Текст книги "Продолжение следует"

Автор книги: Наталья Арбузова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Залег он действительно там: сошелся с хозяйкой, чтоб не платить. Сейчас, ввиду неудавшегося наезда, спал вполглаза. Проснулся, словно толкнули. Хозяйка кому-то втолковывала: кроме нее, никого здесь нет и не бывает. Скорее влез в брюки, и на чердак, там тайный лаз к алкашу-соседу. Того дома не было. Спустился, блин, с потолка на руках, задвинул досочку, открыл на задах оконце и – огородами, огородами. эфэсбэшники погодя разглядели следы на снегу, но уже простывшие. Электричка прошла по заказу, сняла беглеца с платформы и увезла в Петушки или, может, в Электросталь – не задавайте вопросов.

Сплю на Ириной жесткой кушетке – ей от подкожного жира помягче. Снится мне мать, теперешний муж ее – пропил, небось, весь дом. Если кто любит меня на свете – не для себя, за так – это мать. Всё равно с пустыми руками не явишься, и билет дорогой.

Я не сама проснулась – Ира мне позвонила: хватит, блин, дрыхнуть. Встала, брожу раздетая – Санечка не реагирует… с Ирой, небось, привыкнешь без спросу не выступать. Ира и Санечке звякнула: пойдешь с Анжелой за сумками. Их у меня всего две – нечего, блин, одеть. Ира мне приготовила пальто – на нее не лезет – и сапоги – перестали застегиваться на ней. Идем по морозцу вместе… совсем даже, блин, неплохо… чего она так затюкала своего мужика? Пошли на виду у платформы, я помахала Ирине – дескать, приказ выполняем. В Кучине пусто и глухо. Глупо, бабЗоя, без толку переживать… будет другая девчонка… привыкнете как-нибудь. – Нет, не привыкну… ты чисто полы мне мыла. Совсем забыла: твой брат заходил… сто лет его не видала. Я не знала – сказала: ты на работе. Так пешком и пойдете? – Нам, бабЗоя, легко… идти тут недалеко.

Возле платформы творится чтой-то неладное. Мы подошли поближе: Жорик, прикованный наручниками к Ириному окошку, рвется – чуть ларек не сволок – и рушит тонкую стенку. Но уж сигналят подъехавшие Ирины головорезы. Вот так обдернулся! с пушкою на Ирину! как следует не посмотрел, думал – Анжелкина смена… не на такую напал. Ира, а откуда наручники? – Гм… секрет фирмы… Санечка, рот закрой. Двурушники РНЕФСБэшники приняли у Ирины задержанного. Она у них что, в ФСБ продолжает работать? Вобще говоря, им больше хотелось бы поиметь дерзкого Аллабергена… ладно, и так сойдет… отчалили. Ну, кончай тормозить, несите сумки домой. Я и узбека твоего отловлю… ишь, наркомафия сраная. Мы пошли под слепящим глаза снегопадом, друг на друга не глядя, не обсуждая дел государственной важности. Начал, теткин муж, молчать при советской власти – помолчишь и теперь… желающих говорить хватает. Без тебя большевики обходились? обойдутся и новые русские. Молчи – за умного сойдешь… никому не проболтаешься, что у тебя жена в женской зоне надзирательницей была. Пришли. Анжелкины неправильные губы ни с того ни с сего целуют смеженные от страха Санечкины веки. Издевается? поглядел исподтишка – вроде нет. Грохнул на пол сумки, обнял узкие плечи.

Феерическое задержанье Жорика способствовало увеличенью популярности Гагиковой торговой точки, действительно находящейся совсем рядом с коварно уничтоженной Самвеловой. Гагику волей-неволей пришлось платить героическим защитницам ларька по восемьсот рублей в сутки, как рядились. И было с чего: кофе пошло гектолитрами, сигареты завозились всякий день. Не только справедливость двигала Гагиком при исполнении обещанья – он стал побаиваться Ирины, и не напрасно. В ее смену притащился Самвел, снедаемый горькой завистью обиженного. А где Анжела? у бабЗои ее нет. – В безопасности… я ведь предупреждала: не распускай рук… и на тебя наручники найдутся. Вот как заговорила… уж не предлагает Самвелу забрать подружку со всеми потрохами… быстро это она обнаглела. Или всегда была такой? слегка прикидывалась… самую малость… по перестроечному делу… теперь не считает нужным. Таков был примерный перевод с армяноязычной мысли Самвела, сползающей в не имеющую аналогов русскую брань.

В общем, Анжелка после своей смены с Самвелом не поехала, но объявила об этом лишь когда пришла Ирина. Самвел, чуя недоброе, уж час тут околачивался. Услыхав смелые Анжелкины слова, поднял было короткую руку. Ирина фыркнула конским фырком, и вопрос был исчерпан: Самвел поплелся раньше времени в автосервис. Это еще не всё: поодаль маячил Санечка – Ирина его притащила, чтоб проводил Анжелку домой… о самоуверенная слепота! И ФСБэшную машину Ирина вызвала на случай Самвелова буйства, только та вроде подзадержалась. Санечка с Анжелкой скрылись за высокой платформой, она взяла милого друга под руку. Тоню-юсенький снег лип к тонким Анжелкиным подошвам. И тут встал перед ними Аллабрген, черен как мурин, страшен как черт, в измазанной цементом Аслановой телогрейке. Не успев ни о чем подумать, сунул руку в карман за ножом – и нож там нашелся, его, Аллабергенов, кривой нож. Светающее небо молча глядело, как Аллаберген саданул его сопернику под ребро. Оно, небо, давно отстраненно думало: неужто Санечка будет счастлив? неслыханное дело. А припозднившаяся ФСБэшная машина приближалась к опустившему руки Аллабергену, остолбеневшей Анжеле, распростертому Санечке. И Санечкина душа отлетала, покидала неизбалованное тело.

Растаяло, задождило, потом зима опять легла, всерьез и надолго. Если кому интересно, что с ними, то пожалуйста. Анжела поменяла шило на мыло, живет у Гагика… давно бы так. Самвел, не приспособившись, уехал к семье. Жорика посадили – было за что. Аллаберген не дожил до суда: Ирина ему не простила. Не поднимай руки на мое… сама разберусь, нужно мне мое или нет. Аслан послал деньги матери Аллабергена – всё, что тот заработал, и немного побольше. Написал: не плачьте, матушка… Бог дал, Бог и взял. По-узбекски, конечно.

ТАКИЕ РАЗНЫЕ ВЕДЬМЫ

Сдал зачет по мордобою. Пока еще держу удар… мне за сорок. Продлил контракт по охране на год – дольше не разрешили. Через год опять врежут как следует. Чуть-чуть недотягиваю до средней весовой категории, спасают гибкость и скорость реакции. Дееспособные мужики все в охране, работают одни узбеки. Синяк расплывается, отъезжает, меняет цвет от фиолетового до желтого. Пишу «Автопортрет с синяком». В зеркале отражаются стесанные мочки ушей. Миролюбивые уши. Во всех учебниках криминалистики написано, нарисовано, сфотографировано: уши убийц – с висячими мочками. В девяностом на телевиденье брали интервью у старого палача: стрелял в спину людям, перегоняемым лубянскими подземными коридорами. Мочки болтались, как спаниелевы уши. Я кроток – наследую землю. По старому паспорту я мордва. Угро-финская группа народов. Ассимилировали без борьбы вытесненных с Дуная славян. Кем? гуннами (венграми)? У Горького Данко увел людей сквозь душный лес от враждебных племен. Венгры жёстки – даже жестче чем немцы. В Германии я служил, вернее – валял дурака. Сказали: кто хорошо рисует – два шага вперед. Выпускал стенгазету, ночами пел офицерам, после спал весь день в бэтээре, с их разрешенья. Играть на гитаре там же и научился, стал сочинять свои песни:

В шароварах из болоньи

Я удачи дачный всадник.

Так проваландался я до дембеля. В ГДР тогда русских было больше чем немцев. Паденье берлинской стены меня уже не застало. В передаче «Школа злословия» две дамы спрашивали друг друга, кому тяжелее – тетенькам или дяденькам? И отвечали друг другу: конечно, дяденькам. От них все чего-то ждут, требуют. Трудно быть богом. Думаю иногда: зачем занимаюсь всем этим – живописью, стихами? Обыкновенное чудо – дети. Но, видно, я перемудрил: простое мне не дается. Тихони со мной не знаются, наглых я сам боюсь. Когда-нибудь не устою на ногах, сдавая зачет. Охранная фирма устроит меня на какой-нибудь склад. Привыкну, освоюсь и разберусь. Я – Игорь Коростелев. Послушайте, не бегите! петь буду только для Вас:

Я так мало успел наглядеться в тебя,

Я так долго с тобой находился на Вы.

***

Каждый день в саду гарема, у журчащего фонтана гордым лебедем ходила дочь великого султана. Нет, я ездила в банк по делам своей фирмы. Охранник с синяком на виске показался мне хрупким. Молодой человек! поглядел. Не юноша, только пахнуло свежестью. Я Вас хотела спросить: откуда у Вас синяк? подрались, защищая честь дамы? хорошо, если так. – Нет, всё проще: сдавал зачет на должность охранника. – Бррр… я бы не сдала. Хотя удар держать надо, в различных смыслах: измена, предательство. Вы согласны? – Да. – Когда Вы освободитесь? (Так прямо? с ходу? меня уже гладит по голове жена бизнесмена, но робко… а эта ну просто коршун.) – В одиннадцать. – Поздновато. Банк ведь до десяти. – Дежурю по инкассации. – Я заеду за Вами. (Самоуверенность, энергия делового успеха. Напор нахальства – мне его так не хватает! было бы сразу легче.) – Меня зовут Ника. (Имя подходит.) – Я Игорь. – Договорились.

***

Ника Самофракийская прилетела во мгле, как летучая мышь. Бетман в юбке. Открыла дверцу вишневого опеля, посадила рядом с собой, опустила властную руку мне на колено. Берет на что глаз положила. Мои жигули остались ночевать на стоянке. Она оказалась не лучше других – зависима от мужчин до мозга костей. В постели сбавила тон, не выламывалась. Утром сварила мне кофе, отвезла на работу. Вишневый опель мигнул озябшим моим жигулям (стоял март). Ищешь сердечной любви – получается черт те что.

***

Ника… какая я Ника… просто смешно. Пока делала первые деньги, наглоталась позора. Самоуверенность… кто бы знал… меня вечно бросали – не пойму почему. Просто сами они о себе были высокого мненья. Считали, что делают одолженье. Как они на свой счет ошибались! несправедливые оценки нам выставляет жизнь. Говорю как учитель (лишь по диплому). В школу меня второй раз калачом не заманишь. Не дорожу дипломом. Не дорожу ничем, кроме разве любви – если она существует. Отец сыну вот не поверил. И я никому не верю. И никого не люблю.

***

Было с ней и второе свиданье. Что-то проглянуло жалкое, словно боялась: он больше не согласится. Не подняла бы глаз – может, я б не заметил. Теперь бледным утром рассмотрел интерьер холодной квартиры. Нет, даже пол с подогревом – стой босиком, обнимайся. И на пустой стене экран с какой-то сексмутью. Когда она кнопку нажал, которой пяткой? А за окном проплывают тучи высоким печальным небом, почти цепляя наш двадцатый этаж. Наш? значит, мы уже вместе? или я с ней, она же летает за сто верст на своем деловом помеле – ее не дозваться? Летом вокруг безобразных коттеджей поля покроются сорной ромашкой – пойдем ли мы тогда босиком по прогретой земле?

***

Я поняла давно: равновесье недостижимо. Один покупает, другой продается, всё остальное вздор. Меня продавали и предавали, я каждый раз вставала, как ванька-встанька.

Не то сама вставала, не то другая кто.

Но что со мною? стихи? заразилась от Игоря? надо держаться подальше. Три раза была влюблена – смолоду, сдуру. Чем кончилось? горем, срамом, слезами.

Три раза отпевали, три раза отнесли,

И три моих могилы травою поросли.

Чур меня! потеряла мобильник с коммерческой информацией. Карту считали, вставив в другую трубку. Мою трубку с чипами бросили в воду. Значит, забыла у Зименкова. Он живо сообразит, что к чему. Кто счастлив в картах, тот несчастлив в любви, и наоборот.

Над каждою могилой взошла разрыв-трава,

И я опять любима, и я опять жива.

Лечиться, лечиться и еще раз лечиться. Завтра же к психотерапевту – телефонный номер в компьютере. Забудем всю эту чушь.

***

Третьего свидания не было. На втором почитал ей стихи – она тут же сменила банк. Зря я пошел ва-банк. Не будет уж поцелуев в душистом поле сурепки. Может, такого бы всё равно не случилось, останься она со мной. Не знает директор банка, из-за кого потерял клиентку. Банки! с бабами не вяжитесь – у них одно на уме.

***

Ура! я перехитрила Зименкова. Оставила вроде случайно на переговорном столе распечатку, якобы дополняющую данные из моего мобильника на самом деле запутывающую следы. Он попался, сделал три крупные ошибки. Понял, что вожу его за нос, остановился и призадумался. Что наша жизнь? игра! Стихи я прочту чужие, если надумаю.

***

Послал ей стихи СМСкою. Ответила: очень остроумно. Ничего остроумного там не было. Просто я, пожалевши ее, нечаянно полюбил. Так вышло.

***

Еду, мокрый асфальт дымится, распускаются листья, и мобильник зачитывает мне Игоревы стихи. Зименков, застрелись! в другой раз я тебе стихи на столе оставлю.

***

Я прекратил это дело, чтобы она не подумала: мне нужны ее деньги. Знает, где найти меня, и кто любит – придет.

***

О деньгах я вовсе не вспомнила. В любви и без них всё сложно. Только их не хватало.

***

Мне что – не хватает на краски и на бензин? мне наплевать с высокого дерева. Она существует, я люблю ее – остальное не в счет. Любовь на расстоянье, любовь с одной стороны уже хорошо. Бывает не каждый день.

***

Ему ведь неважно кто, ему подойдет любая. А у меня теперь он навязчивая идея.

***

Порылся в памяти. Девушка невысокого роста с тупыми глазами прилежно ходит на поэтические вечера. В отделе кадров работает. Ей двадцать восемь… еще не поздно иметь детей.

***

Зименков за мной стал ухаживать. Оценил как противника и решил нейтрализовать – обычным путем. Мы де будем два корабля, идущие под одним флагом. Фиг ему. Фи.

***

Передо мною едет вишневый опель, сигналит мигалками. Я за ним, покуда не разглядел: за рулем мужчина. И как это я номера в те два дня не запомнил.

***

Тогда, в марте, я взяла его по привычке на абордаж – не важно, что он подумает. Теперь шарахаюсь, точно пугливая лошадь, ломаюсь, будто печатный пряник, – жду, чтоб меня умоляли и уломали. Но всё изначально запорчено, ничего не поправишь.

***

Я стал смотреть сериалы. В их тягомотине есть потаенный зомбирующий смысл. Так пробуксовывает сама жизнь. На несвершенье основана их популярность.

***

Послала ему СМСку, предложила место охранника в своей фирме. Ответил: нет. (Еще любовь не прошла.) Тогда дописала те воровским порядком вырвавшиеся стихи – и ему на мобильник. Ответил: очень талантливо. Должно быть, подумал: «Ну ее. Это собака на сене. Будет ко мне тянуться и стыдиться меня».

***

Я ничего не подумал. Не знаю про эту собаку… какая-то пьеса. (Скорее умен, чем начитан. Нет, и начитан тоже.) Я с Никой веду бесконечный, безмолвный, бессмысленный разговор, не проясняющий дела. Мне надо срочно жениться. (Хочет ругаться с женой.)

***

Два раза являлась к десяти, на третий застала (достала) Игоря. Он сменился с поста, мы отправились с ним в кафе. (Ну, ухаживай же за мной. Время – деньги. Мне завтра с утра к Зименкову на переговоры.) Нет, не ведет ни ухом ни рылом мой милый. Сам расплатился. Пришлось сказать прямым текстом: поедем ко мне.

***

Я поехал – с досадою и с ожиданьем. Не силен тот кто радости просит, только гордые в силе живут. Увидеть бы гордую женщину. Вывелись. Выкорчеваны как класс.

***

И что бы ты с ней делал, с гордой женщиной? Теперь ведь новая формула: женат на одной, любит другую, спит с третьей. Ты этого хочешь?

***

Я ничего не хочу. Хочу поглядеть на гордую женщину. Могу я хотеть или нет?

***

Сначала создай мне условия, чтоб я была гордой. Упрашивай, уговаривай, стань на одно колено.

***

Но почему ты связываешь себя со мной? Я тебя не замечал, пока ты сама не взяла меня на абордаж. (Думает моими словами, а еще хорохорится.)

***

Такой вот немой разговор мы вели на Никином нагретом полу – стоял холодный июнь – только свою порнуху она уже не включала. Потом светало, я думал уже один над спящей женщиной, и пропасть меж нами была не меньше, чем от двадцатого этажа до земли. Тучи текли к востоку, откуда пришел рассвет. И нет никакой надежды, что потеплеет. Остыло солнце, настала вселенская катастрофа. (Оставь, я слышу тебя из сна. Значит, с нами всё хорошо.)

***

Сижу в ресторане с Зименковым. Оба пытаемся выведать нужное друг у друга, а заодно танцуем и даже целуемся. Вытянуть важное из него удалось лишь дома, на грязно-белой медвежьей шкуре – подогрев пола уже отключен: погода сменилась, теплая ночь обнимает дом. Обнимаю с трудом: на ощупь Зименков такой же скользкий и вёрткий, как в бизнесе. Угорь… однако надо. Игорь? придет опять.

***

Не приду. Дрянь буду. Забуду тонкий кривящийся рот с темной помадой. Не надо верить кому попало. Упало с неба – я не просил. Хватит сил отгрызть в капкан попавшую лапу и убежать на трех.

***

Далеко не уйдет. Потрошу пока Зименкова, как он мой мобильник. Уж я его сделаю – милое дело. Считай он покойник, Зименков.

***

Моя выставка на окраине. Совершеннейшая окраина. Шоссе убежит из города – не вернется назад. Прудочек с мостками, с мальками. Люди удят: что-то да будет. Как прорвало канализацию – с тех пор рыбы хоть отбавляй. Северный ветер порвал сопротивление южного. Снова холодно и печально, снова кошки скребут на душе. Смешная обстановка выставочного центра: на дотацию даже чашки, даже соевые батончики. Придут друзья – других я не жду – распишутся в книге отзывов. Картонный пакет с красным вином будут доить до дна. Девушка из отдела кадров уставится на меня. Во взгляде ее восхищенье, надежная ограниченность и обещанье бесчисленных обыкновенных дней. Взял ее руку, привыкшую четко ставить печать. Перевернул, читаю линий мелкий узор. Всё как у всех. Стандартно, стерто, невыражено. Поставить печать на ладонь и скорее закрыть вопрос. Идем с ней вдвоем к метро, я обнял ее за плечи. Плечи ее покаты, и пока хорошо.

***

Приехала поглядеть на Игореву выставку, без предупрежденья – сейчас никого нет. Смотритель так суетился! Водил меня сам по комнатам. Здесь послезавтра помолвка – Игорь ему звонил. Как же, я ее видел. Такая тихая девушка. Сейчас я поставлю чайник – он с фокусом у меня. Замерли на картоне два игрока с ракетками, простертые над пинг-понговым угловатым столом. Хоккеисты в шлемах с отчаянно длинными клюшками напомнили мне фигурки настольной детской игры. Застыла за окнами зелень, улегся северный ветер, молчит отдаленный облачный горизонт. В небе всё неподвижно. Смотритель налил мне чаю, пожаловался на безденежье и проводил с крыльца.

***

Жил я на Партизанской с матерью и сестрою. Они меня рады были спихнуть – выветрить запах красок. Теперь я живу в Тушине – такая же точно квартира – с женой Татьяной и тещей, подозрительно молодой. Теща пока молчит, не сегодня-завтра взорвется. В Тане что-то навязчивое, наигранное, не свое. Видел, знал, но женился. Попал из огня да в полымя. Влюбленности вовсе не было, ни одного денька. Влюбленность я где-то оставил, забыл на скамье в электричке, а электричка пригородная ушла на Дальний Восток. Надо тянуть до ребенка – ребенок всё это изменит. Или скорей весна взорвет всё это к чертям.

***

Игорь со мной так счастлив – мы созданы друг для друга. Игорь со мной спокоен – наконец у него есть дом. Ему ничего, никого не нужно больше искать. Все эти краски-картины пусть отвезет в гараж. (Мой, на другом конце города.) Одну картину повесила. (Копию с Шишкина… тьфу! Авторские мои хуже – и всё равно мне милей.) Летом поедем на дачу. Машинка закатывать банки у меня уже есть. (Там сейчас цветут вишни – хочу всё время быть там. Шмель копошится в воздухе, всем на свете доволен. Ребенок – кажется, дочь – родится у нас в ноябре. Я уже понял, что выход из пещеры завален. На сколько мне хватит воздуха – не знаю, боюсь сказать. Весна идет полным ходом, только идет без меня.)

***

Секрет Зименкова был гибелен для него: он владел контрольным пакетом акций своей фирмы с женой пополам. Когда-то сам заставил ее так вложить приданные доллары. В случае развода кроме этих не очень ликвидных бумаг она ничего не получит. Цена на них уж упала из-за ошибок мужа, с моей, конечно же, помощью. Глупец! он думал: так брак надежней. Сидит на бочке с порохом и, блин, не дует в ус. Ему бы скупать бумаги мелких акционеров. Теперь это сделала я – после игр на медвежьей шкуре. Без спеха, не без успеха, на подставное лицо. Скупила ровно столько, чтоб Зименков не мог собрать контрольный пакет. Год прошел – я освоила зименковские предприятья, делая вид, что преданно помогаю ему. Об Игоре не вспоминаю. Иду на публичный скандал. Жена Зименкова в состоянье аффекта как пить даст всё продаст по дешевке тому же подставному лицу.

***

О, если б я знал! все приметы сошлись, предупреждая меня, когда позвонила во вторник узкобровая дрянь! Соседский охранник, протерев безо всякой нужды машину и выплеснув мыльную воду куда не след, с пустым ведром у лифта ткнулся крепкой башкой мне в плечо. Я дома оставил от машины ключи, вернулся и в зеркало не взглянул, уходя вторично, – спешил, торопился к ней. Черный кот метнулся мне под ноги у крыльца. При выезде у ворот старуха под девяносто бросилась под колеса – затормозил, успел. Лучше б я ее сшиб – отработал сразу приметы. Живет одна… наследник отмазал бы как-нибудь. Когда моя Инга вошла с фотоаппаратом в комнату к Нике, было самое время. Что послужило сигналом? задернутая второпях занавеска? просто и гениально. Ключ ей дал якобы оскорбленный муж – он наблюдал за окном в бинокль с балкончика в доме напротив. Он же привел покупателя на пакет акций… всё в шоколаде.

***

Дочку Татьяна решила назвать Вероникой. Устал с ней спорить и переделал в Веру. Таня же так и кличет: Никой. И я в чаду неизжитой любви угораю день ото дня. Дочь с тупым взглядом молочных глаз, неестественно моложавая теща и, главное, жена, которую я не люблю. В ней ничего нет для ласки, всё только для подавленья. Мы, собиравшиеся потусоваться со слабенькими стихами, были легкой добычей – ведь мы искали любви. В отделе кадров крутые кадры. Для бизнеса им не хватает ума, но хватка почище Никиной.

***

Какие чудные снимки сделала Инга! не решаюсь просить отпечатать на мою долю. Она забрала Илюшу и увезла его в Штаты – я не посмел возразить. У Ники есть эти снимки. Предлагал ей выкупить мой пакет акций – отказалась: невыгодно. Объединила фирмы, поперла меня из правленья. Я пока не у дел. В общем, уделала. Одну фотографию увеличила, передала мне в конверте через охранника – нового фаворита. Снимок висит у меня на стене. Сам я еще не вишу на крюке.

***

Да, фаворита. Я предложила Игорю в новой фирме эксклюзивный оклад, на которой он, глава семьи, согласился.

***

Согласился. Ника сидит и ждет, как паук. Я приношу домой огромные деньги и тотчас линяю на дачу. Там осыпаются яблоневые розовые лепестки. Живу от весны до весны. Дочь без меня улыбается Тане и теще Вере Петровне. Вырастет точно такая же как они. Я от ее воспитанья на вечные времена устранился. Купил для себя свободу, краски, картон. Живу как жил до женитьбы: бездумно и без забот. Река намывает песочек, и время тихо шуршит.

***

Это коммерческая тайна, что он получает больше сменщиков. Я никому не велю разглашать, кто сколько. Формально – деньги акционеров. Знаю наизусть его график, прохожу отвернувшись. Боюсь – он не поздоровается… тогда ему не поздоровится. Энергетические оболочки задевают друг друга, и долго во мне спадает поднявшаяся волна.

***

В финском домике Игоря тесно, как в теремочке. Его разведенная сестра Лена, я с Никой, две Никины бабушки – все вповалку. Но уступать территорию никто не намерен. Стоит один раз дрогнуть – дальше так и пойдет. Чистим-солим грибы, стерилизуем банки, ссоримся каждый день. Жара, у Ники понос.

***

Ссорятся. Ходит гроза, поспевают кислые вишни. Я живу в Тушине, отделываюсь деньгами, стараюсь к ним реже бывать. Ника Самофракийская мне вчера предложила (нет, приказала) сопровождать ее в Турцию. Дело с бездельем, вроде бы командировка. Я согласился. (Еще бы.) Хочется снова увидеть вздымающееся море, белый налет на гальке, и медуз, и ее.

***

Так оно всё и вышло. Ну сколько он мог продержаться? Надеялся, что семья его защитит? Нет! в семейном компоте дело только ускорилось. Думал – простая жена спасенье. Подтвердились мои опасенья. Девушка из отдела кадров – неразорвавшаяся граната. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. Такое вылезло! не дай Бог. (И погнало волною взрыва в расставленную сеть.) Надо уметь только ждать. Я ждала. (Прямо Скарлетт О'Хара.)

***

Любовь с деньгами. Любовь с комфортом. Не то приближен, не то унижен. И самое обидное – потрясающая любовь. С командировочными, суточными, черт знает сколькозвездочными отелями. Но со слезами, стихами – теперь с обеих сторон.

***

Ну да, он хотел жить честно. Сейчас это невозможно. И своего пожара, и своего позора я ему наметала целые вороха. Мне за него страшно. (А я люблю ее страстно. Получается избитый и жестокий романс.)

***

Деньги в Турции муж заработал. Мы стали строить на том же участке новый отдельный дом. Впритык к старому. Сам он строить не хочет, пропадает неведомо где. (У Ники Самофракийской на Рублевке коттедж. Возле единственной елки раскинуты над шезлонгами яркорадужные зонты.) Молодые таджики-строители поглядывают на меня, не на золовку Лену: Лена страшней войны. (Как-нибудь разберется – стоит только начать. Экий я стал циничный. С кем поведешься, блин.)

***

Инга явилась из Штатов, оставив учиться Илюшу: он взялся сам заработать себе на жизнь – у молодых это просто. Сама она не пристроилась, не нашла подходящей ниши: чем дальше, тем сложней и сложней. Я работаю в фирме молокососа Никиты – тот, не будь глуп, всё что можно свалил на меня. Вызвал, сказал: берегись! она уже здесь, твоя Инга. Что мне беречься… терять мне нечего. Ника пусть бережется. Лето-осень проездила с Игорем. Тоже умеет дела на кого-то спихнуть. Вот наконец притихло и подморозило. Сколько ни виться веревочке – захлестнется петля. (А почему мне, бизнес-леди, бояться домохозяйки?) Потому что я кое-что рассказал своей бывшей жене. Задним числом, СМСкой в Америку – говорить со мною она не желала. Слишком поздно, увы, рассказал… после продажи акций.

***

Да, Александр объяснил мне, как заманила его эта женщина, обещав показать из рук какие-то документы. Долго водила за нос, властно потом обняла. (В данном случае хоть и неправда, однако с моей героиней такое частенько бывало.) Он решил получить любой ценой информацию. (Перевертыш.) Мужа у Ники нет. (Легко проверяемый факт.) Подставное лицо… затеяно ради акций, а я попалась. Теперешние мужчины мстить совсем разучились… разберусь с ней сама. (Не промахнись, Ассунта.)

***

Игорь купил квартиру над нами, живет один, мы с мамой и Никой втроем. Хрущевки дороги перед сломом. Пусть, это всё в семью. Пришла сумасшедшая Инга, стала катить баллон: ему квартиру купила сумасшедшая Ника. Я посмеялась: пусть между Никами загадывает желанья. Сами идут в руки деньги. Откуда – мне наплевать.

***

Ей наплевать, жене Игоря, а Ника заблокировала телефон. Я не домохозяйка! не разведенка! я госпожа Зименкова. (Клеретта! Я больше не Клеретта… я дочь мадам Анго!) Вошла со своим ключом в квартиру: Зименков не сменил замка. Смиренно просил прощенья. Александр! я прощу тебя лишь тогда, когда ты сотрешь ее в порошок. (Отлично! подождем с примиреньем. Стереть ее фиг сотрешь… постараюсь для виду.)

***

От весны до весны. Новый май занимается дачными-срочными, овощными-цветочными хлопотными делами. Маленькой Нике уже полтора. К большой я чуть-чуть попривык – она вроде майской грозы. На моем участке вырос коттедж – не как у Ники, скромнее. Семья в коттедже, я в старом домике, в стороне. (Ни фига себе в стороне – окна в окна.) Цветущие яблони бродят в белесых сумерках, стукнут условным стуком в окно – я выйду. Верочка-Вероничка спит в непривычном доме. Завтра пойдет ходить по дорожке мелким шажком. Я чудовище – не любил ее больше года. За деньги купил свободу. В финском домике пахнет красками: на мольберте детский портрет.

***

(Вернулась, натравливает на Нику. А от меня как от стенки горох. Чем ты могла достать, ты уже достала. Сын давно уже в мыслях был там – по материной родне. Явилась… звали тебя? ждешь, чтоб я ее застрелил? тебе квартиру оставил?) Не переживай! я сделаю, как ты велишь.

***

На моем уровне бизнеса опасность всегда существует. Что на уме у четы Зименковых – плевать. Мы с Игорем босиком идем мелкоклеверным полем. Москва-река течет под крутым бережком. Игорев новый джип блеснул зеркальными стеклами. Пора возвращаться… тревога кольнула меня.

***

Ненавижу! не знаю что делать. Александр поймал меня на слове: мы живем в разных комнатах колоссальной квартиры. Будто бы он день и ночь думает, как отомстить. Я узнала, где дача Игоря. Приехала, посмотрела на дом и на красный джип. Девочка ходит по саду. Мать позвала ее: Ника! И я прошептала: Ника! Упала, кричит и корчится… видно, я стала ведьмой. Им поделом: не называй запретным именем дочь.

***

Верочка долго хворала, и непонятно чем. Встала с постели – выросла за время болезни. Таня давно не работает, но в Москву ехать надо: там врачи, а здесь неизвестно кто.

***

Александр меня вновь содержит. (У Инги нет ни обязанностей, ни обязательств – всё на мне.) Гляжу в зеркало: неподвижный ведьминский взгляд… прежде не было. Муж вернул мне с лихвой любовное расположенье. (Инга всё хорошеет, а я худею и чахну. Что-то со мной неладно… причин не пойму.) Ледяной ноябрь. Жду на лестнице выхода Игоря. Дверь открылась, идет. Спускаюсь следом за ним. Взгляд в спину, точно удар стилетом. Он поскользнулся, упал. Лежит – не встает.

***

Лежу в гипсе. Ника старшая сидит у моей постели. Нику младшую Таня ко мне приводит, предварительно позвонив. Снег порхает, столь мелкий, что долго не может опуститься на землю. Вьется в воздухе, наполняя и оживляя его.

***

Караулю Нику у двери Игоря. Ездит одна, не боится. На улице слякоть, у входа в офис охрана, в ее элитный подъезд не войдешь, а здесь мне месяц назад код сообщил мальчишка. Уходит, громко прощается. Всадила ей в спину взгляд еще на лестнице – тотчас оборотилась, посмотрела недобрым глазом. Я шлепнулась копчиком на ступеньку, пот лил градом с лица. Да… не на ту я напала.

***

Я сама не из таких, кто чужим подвластен чарам. Подумать только! мадам Зименкова, глупого мужа тупая жена будет меня караулить на лестнице! Я приехала в офис, и секретарша Юля подала мне вверх ногами бумагу. Я уставилась ей куда-то в живот. Та заслонилась руками и села. Ника Витальевна! не смотрите так страшно, а то я ребенка выкину. Юля, вставай, я не знала… так ты в декрет? больше не буду буравить тебя глазами. Но ей стало плохо, вызвали неотложку и положили на сохраненье. Дома я посмотрела в зеркало – ведьма! Тяжелый взгляд, заострившийся подбородок. Вьюга бьется в стекло, у двадцатого этажа вьются тучи – жутко и весело.

***

Мама ушла на пенсию минута в минуту, нянчит охотно Нику, нахваливает зятька. Все во дворе поддакивают, ни слова никто поперек. Я возвращалась под снегом из парикмахерской, надвинувши капюшон. Его отдернула Инга – помяла сильно прическу, взглянула пронзительным глазом мне прямо в лоб. Но я до отдела кадров работала в первом отделе. Отбила как мяч ее взгляд – она метнулась с крыльца. Машина, въезжая на скорости, шарахнула ее зеркалом, сбила с ног. В прихожей трюмо отразило изменившееся лицо: пустые зрачки, плоский лоб, принюхивающийся нос. Ника спряталась бабушке за спину – так и не подошла. Кот, мяукнув, вцепился мне в волосы, оцарапал плечо. Образок со стены отклеился, свалился картинкой вниз. Игорь ахнул: еще одна ведьма! и скорее к себе наверх.