Текст книги "Надежда для князя: переписать судьбу (СИ)"

Автор книги: Наталья Нежданова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 52

Мы прощаемся у каменноостровского особняка Закревских. Похоже, меня опять ждёт бессонная ночь. А завтра воскресенье – день рождения у Маши. Я уже давно обещала ей, что приду.

В три часа пополудни садовник Закревских провожает меня до извозчика. Он несёт набитую подарками сумку. Мои ученицы постарались на славу. Маленькую именинницу ждёт целая гора игрушек, красивые туфельки, азбука и сказки с картинками. К тому же Натали велела кухарке передать для Маши несколько свёртков с лакомствами.

Галя всплёскивает руками, увидев меня со всеми этими гостинцами. Разнаряженная Маша, к которой уже пришли подружки, несётся ко мне со всех ног и бросается на шею.

– Дай бог здоровьичка барыне! – восклицает Галя, вне себя от восхищения дарами Закревских.

Впрочем, среди них и от меня кое-что есть. Я купила для Маши альбом с акварельными красками.

Наступает время садиться за стол. Все в сборе, кроме Феди.

– Вот ведь охальник какой! – ругается Галя. – На полчасика отпросился с ребятами пройтись. Ещё и в хорошей одёже-то после церквы! Одно слово – паразит! Уж я ему...

– Пусть его! – тихонько прыскает от смеха одна из Машиных подружек постарше. – Нам больше достанется! А то он как слон лопает!

Собравшиеся дети с восторгом взирают на уставленный «господскими» лакомствами стол, пока Галин муж читает «Отче наш». Они – люди традиционного уклада. Наконец, мы поём разноголосым хором «многая лета» имениннице и принимаемся за трапезу.

Насытившиеся детишки собираются в углу вокруг подарков, а мы садимся беседовать с Галей и её мужем. Та опять сетует на сына:

– Вот ведь какой охломон! Именины сестры не уважил! И где только его черти носят?

Я засиживаюсь до вечера и собираюсь выходить. Хочу опять взять кое-что из вещей в нашей старой комнате. Да хоть пыль там смахнуть, дожидаясь Бориса, который отвезёт меня на Каменный остров.

Маша провожает меня со двора до самой улицы. И тут нам навстречу выскакивает мальчишка по имени Генька. Приятель Феди, с которым, насколько я знаю, он постоянно то ругается, то мирится.

– Барышня, можно вам сказать что-то? – произносит он.

Я целую Машу, прощаюсь с ней и поворачиваюсь к нему.

– Ты Феди не видел случайно? – спрашиваю я.

– Так он как раз вам передать велел, – сбивчиво и волнуясь, произносит он. – Накосячил здорово, домой идти боится. Просит, чтобы вы с ним поговорили!

– Куда идти-то? – спрашиваю я.

– Здеся, недалеко! Где дома новые строят.

Ох уж этот Генька! Мы идём и идём, хорошо хоть, сегодня не жарко. Прохладно даже и пасмурно, так что мне плащ пришлось надеть.

Надеюсь, это не затянется надолго. Будет неудобно, если заставлю ждать Бориса.

– Ну, долго ещё? – нетерпеливо спрашиваю я.

Да уж не разыгрывает ли меня Генька? С другой стороны, с Федей явно что-то не то, раз праздник прогулял.

– Вон тама он! – произносит мальчик и указывает на покрытые лесами дома.

– Мы что, прямо туда полезем? – ужасаюсь я.

– Тама чисто, не бойтеся! Мы ж всё время лазаем, и ничего. Гоняют, конечно, ну так сегодня воскресенье! Рабочих нет, а сторож пьяный дрыхнет!

Ох, не нравится мне всё это! Но Федя...

Протискиваюсь следом за мальчиком в дверной проём, наполовину задвинутый сбитым из досок щитом. Мы проходим сквозь строящийся дом и оказываемся в небольшом дворике. Опять проём. Кажется, это склад деревянных материалов. Под ногами мягко пружинят опилки. Я огибаю штабель досок, за которым только что скрылся мой провожатый. Да где же он?

– Гена! – громко кричу я.

В ответ тишина. Я устремляюсь вперёд. Нет его нигде! Это что, идиотская шутка?

– Федя! – отчаянно зову я.

Никто не отвечает. С тревогой оглядываюсь вокруг. Что всё это значит?

Мне становится жутковато. Тут пусто и тихо. С моим даром нечего бояться? Ага, посреди штабелей хорошо высушенного дерева!

Я открываю свой ридикюль в виде маленького портфельчика на цепочке и достаю подарок Игоря Васильевича. Хоть попугать, если что...

Правда, маленький дамский пистолет выглядит несолидно. Но стреляет громко. Я уже пробовала.

Засовываю его в карман плаща и иду дальше.

– Федя! Ты где? – кричу вновь и вновь.

Вдруг он и правда где-то тут? В конце концов, кому надо меня разыгрывать? Уж точно не этому Геньке. Он меня и не знает толком, как и я его. Так, видела мельком.

Внезапно впереди раздаётся грохот. Как будто упало что-то тяжёлое. Я вздрагиваю от неожиданности. Мне становится страшно.

А в следующее мгновение из-за штабеля досок мне навстречу вальяжно вышагивает... Благовольский!

– Здравствуй, Наденька, здравствуй, милая! – нарочито радушно произносит он.

А потом делает рукой резкое движение в мою сторону. Я отшатываюсь, но в меня ничего не летит. Хотя нет, кое-что он всё-таки бросил. Потому что я ощущаю едкий неприятный запах и принимаюсь кашлять. Да что там, задыхаться. Даже бежать не получается.

Наконец, прихожу в себя. Перевожу дыхание и вытираю выступившие на глазах слёзы. Благовольский никуда не исчез. Спокойно и расслабленно стоит со сложенными на груди руками, прислонившись спиной к штабелю досок.

– Не переживайте, это не опасно! Просто не хочу, чтобы вы устроили здесь пожар! – с торжествующей улыбкой произносит он.

Так это что, получается... – я не сразу осознаю случившееся. Но ведь Игорь Васильевич рассказывал про способы блокировки магии. Там много всего. И кое-какие вещи не обязательно пить даже. Достаточно просто вдохнуть.

Я пытаюсь сосредоточиться и выдать хотя бы крошечную искорку. Прямо в своей сжатой ладони. И понимаю, что не работает! От слова совсем!

На меня накатывает чудовищное ощущение обречённости.

– Что вам надо? – спрашиваю я.

– Тебя! – плотоядно ухмыляется Благовольский.

Глава 53

– Вы что, совсем рехнулись? – спрашиваю я, впрочем, не особо осознавая, что вообще говорю.

– Отнюдь! В отличие от тебя, я – материалист. Только разум, логика и расчёт! И я не потерплю, когда экзальтированные дамочки влезают и путают мои планы. Прямо сегодня поставлю точку! Но перед этим ты станешь частью моей коллекции!

Да он же самый настоящий псих! – ужасаюсь я. Маньяк!

А ведь и такие среди них встречаются. Сколько зла они принесут уже совсем скоро! Станут разрушать и убивать. Жестоко и бескомпромиссно. Не только тех, кого объявили классовыми врагами. Но и своих.

Что же мне делать? Неужели вот так – и всё?

Но ведь этого не может быть! Ведь мне показали, когда и как я умру! И это будет ещё не скоро!

А если дело в том, что я действительно начала менять историю, только сделала ещё хуже? – осеняет вдруг меня.

– Боишься? – с усмешкой спрашивает Благовольский.

Мне нечего ему ответить. Я правда боюсь. Но не признаваться же ему.

– Между прочим, мы могли бы быть счастливы вместе! – продолжает он.

И вот тут у меня напрочь срывает тормоза. Да кто он такой вообще? Считает себя неотразимым супермачо? Но я-то знаю, что это – всего лишь ментальная магия!

– Быть счастливой? С вами? Вы слишком много о себе возомнили! – кричу ему я.

Устремлённый на меня взгляд мечет молнии. Похоже, он и правда считает себя неотразимым.

– Думаешь, я шучу? Или пугаю? – запальчиво произносит он. – Одна такая добегалась уже! Глупая курица из твоего дома!

– Так это вы застрелили Лизу? За что?

– Один товарищ перепутал с тобой! Впрочем, она сама виновата. Нечего было кричать!

Но ведь это... неправда! Не может такого быть! Просто убить ни в чём не повинного человека... В голове не укладывается!

Ах да, они же материалисты. Целесообразность превыше всего. А моральные терзания – удел презираемых ими экзальтированных идеалисток!

– Неужели рука поднялась? На беззащитную девушку, которая не сделала вам ничего плохого? А как же ваши мечты о всеобщем народном счастье?

– Как гласят беспощадные законы истории, новая общественная формация всегда вырастает на костях! И на крови!

– Вы просто безжалостный психопат!

– Безжалостный? Да мне далеко до тех, чьё господство ты пытаешься оправдать! Это сделал брат того юного товарища, что привёл тебя в мою скромную обитель, где я вынужден теперь пребывать. По твоей вине, между прочим! Их отец стал калекой после несчастного случая на фабрике. Спился и замёрз около церкви, где обычно просил милостыню. Мать уже тогда болела туберкулёзом и вскоре последовала за супругом. В одно далеко не прекрасное утро мелкий проснулся рядом с её остывающим телом!

– Это зло ничем не лучше и ничем не хуже того, что творите вы! – решительно отвечаю я.

В конце концов, мне уже нечего терять.

– Вы – просто слабак! – восклицаю я. – Жалкое ничтожество, убивающее людей чужими руками!

– Можешь не переживать по этому поводу! Тебя я убью своими собственными! Но сначала ты дашь мне то, что женщина должна давать мужчине!

Благовольский шагает ко мне. Я отшатываюсь назад. И тут вспоминаю про то, что у меня в кармане.

Моя рука ныряет за пистолетом. Не успею! Одновременно с этой мыслью палец сдвигает предохранитель. Игорь Васильевич заставил натренировать это до полного автоматизма.

Вот только Благовольский уже всё понял и кидается на меня, как дикий хищник. Я нажимаю на спусковой крючок прямо в кармане. Лишь в последний момент успеваю направить ствол вниз. Тот самый барьер перед убийством себе подобных, о котором рассказывал наставник.

Грохот выстрела сливается с яростным криком моего противника. Его руки всё ещё пытаются до меня дотянуться, но он уже опоздал!

Я стою и смотрю, как Благовольский корчится в покрывающих пол опилках. Кажется, я прострелила ему колено. Он издаёт дикий, словно животный, вой, от которого стынет кровь.

Надо бежать! Звать на помощь! А я даже пошевелиться не могу. Хочу крикнуть «помогите», но лишь беззвучно шевелю губами.

За спиной раздаётся шум. Новый страх добивает и без того расшатанные нервы. Я закрываю руками лицо. Это конец!

Мир кружится и переворачиваются, когда меня хватают за плечи. Сознание ускользает и я погружаюсь во тьму. Но быстро выныриваю из этой мрачной глубины. Сквозь не до конца сомкнутые веки брезжит свет.

– Надежда, Надежда! – раздаётся над головой такой знакомый голос.

Я всё-таки заставляю себя открыть глаза. Откуда здесь Борис?

– Вы не ранены? – обеспокоенно произносит он.

– Нет! – почти беззвучно шепчу я.

Сама себя не слышу, но он, кажется, понимает. Я поворачиваю голову и вижу Федю с отцом.

Пытаюсь подняться. Князь тотчас подхватывает меня и помогает. Такое чувство, что ноги не хотят держать. Если бы не Борис...

– Ну что, вязать злодея-то? – спрашивает Федин отец.

Новый страх накрывает с головой. А ведь меня теперь посадят наверняка!

Но тут же спохватываюсь, что это – не мой родной мир. Тут ещё и похвалят за такое. И даже пистолет не отберут. И, главное, я не совершила непоправимого и для Благовольского ещё не всё потеряно!

Внезапно все оборачиваются на звук чьих-то шагов.

– Пшли вон! – раздаётся надтреснутый и явно не совсем трезвый голос. – Ишь, нашли место! Счас в полицию сдам!

Сторож проснулся! – соображаю я. Надо попросить его правда полицию вызвать!

Увидев Благовольского, лежащего среди пропитанных кровью опилок, незадачливый охранник трезвеет буквально на глазах. И несётся за городовым.

Борис обнимает меня за плечи и выводит на улицу.

– Зачем же вы сюда пошли? – недоумевает он.

Я принимаюсь рассказывать про Федю и Геньку.

Глава 54

– Как вы, барышня, от нас ушли, так Федька сразу и прибежал! – объясняет его отец. – Грязный да ободранный. Генька, поганец, в подвале его запер! Федька, значит, раму в окошке расшатал да выломал. Выполз кое-как и домой. Мы давай ругать, дак тут Машка говорит, что вас Генька куда-то повёл!

– Башку ему оторву! – басит Федя.

– Да помолчи ты, – машет рукой его отец. – И без тебя найдётся кому! Мы, значит, к вам на квартиру. Мало ли... А там барин вас ждёт. На автомобиле. Он-то горазд, сразу Федьку выспросил и сюда. Тута они втихаря лазали, бывало. У, охломоны! Перепугался за вас, значит!

Ну вот, опять полиция, – с тоской думаю я. Когда же я теперь домой-то попаду? И Борису ещё хлопоты. Хотя, может, и к лучшему. Вот так посмотрит на всё это и подумает, стоит ли со мной вообще связываться. И мне самой ничего решать не придётся!

Вот только от этой мысли мне становится не по себе. Как будто кусок из сердца вырывают. Я не хочу, чтобы он уходил!

Благовольского увозят в больницу под конвоем. А мы до глубокой ночи сидим в полицейском участке, отвечая на бесконечные вопросы. Борис привозит меня домой лишь под утро.

Я даже не знаю, что сказать маме. Просто гуляла? Так она всё равно правду узнает. Ей-то за что все эти треволнения?

И Натали будет переживать. Хотя чего теперь переживать? Наоборот можно успокоиться. Благовольский арестован. Как и убийца Лизы.

Геньку вот только жалко. Попадёт в приют – так и пойдёт по кривой дорожке.

Однако через пару дней я узнаю, что он теперь живёт у Гали.

– Своих трое, так ещё один не объест! – принимается объяснять она, когда я опять приезжаю за Машей. – Жалко парня-то. Я и мать его знала, Царствие ей небесное! Да и работает он, какую-никакую денежку на харчи всяко принесёт.

Понурый Генька молча сидит в углу. Уже извинился передо мной, но всё равно прячет глаза.

– Им бы с Федей учиться пойти, – произношу я.

– Да куда уж? – машет рукой Галя. – Читать-писать умеют, арихметику знают, и хватит! Выше головы не прыгнешь! Такая уж наша доля.

– Может, всё-таки в реальное училище их как-нибудь определить получится?

– А жить тогда на что? Харчи, одёжу справить? За комнату ещё платить. Да на чёрный день чтоб было. Мало ли...

Я опять думаю о проекте Строганова. Хоть бы у него получилось! И, главное, чтобы не случилось опять покушения.

Ну да, Благовольского арестовали. Но он ведь не один такой! Хочется надеяться, что полиция раскрутит его связи и выйдет на тех, кто им управлял. Я опять вспоминаю того банкира с лицом, которое никак не получается запомнить. Кто стоит за всем этим?

Однако моим надеждам не суждено сбыться. Потому что при переводе из больницы Благовольский умудряется покончить с собой. Сигает из окна вниз головой. Вот ведь ужас-то...

Я принимаюсь думать о его отце. Кто виноват, что так вышло? Да и только ли отец? Как получилось, что не нашлось никого, кто поддержал бы и вразумил запутавшегося и отчаявшегося подростка? Кто помог бы ему вновь обрести потерянную веру?

А мать Ольги? Нет, здешняя церковь явно не справляется со своими обязанностями! Причём принудиловка с Законом Божьим порой вызывает у молодёжи лишь презрение, а то и ненависть к вере отцов.

Хотя я-то знаю, что всё может быть организовано совсем иначе. Даже опробовала уже с девочками Закревскими. Недавно мы начали читать и обсуждать детскую Библию.

И я вижу, что им интересно! В конце концов, вопросы, связанные со смыслом жизни, смертью и бессмертием, непростым порой выбором между добром и злом – реально будоражат душу каждого. И если вместо зазубривания сухих догматов говорить об этом простым человеческим языком, да на конкретных примерах из жизни – такой предмет может стать одним из самых любимых.

И с догматами не всё так однозначно. Вон, Любочка и Катя страстно заинтересовались ангелами. Мне даже пришлось достать унылый тяжеловесный катехизис и пересказать им оттуда своими словами всё, что там было написано об этих чудесных созданиях. И ведь запомнили! С лёту, можно сказать.

А кого может оставить равнодушным жизнь и Крестная Жертва Христа? Или подвиги святых?

Да даже если это просто мифы, сколько в них поводов поговорить о предназначении человека и высотах духа, к которым он должен стремиться! Впрочем, мифы ли? Я так и не решила для себя. Правда, читала ещё в прежнем мире, что Христос был вполне себе исторической личностью. Ничуть не менее реальной, чем какой-нибудь Юлий Цезарь или философ Сократ.

Не знаю я, в общем... Вот только, когда думаю о том недостроенном доме со штабелями досок, о человеке, который хотел меня убить, и о погибшей Лизе – понимаю: я всей душой хочу, чтобы смерти не было! Чтобы всех нас ждало воскресение, а не вечная разлука с дорогими и любимыми.

Маша хвастается перед Любочкой и Катей своими рисунками. Вот ведь удивительно, юные Закревские занимаются изобразительным искусством со своей гувернанткой, постоянно срисовывают что-то, однако в их рисунках почему-то нет той смелости и ясности линий, что получается у дочки простого рабочего.

– У неё настоящий талант! – восхищается Натали.

Ещё бы. Я ей уже третий альбом покупаю. И Галя ворчит, что Маша вечно со своими картинками стол занимает. Вместо того, чтобы заняться каким-нибудь, как она выражается, полезным делом. Типа помощи по хозяйству.

Девочке, наверное, и в школе-то скучно будет. Потому что она уже неплохо читает. А Любочка научила её писать печатными буквами. Это они так в гувернантку и учениц играли.

Я же опять думаю о несправедливости. Ведь получается, что у кого-то все условия созданы – только учись. Другим же приходится делать это вопреки тяжким обстоятельствам. И далеко не всегда удаётся.

Глава 55

Тем временем Натали готовится открывать школу. Она будет располагаться в районе Чёрной речки, в бывшем дачном особнячке, специально для этого выкупленном в складчину благотворителями.

Программа рассчитана на четыре класса. Причём уровень образования планируется давать такой, чтобы успешно закончившие школу могли пройти вступительные испытания в реальное училище или даже гимназию.

Я вызываюсь помочь ей провести собеседование с учителями.

– После общения с приверженцами народовольческих учений, – объясняю я, – мне будет легко вывести их на чистую воду! Тот самый Благовольский открытым текстом говорил, что одно из направлений их деятельности – проникнуть в систему образования и переформатировать её под насаждение детям революционных и материалистических идей. Типа дарвинизма и атеизма.

На самом деле я, конечно же, гораздо больше надеюсь на свою ментальную магию. Неприятно, да. Но, с другой стороны, что тут такого? Мысли читать всё равно невозможно, а определять, что человек лжёт – нисколько не аморально. Это как раз таковым должно быть стыдно, а не мне!

Мы проводим собеседование с будущими учителями на пару с Марией Балашовой. Натали уже на восьмом месяце, и ей тяжело подолгу сидеть на одном месте.

– Скажите, вы верите в Бога? – спрашиваю я после того, как задаю стандартные вопросы про учёбу и стаж работы.

Ух ты, врёт, и не краснеет!

– Почему вы выбрали профессию учителя?

Заученные, пустые слова о сеянии разумного, доброго, вечного. Даже Балашова ощущает фальшь и укоризненно качает головой.

Ещё пара вопросов, и мы прощаемся. Дабы не вызывать излишнего раздражения, я говорю, что после собеседования со всеми кандидатами мы тотчас известим тех, кто будет отобран для работы в нашей школе. Естественно, эта дамочка в их число не войдёт!

Я отсеиваю ещё пару революционерок и одну религиозную фанатичку. Вот и всё. С преогромным облегчением восстанавливаю ментальный щит, защищающий от восприятия чужих эмоций.

Порфирий Андреевич говорит, что я выдержу и без него. Просто привыкну потихоньку. Как он выразился, мой дар прогрессирует семимильными шагами.

Но я боюсь. Безошибочно распознавать чувства окружающих, особенно близких – от одной мысли об этом мороз по коже. А уж если Борис... Нет, только не это!

У нас есть шесть вполне достойных учительниц и двое учителей. Потому что в каждой параллели будут два класса. Мальчишечий и девчоночий.

Господствующее здесь раздельное обучение не так уж и плохо. Как психолог, хоть и недоучившийся, я прекрасно знаю о психофизиологических особенностях девочек и мальчиков. Девочки раньше созревают, плюс более прилежны и дисциплинированы. На их фоне мальчики-ровесники порой выглядят довольно бледненько. Со своими не слишком аккуратными тетрадками и неспособностью смирно сидеть целыми часами, не сводя глаз с учителя.

Правда, я всё-таки против радикального разделения детей по разным зданиям. Общаться и играть вместе на переменах полезно для обоих полов, так как способствует взаимопониманию.

Ещё бы только адекватного учителя Закона Божьего найти! Не дай Бог, попадётся такой, что всё испортит. Своим преподаванием оттолкнёт детишек от веры.

Но тут выручает Мария Балашова. Приводит знакомого батюшку Алексия, совсем молодого и полного смелых чаяний относительно христианского просвещения. Как и известный на всю Россию кронштадтский пастырь отец Иоанн, он полагает, что православная столица нуждается в этом ничуть не меньше, чем населённые инородцами окраины, совсем не знающие Христа. И как можно с ним не согласиться?

Совсем скоро отец Алексий становится завсегдатаем наших вечерних дачных чаепитий. Я рассказываю про Благовольского и его трагический конфликт с отцом.

– Это – не вера, а чудовищная пародия на неё! – с горечью произносит священник. – Если бы вы только знали... Впрочем, к чему? Всё равно ничего не изменится!

Я нисколько не удивляюсь, когда узнаю, что отец Алексий – не на самом хорошем счету в епархии. Считается чуть ли не вольнодумцем. Натали и Борису даже пришлось привлечь свои связи, чтобы утвердить его на должность законоучителя.

Тем временем наступает август и мне пора подумать о своей учёбе. Мой аттестат давно представлен в канцелярию, осталось только собеседование пройти.

В жизни так не волновалась из-за экзаменов! Да я и не прошла бы его в принципе, если бы не добротное гимназическое образование прежней Наденьки. Всё-таки до революции образованным людям закладывали глубочайший фундамент классической культуры. Как же жаль, что в моём прежнем мире это оказалось безнадёжно утеряно. Но, может, в моих силах не допустить, чтобы подобное случилось и в этом?

Я регулярно навещаю Ольгу. Она должна скоро родить. Уже подготовила всё необходимое для младенца.

Как только справится одна? Я опять предлагаю ей написать маме. Но она вновь отказывается. Наотрез. Даже плачет.

Хочется надеяться, что роды будут лёгкими. Только всё равно ведь помощь потребуется. Потому что у неё на квартире даже водопровода нет. Хорошо хоть, у них рядом недорогая прачечная.

– Ты бы хоть с соседями договорилась, чтобы за акушеркой сбегали, когда начнётся! – говорю я.

– Да ну, сама справлюсь! – протестует Ольга. – Первые роды – это не быстро!

– По всякому бывает!

Здесь всё ещё рожают дома. Имеются, конечно, специальные клиники для сложных случаев. И родильные приюты для, скажем так, асоциальных особ, либо совсем бедных, у кого просто-напросто нет возможности рожать там, где они живут.

Остальные же просто приглашают на дом акушерку, или, как тут чаще говорят, повивальную бабку. Хотя она обычно никакая не бабка, а порой и вовсе девушка, прошедшая трёхлетний курс Повивальной школы.

Это стоит денег, хоть и не слишком больших. Правда, довольно часто помощь роженицам оплачивает государство, благотворители либо земства.