Текст книги "Игры с судьбой. Книга первая"

Автор книги: Наталья Баранова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Пой, шут! Смейся, шут! Играй и пляши! И кому до того, что тебе не до смеха? Меняй маски, глумись, потешая толпу. А то, что в сердце – спрячь, затаи, зарой, как драгоценный клад, и поставь сторожить сокровища дракона, который убьет каждого, кто осмелится заглянуть в твою душу.

Миг, когда в зал вошел Энкеле Корхида, Да-Деган встретил почти что с радостью. Так невыносим был разговор с Ордо, так тяжко было притворяться равнодушным. Поспешив навстречу, мужчина чувствовал, как изменившаяся реальность качает лица, словно океанская волна.

Здесь, среди контрабандистов, знавших о заключенном пари, можно было не опасаться генерала. Ни один из представителей старых Гильдий не простил бы генералу в этот момент ни пули, ни луча, ни ножа. И Энкеле это знал. Олай Атом, Гайдуни Элхас, Аллан Юваэ из Со-Хого и даже ненавистный Анамгимар Эльяна – все они были арбитрами и судьями их с генералом сделки.

Поклонившись преувеличенно – вежливо, превратив поклон в насмешку, Раттера, выпрямившись, посмотрел в лицо Корхиды. Таким могло быть лицо разумного гада. Оно рождало лишь брезгливость.

– Партию в карты, генерал? – спросил, заранее зная ответ.

Энкеле, неприятно улыбнувшись, посмотрел на носки собственных сапог, облепленных грязью. И этот не сомневался в исходе пари.

Да-Деган легко повел плечами в ответ и дерзко вскинул подбородок. Серые глаза блеснули, отразив свет сотен свечей, покоящихся в люстрах. Он обвел зал спокойным взглядом, послав легкую улыбку Гайдуни.

Серые вдохновенные глаза казались спокойными ледниковыми озерами, чью гладь никогда не тревожит горячий ветер страстей.

Странно, но в миг встречи с генералом отступили эмоции, канув на дно тяжелым камнем. И только чуть быстрее заструилась по жилам кровь.

– Вот и встретились, – усмехнувшись, заметил генерал. – И не жди легкой смерти, Раттера. Прежде чем умереть, ты проклянешь день и час, когда появился на свет. Ты будешь молить о смерти, и радоваться ей. А я вдосталь упьюсь и твоим позором, и твоим унижением.

– Но я еще не проиграл, – заметил Да-Деган ровным голосом.

– Ты проиграешь! – проговорил Энкеле уверенно.

Да-Деган пожал плечами.

Первый ли раз было балансировать над бездной, ловя равновесие, стоя на тонкой, колыхающейся под ударами ветра, готовой разорваться, паутинке? В первый ли раз он бросал на кон все?

Было. Многое было. Было и минуло. И каждый раз игра – как в первый раз. И ставки высоки. Все как всегда. И только открывая карты, понимаешь, кому улыбается Фортуна. Не раньше. И заглянуть в грядущее, ты не властен.

Стол, карты, проворные пальцы крупье. Да-Деган высокомерно улыбнулся, глядя в пронзительно – синие глаза юнца, тасующего карты.

Невысокий, проворный. Точеные черты ангела и странная улыбка в уголках губ, могущая означать все, что угодно. Лик скромный и порочный. И холод змеей скользит по спине. Так просто. Так сложно! Заподозрить сговор не означает его доказать. А недоказанность – битая карта.

И становится явной причина уверенности генерала. Ему бы такую уверенность!!!! И поздно сдавать назад. Слишком поздно!

Где, в каком закутке сознания найти решение, найти ключик к задачке? Проиграть он не имеет права. Проиграть означает – уйти. Туда, откуда нет возврата.

Дорога, которая – не для него. Путь, на который ступать – слишком рано.

Кровь прилила к щекам, обжигая стыдом. Никакое знание теории игр не поможет там, где поселились сговор, расчет и ненависть. С ним заранее разделались, решив играть не по чести. А там, где ложь, и он мог позволить себе трюк, отработанный десятки лет назад. Фокус, который не раз выручал в тавернах Раст-Танхам. Только отвлечь внимание….

Шанс. Один на миллион. Один на миллиард. Всего один, ведь другого не выдадут. И не страшны любые последствия, кроме одного – проиграть. Да-Деган торопливо протянул руку к стопке карт, на первый взгляд случайно задев ладонь замешкавшегося крупье. Удлиненные, чуткие пальцы моментально нащупали болезненную точку на руке, надавили умело и сильно, вызывая шквал боли, от которого искры должны были лететь из глаз. В следующее мгновение Да-Деган, до совершенства доведенным жестом поменял стопки карт. Память рук не подвела.

Он закусил губу, открывая карты. В руке лежали четыре туза.

Шах и мат вам, Энкеле Корхида!

Тихим шелестом проскользило по залу удивление, забыв придержать пышные юбки из хрустящей тафты. Удивленно распахнулись глаза Хэлдара, не смог удержаться на месте Ордо, крякнул с досады Гай. Корхида же пораженно остался сидеть на месте.

Да-Деган улыбнулся ему.

– Второй раунд, Энкеле? – спросил ровным безразличным тоном. – Можете выбирать – развалины особняка или моя жизнь против Форэтмэ. Вы готовы продолжить? Или мы на этом разойдемся? Довольствуясь первым словом Фортуны.

Энкеле наградил его яростным взглядом. Да-Деган, усмехнувшись, повел плечами. Встал, повернувшись спиной к генералу.

– Стой! – проговорил Корхида, голосом, дрожавшим от ненависти. – Садись. Повторим!

Да-Деган мягко улыбнулся, возвращаясь к столу. Генерал сгреб карты, машинально перетасовав, швырнул их крупье. Да-Деган покачал головой.

– Не пойдет, – произнес твердо. – Давайте новую колоду.

– Ты мне не доверяешь? – прошипел генерал.

– Ставки уж больно высоки, – уклончиво ответил Раттера. – Или вы настоль жадны, Корхида, что б потратиться на новую колоду карт? Не скупитесь! Я оплачу!

Насмешка ударила алой волной в лицо генералу, удар был точен, жестокий выпад, бесчестный. Ниже пояса. Но задумываться о том, не было времени. Да-Деган следил за руками крупье. Движения потеряли свою былую точность, руки едва заметно подрагивали, и две минуты назад еще зрячие, пальцы ослепли.

Растерянность сменила высокомерие на лице крупье. Он неуклюже раздавал карты, кому – что попадется, не выбирая. И правил бал его величество Случай, кружа в вальсе ветреную, увлекающуюся Фортуну.

Да-Деган взял в руки карты и усмехнулся. Фортуна его любила. Фортуна ему улыбалась, как некогда прежде. Взбалмошная дамочка сменила гнев на милость. В его руках вновь лежало четыре туза.

Бросив карты на стол, он пожал плечами, обвел зал равнодушным взглядом, отметив как прячет проклятья в бороде Гайдуни Элхас, как неверием сияют глаза Хэлдара, как курит крепкую сигару Ордо, пытаясь унять волнение.

Энкеле вскочил с места. Стоял, судорожно ловя ртом воздух. Не верил и понимал. И рука тянулась к поясу, где в черненых ножнах лежал серебряный нож.

– Еще раз? – спросил, заинтересованный происходящим Анамгимар Эльяна.

– Не советую, – отозвался Да-Деган. – В игре со мной легко потерять все.

– Острова Канхат, Уилгат, Энати, – выдохнул Корхида, – против всего!

– Так хочешь моей смерти! – усмехнулся Да-Деган. – Да только ставки не равны. Все три острова не стоят и десятой части Форэтмэ. Оставь их себе. Авось пригодятся.

– Нет? – взревел Корхида.

– Нет, – спокойно отозвался Да-Деган. – Я не играю по мелочи. Оставь ее себе на пропитание, а то ведь с протянутой рукой по миру пойдешь!

Встав из-за стола, Да-Деган подошел к Гайдуни Элхасу, недоверчиво ловящему каждый его жест.

– Ваше поручение выполнено, – заметил Да-Деган. – Прошло семь часов, и я владею четырьмястами тысячами аслари. Неплохой потенциал, друг мой, верно? Так как там, по поводу нашего договора. Отчеты готовы?

– Да будь ты проклят, сын Шайтана!

– На попятную? – удивленно протянул рэанин. – А как же честное слово вольного торговца?

– Я возьму тебя, – процедил контрабандист устало. – Но готовься расстаться с головой. Оллами ничто не спасет. Ни твоя ловкость, ни ум, ни чудо, ибо чудес не бывает. Фортуна посмеялась над тобой, когда ты заключал пари.

– Гайдуни, мне нужны не слова, а цифры., – холодно заметил Да-Деган, пряча усмешку, – И позволь мне прогнозировать самому, как исправить ситуацию. И будь покоен, я это сделаю.

Да-Деган улыбнулся, глядя на удивление Гайдуни, набранное на лице крупным шрифтом. В этот раз улыбка была не наигранной и в глубине светлых серых глаз, словно зажглось сияние ста тысяч звезд.

"Я это сделаю, Гай" – пообещал он мысленно. Обернулся и вздрогнул, столкнувшись лицом к лицу с Анамгимаром Эльяной.

Темноволосый, стройный, гибкий, словно юноша. Спокойное лицо, мягкая улыбка. Лживые глаза. Манеры кота и вампира. Спокойный голос, не умеющий отразить правду.

Да-Деган улыбнулся вновь, но уже холодной, горькой, высокомерной улыбкой.

"Не узнаёшь, – подумал он. – И ты не узнаёшь! Мерзавец! Придушить бы! Но мало этого, слишком мало. Что такое быстрая смерть – за искалеченную душу? Самая мелкая монета, ничтожная плата. Но ты заплатишь. За все заплатишь. Сполна. А особо – за смерть Ареттара. Так надо".

Анамгимар улыбнулся в ответ.

– Да-Деган? – спросил он неуверенно.

– Да-Деган, – ответил мужчина, и замолчал, выжидая.

– У меня дело к вам дело. Маленькое дельце.

– Слушаю, – произнес Да-Деган, скрестив руки на груди.

Анамгимар мягкой лапкой коснулся его локтя.

– Я хочу вам предложить сделку. Не буду ходить вокруг и около. Руины особняка вам ведь не особо к чему. Я понимаю, если б это был дом, а не развалины. И я единственный, кто заплатит вам за этот лот. Пятьдесят тысяч. Согласны?

– Не так много, как предлагали Энкеле, – усмехнулся Да-Деган.

– Энкеле платят не только за вещь, но и за положение, – рассмеялся Анамгимар. Ну?

– Не думаю, что сочту возможным согласиться. Для рэан все, что связано с Ареттаром – вещь священная, не должная попасть в руки чужака.

– Ну, Шайтан с Вами. Шестьдесят!

Да-Деган покачал головой, глядя в дружелюбно – распахнутые глаза Анамгимара. Так и хотелось ему поверить. Но он был не тот доверчивый юнец, который когда-то попал в капкан, благодаря своей доверчивости. И теперь он слишком хорошо знал Анамгимара.

– Почему не двести? – спросил Да-Деган насмешливо.

Эльяна крякнул с досады. Широко распахнутые глаза смотрели воронками черных дыр, заменивших зрачки и улыбка медленно сползала с лица.

– Ладно, – проговорил он. – Пусть сто восемьдесят семь. Идет?

– Нет, – ответил Да-Деган, теряя интерес к разговору. – Я не собираюсь продавать этот, как вы выразились, лот.

– Зачем же вам руины? – непонимающе спросил контрабандист.

– Как зачем? – зло усмехнулся Раттера его непониманию. – Разберу завалы, выстрою дом, высажу сад, и буду жить, выращивая розы. Что уж тут непонятного?

– На деньги вы выстроите не один дом, – отозвался контрабандист.

– Но мне нужен этот, – капризно отозвался Да-Деган. – Этот!!! И никакой другой.

6

И будь покоен, я это сделаю….

Плотно сжатые губы Пайше.

Отчеты, отчеты, отчеты. Он просматривал столбики цифр, запечатлевая увиденное на скрижалях памяти. Потери. Неяркие прибыли. Призрак разорения, схвативший за горло. У некогда богатой Гильдии из тысяч только два десятка кораблей. Два десятка кораблей, сотня пилотов, горстка монет и куча врагов.

Анамгимар!

Корабль набирал ускорение, удаляясь от Рэны.

"Тебе обязательно нужно было его разозлить, Да-Деган?"

Проскользнуть бы мелкой рыбешкою сквозь широкие ячеи еще неплотно сомкнувшейся сетки. Не ускользнешь, так Иллнуанари потребует выкуп, заплатив который, ты лишишься жизни.

Опять игра, опять держи баланс, стоя на острие меча, на лезвии кинжала. Не иначе. Фортуна любит дерзких.

"Тебе обязательно надо было его разозлить?"

Да-Деган усмехнулся, глядя в юное лицо Пайше. Мальчик, но с хищным прикусом и острым умом – такой своего не упустит. Но – мальчик. Всего – то двадцать лет. Маловато, чтоб набрать опыта. Будь он старше, тогда….

Впрочем, и тогда мало бы что изменилось.

– Пайше, почему вы воюете с Иллнуанари?

– Мы? – усмехнулся мальчишка. – Потому, что нам они войну навязали. Анамгимар преследует Оллами где только может.

– Давно?

– Уж скоро сорок лет.

За сорок лет меняется многое. Даже реки меняют русла. Лишь он, как и был – лунно-юный. Да-Деган. Дагги. Раттера. Уж сорок лет ветра времени летят, проносясь над его головой, не тревожа своим резцом черт лица, не выпивая силы тела, не срывая покровов нежной юности.

И целых сорок лет – война. Как собакам ослушаться Хозяина? Сорок лет лают и цепляются в ноги, обескровливая, выдирая куски. Каждый корабль – глоток жизни, зерно уважения, сила плоти. Сорок лет не забыт страшный грех.

Ослушание.

Да-Деган скорбно поджал губы. Нелегко. Ой, как нелегко! Невозможно, недостижимо!

И язвительно звучит замечание Гая, поселяя сомнение в душе.

– Эй, игрок, ты сумеешь поставить Гильдию на ноги за полгода?

И дрожат тонкие точеные пальцы, словно перебирая струны аволы – оголенные нервы поющей души.

Игра! Знать бы сразу, в какую игру придется играть, в какой водоворот нырнуть! Знал бы – отступил, покаянно склонив голову. Сбежал бы. Затаился среди миров Лиги. Их множество – Софро, Ирдал, Сияющая Солло. Гвенар, Ра-Мирран, Анамгамэ, Янто, Рионорро…! Там, на дне, небось, не достанут! Не найдут в тихом омуте.

Но разве ж позволит ему не флиртовать с ней Фортуна?

– Обещанное – выполню, а через год, Гай, Оллами возьмет свое. И силу, и вес, и уважение. Если только сегодня мы не попадемся на зуб Анамгимару. Так что уноси ноги, Шайтанов брат! Уноси ноги, покуда не поздно.

Там, на Раст-Танхам, Эльяна не посмеет нападать. Будет, в который раз, выжидать удобного случая. Лишь бы только сейчас уйти, обогнав, покуда тот не ожидает бегства. Так что шанс есть, хоть и малый, ведь не сравниться древнему боту с новехоньким, отполированным, словно игрушка, флагманским крейсерком Иллнуанари. Так что, беги, Гай, беги!

Беги, покуда улыбается Фортуна.

Да-Деган, улыбнувшись, коснулся чуткими пальцами скругления железного стола. В крови неслась огненной лавою алая пена.

И аз воздам! Кровью за кровь, болью за боль, любовью – за сына. Огнем за ненависть. Смертью за смерть.

Бешеная гонка на пределе. И воет мартовским котом нагруженный двигатель и воют волками корабельные сирены. Лишь бы прорваться. Лишь бы дойти до Раст-Танхам. А там…. Там передышка и следующий раунд.

Точеные пальцы достали колоду карт. Да-Деган тасовал их, усмехнувшись, протянул колоду Пайше.

– Выбери карту, – проговорил он, улыбнувшись.

Пайше осторожно пожал плечами, вытянул карту, посмотрел, бросил на стол.

Не открывая, Да-Деган положил ее средь остальных. Дама треф.

Тонкие чуткие пальцы коснулись локонов нарисованных волос. Точеные пальцы были зрячи. Улыбнувшись, он раз за разом, выбирал из всей колоды – ее.

– Дурацкие фокусы, – протянул Пайше. – Лучше скажите, как в «Каммо» вы умудрились подменить карты так, что никто не заметил? Крупье не вам готовил все тузы.

– Ловкость рук, – проговорил Да-Деган, бросая карты на стол. – Ловкость рук и никакого мошенства. Если б генерал играл честно, я б не стал спорить с судьбой.

– Я не спрашиваю "почему?", – заметил юноша. – Я спрашиваю "как?"

– Тренировка, опыт, – усмехнулся Да-Деган. – Говорят, что есть вещи, которые, раз выучив, невозможно забыть. Я рискнул. И оказалось – это тот самый случай.

Пайше невесело усмехнулся. В уголках губ застыл вопрос. И можно было сделать вид, будто ты ничего не заметил – ни этого молчаливого вопроса, ни внезапно проснувшегося интереса к собственной персоне.

– Тренировка, опыт, – обронил юноша, набравшись смелости, – Где вам было их взять? Вы ведь Дагги! Дагги Раттера! Человек, что способен лишь рассказывать сказки, чувствовать красоту, да ценить прекрасное. Так откуда?

– Это допрос?

– Это доказательство того, как мало знал вас Рэй Арвисс.

И снова темнота в глазах, а посреди этой тьмы – пламя костра, вознесшееся к звездам. И плеск воды невдалеке, шум прибоя.

Форэтмэ. Ночь новолуния, и черный океан негромко поет, упорно поет серенады, целуя ноги земле и не смея посягнуть на большее. И вторя симфонии волн, словно скрипки и барабаны звучат стрекот цикад, потрескивание углей.

И улыбающаяся мордочка Рэя. Мальчишка! Бессовестный, яркий. Темные волосы спорят цветом лишь с тьмой безлунной ночи. А зеленые ясные глаза впитали солнечный свет. И в очерке лица, диковатого, странно-красивого – нежность и сила.

Рэй. Рейнар. Брат Иланта. Не просто брат – копия! Близнецы! Но как различны!!! Не спутать. Да только вот Рэя на этом свете, давным-давно уже нет. Четыре года!

Не уберег! Жизнь выкатилась из пальцев драгоценной жемчужиной, что упала со скал в бурное море. Нет мальчишки, словно б и не было! И только память, наказывая, гложет сердце голодным псом. И ничего, ничего исправить в этом нельзя!

Дрожа, тонкие пальцы мнут ткань воротника, и душит внезапно выросший в горле колючий ком, лишая дыхания, да холодной вьюгою кружат воспоминания и мысли. Не хватает только слез. Горьких капель океана боли. Он свое отплакал. В душе вместо огня – сосущая пустота, рождающая только большую пустоту. Нет! Плакать он не может. Слезы несут очищение. Ему этого не дано.

– Ты знал Рэя… – падает льдинкой с губ. Не вопрос, констатация факта. Странного факта. Не мог отпрыск контрабандистов пересечься с сыном координатора Рэны, внуком Леди, прекраснейшей стервы, Локиты. Не бывает подобных чудес. Слова повисли в воздухе подобно сизому дыму. Слова, на которые вольно или невольно он должен получить ответ.

– Я не всегда жил на Раст-Танхам, – огрызнулся юнец.

Да-Деган медленно опустился в кресло. Смотрел, не сводя пронзительного серо – голубого взгляда с юного, волевого лица.

Пайше! Русые кудри, правильные, неброские черты – прямой нос, глубокие глаза, темные, птичьими крылами развернувшиеся брови с легким изломом. Высокие скулы. На щеках яркий загар, словно его кожу ласкало дыхание десятков звезд, и каждая оставляла на память свой след.

Да-Деган покачал головой. Дергало зубной болью нечто смутно знакомое. Близкое и чужое. Словно ребус, который он обязан решить. Догадка сверкнула молнией средь полного мрака, осветив путь.

– Я не знал, что Рэй учился у Стратегов, – проговорил Дагги глухо. – Да если б и знал…. Что теперь толку?

Он, вздохнув, прикрыл глаза. Что толку, что когда-то он сам учился у них? Что толку, что когда-то были ему открыты сотни миров и сотни планет? Что толку, что его следы остались на песках времени, запечатлевшись, словно на камне? Прошлого не вернешь, минувшее не перепишешь набело.

Что вспоминать все былые заслуги и подвиги, если не сумел сделать самого главного? Что в них утешения, если Рэну, любимую Рэну, в спячке упустил? А с тем потерял и Рэя. И не только Рэя – их всех. Всю великолепную четверку, сиявшую ему, вернувшую в его жизнь любовь и смысл. Рэй. Илант. Лия. Иридэ.

И можно только волком выть на холодную луну. Потому что как когда-то давно – он один, и лишен смысла каждый шаг. Только желание мести еще раздувает искры былого костра, не давая замерзнуть изнутри.

Месть! Сладкое, горькое блюдо!!! Когда иссякает умение прощать, она способна дарить жизни вкус. Пусть и немыслимую горечь! Но хоть какой-то вкус.

И бьют током воспоминания. Юный-юный обманный лик, глаза как черные дыры – Анамгимар. "Тебе обязательно надо было разозлить его, Дагги?"

Но разве волен он в своем прошлом, в своих желаниях и чувствах? Разве не продал бы он развалин кому-то другому? Зачем цепляться слабыми руками за то, что не вернуть? В минувшем будущего нет. Но менять память на деньги демона – святотатство. Разве не знал он зачем тому руины?

Нет. Не знал. Лишь заглянув в холодные глаза воплощения расчета, и вспомнил, и постиг, и понял, что существуют грани, в которые биться можно. Которые нельзя разбить. И нельзя упустить улыбку Фортуны, отдав охранный знак в цепкие жадные руки.

– Сдашь меня? – спокойно спросил мальчишка. – Анамгимар платит за каждую голову Стратега.

– Да много ли стоит твоя голова?! – воскликнул Да-Деган, глядя в глаза юноши. Хотелось смеяться, только и смех иссяк, как когда-то слезы. Был только душивший его, жаркий гнев. – И за кого ты принимаешь меня? За профессионального шулера-игрока? За подлеца Анамгимара? Уж если я не продал ему руин за приличные деньги, неужели думаешь, что польщусь на гроши?

– Рэй говорил, что ты не жалуешь Стратегов.

– Не жалую, – отозвался Да-Деган. – Но это мое, личное. И уж я пока еще не дошел до такого отчаяния – продавать своих! Лигийцев – Ангамгимару. Это ж надо придумать такое! Чудак….

Чудак! А на губах вкус горечи. Вкус тлена. И пропадает желание потешаться – стоит лишь внимательно посмотреть на юнца. Нет, не умеет он держать своих чувств в узде! Не может скрыть волнения и напряженности. И шумного яркого дыхания не может унять. Что ж, умение играть приходит с опытом.

Поднявшись, Да-Деган подошел к юноше. Заглянул в глаза. Старый дар не ушел, не исчез. Когда-то он умел успокоить лишь взглядом. Здесь – с трудом, но заставил поверить. Точеная ладонь легла на плечо Пайше, тонкие пальцы чуть сжали мышцы, и холодная пустота у сердца шевельнулась, уступая место росточку тепла.

Ну, кто виноват, что потребность покровительствовать и помогать, так сильна? Ну, кто виноват, что хотелось тепла! Так хотелось тепла – восхищенного взгляда, признательности, доверия?

Был бы жив Рэй – он бы понял. Илант так и не смог. Есть вещи, которые для кого-то навек останутся непостижимы. Не каждый одаренный музыкант способен постичь суть межпространственного прыжка. Маловато он знал пилотов, умевших сочинять музыку. Каждому – свое. Умение понимать другого как себя – дар редкий, у одного на миллиард и общие гены тут не при чем.

– Ладно, – заметил Да-Деган, – проехали. На дураков я не сержусь, Пайше. Только стыдно быть дураком Стратегу. И я ничего не скажу Гаю. Если только…

И вопросительно вскинулись брови – крылья, и хитреца на дне глаз. Обсчитывает, думает, какое же условие поставит ему Дагги. Что ж, Пайше, молодец, умничка, только ничего – то мне особенного не нужно….

– Убеди его в моей лояльности, а? Он мне не верит.

– Сколько лет тебе, Дагги? А выглядишь как мальчишка…. Не старше меня.

Усмешка в двух словах. И все ясно и все сказано. И не будет он никого ни в чем убеждать. Хуже б только не сделал. Значит, надежда осталась только на Хаттами. И вопрос, раскаленным гвоздем пронзивший висок – узнает ли тот.

Впрочем, события, что подружили их – забыть нельзя.

Вздохнув, Да-Деган покачал головой. Ярким жаром горели щеки. Эмоции – как в кипящем котле вулкана. Забыть бы! Все забыть! Ничего не помнить. Ничего не знать…

Да только, разве вернешься в былое?

Усмехнувшись, Да-Деган отошел от Пайше.

"Сколько тебе лет, Дагги?"

А много, малыш, много…. Как минимум, на пятьдесят лет больше, чем отразилось на лице. И взрослый сын, и внуки… внучка, которой не приведи судьба узнать, что он ее дед. Много, малыш, ведь во краткие дни вместилось больше, чем некоторые проживают за десяток лет.

И разорвать бы эту нелепую маску в клочья! Но как жить без маски? Кто б его научил…. Да и боязно, страшно, подставлять холодному ветру оголенные веточки скрученных нервов, голую кожу.

Закрыть глаза…. Сбежать! От себя сбежать, от насмешницы судьбы! Бросить карточный веер на стол.

Но у кого хватит сил доиграть партию? Не у этого ж салажонка, зеленого, задиристого парня? Нет, таких сил нет ни у кого. И лишь ему одному порой судьба позволяет вырывать из своих рук призы. Дорогие призы. Потому, что он ее развлекает. Потому, что она его любит. Но, любя испытывает так, что кости трещат от напряжения натянутых нервов.

Ударил по ушам странный звук – так звучит скованный неземным морозом воздух, опускаясь на землю, звенит на пределе слуха, пронзительно вибрируя. То заработал прыжковый двигатель, деструктируя континуум, претворяя нечто в ничто. Липкой рукой залез за воротник страх, касаясь мокрой рукою лопаток.

Качнулась реальность, разрывая надвое ткань бытия. Свет и тьма – смешались. И поменявшись меж собою не раз, в пронзительном кружении пролетели перед внутренним взором десятки дней, мгновений, лиц.

Он не любил прыжки, внутренне содрогаясь каждый раз в мгновение до, в момент после. Он ненавидел эти краткие мгновения скольжения по струне пространства. Ее звучание заставляло сжиматься сердце в комок. Ее звучание выворачивало все его существо наизнанку. И все тело болело от горького звучания хорала диссонансом стенаний, кузнечным молотом бившего по каждой из клеточек тела.

– Эй!

Кто это? Где?

Тишина и тьма. И мурчит сытым котом основной маршевый двигатель. Заткнувшись, смолкли сирены. Лишь чудится в пронзительной звенящей тишине звук падающих капель.

– Дагги! Эй! Жив, рэанин?

– Кажется, жив.

Говорить бы, не разжимая губ, мозгом впитывать мысли иного существа. Губы болели, словно разбитые в кровь. Болела голова, болели руки.

И пусть в прошлом сотни прыжков – этот был на особицу. Придушить бы пилота! Так и чесались кулаки.

– Ты чего?

– Я болею с прыжков, Пайше. Не удивляйся. С людьми такое случается, хоть и редко. Я уникум в своем роде. Долго еще до Раст-Танхам?

– Часов шесть полета. Придем к вечеру, и я покажу тебе Аято. Ты ведь не был в столице контрабандистского мира?

– Не был….

Не был. Да если и был! По улочкам Аято можно бродить вечность. И можно заблудиться в садах.

Нищета и блеск, респектабельная добродетель и бесстыдный порок – все смешалось в ладонях контрабандисткой столицы. Сотни рас, миллионы народов, все возможные оттенки цветов кожи, волос и глаз. Невероятное количество форм глаз и губ. И поцелуи – жадные и нежные, поверхностные и долгие. И цена куртизанкам такая же разная, как и звезды на небе. Какую осыпь золотом – мало, какой-то хватит полевого цветка.

Как забыть это? Мир, где каждый камень хранит отпечаток его шагов. Каждая капля рек бережет чьи-то слезы о нем. Мир, где с дыханием ветра сплеталась его душа. Там, под сенью огромных ив, сквозь ветки которых просвечивает небо….

Где-то там место, откуда начала свое стремительное падение его звезда. Где, с качнувшегося небосклона она сорвалась, сгорела и пропала. Остыла, увязнув в болоте.

Где-то там, на забытых тропах он сделал неверный шаг.

Где-то там начинала расти его ненависть. Аято. Раст-Танхам. Его молодость. Настоящая молодость. Высокой пронзительной нотой звучащая песня, которую не вернуть, не удержать, не спеть заново. Оборванный напев, который не продолжить до конца.

И только кусать губы, вспоминая. И только сожалеть, не находя утешения минувшему в настоящем.

Закрыть глаза, провалиться в сладкое бездумие бы! Потерять память, испив дурманящего жгучего напитка оноа! Чертово снадобье вытянуло б из его глаз боль, развеяло скорбь. Нет скорби в том, кто потерял память. Память – не разум. И кто виноват, что его память – как уголья? Жжет, проклятая! Если б он мог, он скрутил бы голову памяти.

Нет, никогда он не знал Аято. Нет, не его следы остались на камне мостовых, не его голос потерялся в гомоне шумных улочек.

Нет, не он ласкал жаждущие тела распутных, падших женщин. Не он жил ярко, светло и весело. Нет, не он никогда не знал уныния и грусти! Эта его жизнь – череда горьких потерь. Самая ж большая – потеря себя.

И пальцы вновь сжимались в кулаки. Ярость! Разве в юности был он подвержен ярости? Разве была его юность наполнена ненавистью? Разве ныне яда – не под самые края? И кривились губы….

Вздохнув, он заставил себя подняться на ноги, щелкнул по носу Пайше.

– Уж в улочках Аято я постараюсь не блуждать и без тебя!

Ноги несли в рубку. Остановившись у дверей, он смотрел на экраны. Причудливые кривые графиков наслаивались на космический пейзаж. И Раст-Танхам выглядела не больше, ни меньше – плоской тарелочкой, диском для метания.

Самый оживленный порт Лиги не знал такого количества кораблей и капитанов. Здесь, на рейде можно было встретить кого угодно. На то она и Раст-Танхам. Причудливая планета.

– Дагги? – усмехнувшись, заметил Гай. – По что припрыгал? Не сидится в каюте! Хочешь добрый совет? Вот приземлимся, и беги ты. Со всех ног беги от меня. А то неровен час, и в самом деле повешу, коль не выполнишь обещания.

Губ коснулась легкая улыбка.

– Кто исполнял прыжок, Гай?

– Я.

– Ты? Если еще раз исполнишь подобное соло, вешать не придется. Отдам концы во время полета.

Усмехнувшись, он отметил удивленную мину на лице Гая. Пожал плечами.

Пройдя в рубку, присел в пустующее кресло рядом с местом Гая, изучал графики, отслеживал переменные. Тоже было не впервой.

– Знаешь, – усмехнувшись, заметил Гайдуни, – я оповестил отца, что у Оллами появился новый советник.

– Хаттами был в бешенстве?

– Был. Если он не убьет нас обоих, считай что нам очень и очень повезет. Десять процентов с оборота! И как тебе удалось завести меня на спор, а, рэанин?

Да-Деган пожал плечами.

– Наверное, просто повезло, – заметил беззлобно. – Я в долгу перед твоим отцом. И этот долг я обязан вернуть. Главное, что б Хаттами не склеил ласты, увидев меня. Ну, скажи, – продолжил он, бросив быстрый взгляд на Гайдуни, – ты б взял меня в советники, если б не спор?

– Я себе не враг.

– Самая большая ошибка тех, кто меня видит, – проговорил Да-Деган задумчиво, – в том, что они видят не того.

7

На поле – ветер. Запах окалины, смазки, отработанного топлива. Над головою – небосвод. Ночь распахнула свои крыла, поглощая убожество дальнего порта. Агами ближайший к Аято не для них – слишком дорог, что б обнищавшая Гильдия могла позволить роскошь сажать на нем свои корабли. Этот – пустынный, третьего сорта, с дурной славой – только этот им по карману.

И встречает на поле Хаттами. Такой же, как сын – высоченный, кряжистый, упрямый. Неудачи могли сломить любого. Но этот – будет держаться до последнего. Непокорный норов, ни перед Судьбою не склонится, ни перед человеком.

Выходя из корабля Да-Деган, помедлил. Было боязно. Было скорбно. Как-то ныне встретит его Раст-Танхам? Что ему приготовит?

Бросив быстрый взгляд на поле, усмехнулся. Прав был Гайдуни, намекая на головомойку. Уперев руки в бока, Хаттами готовился ему мылить холку. Десять процентов с оборота! Не то, что немало. Для Оллами сейчас – немерянная сумма. Немыслимая.

И рядом с Гаем – Пайше. Худенький мальчишка меж великанов. Что-то он может сделать? Какое слово сказать?

Тряхнув головой, Да-Деган подошел к Гайдуни, встал по другую руку.

– Не гневайся, Хаттами, – проговорил негромко, глядя, как на лице хозяина Оллами удивление сменяет гнев. – Это я поймал на слове твоего мальчика. Прости, не мог иначе. Не было выхода. Но десять процентов за мою голову – это ведь даром!

И не усмешка, но улыбка расцветала на лице! Невозможно иначе было смотреть на неподдельное удивление, неверие и радость, отразившееся на лице Хаттами Элхаса, тот смотрел, как смотрят на солнце – полными слез глазами.

– Ты! – шептал контрабандист, внезапно потеряв голос, этот гулкий раскатистый бас, что мог перекрыть рев стартующего в небо корабля. – Ты жив! Да только ты ли это?!

– Я – отозвался рэанин, чуть склонив голову. – Да-Деган Раттера снова к вашим услугам. Что, накрутим хвосты шакалам Иллнуанари? Просит хороших пинков Анамгимар Эльяна…. А?! Так что чертям тошно станет! Что скажешь на это?