Текст книги "Надежда для князя: переписать судьбу (СИ)"
Автор книги: Наталья Нежданова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Глава 12
Смахиваю набежавшую слезу и выставляю перед собой руки. Где же ты, мой огненный дар? Ты мне так нужен сейчас!
Знакомое ощущение пульсации появляется почти мгновенно. Это я уже хорошо освоила. Но что толку?
Перед глазами опять встаёт ухмыляющаяся рожа Ерошки. Белёсые волосы и поросячьи глазки почти без ресниц. Руки с короткими толстыми пальцами. Через пару лет он наверняка раскабанеет и станет точной копией своего папаши.
«Вы же нищие!» – при воспоминании об этих гадких словах во мне вскипает самая настоящая ярость.
Между почти сведёнными ладонями рук вспыхивает яркая голубая искра. От неожиданности я вздрагиваю всем телом. Но ничего страшного не происходит. А если повторить?
Через несколько минут отчаянных усилий это, наконец, удаётся. Потом ещё и ещё. Я подбегаю к стоящей на полочке свече и пробую её зажечь. Получилось! Моё ликование не передать словами!
Ноги и руки слегка дрожат. Я вытираю вспотевший от напряжения лоб и бросаюсь на кухню. Фрося всё ещё там. Домывает чугунок.
Возвращаюсь в гостиную. Неужели это действительно не привиделось? Да нет же: вон, свеча горит!
Здорово-то как: не придётся больше деньги на спички тратить! Надо бы ещё с керосиновой лампой попробовать.
Опять меряю шагами комнату. Вне себя от радостного возбуждения. Ох, не нравятся мне эти скачки настроения… Но тут уж ничего не поделаешь. Придётся научиться с этим справляться.
Звук закрывшейся за Фросей двери заставляет меня устремиться на кухню.
– Мама, смотрите! – кричу я.
Елизавета Петровна, успевшая встать со стула, падает обратно и застывает с открытым ртом.
– Это ещё не всё! – смеюсь я.
Бегу в гостиную за свечой. Задуваю её и зажигаю вновь.
– Наденька, да как же это… – растерянно лепечет Елизавета Петровна.
– Получилось! Получилось! – не перестаю ликовать я.
Бросаюсь ей на шею. Крепко обнимаю и расцеловываю в обе щеки.
Утром следующего дня я опять собираюсь на поиски квартиры. Точнее, комнаты. Но не успеваю одеться, как в дверь стучат.
Михайла Петрович собственной персоной. У меня аж сердце обрывается. Он к нам явно не с добром.
– Иди в свою комнату, Наденька! – велит Елизавета Петровна.
Да простит она меня, но я опять буду подслушивать!
– Мы тут, значит, подумали… Обсудили, так сказать, – начинает купец. – В общем, вы время-то не тяните! Давайте уже, весёлым пирком – да за свадебку!
– Что вы, Михайла Петрович! Ещё и месяц не кончился даже! – с дрожью в голосе отвечает… мама.
Словно тёплая волна пробегает по телу. Мы с ней – в одной лодке! Мы – вместе!
Я вздрагиваю вдруг от ощущения, что прежней Наденьки больше нет. Всё, что от неё осталось – окончательно слилось с моей собственной сущностью. И это гораздо важнее и значимее, чем тот разговор, который я так нагло подслушиваю сейчас.
– Чего тянуть? – гундосит купец. – Нечего! Великий пост нынче рано, так надо обвенчать успеть молодых!
– Но послушайте! – решительно протестует мама. – Наденька ведь согласия своего не давала! И не даст!
– Ну тогда, значит, квартиру освобождайте! Прямо завтра!
– Но как же…
– Я – хозяин, значит, в своём праве! Не уберётесь по-хорошему – прикажу дворнику все вещички ваши на улицу выставить!
Обвожу взглядом гостиную. Стульев уже нет. Книжный шкаф, кресло, диван и стол. Ещё спальня. Буфет на кухне. Стол и стулья. Посуда. Одежда. Это же ужас просто! И вот так внезапно…
Карлуша взлетает со своей клетки и садится мне на плечо. Признал окончательно всё-таки. Бедный, скоро ему опять придётся привыкать к новому.
Судя по звуку захлопнувшейся двери, незваный гость нас покинул. Я бегу на кухню и обнимаю маму.
– Всё будет хорошо! – шепчу я. – Побегу квартиру искать! А вы потихоньку вещи собирайте!
Выскакиваю на улицу и едва не врезаюсь в Потапыча.
– Куда это вы так припустили, барышня? – недоумённо спрашивает дворник.
– Квартиру искать! Комнату, точнее! – скороговоркой произношу я.
– В какую ж цену вы ищете?
– Не дороже восьми рублей!
– Ну что ж, Бог в помощь вам! Да и я людей поспрашиваю.
– Спасибо! – отвечаю я уже на бегу.
Местные цены меня просто поражают! По меркам нашего мира здесь очень дешёвые и при этом абсолютно натуральные продукты. Одежда же, вещи и жильё стоят безумно дорого.
Люди платят за жильё треть, а то и половину своего жалованья. Очень мало у кого оно в собственности.
Вспоминаю, как ещё в родном мире люди из Западной Европы удивлялись, что в России у большинства людей – свои собственные квартиры или дома. Наследие СССР, да. Так что я бы поостереглась мазать его сплошной чёрной краской.
Вот только революция… С последующей гражданской войной и внутренней политической борьбой, выплеснувшейся в виде репрессий. Неужели мне придётся самолично всё это пережить? Или хотя бы наблюдать. Из безопасного далёка, ага.
Обхожу несколько доходных домов. То слишком дорого, то качество жилья совершенно чудовищное.
Умудрённая опытом прежнего мира, я прекрасно знаю, что пропитанные грибком стены – опасны для жизни. Да и эффективных средств от клопов и тараканов здесь ещё не придумали. Надо будет, кстати, у Порфирия Андреевича спросить, помогает ли магия против паразитов?
В общем, опять возвращаюсь домой несолоно хлебавши. Ну ничего, пообедаю – и побегу искать дальше.
Однако перед самым подъездом меня перехватывает Потапыч:
– Земляк мой говорит, у них в доме комната чердачная свободна! Всего шесть рублей.
– Чисто хоть там? Плесени, клопов нету? – спрашиваю я.
– А это уж вы сами сходите посмотрите!
Выслушиваю, куда идти и кого там спрашивать и тотчас бегу. Комната действительно оказывается вполне приличной. Сухая, чистая, просторная. Да и сам дом очень даже неплохой. Даже на лестнице туалетом и помоями не пахнет.
Хорошо, у меня с собой деньги. Ведь с новых жильцов требуют плату хотя бы за месяц вперёд.
Тщательно прочитываю договор. Расписываюсь в книге. Получаю квитанцию. Обещаю, что после обеда приведу маму, которая всё подтвердит уже своей подписью.
Теперь надо ломовых извозчиков на завтра искать. Именно так здесь называют тех, кто перевозит не людей, а грузы.
Со всех ног несусь домой и сообщаю маме радостную новость. Он обнимает меня и ласково произносит:
– Голубушка моя, что бы я без тебя делала?
Мне почему-то нравится это слышать. Всё-таки семья у Наденьки была, что надо.
Глава 13
После обеда мы выходим и договариваемся насчёт перевозки вещей. Потапыч и его сынок Вася помогут нам с погрузкой.
Весь остаток дня пакуем наши пожитки. Впрочем, час на свои тренировки я всё-таки урываю. Потому что в ближайшие два дня это вряд ли удастся.
Сразу после завтрака начинаем таскать вещи. Наконец, остаётся только клетка с Карлушей. Я хорошенько заматываю её шерстяным одеялом.
Вот мы и на новом месте. Сразу же открывается моя первая промашка. Мама ахает, обнаружив, что в окне лишь одна рама.
– Никаких дров не хватит протопить! – сетует она. – Да и печка мала совсем!
Печь здесь и правда небольшая. Хорошо хоть, кирпичная. Только сверху вделана чугунная плитка в качестве конфорки.
Хозяин обещает прислать плотника вставить вторую зимнюю раму. Но тут обнаруживается моя вторая промашка. Я складываю в печь щепу и дрова. Мне даже удаётся зажечь их с первого раза с помощью своего дара. Но через минуту комната наполняется удушливым дымом! Я не заметила трещины в кирпичной трубе!
Распахиваю настежь окно. Хорошо хоть Карлушу не успела развернуть. Мама спускается за хозяином.
– Ничего страшного, сегодня же печник придёт! – обещает он. – Тут на день работы! Завтра к обеду управится. Раз такое дело, плату вам только с послезавтра считать буду!
Так ведь до завтра ещё дожить надо. Придётся искать ночлег.
– Снимем гостиницу! – предлагает мама. – Тут поблизости есть пара недорогих, но приличных.
Вот только в первой же нас разворачивают из-за попугая. Не положено с живностью, и всё тут!
Совершенно удручённые, мы идём к выходу.
– Елизавета Петровна! – восклицает вдруг пожилая женщина со знакомыми чертами лица.
Это же Глаша, прислуга из особняка, где мы жили раньше! – осеняет вдруг меня. Мама ласково улыбается в ответ. И рассказывает о наших злоключениях.
– Беда-то какая! – всплёскивает руками Глаша. – И за что только страдаете? Супруг-то ваш покойный… Золотой ведь человек был!
Мама горестно вздыхает.
– А я здесь номера убираю! – объясняет бывшая горничная. – Но если вам уж совсем деться некуда, приходите ко мне! Мои-то на праздники в деревню уехали. Детишек навестить. Так что место найдётся. Если вас, конечно, не смущает, что соседи там. Впрочем, вы не переживайте! Народ приличный, чистый, непьющий.
– Что ж, мы будем вам искренне признательны! – тихо отвечает мама.
– Ну тогда подождите малость! Я сейчас отпрошусь по-быстрому и вас сведу. Тут рядышком совсем!
Вслед за Глашей мы спускаемся по лесенке в полуподвал. В нос ударяет запах готовящейся еды. Кажется, варят щи. Меня охватывает нехорошее предчувствие. Впрочем, всё оказывается не так страшно.
Комната довольно большая и чистая. Света, конечно, маловато – он попадает сюда из двух узких оконцев под потолком.
Мы переступаем порог и останавливаемся, совершенно сконфуженные и растерянные. Я про съёмные даже не комнаты, а углы – только в книжках читала!
На нас тотчас устремляются взгляды Глашиных соседей: играющих на полу детей и женщины, которая как раз высыпает что-то в кипящий на плите чугунок.
– Здравствуйте! – слегка ошарашенно произношу я.
Мама повторяет за мной. Женщина у плиты здоровается в ответ.
– Хозяева мои бывшие! – представляет нас Глаша. – Поночуют тута, пока моих нет!
Она указывает нам большую кровать, отделённую от комнаты занавеской.
– Раскладывайтесь спокойненько!
– Мы только за вещами сходим! – произношу я.
– Ну вот и славно! – улыбается Глаша. – Я тогда на службу побегу, а Галя вам всё, что надо, подскажет.
Выходим с ней на улицу и возвращаемся в нашу комнату. Бородатый плотник уже вставляет в окно зимнюю раму.
Беру кое-что из белья. Потом достаю керосиновую лампу. Вспоминаю, что у нас есть коробка леденцов. Надо прихватить, угостить детишек.
Захожу в дворницкую, где любезно согласились принять нашего Карлушу, пока мы ищем ночлег. Опять заматываю клетку в одеяло. Всю недолгую дорогу изощряюсь в красноречии, успокаивая шагающую рядом с совершенно убитым видом маму:
– Вы только не расстраивайтесь! Это всего на одну ночь! Ну и что, что мы дворяне! Младенец Христос вон вообще в пещере родился!
Правда, это мало помогает. Она реально шокирована происходящим. Как же мне её жаль! Она всю жизнь самоотверженно служила папе и мне, а тут такое свалилось…
Но ведь она не старая ещё. Сорок с небольшим – вообще не возраст для женщины. Такие, как она, и замуж выходят, и даже детей рожают.
Правда, замуж она вряд ли пойдёт. Потому что папу очень сильно любила. До сих пор только тёмные платья носит и молится за него каждый день.
Как же мне хочется поскорее встать на ноги! Зарабатывать нормально, чтобы жить прилично. Чтобы она тоже ни в чём не нуждалась.
Я ставлю клетку на Глашин стол и разворачиваю одеяло. Комната оглашается восторженными криками заворожённо следящих за мной детей. Их тут двое – девочка лет шести-семи, и мальчик помладше.
– Тише вы, оглоеды! – добродушно бранится та, которую бывшая горничная назвала Галей.
Мама явно чувствует себя не в своей тарелке. Очень скованно и напряжённо.
– Вы отдохните, книжку почитайте! – предлагаю я и чуть ли не силой усаживаю её на простой деревянный стул.
Споласкиваю Глашин чайник, наливаю воды и ставлю на плиту. Потом застилаю кровать нашим собственным бельём. Будем спать на ней вместе с мамой.
Достаю коробку с леденцами и трясу, чтобы отвлечь детей от Карлуши, который уже посматривает на них с явной опаской.
– Любите такое?
– Да! – в один голос вопят они.
Галя опять принимается браниться. Увещевает их вести себя тихо, так как пришли благородные гости.
Вот не могу я этого понять! Всё-таки выросла в мире, где нет всех этих сословных различий. Нравятся ли мне они? Не знаю даже. С одной стороны, это вроде и льстит самолюбию. С другой – неприятно как-то. Чувствуешь себя словно отделённой от остальных невидимой стеной.
Глава 14
Я принимаюсь думать, что то, как жили Наденька с мамой – совершенно неправильно. Практически в полной изоляции от мира. Нет, не понимаю я этого. И обязательно изменю!
Всё осложняется ещё и тем, что мама вышла замуж вопреки воле своих родных. Которые после этого порвали с ней всякое общение и даже, по слухам, прокляли. Кажется, это одна из причин, почему мама выглядит такой подавленной. Похоже, чувствует себя виноватой. И как ей помочь – ума не приложу.
Может, я смогу это сделать, когда у меня проснётся ментальный дар? Хорошо бы. Позаниматься бы надо. Правда, сложно будет в такой обстановке. Не очень-то получится сконцентрироваться. Но хотя бы книгу дальше поизучаю.
Я кормлю Карлушу его любимым яблоком. Наливаю в поилку свежей воды. Дети ловят глазами каждое моё движение.
Я соображаю вдруг, что мы завтракали ранним утром, а теперь давно пора обедать. Да что там, вечереет уже.
– Вы, почтенные, ежели не побрезгуете, можете с нами отобедать! – предлагает вдруг Галя. – Мой-то со старшим ещё нескоро с работы придут. Сейчас вот только Машку за хлебом отправлю!
– С удовольствием! – отвечаю я. – Я тоже вместе с ней схожу. Куплю чего-нибудь к чаю.
Я одеваюсь сама и помогаю девочке повязать голову платком.
– Покажешь мне, где здесь лавочка, так ведь? – спрашиваю я её.
– Да, балышня! – улыбается она.
Мы доходим до угла. Там, тоже в подвальчике, находится небольшой магазинчик, где торгуют хлебом и прочей выпечкой. Впрочем, совсем не изысканной. Предназначенной для простых людей.
Но хлеб здесь всё равно вкусный. Даже самый простой ржаной. Аромат от него – просто восхитительный. И никакой химии!
Я добавляю Маше копейку, чтобы она взяла свежую буханку, а не вчерашнюю, которая стоит дешевле. Сама же беру мягкий белый батон и полный бумажный пакет маленьких круглых булочек.
Я без проблем нахожу общий язык с Галей и её детьми. Ну, не чувствую я между нами никакой особой разницы! Тем более сейчас, в нашем печальном положении. Правда, где-то внутри немножко свербит доставшееся от прежней Наденьки ощущение некоторой неправильности происходящего.
Я вызываюсь принести воды для мытья посуды. Маша охотно сопровождает меня до ближайшей колонки. Оказывается, здесь уже такое есть.
Закончив с этим, усаживаюсь на табурет и открываю свою книгу. Маша с братиком тихо возятся в углу, посасывая леденцы, которыми я их угостила.
Я же старательно вчитываюсь в хитросплетения магических техник.
Вот ведь странно, до сих пор не могу полностью поверить, что всё это абсолютно реально! Даже несмотря на то, что уже несколько дней как зажигаю без спичек свечи и лампу. Думаю, Порфирий Андреевич будет доволен!
Часов в восемь вечера я слышу топот перед входной дверью. Кажется, это Галин муж со старшим сыном. Они оба работают на судостроительном заводе, хотя мальчику всего тринадцать.
Вошедшие окидывают нас с мамой удивлёнными взглядами. Я чувствую себя весьма неловко, пока Галя объясняет, что мы «из благородных».
Отец с сыном ужинают и пьют чай. Мать семейства убирает со стола. Вскоре приходит и Глаша. Недолго повозившись с какими-то тряпками, она укладывается спать. Говорит, покушала у себя в гостинице.
– Федь, а ну-ка дров натаскай! Да воды принеси! – командует Галя.
Парень нехотя поднимается. Смотрит в сторону с откровенно недовольной гримасой.
– Ты рожу-то не криви! – замечает мать.
Федя горестно вздыхает, суёт ноги в обрезанные валенки и выходит. Представляю, как бы отреагировал на такую просьбу его ровесник из моего родного мира! Особенно после долгого рабочего дня наравне со взрослыми. Нет, всё-таки здешние дети вызывают у меня искреннее восхищение!
Мальчик сваливает дрова в углу и хватает ведро. Возвращается и спотыкается на половике у входа. Вода плещет на штаны.
До меня доносится неприличное слово.
– Ах ты ж поганец! – взвизгивает Галя. – Смотри, Бог накажет!
– Да может Его и нету-то! – раздражённо ворчит Федя.
Его отец, казалось, мирно дремлющий прямо за столом, аж подскакивает, с грохотом роняя стул.
– Убью! – вопит он.
А в следующее мгновение проносится мимо меня так, что я отшатываюсь к стене. Он хватает Федю за воротник, встряхивает и с размаху бьёт прямо по голове.
– Душу из тебя вытрясу, ирод! – рычит он.
– Не надо! – отчаянно кричу я.
Но озверевший хозяин не обращает на меня ни малейшего внимания. Я и представить не могла, что в смирном на вид мужчине прячется столь яростная стихия гнева.
Надо спасать ребёнка! Но как? Как его остановить-то? – лихорадочно соображаю я.
Я же психолог, в конце концов! Думай же, думай!
Надо просто опереться на то, что является для него авторитетом! – осеняет меня. И, кажется, я знаю, что это!
Окрылённая своей догадкой, я решительно шагаю к разбушевавшемуся хозяину:
– Зачем же вы так, миленький? – твёрдо и громко произношу я. – Ведь Бог – есть любовь!
Рука, уже готовящаяся нанести очередной удар, застывает в воздухе. Прямо немая сцена какая-то. Я сама от себя не ожидала, если честно.
– Что вы, право… – едва не заикаясь, произносит хозяин. – Проучить ведь стервеца надо! Чтоб безбожником не вырос! Чай, и в Писании сказано, чтоб, значит, розги не жалеть!
Может, в Ветхом Завете и сказано! – не отступаю я. – А в Новом – как раз про любовь написано! Хотите, прочитаю? У нас есть!
Я шагаю к маме, которая совершенно ошеломлённо взирает на происходящее.
– Дай мне твою Библию!
Стою посреди комнаты и перелистываю страницы. Кажется, нашла! Читаю.
Вся семья замирает, вслушиваясь в каждое слово.
– Вот, видите? – спрашиваю я, закончив нужный отрывок.
– Так-то оно так, дак ведь всё равно не дело! – качает головой хозяин.
– Бать, я больше не буду! – тянет Федя.
– Смотри мне! Да барышню благодари!
Мальчик поворачивается ко мне и склоняет голову.
– Спасибо вам, барышня! – подаёт голос Галя. – Добрая вы! Дай вам Боже жизненного устройства да муженька хорошего!
Глава 15
Хозяин опять опускается на свой стул и хлопает тяжёлой ладонью по соседнему, взглядывая на сына. Тот послушно опускается рядом.
– Это где ж ты такой ереси наслушался? – спрашивает отец.
– Да ребята на заводе листок дали почитать. А там написано, что никакого Бога нет, а мир сам по себе образовался.
– Феденька, ты ж у нас не дурачок всё-таки! – всплёскивает руками Галя. – В школе ведь учился. Ну, как можно в такие бредни-то верить? Сам по себе даже суп не сварится! А тут, страшно помыслить – мир!
– Ну, там ещё было написано, что Бога специально эти, експлотаторы выдумали! Чтоб, значит, рабочих обманывать. Чтоб мы терпели, когда нас грабят и угнетают. И надеялись, что в Царстве Небесном за это вознаградят. А оно, может статься, и вовсе небывальщина!
– Ну-ну, поговори ещё! – грозно произносит отец. – Чтоб не водился больше с этими смутьянами! Не доведут до добра.
– А как же Фомич, ну, управляющий? – недоумённо произносит Федя. – Гад ведь он самый настоящий! Штрафует ни за что, ни про что. А то и в морду бьёт. Ваську вон мелкого до крови прибил! А как праздник, так стоит в церкви с умильной рожей!
Хозяин мрачнеет. Потом произносит:
– Это всё потому, что царь-батюшка про наши обиды не знает! Скрывают от него. Верно люди говорят: надо нам, горемычным, собраться да пойти крестным ходом ко дворцу. Пасть на коленочки и бить челом. Государь услышит про наши горести да ослобонит! Накажет супостатов, что над народом измываются!
Я замираю, охваченная ужасом. Потому что это уже было в истории моего родного мира. Грандиозное народное шествие, организованное провокаторами и закончившееся самым настоящим побоищем под названием «Кровавое воскресенье». За которым последовала беспощадная «первая русская революция».
Меня вновь пронзает жуткое чувство обречённости. Как будто некая тёмная сила старательно разыгрывает заранее составленный сценарий, ведущий Российскую Империю в погибельную пропасть.
Мы укладываемся спать. Я растягиваюсь на кровати рядом с мамой. Этот сумасшедший день начисто выпил из меня силы. Но едва я начинаю засыпать, как с противоположной стороны комнаты раздаётся ритмичный скрип деревянной кровати.
Когда до меня доходит, чем занимаются Галя с мужем, отгородившись от остальной комнаты с другими жильцами лишь ситцевой занавеской, я краснею до корней волос. Да как так можно вообще?
Наконец, я соображаю, что не стоит их за это осуждать. Скорее пожалеть надо. Такая уж тут жизнь. Ну, нет у большинства простого народа никакого личного пространства!
Впрочем, я знаю: это обязательно изменится. Хоть и очень нескоро. И понимаю, что столь осуждаемые и высмеиваемые в моей реальности коммуналки – когда-то были настоящим прогрессом по сравнению вот с этим. Погружённая в печальные мысли, сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.
Однако отчего-то просыпаюсь среди ночи и у меня больше не выходит заснуть. То ли из-за раскатистого храпа Фединого отца, то ли просто от нервов. Лежу и думаю о вчерашнем.
Вбивать почтение к Богу с помощью кулаков – не самая хорошая идея. Я невольно вспоминаю Наденькину гимназию. Учитель закона Божьего требовал зубрить свой предмет от корки до корки.
И что же? Некоторые девочки здорово возмущались. Понятное дело, в своём кругу, чтобы взрослые не слышали. Причём не только деспотом-педагогом, но и самим предметом. Высмеивали его даже. Мол, зачем это в современном мире с его научным и техническим прогрессом?
Так стоит ли удивляться, что те самые дети, в мозги которых так старательно впихивали закон Божий, подросли и отбросили всё, чему их учили? А некоторые из них и вовсе взрывали храмы и расстреливали верующих.
Я ведь успела неплохо изучить нашу Коломну. И обнаружила, что в Питере двадцать первого века нет тех церквей, что сейчас украшают здешние улицы. Получается, их просто уничтожили!
Лично у меня сложные отношения с религией. Однако крушить исторические памятники – точно не дело!
С утра пораньше отправляюсь в уже знакомую лавочку за свежей выпечкой. Уж очень она тут вкусная! Я даже за свою фигуру переживать начинаю. Но пока вроде ничего такого не заметно. Скорее наоборот – телу прежней Наденьки не помешает немного округлиться.
Галин муж с Федей уходят на работу ни свет, ни заря. Хозяйка вручает им небольшую кошёлку с остатками вчерашней еды.
Глаша выходит из дома сразу после них. Ей хорошо, работа совсем рядом.
Я опять принимаюсь думать, куда бы устроиться. Может, попробовать податься в какой-нибудь модный магазин? Или куда-нибудь в бюро, печатать на машинке? А что, я на клавиатуре компьютера текст вслепую набирала!
Правда, здесь алфавит немного другой. С ятями и прочими значками. Но я вроде уже привыкла. В общем, надо будет купить газету с объявлениями о вакансиях.
Ещё думаю, как же мне всё-таки покончить с доставшейся от прежней Наденьки изоляцией от людей и мира. И принимаюсь вспоминать, с кем из её прежних подруг можно было бы попытаться восстановить отношения.
Конечно же, с Верочкой Новосельцевой! Она – одна из немногих, кто не отвернулся от Наденьки после катастрофы с отцом.
На меня накатывают воспоминания, как Наденька вернулась в гимназию после похорон Павла Григорьевича и обнаружила, что никто не хочет сидеть с ней за одной партой. Одна только Вера согласилась.
Ох, Наденька, Наденька… Сложно её осуждать, конечно. Пережить такое – не шутка. Но зачем же было так отдаляться от людей?
Впрочем, тут скорее Елизавета Петровна подала дурной пример. И её тоже надо как-то вытаскивать из этого печального состояния.
Ну ничего. Обживёмся в нашей комнатке – обязательно этим займусь. Я же психолог, в конце концов! Хоть и недоучившийся.
Я наблюдаю, как Маша старательно чистит картошку. Умница просто! Так ловко управляется с ножиком. Совершенно невероятное достижение для большинства её ровесниц в моём прежнем мире.
Надо бы сходить в нашу комнатку. Посмотреть, как там и что.
Печник, оказывается, ещё вчера всё исправил. Хозяин говорит, вечером можно будет начинать топить.
