тут мы здорово проигрываем! Взять хоть пресловутый «закон о кухаркиных детях», ограничивший возможность получать образование в гимназиях выходцам из низших слоёв общества.
Натали успела порассказать мне, как нелегко порой устраивать в гимназию даже очень талантливых детей из бедных семей. В одиночку же, без помощи высокопоставленных покровителей и благотворителей – им и вовсе не пробиться. И сколько таких прозябают в безвестности и пренебрежении, напрочь лишаясь возможности себя реализовать? Вот они и есть самые благодарные слушатели и последователи разрушительной пропаганды народовольцев!
– В недрах государственного аппарата довольно много тех, кто желает благих перемен в этом плане, – отвечает Борис. – Вы знаете, что в министерстве просвещения уже полностью готов проект по введению всеобщего обязательного четырёхлетнего образования по всей стране?
– Это здорово! – соглашаюсь я. – Но при чём тут обязательность? Ведь всё принудительное немедленно начинает вызывать отторжение!
Вот как донести до него, в какой катастрофической ситуации оказалось образование в моём родном мире? Где одна из величайших проблем – практически полное отсутствие у молодёжи мотивации учиться. А про авторитет педагогов я уже молчу.
– Когда человеку какое-то благо даётся просто так, без труда – он перестаёт его ценить! А если оно ещё и навязывается, то тут вообще ужас начинает твориться. Да что далеко ходить, взять хоть Закон Божий! Только, прошу вас, взгляните честно на ситуацию!
Борис молчит. Потом кивает. Видимо, ему тоже есть что вспомнить по этому поводу.
– Сложный вопрос, – произносит, наконец, он.
– Конечно! – соглашаюсь я. – Значит, надо его осмысливать и обсуждать!
– Совсем скоро у нас будет площадка для таких вещей – наш журнал! – улыбается он. – Но всё-таки, что вы думаете о нашем будущем через четверть века? Мы с вами, конкретно мы – где мы будет? Чем станем заниматься? Где жить, наконец?
От его слов меня окатывает ледяным ужасом. Мне ведь показали, чем всё кончится. Мы не доживём...
Яростный протест вспыхивает в душе. Я не хочу!
– Что с вами, Надежда? – обеспокоенно произносит князь.
– Я... боюсь будущего, – чуть слышно шепчу я.
Что я наделала? Зачем это сказала? Тем более, ему?
Он придвигается ближе и берёт меня за руку.
– Я сделаю всё, чтобы вам никогда не было страшно!
Я закрываю глаза. Пусть не видит, не знает, что со мной творится! Но как спрятаться от самой себя?
