Текст книги "Игры с судьбой. Книга первая"

Автор книги: Наталья Баранова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Баранова Наталья Валерьевна
Игры с Судьбой
(книга 1, полный файл)

1

Тишина. Только плеск воды. Тьма. Одиночество. И можно биться головой о стены – это ничего не изменит. Потерян счет времени. Он забыт, вероятно, похоронен. Знает ли кто из бывших друзей о его судьбе? Да и живы ли они сами?

Страшное, темное место. Форт Файми. Холодное течение огибает берега скалистого острова, на котором он расположен, и оттого так стыло в каменных стенах форта. Но еще холоднее на душе. Там кусок прозрачного голубого льда, который не дает даже вздохнуть полной грудью.

Страх. Боль. Отчаяние. Он рвался из последних сил, пока можно было рваться. Теперь он готов к смирению. Почти готов. Но на самом дне души еще теплится надежда. Вера в чудо.

Прикрыв глаза, мужчина прислонился спиной к скале, прикусил губу. Близилось время прилива, когда вода, проникая через расщелины скал, стремилась разделить с ним покой его прибежища. Он только гадал, как будет в этот раз – она придет и покроет пол, заставляя неметь щиколотки, или, поднимаясь все выше, ласковыми холодными ладонями коснется его груди, замораживая дыхание.

Проще всего было – смириться – отдаться ее воле. И тогда, когда к нему заглянут, найдут лишь тело. Это было проще. Это было безболезненней, чем бороться каждый раз, получая краткие отсрочки. Бороться бесконечно, зная о тщетности всех усилий. Все равно, его обрекли на смерть. И лишь от него зависит, когда это случиться – сегодня, или он и в этот раз выиграет схватку с костлявой.

"Идиот, – подумал он, награждая себя бесконечно лестными эпитетами, – глупец. Трус! Разве можно было жить, как жил ты, – безучастно взирая на мир, позволяя волнам времени нести себя по течению. Ты же видел, к чему оно несет! Но почему, почему ты был столь безразличен?"

Он потер ладонь о ладонь, пытаясь хоть немного отогреть закоченевшие пальцы, поднес их ко рту, обжигая дыханием. На глаза наворачивались слезы. Знак слабости, облегчение боли. Сколько раз он рыдал, и звук рыданий царапал бесстрастные стены? Разве счесть слез, что слились с солью вод океана?

Он давно потерял счет дням. Да и как отсчитывать дни, где даже луч света не проникает сквозь скалы? Разве что считать мгновения по звуку падающих капель.

Тяжело вздохнув, узник обхватил озябшие плечи. Были мгновения, когда ему казалось, что холод замораживает в жилах кровь. Были минуты, когда дивился на собственную живучесть.

"Я должен выжить, – проговорил упрямо, роняя слова в пустоту, – и я должен отсюда выйти. Должен. И я выйду". Но в это не верилось самому. Только упрямство заставляло раз за разом повторять слова. Словно, произнесенные вслух они могли обрести жизнь и силу.

Далекий, тихий непривычный слуху звук заставил его насторожиться. Жадно вслушиваясь в приближающийся ритм, узник жадно втянул ноздрями стылый воздух. Шаги! Голоса…. Захотелось заглянуть сквозь стену, что б узнать, что случится сегодня и здесь. Узнать, ведут ли подобного ему узника, или кому-то улыбнулась госпожа Судьба.

Свет ударил в глаза, заставив его зажмуриться. Свет! А он, оказывается, успел забыть, что это такое. И слезы катились по щекам, унимая боль во внезапно обожженных глазах.

– Эй, Раттера! – произнес хриплый голос, что показался дивной музыкой, – где ты там? Сдох что ли?

– Нет, – отозвался он, едва шевеля губами. – Я здесь.

– На выход!

Он, пошатываясь, побрел к свету. На дне души надежда расправила крылья, пытаясь взлететь. Он холодно и рассудительно взял ее за горло и придушил, боясь, что несбывшаяся мечта может стоить ему жизни.

"По крайней мере, я увижу мир, – подумалось вдруг. – Увижу людей. Услышу голоса, а дальше – будь, что будет".

Кто-то подхватил его под руку, поволок. Сил сопротивляться не было, как не было силы идти наравне с конвоем.

"Ну что, старик, – подумалось не без усмешки, – укатали сивку крутые горки? Нет ничего вечного под луной".

– Как бы душу не отдал, – проговорил второй.

– Нам – то что? – отозвался хриплый. – Сдадим коменданту, а дальше не наша забота. Ну, драгоценный, пошевеливайся!

Он не ожидал тычка, и потому чуть не повалился на пол. Негромкий смешок вернул в сердце ярость. Мужчина прикусил губу, сдерживая ее. Как бы хотелось развернуться и ответить обидчикам. Но все силы ушли на то, что б выжить в этом царстве вечной зимы. Сил оставалось немного.

Механически передвигая ноги, он отсчитывал ступени, ведущие вверх. Нисхождение не было столь долгим, когда-то он проделал этот путь за несколько минут, еще не вполне осознавая, что же ждет его в негостеприимных стенах.

Сколько ж времени прошло с той поры? Сколько дней? Спросить бы, но у кого спрашивать? К конвоирам обращаться с расспросами он не желал.

Гордость, составившая компанию робкой надежде, не позволяла унижаться. Если б он мог, скрутил бы шею и гордости.

Если б было в его силах – повернуть время вспять, многое, очень многое сделал бы иначе. В стенах крепости вечной зимы перебирал не раз четки прошедших дней. Терзая себя и каруя, словно мало было испытаний, мучивших тело, он не давал покоя собственной душе.

Если б он мог!!! Но время не ходит вспять. Можно лишь помнить, радоваться и сожалеть. Можно лишь вспоминать прошлое, чуть менее призрачное, чем караулящее за поворотом грядущее. А переписать минувшее набело не дано.

"Если только мне будет дано выйти отсюда, – подав голос, прошептала надежда, – если только я вырвусь на волю, обещаю, никогда и никому больше не позволю забыть себя вот так!!! Никогда!!!! Никогда не стану созерцать зеленые волны реки времени!!! Никогда и никто не посмеет сказать, что я жил как растение – не имея сил и воли творить самому свою судьбу!!!! Лишь бы вырваться!"

Со вздохом узник вспомнил коменданта – невысокий, суетный человек, бесцветный, словно сделанный из стекла, лишь мельком заглянув в приказ, распорядился спустить его в подземелья. Он помнил свой нелепый, изумленный вопрос: "Надолго?", на что комендант лишь безразлично пожал плечами. Как давно это было!!!

И что творилось в мире эти бесконечные несколько столетий, декад, дней? Во что вылился нелепый и дерзкий, самоубийственный, по сути, бунт? На это не было ответа.

Но первые изменения не заставили себя ждать. В кабинете коменданта не оказалось уже знакомого суетного и бесцветного человечка. Втолкнув мужчину за дверь, конвоиры удалились, унося с собой ярко горевший фонарь. В самом же кабинете было сумеречно, но его, привыкшим, за долгое пребывание в неволе, к тьме очам, хватило света, что б осмотреться вокруг. Знакомыми были стены, но человек, стоявший у окна, не был знаком. Молодой, властный, сильный и уверенный в себе.

А за окном сияли звезды. Огромные звезды, размером с кулак. Их свет наполнял вселенную, заставляя нежно петь ветер, и море, и сам небосвод. На их песнь отзывалось сердце.

– Да-Деган Раттера? – осведомился комендант, не оборачиваясь к нему.

– И даже собственной персоной, – отозвался узник глухо.

Прислонившись спиной к двери, он чувствовал, как в клеточки тела проникает тепло. Мягкое, пушистое, оно нежно щекотало кожу, било искрами в кровь. И это забытое ощущение заставило предательски расслабиться мышцы. Ноги задрожали, и, закусив губу, Да-Деган заставлял себя держаться из последних сил, что б не упасть.

Отвернувшись от окна, комендант улыбнулся.

– Что ж, – проговорил он, – рад видеть. Не желаете ли партию в шахматы?

– Вот уж не ожидал, что из подземелий меня достанут только за этим, – проговорил Да-Деган глухо. – Раньше меня, конечно, занимали игры ума. А теперь – извините…. Лучше прикажите отвести меня назад.

– Не имею права, – отозвался его визави. Сегодня вечером мне доставили приказ о вашем освобождении. И, тем не менее, я ума не приложу, что с вами делать.

– То есть как?

– А вот так…. Я б мог вышвырнуть Вас на все четыре стороны, и выживайте сами, как умеете. Свобода, бесспорно, – бесценный дар. Но я так же могу сказать, что вы голы, как сокол. Ни имущества, ни дохода, никаких-либо ценностей передано Вам не будет. Так же, при нашей личной встрече Аторис Ордо просил сказать, что б вы не смели обращаться к нему. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Он желал забыть о Вас, похоронив в стенах форта Файми. Но ему о Вас напомнили. И напоминали, пока он не подписал приказа о Вашем освобождении. Тем не менее, он бы не желал вспоминать о Вас вновь. Вам, в вашем положении, лучшим выходом было б покинуть Рэну.

– Извините, – усмехнулся Да-Деган, – я как-то не обучен, пешочком, по звездам….

На лице коменданта появилась слабая улыбка. Покачав головой, он вздохнул. Странно, Да-Дегану показалось, что он видит на этом лице тень симпатии.

– Знаете, – проговорил комендант как-то рассеянно, – завтра утром один из моих людей летит в Амалгиру. Я мог бы приказать ему отвезти и Вас. Столица полна контрабандистов, может быть, стоит попытать счастья и попробовать покинуть планету? Насколько мне известно, у вас серьезные враги. И лучше б Вам держаться от них на хорошей дистанции. Не буду скрывать, Энкеле Корхида еще не знает о Вашем освобождении. Когда узнает – берегитесь! Чем вы насолили генералу? Он ведь частенько бывал здесь, все надеялся полюбоваться на Ваш труп.

Да-Деган улыбнулся обезоруживающе – открыто, подумав, что стоило выжить, да хоть для того, что б лишить генерала удовольствия. Втянув ноздрями воздух, подался вперед, к коменданту. Остановился в двух шагах.

Злость ударила в голову, разбудив стальной блеск в глазах. Если б он мог – убил бы генерала. О содеянном не жалел, Да-Деган сожалел о другом – разняли, оттащили раньше, чем нанес смертельный удар.

Если б мог – вцепился б в горло. Ах, если б были тогда свободны руки – убил бы! Свернул голову мерзавцу, словно цыпленку. Даже в стылых стенах форта не потерялось, не забылось – торжествующая мина на лице подонка, усмешка и слова, что Корхида цедил сквозь зубы, словно иголки загоняя под ногти. "Жаль, мне, Дагги, но Рэй Арвисс мертв. Пришлось мальчишку пытать на виду у отца. Уперт тот был, говорить не желал. Последнее средство пришлось применить, что б развязался язычок. Но не хотелось бы мне за это отвечать перед Ордо. Так что – концы в воду… вернее – в огонь!"

– Корхида – мерзавец, – шепотом заметил Да-Деган, чувствуя как невыплаканные слезы мешают дышать, – и редкостная сволочь. Когда мы виделись в последний раз, руки у меня были связаны. Но при желании можно хорошо отделать человека и ногами. Вот именно так я и поступил. Надеюсь, мне удалось лишить генерала всяческой надежды обзавестись потомками. По крайней мере, никто не скажет, что я не старался. Правда. Об одном жалею – не убил…

На открытом лице коменданта не отразилось даже тени непонимания, смущения или негодования. Лишь слегка склонив голову, тот пожал плечами.

– Подвиг из разряда тех, о которых я б посоветовал Вам умолчать. Многие недолюбливают генерала и рады были б посмеяться над ним. Но только из-за смеха можно лишиться головы. Корхида не любит, когда над ним смеются. Кстати, может, передумаете, и составите мне компанию.

– Шахматы? Увольте!

– Бокал вина и легкий ужин?

– Что ж, от этого не откажусь, – проговорил Да-Деган спокойно. – Слишком давно не получал подобных приглашений.

Комендант коротко кивнул, приглашая его пройти в соседнюю комнату. В небольшом помещении горела свеча, разгоняя мрак. На темном дереве стола покоились блюда с ломтями хлеба, сыром, вареным мясом и рыбой. От всего этого великолепия рот моментально наполнился слюной. И незаметно кусая губы, Да-Деган пытался изо всех сил казаться если не пресыщенным, то не особо удивленным.

Гордость! Эта, недавно полудохлая птица, подняла голову и расправила крылья. Меньше всего ему хотелось выглядеть потерпевшим крушение путешественником или оголодавшим дикарем, желудок которого терзают спазмы голода. Менее всего!!!! Но ведь так и было.

Неторопливо опустившись в предложенное кресло, Да-Деган улыбнулся, внимательно рассматривая своего собеседника. То ли противника, то ли друга. Напротив него сидел почти мальчик с вьющимися прядями темных волос, среди которых проскальзывали тонкие ниточки ранней седины, оливково – зелеными глазами и светлой кожей.

Тяжело вздохнув, Да-Деган положил в свою тарелку скромную порцию рыбы, и задумчиво отщипнув кусочек, принялся жевать, едва удерживаясь от соблазна оголодавшим волком наброситься на пищу. Вкус у рыбы был неземной.

Комендант наполнил бокалы рубиновой влагой вина. Но у Да-Дегана достало разума и сил отодвинуть бокал.

После лютого холода, голода и тьмы, в неге тепла он чувствовал, как гаснет рассудок и теряется воля. Безумно, невероятно хотелось спать, глаза слипались. После ужаса подземного бытия, он чувствовал, что с трудом удерживает контроль над собственным сознанием и телом.

Там, внизу оставаться человеком было проще, и не существовало альтернативы. Здесь существовал десяток соблазнов. И соблазн в соблазны окунуться. Там – то всего лишь надо было выстоять и выжить.

Все же, невольно Да-Деган обдумывал предложение, сделанное ему комендантом. Обратиться к кому-либо из контрабандистов – что ж, в его положении предложение было из тех, что дают положительный результат. А попробовать было возможно. Среди контрабандистов Раст-Танхам у него не было много знакомых. Но ведь, если пожелать, всегда можно найти ниточки, за которые стоит потянуть. Он и так был по уши обязан парням из Оллами. По крайней мере, эти ему б не отказали. Но покинуть Рэну означало еще кое-что.

В этом мире могли все же выжить несколько человек, позаботиться о которых он был обязан. И стоило, прежде всего, поинтересоваться их участью. Ко всему, он чувствовал себя человеком, наделавшем непозволительно много долгов. Перед мысленным взором встало злорадное лицо Корхиды. Он здорово задолжал генералу. А по счетам, так уж получилось, Да-Деган привык платить.

Злая, жалящая усмешка возникла на его лице. Покинуть Рэну, а потом каяться и ругать себя. Сбежать и развести руками, беспомощно оправдываясь. Нет, только не в этот раз!!! Довольно ему поводов для раскаяния. В этот раз он будет не каяться, а действовать. И только на руку, что никто из нынешних его противников не считает его хоть на что-то способным человеком. Что ж, генералу придется здорово удивиться, когда придет время сделать это открытие.

Вздохнув, Да-Деган, откинул голову на спинку кресла и смежил веки. В первую очередь ему нужен отдых и сон, а все остальное – позже.

Он проснулся после рассвета. В комнату вливался широким потоком солнечный свет. Где-то в вышине плыли клочками ваты облака, и расплавленным серебром блестело море. Поднявшись на ноги, Да-Деган подошел к окну, наслаждаясь видом.

И сколько же лет он не видел неба? Сколько лет не мог набрать в легкие свежего легкого воздуха, ощутить на коже то нежные, то колючие поцелуи вольного ветра? И как он мог позволить Судьбе вытворить с собой такое?

"Никогда, – повторил он мысленно свою клятву, – никогда и никому больше я не позволю так обращаться с собой. Никогда".

Обернувшись, он заметил, что рядом с его ложем, на стуле припасена чистая одежда. Она не была новой, но крепкой и добротной. Это пришлось кстати, его собственная одежда давно превратилась в лохмотья и была годна, разве что пугалу. Переодевшись, мужчина отыскал глазами зеркало и отпрянул, соприкоснувшись взглядом с своим отражением

Из зазеркалья смотрел мальчишка. Осунувшийся, усталый мальчишка, а никак не мужчина. Юное лицо, крепкое тело, тонкие и четкие черты лица. И только серые, словно вода горных озер, глаза, с пронзительным, цепким, вопрошающим взглядом смотрят как орудия из бойниц. Глаза, явно принадлежащие кому-то более зрелому и опытному, чем неоперившийся птенец, которого он видел.

Это лицо было привычно, и его он втайне ненавидел. Время летело пущенной из лука стрелой, бешеной пулей. Но годы были не властны над юностью его черт. И даже форт ничего не изменил в этом. Разве что впали щеки да более явно проступили скулы, а под глазами залегли глубокие тени. А так, словно и не было этих, проклятых лет одиночества и тоски.

Усмехнувшись, Да-Деган подошел к зеркалу, дотронулся пальцами до прохлады зеркала, провел по стеклу дрожащими кончиками пальцев, словно пытаясь заставить рассеяться мираж. Но из зазеркалья по-прежнему смотрел юноша восемнадцати лет со светлыми, молочно-белыми волосами в беспорядке падавшими на плечи.

Невольно зачесались кулаки, – так хотелось разбить в осколки отражение, словно разбив стекло, он смог бы вернуть себе облик прожитых лет. Словно разбив стекло, он мог бы что – то изменить не только в своей внешности, но и в судьбе. Сдержав себя, мужчина отвернулся от зеркала.

Стук в дверь заставил его вопросительно вскинуть брови. А вслед за стуком появился и комендант.

– Ну, как? – спросил он без предисловий, – вы желаете попасть в Амалгиру?

– Думаю, вы во многом правы, – проговорил Да-Деган, – и я попробую последовать вашему совету. Так, когда лететь?

– Сейчас, – ответил тот. – Пойдемте, я вас провожу.

Да-Деган тихо вздохнул. Что ж, вот и снова он на пороге перемен. И кто знает, что там – за этим порогом, к чему приведет каждый последующий шаг. Но не этого ли он ждал?

Стены форта выпускали его и, ступая по мощеному тротуару, Да-Деган полной грудью пил ветер, чувствуя негу его поцелуев, от которых загорался румянец на щеках.

– Прощайте, – проговорил комендант, чуть заметно склонив голову. – Надеюсь Вас никогда больше не увидеть.

– Прощайте, – так же коротко ответил Да-Деган и, бросив последний взгляд на каменные стены, державшие его в плену, сел во флаер.

2

Тихо падал дождь, словно задумав сшить небо и землю. Туманная дымка укутала Амалгиру серым покрывалом. И не понять – то ли утро, то ли вечер, то ли белый день.

Все краски потухли, все звуки отступили. Дождь. Только дождь. Он шлепал по лужам, барабанил по крышам, он путался в кронах деревьев и собирался в ручейки. Весь мир был пропитан влагой.

Да-Деган стоял на берегу, глядя, как глубоко внизу под его ногами бьется о скалы море. Серые волны лизали черный гранит. Серый океан сливался с серым небосводом. Город был рядом, стоило сделать несколько десятков шагов, и можно было наткнуться на руины.

Некогда здесь, рядом с океаном стоял дом, окруженный обширным тенистым садом. Его легкий светлый силуэт, казалось, парил, едва касаясь стенами земли. А теперь только потрескавшийся камень, опаленные пожаром стволы деревьев, словно гнилые зубы, торчали из земли, тянулись корявыми плетями веток к небу, умоляя или грозя.

Да-Деган и сам не знал, отчего пошел к дому за садами Джиеру на тихой улице Грез. Но, наткнувшись на пожарище, почувствовал, что его душит гнев. Это место, этот дом…. Отчего – то казалось, что он должен уцелеть при любых обстоятельствах. Просто именно так должно было случиться. Но случилось иначе.

И глядя на руины, в который раз, мужчина чувствовал себя обманутым. Давно заросли травою все тропинки. Трава вылезла между камнями мощеного двора. Давно подернулись ряской пруды и были завалены глыбами земли арыки. Чьи – то варварские руки постарались, сравнивая с землей, втаптывая в грязь, не стены и статуи, но саму память о певце. Дом Ареттара.

Да-Деган не мог понять, у кого могла подняться на святыню рука. Усмехнувшись, покачал головой.

Слишком много нового обрушилось на его плечи. Мира, к которому он привык, не существовало. Изменилась Амалгира и люди. Не было больше открытых и доверчивых лиц. Не было звонких песен. Вместо белокаменных стен домов на многих улицах появились лачуги, выстроенные из тростника, обмазанные глиной, нелепые и смешные.

И кусая губы, Да-Деган чувствовал, что нужно не так и много, что б заставить его крушить все подряд. Если б только под руку попался хоть один виновник этого вселенского бедлама!

"Ну, Ордо, – подумалось ему, – только дай до тебя добраться! Ой, ё!!! Натворить такое! К чему? Что ж ты наделал, чертов щенок, сучье дитятко??!!! Кто просил тебя!? Для чего???!!!!!"

Да-Деган не чувствовал ни холода, ни ветра, ни капель, падавших на лицо. Слишком уж сильно кипело в душе. Бросив прощальный взгляд на развалины, мужчина пошел прочь по едва заметной тропе, вившейся вдоль берега. А язвительный голосок, взявшийся невесть откуда в сознании, вероятней всего принадлежавшей занозе – совести, лился уксусом, заставляя негодовать на себя.

"Что, друг мой, – подумалось ему, – хорошая была идея – сбежать, забыть, уснуть и не просыпаться? Тебе, конечно, больше всего было мило и любо – это сонное ожидание. Дождался! Сидел, сложа руки. Ну что, по вкусу перемены? Где тот мир, который ты знал? И что вообще происходит с миром?"

Негодование заставило его забыть, что он гол, словно сокол. Что никто его не ждет в неприветливо встретившем городе. Он не знал, где искать ночлег и хлеб. Но это не особо заботило.

Странное то было состояние – тоска, пополам с эйфорией, злость, перемешанная с радостью.

Свет и тьма боролись в душе, отбрасывая странные тени на лицо. На этом, юном лице можно было заметить сияние глаз, тот вдохновенный отблеск, свойственный поэтам и упрямую решимость, и мрачную твердость, проступившую в складках у губ.

Странный это был день.

Шатаясь, то ли от усталости, то ли от приторно– сладкого запаха ветра свободы, он бродил по некогда знакомым местам, не узнавая их. И горькая усмешка не сходила с губ, вкусом полыни обжигая душу.

Амалгира. Она не исчезла. Но город был призраком ему знакомого. Словно тысячелетия минули со дня, как он его покинул. Слишком часто встречались остовы сожженных домов, укрытые молодой порослью, руины, осколки. И был велик соблазн проснуться. Да только он не спал.

– Гуляешь, милейший? – произнес незнакомый голос.

– Ну, гуляю, – ответил Да-Деган миролюбиво, оглядывая с головы до пят детинушку, невесть откуда взявшегося на дороге.

– Деньги давай и гуляй дальше, – так же миролюбиво проговорил тот.

– По шее схлопотать не желаешь? – мягким голосом, соча мед и елей, откликнулся Да-Деган.

В ответ раздался дружный хохот. Из-за кустов вышли двое – молодых, сильных, встали, перегораживая дорогу.

– Деньги, – повторил первый. – И иди на все четыре стороны.

– А нет денег, – вторя, в тон, отозвался мужчина, демонстративно выворачивая карманы.

– Жаль, – отозвался один из юнцов.

– Мне тоже.

– Тебя жаль, дурина, – вновь подал голос тот. – Были б деньги, был бы жив.

Да-Деган усмехнулся. Улыбочка вышла жалящей и пренеприятной. "Ну что, подумал он, – вот и повод кой – кому кой – что начистить". Может, хоть легче станет.

Он не стал тратить время на разговоры. Плавным, скользящим движением ушел с тропы, уходя от удара нацеленной в голову дубины. Некогда все движения были отработаны до автоматизма, но ныне тело повиновалось плохо, и потому удар едва не догнал его. Разозлившись, он развернулся, встречая атаку. Поймав юнца за кисть, вывернул ее, помогая тому продолжить движение.

Время словно замедлило бег. "Что ж и славненько", – успел отметить мужчина, уронив первого и выбирая для атаки наиболее слабого из противников и направляясь ему навстречу. Ударить под дых, вцепиться в волосы, помогая рухнуть на землю – это заняло не секунды, их доли.

А ребята не ожидали подобного оборота. Видно, привыкли к безропотности жертв. Должно быть, достойных противников на побережье не наблюдалось.

Третий, несмотря на внушительные габариты, в драку ввязываться не стал, Отступив на несколько шагов, словно бешеный лось ломанулся сквозь молодую поросль.

– Поостыл? – спросил Да-Деган, поднимая за ворот с земли одного из нападавших и заламывая ему за спину руку, пригибая к земле. – Или надо добавить? Это у нас легко, можно сказать, запросто…..

– Ты сдурел что ли? – завопил юнец. – Мы ж пошутить хотели. Слышь, ты, придурок!!!

Да-Деган вздохнул. Глядя на юнца, с которого слетела шелуха самоуверенности, брезгливо поморщился.

– Еще раз услышу в свой адрес слово "придурок", – процедил он сквозь зубы, – уши отрежу. Или язык. Если ты еще не понял, могу разъяснить, что я шутить не люблю. Особенно подобным образом. Деньги есть?

– У меня?

– У тебя. Мне содержимое моих карманов известно.

– Нету.

Да-Деган тяжело вздохнул. Покачал головой. А свободная рука обшарила карманы юнца. Чуткие пальцы не обманули. Вытянув кошель, он помахал им перед носом молодчика.

– Вот теперь "нету", – заметил насмешливо. – Считай это компенсацией морального вреда, который вы мне причинили. А теперь, беги, сынок, и разъясни остальным выродкам, что нападать на меня чревато. Я ведь случайно убить могу.

Юнец, почуяв свободу, пререкаться не стал. Припустив галопом, он остановился, лишь отбежав на изрядное расстояние.

– Придурок! – крикнул издали. – Ну, дай время, я тебя встречу еще! Пожалеешь!!!

Да-Деган мягко улыбнулся. Странное это состояние, словно не раз нечто подобное было. Положив кошель в карман, он легонько пожал плечами, и зашагал, полагаясь на то, что нос его, словно нос хорошей гончей, рано или поздно приведет к какой – либо таверне, где можно будет получить хлеб и ночлег.

Подхлестнутая стычкой весело спешила по венам кровь, смывая с ощущений и мыслей туман, даря холодную трезвую ясность рассудка. И в какой-то миг Да-Деган понял, что нет смысла цепляться за воспоминания – город, в котором он бродил, ничего не имел общего с городом, который он помнил.

"Ну что ж, – напомнил он себе. – И это тоже не впервые. Сколько раз Судьба забрасывала тебя в чужие миры? И этот мир – чужой. Стоит запомнить это крепко. И вести себя соответственно".

Он перешагнул порог подвернувшейся таверны, сел за грубо сколоченный стол, достав из кошеля пару монет, покатал их по столу. Тотчас подскочил нескладный высокий мальчишка с диковато сияющими очами, улыбнулся подобострастно.

– Господин что-то желает?

– Господин желает перекусить, – отозвался Да-Деган хмуро. – И не отравиться.

Парнишка понятливо склонил голову. Умчался, а через пару минут на столе стояло блюдо с кусками ароматного вареного мяса, хлеб и бутылочка дешевого вина.

Да-Деган улыбнулся мальчишке, медленно, словно нехотя, потянулся к еде. Несколько лет пищей ему служил мох, росший на отсыревших стенах, водоросли, слизняки и улитки. Несколько лет он не мог позволить себе вспоминать о маленьких радостях домашних пиршеств. Мясо и хлеб – то была немыслимая роскошь.

Взяв в руки нож и вилку, он отрезал небольшие, сочащие соком кусочки и отправлял их в рот с небрежной элегантностью и пресыщенностью вельможи. И только он один мог понять истинный вкус блюд, стоявших перед ним. Он чувствовал, как блаженно откликается тело на скромную трапезу, как кровь, ставшая чуть более густой, несет в алой лаве не ярость и боль, а негу и блаженство.

Так и хотелось, прищурить глаза и, смежив веки, словно кот, погрузиться в блаженную дремоту.

Только вот мир, в который внезапно попал, словно перенесшись из эпохи в эпоху был не из тех, где покой предлагают в придачу к дополнительному сервису, бесплатно. А, как некогда в Закрытых секторах, где каждый шаг был подобен шагу по минному полю.

Мир его, сойдя с ума, внезапно перевернулся. Пугала перемена, непознанная до конца, рождая ярость и грусть, тоску и томление. Он мучился от осознания, что прошлых дней не вернуть и ничего не изменить. И оттого, что слишком долго предпочитал жить не замечая перемен.

Совесть – эта маленькая сволочная субстанция, нашептывала в оба уха не очень приятные слова, от которых – только краснеть. И скажи эти самые слова посторонний человек, он заставил бы их взять обратно. Но совести морду не набьешь.

А еще он дивился невесть откуда взявшейся злости – всеобъемлющей, яростной, бушующей, словно пожар. Но это было не то яростное безумие, что толкает на непродуманные алогичные поступки. Его злость заставляла его внимательнее вглядываться в мир и лица. Его злость рисовала на его лице высокомерную и жалящую усмешку существа высшей касты. Его злость обостряла чувства и разум.

И он чувствовал, что от мягкого, душевного и незлобивого существа, что жило некогда в мире, остались лишь воспоминания. Никогда! Никогда больше не быть ему мягким и незлобивым. Никогда не проводить время, отдаваясь полностью и без остатка созерцанию огненных сполохов огня в пасти камина, отвлеченным беседам, прогулкам под звездным куполом небес.

Не забыть. И простить – навряд ли. А уж того, что его сияющий мир разорван, разбит на куски – и подавно.

"Ох, Ордо, – кольнула горькая мысль, – чертов щенок, сучье ты дитятко. Но к чему? Ну, зачем?"

– Дагги, вы? – раздался вопрос, и он удивленно вскинул взгляд.

«Дагги» Немногим и в той, прошлой жизни он позволял эту вольность. Лишь друзьям да воспитанникам.

Он вглядывался в лицо парня, подошедшего к столу. Не особо высокий, худощавый, скуластый. А в чертах лица – нечто утонченное и диковатое одновременно. Зеленые глаза смотрят несмело, таят под ресницами тень надежды.

Кольнуло сердце в миг узнавания.

– Илант, – улыбнулся он, пряча боль. – Присаживайся. Рад тебя видеть.

Оторопь охватила душу, волнение заставило порозоветь щеки. И невероятно и невозможно, но реально. А в возможность встречи не верилось совсем. Пусть один из всех. Но живой и рядом. Один из четверых. Мальчик, которого он когда-то воспитывал, как сына.

– Вы живы…. – ошеломленно проговорил юноша, опускаясь на табурет. – А я не ждал вас увидеть.

– Я вижу и ты жив, – заметил Дагги, чувствуя, как тает кусок льда, застрявший у сердца.

– Как хорошо, что вы меня нашли, – проговорил юноша взволнованно. – Я вас искал, но тщетно.

Да-Деган устало вздохнул.

– Я сегодня вышел из форта, мальчик, – прошептали его губы.

Хотелось сказать много больше, но горячий комок сдавил гортань, мешая говорить.

Илант! Он помнил все его детские проказы и выдумки. И наивное восхищение и каверзные вопросы. Рев по поводу разбитых коленок и смех без всяких причин. Илант был открытым мальчишкой. А сейчас рядом сидел изможденный, угрюмый парень и кристальное сияние глубоких, изумрудно – зеленых глаз потухло, превратившись в равнодушно – усталую гладь пруда подернутого ряской. На лице были только усталость, да печаль. Да еще, быть может, самая кроха надежды.

– Вы были в форте? – тихо спросил юноша. – Шел слух, что вы погибли.

– Ты веришь слухам, которые распускает Корхида? – усмехнулся Да-Деган. – Впрочем, – добавил он мягче, – что форт, что могила, для многих нет разницы.

Илант тяжело вздохнул, устало опустил взгляд.

– Илант, – проговорил Да-Деган, – что было, оно уже в прошлом. Главное, мы встретились. Думаю, я как-нибудь приспособлюсь к этому миру, а нет – так ему придется приспосабливаться ко мне. И жаль, что я не много могу сейчас предложить тебе. Только свое общество. Кстати, не подскажешь где можно снять комнату на ночь? Неохота бродить под дождем.